ГЛАВА 1. Некий барон Террон

Декабрь 1660 года. Поместье Монморанси, Иль-де-Франс.

Карета маркиза де Креки застряла левым задним колесом в грязи ровно в двадцати шагах от ворот. Кучер ругался так, что слышно было в доме. Сам маркиз вышел первым, хлюпая сапогами по жидкой снежной каше, и, не оборачиваясь, бросил через плечо..

— Ваша дорога, граф, хуже, чем в Пьемонте под ядрами.

Вслед за ним, кутаясь в отороченную медом шаль, выкарабкалась маркиза. Краснолицая, злая, с пятном грязи на подоле. Она не сказала ни слова, но её взгляд обещал, что хозяйка этого дома услышит о состоянии дорог ещё до того, как подадут суп.

За ними карета виконта де Бриссака. Грузная, старая, с облезлым гербом на дверце. Виконт вышел молча, опираясь на трость чуть кряхтя, оглядел небо и сказал..

— К ночи ударит мороз. Надеюсь, у графа дров в достатке.

Последним прикатил барон де Террон. Его карета была чёрной, без герба и украшений, но лошади лучшие из всех, что стояли у коновязи. Сам барон вышел бесшумно, одёрнул камзол, поправил кружево на манжетах и улыбнулся встречающему дворецкому. Улыбка была вежливой, до ух не дотрагивалась.

— Прошу простить мою нескромность. — сказал Террон негромко. — Дороги от Арденн долгие. Я боялся опоздать.

Дворецкий поклонился ему чуть ниже, чем остальным, при этом сам не поняв зачем.

Гостиная Монморанси была большой, но не роскошной. Стены обшиты тёмным дубом, на камине фамильный герб с короной и девизом «Dieu aide au premier chrétien». Мебель тяжёлая, старинная, кое-где потёртая. Свечи в трёх канделябрах чадили так, что слуги не успевали снимать нагар.

Граф Шарль де Монморанси встречал гостей у порога. Он был смугл, с жёлтыми глазами и лысиной, которую тщательно скрывал под париком. Принимал он так, как привык принимать двадцать лет. С достоинством, но без лишнего блеска. Денег на блеск у Монморанси больше не было.

Жена его, Жанна, стояла чуть поодаль. Чёрные волосы, голубые глаза, кожа белая до синевы. Красивая женщина, которую гости знали как умную и холодную хозяйку. Сегодня она была ещё холоднее обычного, и каждый, кто её видел, понимал, что в доме что-то неладно.

Маркиза де Креки первой вцепилась в эту холодность.

— Графиня, вы бледны. Не больны ли?

— Здорова, благодарю. — Жанна сделала веером короткое движение. — Заботы. Дети.

— Ах, дети. — маркиза понимающе кивнула, но взгляд её скользнул куда-то в сторону лестницы, ведущей в левое крыло. Туда, где жил старший сын. — Как он, кстати?

— Луи в своей комнате. Сегодня у него… плохой день.

— Плохой для глаз? Или плохой для лица?

Возникла пауза. Жанна сжала веер так, что хрустнула перламутровая пластина.

— Сударыня, мы в моём доме.

— Разумеется. — маркиза не отвела глаз. — Я лишь спросила.

Через время все гости прибыли.

Мужчины расположились у камина, там, где подавали вино и горячие угли для трубок. Шарль разливал сам, жестом отослав слугу. То, о чём он собирался говорить, для чужих ушей не предназначалось.

— В Версале.. — начал он, не поднимая глаз от графина — Говорят, что Мазарини не жилец. Король собирает власть в кулак.

— Собирает так собирает. — виконт де Бриссак засыпал табак в трубку. — Нам-то что?

— А то, — Шарль поднял голову, — что король смотрит на провинциальное дворянство как на досадную помеху. Интенданты получат право сбора налогов. Наши суды сведут на нет. И, самое главное…

Он запнулся.

— …Земли тех, у кого нет здорового наследника, будут отходить короне. По суду. Под предлогом «предотвращения смуты».

Тишина стала плотной, как дым.

Де Креки, сидевший с бокалом, не спеша отхлебнул и ответил.

— И к чему вы клоните, граф?

— К тому, что у меня нет здорового наследника. — Шарль сказал это ровно, как констатировал погоду. — Луи слеп. Частично, но слеп. И это знают при дворе. Если де Ла Тур д'Овернь начнёт тяжбу о моих землях, он выиграет.

— А дочь? — подал голос шевалье д'Обиньи, молодой красивый человек с пустым кошельком и острым ухом.

— Мари девочка. Ей девять лет. Она не может быть наследницей, пока есть Луи. Даже слепой Луи, это Луи. Земля уйдёт мужчине. Ближайшему мужчине по крови.

— Де Ла Туру. — закончил де Креки с усмешкой.

— Де Ла Туру.

Виконт де Бриссак раскурил трубку, пыхнул дымом в потолок. Движения ни одного из них не были резкими, всё происходило плавно.

— А что говорит жена?

— Жена переживает. Как и я.

— Переживает она в своей женской половине. — де Креки не скрывал цинизма. — А вы, граф, переживаете здесь. И зовёте нас не для того, чтобы пить бордо.

— Зову, чтобы посоветоваться. — жёстко поправил Шарль. — Вы мои соседи. Одни из немногих, кто не желает мне зла. Что мне делать с сыном?

— Убрать. — просто сказал де Креки.

Повисла тишина. Шарль чуть приподнял бровь уставившись на мужчину.

— В плане.. Не убить.. — поправился маркиз, заметив лицо Шарля. — Убрать. Подальше. В монастырь, в дальнее поместье, на военную службу. Он же всё равно не видит, какой с него воин? Чтобы здесь его не было. Чтобы никто не мог ткнуть пальцем. А через несколько лет, когда король забудет… объявите, что он умер. Похороните пустой гроб. И выдадите Мари замуж за человека, который возьмёт вашу фамилию и ваши земли.

Шарль перевёл взгляд на огонь слушая его предложение.

Виконт де Бриссак кашлянул посмотрев в сторону де Креки не с-под лоба, но тоже как-то по своему удивлённо.

— Жестоко, маркиз.

— Жизнь жестока, виконт. Мы говорим с глазу на глаз, как мужчины.

Женщины же устроились возле окна.

Жанна сидела в кресле с высокой спинкой, сложив руки на коленях. Мадам де Бриссак и маркиза де Креки разместились напротив. Первая с вязанием, буд-то делая только вид занятости, вторая с веером, которым обмахивалась, хотя в комнате было скорее холодно, чем жарко.

— Ваш Луи.. — маркиза прервала затянувшееся молчание. — Говорят, совсем перестал выходить в свет?

— У него болят глаза. — ровно ответила Жанна.

— Глаза или… другое?

— Не понимаю вас.

— Пятна, графиня. Пятна на лице. — Маркиза наклонилась вперёд, понизив голос. — Говорят, они увеличиваются. И что слуги крестятся, когда он проходит.

— Говорят, что у вашего мужа долги. — Жанна не повысила голоса, но голос явно стал крепче. — Я не повторяю слухов.

— Долги не проклятие, графиня. Долги отдаются. А отметины на коже… моя бабка в Нормандии таких детей в лес уносила. Чтобы не навлекали беду на дом.

— Мы живём в семнадцатом веке, сударыня. — голос мадам де Бриссак зазвучал неожиданно твёрдо. — Охота на ведьм осталась в прошлом. Или вы предлагаете графине убить сына?

— Я предлагаю убрать его с глаз. — маркиза не смутилась. — Подальше. Чтобы в Версале не шептались. Чем дольше он здесь, тем больше слухов. А слухи, графиня, доходят до короля. И король начинает думать, а не проклят ли весь род Монморанси?

Жанна молчала. Её лицо побледнело, потому что маркиза сказала то, о чём она сама думала каждую ночь, лёжа рядом с мужем и слушая, как за стеной возится почти слепой мальчик.

Барон де Террон до этого стоял у второго окна и не участвовал в разговорах. Он смотрел на заснеженный сад, и кажется, слышал больше чем они. Когда разговор мужчин иссяк, он повернулся, сделал шаг к камину и оказался в их круге.

— Простите, что встреваю.. — его голос был мягок, почти женственный. — Но я услышал ваши затруднения, граф, и не могу просто промолчать..

Шарль поднял бровь.

— Говорите, барон.

— В Арденнах, в двух днях езды отсюда, есть поместье. Старая семья — Аркуры. Тихие люди, ни во что не вмешиваются. Они не из знати, но живут как дворяне. И при них состоит лекарь, который берётся за самые… необычные случаи.

— Лекарь? — де Креки усмехнулся. — В Арденнах? Что за лекарь?

— Не знаю. — Террон улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Говорят, он творит чудеса с теми, от кого отказались парижские доктора. Я видел одного мальчика, похожего на вашего Луи. Через полгода он видел силуэты. Ещё через год, смог читать.

— Не врёте? — спросил виконт де Бриссак прямо.

— Я не вру никогда, монсеньор. Я могу ошибаться, но не вру.

— И что вы предлагаете? — Шарль смотрел на Террона в упор.

— Предлагаю отправить мальчика в Арденны. На год, или два. Тишина. Леса. Чистый воздух. Лекарь. И, самое главное.. — Террон замолчал на секунду. — В Версале о нём забудут. А когда он вернётся… либо он будет здоров настолько, что никто не посмеет тронуть наследника Монморанси. Либо…

— Либо? — подал голос д'Обиньи, который впитывал каждое слово.

— Либо вы получите скорбящие похороны и чистые руки. И никто не скажет, что вы избавились от сына. Он умрёт вдали от дома, от болезни. Всё по-христиански.

Долгое молчание.

Шарль отставил бокал.

— Я подумаю.

— Конечно, — Террон поклонился и отошёл к окну.

Никто не заметил, как в дверях мелькнула тень. Никто, кроме Террона. Он повернул голову, очень медленно, и посмотрел в пустой коридор.

Там никого не было.

Луи сидел на кровати, обняв колени. От окна пахло холодом и сыростью. Свеча на столе догорала, и пятно света съёживалось, делая комнату то больше, то меньше.

Он сидел и перебирал в памяти услышанное. Отец, говорящий о здоровом наследнике, Де Креки, предлагающий «убрать» мальчика, и Маркиза, шепчущая о лесе..

И голос Террона.

Мягкий, маслянистый, с намёком на «скорбящие похороны». Таким голосом обычно заманивали в ловушки, отточенными, нежными словами. Что бы жертва поверила.

Я ещё не умер, а меня уже хоронят.. — устало подметил про себя Луи.

Зрение в тот момент было почти хорошим. Настолько, что он видел размытое пятно окна и темную полосу косяка. Он закрыл глаза, и темнота стала полной.

— Я ведь всё ещё жив.. — тихо сказал он себе вслух. — И не умру.

Он услышал шаги отца на лестнице. Тяжёлые, они не спешили. Это большая часть того, что мог ощущать Луи, поэтому не сложно было догадаться кто это. Шарль поднялся на второй этаж, и прошёл мимо комнаты мальчика. Отец не зашёл к нему. Не пожелал спокойной ночи, как когда-то. Как когда-то давно..

Луи откинулся на подушку и уставился в потолок, которого не видел. Смысла держать глаза открытыми никакого не было, но вдруг..

Гости разъехались за полночь.

Шарль сидел у камина в спальне, расстегнув камзол. Жанна стояла у зеркала, расплетая косы. К мужу она не оборачивалась.

— Ты решил? — спросила она в отражение.

— Нет.

— Ты решил. — повторила она. — Я знаю тебя.

Шарль на это никак не ответил.

— Если он уедет… — начала Жанна.

— Если он уедет, мы скажем, что он на лечении.

— А если он не вернётся?

— Тогда мы будем скорбеть.

— А если вернётся, и всё равно будет слеп?

— Тогда мы сделали всё, что могли.

Жанна повернулась. В полусвете камина её лицо было жестким. В прочем как и всегда, но сейчас огонь подчёркивал линии её лица.

— Ты не ответил.

— А ты не спрашивай того, на что не хочешь знать ответа. — сказал Шарль и закрыл глаза. — Ложись спать.

За стеной, в своей комнате, Луи лежал без сна и слышал их голоса. Ни слова он разобрать не мог, но зато хорошо слышал интонации и паузы. Он почему-то не сомневался что разговор идёт о нём. Но по итогу? Ему это ничего не даст. Кроме как смены обстановки, и людей. Почему-то это уже не так уж сильно и волновало.

Луи повернулся на бок, нащупал край одеяла и натянул до подбородка. Постепенно мысли покинули его голову..