Адель

Двадцатое августа две тысячи двадцать второго года. Он сидит у себя на кухне и считает в уме, сколько у него осталось денег: «На бирже баксов восемьдесят и на карте, в рублях три тысячи, не густо». Сегодня к нему приезжает подружка из Москвы.

Через пару часов они уже стоят в зоологическом музее и смотрят на тупую морду морского льва. У нее звонит телефон, он знает, кто звонит и что будет, но делает вид, что ничего не происходит. Она разговаривает по телефону, улыбается:

- Да, Адель, сегодня в шесть... куда...? Ага, поняла, - она кладет трубку.

- Я никуда не пойду, - говорит он своей подружке.

- Зачем на нее так реагировать? Между вами давно ничего нет.

- И не было никогда.

-Тем более. Пошли смотреть на альбатросов.

Размах крыла королевского альбатроса составляет три метра. За стеклом чучело этой птицы похоже на метательный самолет «сделай сам». Ему жалко альбатроса. Ей тоже, она говорит ему об этом. В ответ он только паясничает: «Глаза ему какие-то мелкие прилепили»,- они идут дальше.

- Фу, - она отворачивается от экспоната.

- Как подошвы ботинок, - говорит он о зубах мамонта.

- Пыльно тут как-то, может, пойдем отсюда?

- А мне нравится тут, - ему тоже хочется уйти.

Они выходят на свежий воздух. Солнечно. На набережной дует сильный ветер. Его подружка предлагает поехать до метро на такси. Он хочет прогуляться пешком. Она не возражает. На одной из улиц они останавливаются перед покосившейся черной оградкой сада, к калитке приделана табличка «Выгул собак запрещен».

- Посмотри, там лошади, - говорит она.

В саду пасутся две рыжие кобылы и один пегий пони. Ветер раздувает им гривы, шелестит листьями деревьев. У пони светло-голубые глаза.

- Как на картине...- она не успевает договорить, он перебивает ее.

- Да, не плохой пейзаж для кухни.

Они молчат. Он знает, что она скажет, и ждет от нее этих слов:

- Если хочешь, можешь не идти.

- Ради тебя я ее потерплю.

- Да, конечно, ради меня, - она говорит с сарказмом.

- Слушай, нужно было сразу сюда шагать. Здесь живые лошади и бесплатно.

- Кстати, я тут посмотрела на карте. Это сад академии художеств.

- Серов, Репин, Врубель, - дальше он забывает имя художника и запинается.

- Может, в музей завтра сходим?

- В Русский. Там как раз выставка Врубеля. Правда, я уже был на ней. Но тебе обязательно надо туда попасть.

- А лошади там будут? – Она улыбается.

- Да, по-моему, целых три штуки.

- Так мало?

- Ну, а что делать.

На выходе из сада они проходят возле стойла. Их обдает запахом лошадиного навоза. В метро душно, они едут в центр.

В турецком ресторане он выбирает столик у окна и заказывает чайник чая. Адель опаздывает.

- Всё как всегда, - говорит он своей подружке.

- Расслабься, вон она идет.

Адель – брюнетка с белоснежной кожей и носиком как у Майкла Джексона. Губы пухлые от природы. На ней длинный кожаный плащ. Она обнимает его подружку и садится напротив:

- Ну, привет, одношкольница, - говорит он Адель.

- Привет-привет, а что вы ничего не кушаете, я бы на вашем месте давно уже что-нибудь заказала.

Адель подзывает к себе официантку, просит принести айрана. Он долго смотрит в меню, выбирает себе грибной суп, шашлык из баранины и салат с запеченными баклажанами. Его подружка не голодна, но Адель уговаривает ее попробовать пиде:

- Еще салат с курицей и... супчик... чечевичный супчик, - Адель улыбается официантке и отдает ей меню.

Еду несут долго. Разговаривают только девушки, он молчит и смотрит на Адель волком.

- А что ты такой угрюмый? – Адель ловит на себе его взгляд.

- Болтайте, болтайте.

- Давай с тобой поговорим. О литературе, о кино. Что он еще любит? - Спрашивает Адель у его подружки, - хочешь, я тебе книгу посоветую?

- Нет, давай я тебе посоветую книгу. Если ты еще читать не разучилась...- он не успевает договорить, официантка приносит супы. Он встает, забирает тарелки, ставит их на стол, - спасибо... так вот, можешь почитать «Госпожу Бовари», или «Анну Каренину». Хотя, лучше «Колобка», там сюжет полегче...

- Хватит, - у его подружки лопается терпение.

Адель презрительно улыбается, в глазах у нее сверкают искорки: «Кстати, если мы разговорились о литературе», - она ищет у себя в сумочке кошелек.

- Ну, начинается, - говорит он.

-Вот, - Адель достает из кошелька желтый клочок бумаги и протягивает ему,- хочешь, я тебе его отдам?

Каждую их встречу, она бесит его этой бумажкой. Но только сейчас ему приходит в голову мысль: «Она девять лет носит этот клочок бумаги у себя в кошельке!» - он уже не слушает, как Адель читает то, что там написано, не слышит, как она над ним смеется.

- Да, паршивый из меня был поэт, - говорит он себе под нос и впервые за вечер улыбается.

После ужина он выходит перекурить. Фонари освещают своим желтым светом Невский проспект. Небольшой ветерок несет в себе запах гари.

На него находит жуткая ностальгия: парк возле школы, юная Адель, клятвы в любви, стихи, ссоры: «Какая же она все-таки красивая», - думает он, докуривает и идет обратно.

- Я так и сказала: «Мальчик, ну зачем ты такой бедный», - Адель снова смеется.

- О чем это вы? – спрашивает он.

- Да так... - говорит его подружка, - Адель, по-моему, чушь несет.

- Это не чушь.

- У тебя все только на деньгах держится, а как же...

- Моя дорогая, любовь после свадьбы пройдет, останется только быт. Да и нет никакой любви, одни лишь гормоны. И вообще, зачем мне такой мужчина, который даже заплатить в ресторане за меня не сможет. Правильно я говорю? – Адель поворачивается к нему.

Он смотрит на свою подругу, в его взгляде читается: «Нет, я не согласен, это меркантильный бред, не верь ей»,- но он одобряет слова Адель.

- Да, мужчина должен платить, - он садится за стол. Сам не понимая, зачем это сказал, он смотрит на пустые тарелки и начинает считать про себя: «Салат с курицей – четыреста пятьдесят, салат... баклажаны – пятьсот пятьдесят, баранина... шашлык – шестьсот, чайник чая, айран, еще пиде...» - ему не хватает денег.

- Кстати, а чем ты сейчас занимаешься? Работаешь или до сих пор стихи пишешь? – спрашивает Адель, она знает, что он давно уже ничего не пишет.

- Торгую на бирже. Я трейдер. А к искусству я как-то охладел... совсем - говорит он и вздыхает. Его подружка удивляется его словам.

- Ух ты, как интересно, и даже зарабатываешь? – не перестает задавать вопросы Адель.

- Ну, как сказать, на жизнь хватает, - он берет телефон в руки и выводит последние деньги с биржи себе на карту: «Так... еще нужна наличка официантке на чай», – говорит он сам себе и встает из-за стола.

- Я сейчас приду.

Он бежит до ближайшего банкомата. Ему уже без разницы, что о нем подумает подружка, пойдут они завтра на выставку или нет. Ему и на Врубеля плевать, и на литературу. Ему важно лишь, то, что девушка, которую он любил девять лет назад, скажет ему сегодня: «А ты, оказывается, был мужчиной все это время».

- Как все глупо... ну и пусть!

Он забегает в вестибюль метро. У банкомата в окружении баулов, с рюкзаком за спиной стоит солдат. Проходит пять минут:

- Извините, может быть вам помочь? – спрашивает он у солдата.

Тот поворачивается к нему лицом, поднимает свои баулы:

- Спасибо, братишка, не надо. Здесь вокзал недалеко?

Лицо солдата без бровей и ресниц в рубцах от ожогов. Один глаз неестественно маленький, как у альбатроса из зоологического музея. Другой же, здоровый глаз, светится пугающим спокойствием:

- Вокзал через арку и направо, - отвечает он солдату, тот уходит.

Все, что было так важно, вмиг становится таким незначительным, пустым: «И вроде бы, вот она – жизнь, вот любовь, но...» - его мысли перебивает голос женщины:

- Ты телиться-то долго будешь?

- Нет... пожалуйста, проходите.

Он идет обратно. Из ресторана ему на встречу выходит его подружка:

- А Адель уже уехала. Я уж думала, ты просто убежал, наел на полторы тысячи и убежал,- она смеется,- так мы завтра идем на выставку?

- Да. В Русский музей, на Врубеля.