Автор: Минами Сато

12 июня 2024

"Тебе не кажется это ненормальным?"

"Что именно?" - почти без интереса спрашивала я, и лишь изредка поднимала взгляд на собеседника, когда он радовал меня действительно интересными вопросами.

"Стараться до такой степени, что в итоге не видишь ничего, кроме темноты и собственной крови?"

"А разве не приятно, глядя в темноте и чувствуя эту кровь, закрывать глаза и вспоминать тот свет. Мой свет".

"А он был в твоей жизни?"

А я не знаю. И ничего не могу вспомнить, как будто память противилась всякий раз, когда я пыталась хоть чего-то от нее добиться, и, щелкая переключателями, возвращала меня в самое начало, и снова сейчас. Начало, и снова конец... Пока еще ненастоящий, но он действительно был близок.

"Ты следователь или психотерапевт? - немного помолчав, я подняла голову и придвинулась ближе к столу, опираясь на него руками, закованная в наручники, - Либо сажай меня мотать срок, либо подавай документы на новую специальность. Тебе правда здесь, может быть, не место".

"А где твое место, Ника? Или называть тебя Минами?"

"Или пошел ты в задницу, - я повысила голос и раздраженно скривила губы, - Я твою рожу в последнее время вижу чаще, чем свою в зеркале. Это нормально? О каких правах задержанных ты вообще мне втираешь который день? Если у меня ещё остались какие-то права, закажи мне жареный рис. Я больше не могу питаться вашей едой".

"Нам ещё недолго осталось видеться, - он тихо усмехнулся и со странной грустью посмотрел на меня, - Ты хороший человек, Ника, просто в какой-то момент твоя дорога свернула не туда. Ты сама заставила туда ее свернуть, и это сыграло на тебе даже сильнее, чем могли обстоятельства".

Я ничего не ответила. Какой смысл, если все, что бы я ни говорила, падает словно с обрыва в морскую пучину, так же быстро и безвозвратно умирая на глубинах?.. Если он никогда не поймет, что хорошего человека из меня уже никогда не выйдет? Он ничего не поймет. А еще я поняла, что из него отвратительный следователь: моя натура не позволяла стать тем самым хорошим человеком, о котором он говорил. Это было предрешено.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Вспоминая все раз за разом, снова и снова, подмечая какие-то упущенные подробности и ненамеренно додумывая все новые и новые детали в свою историю, уже начинаешь сомневаться, действительно ли все это было на самом деле, или, как и все остальное, всего лишь мысли и первенство воображения над реальной жизнью. В какой-то момент когда-то отчетливая грань между грезами и ни на чем не основанными желаниями и реальностью размылась, и я с трудом различала, где правда, а где - лишь одержимость новой призрачной жизнью.

Я помню все. До каждой мелочи. Я помню каждую нашу поездку с семьей, почти каждый редкий день, проведенный в школе, и каждый поход в кинотеатр. Зачем? Просто помню и все, так, наверное, нужно. Я иногда хотела забыть и начать все заново, но не могла так просто взять и отказаться от детства. Оно не отпускало. От того, как ездила в Йокогаму, в папин родной город, и с каким воодушевлением гуляла по торговым площадям и парку с аттракционами; от того, как после четырех лет домашнего обучения лишь в 5 классе впервые оказалась в школе и с каким трудом пыталась стать своей в новом коллективе. Я признаю, сначала получалось так, будто судья, который всю жизнь изучал лишь законы и своды правил, старался усидеть за одним столом с художниками, которые плевали на его законы и рисовали все, что им заблагорассудится. Пока я им зачитывала по памяти статьи, они водили баллончиками с краской по стенам и громко смеялись. Я ведь не судья, а они не художники, но мы все равно не могли непринужденно сидеть за одним школьным столом. А потом я перестала пытаться.

Я любила нестандартную критику, серьезную литературу и аниме. Папа все детство показывал мне Сэйлор Мун. Девушка воин, которая все время плачет. Он говорил, что я похожа на нее, но тогда я совсем не замечала сходств. У меня родные темные каштановые волосы, черные глаза и не совсем обычный детский характер. А ещё я почти никогда не плакала. Мой отец знал уже тогда: я никогда не сдамся. И как он разглядел это сквозь безразличие и книжки, которые постоянно маячили перед моим лицом?

"Если хочешь знать, ты напоминаешь мне Эля".

Мне ведь серьезно пришлось научиться читать на русском в 4 года, чтобы получать нужную информацию из детских книжек. К 5 я знала разговорный японский как родной, к 8 выучила всю катакану и хирагану, и прочитала не одну мангу на языке оригинала. Первым, что я прочитала, был «Бездомный бог». В 11 лет - «Идиот» Достоевский. Начиталась критики и неделю не отставала от мамы со словами:

«Все мои одноклассники - как в этой книге. Не хочу с ними учиться. Мам, переведи меня на домашнее обучение снова».

Я почему-то никому, даже если спрашивали, не рассказывала, что мой папа вечером под баночку пива смотрит не японский новостной канал, а аниме. Его любимыми были Наруто и Тетрадь Смерти. Я всегда буду помнить, как громко заорала в 6 лет, когда на экране появился Рюк. Было поздно, мама уже спала, и папе сильно влетело за то, что показывает "эти сраные мультики ребенку на ночь глядя". Мама поругала папу по-японски. Я не все поняла из-за быстрой речи и незнакомых слов, но, учитывая манеру моей мамы выражаться, она имела ввиду что-то вроде этого. Я, безусловно, сильно испугалась, но следующим вечером пришла к папе, пока он работал, и попросила включить Тетрадь Смерти ещё раз.

"Я клянусь, - ну уж очень серьезно заявила я на японском, когда папа несколько раз отказал, не желая больше ругаться с мамой, - Что больше никогда-никогда ничего не испугаюсь и не закричу. А если и испугаюсь, то никто об этом не узнает, потому что я сильная, как Сэйлор Сатурн и Сакура!"

Папа меня обнял. Сказал только подождать 10 минут, пока он закончит с работой.

Через 10 минут мы уже собирали сумки и ехали в аэропорт Йокогамы. Этот день я запомнила навсегда, потому что в 17 лет события в нашей квартире в Йокогаме 19 июня 2011 навсегда изменили мою жизнь. Но я не могу утверждать, что все это произошло только из-за обстоятельств. Следователь был прав: я сама заставила обстоятельства обернуться ко мне подобным образом. Тогда я считала, что все будет по-другому, но сейчас, глядя на прошлое с огромной высоты, я понимаю, что во многом ошибалась. Ведь уже я не возвышаюсь над своей жизнью, я смотрю на нее сквозь мутную поверхность воды, в которой тону. Все глубже... Что это за вода?

Это я.

Я поклялась папе не бояться больше никогда. Даже когда смотрела на то, как он, крепко обняв меня, начал быстро собирать какие-то документы в сумки, забирать все из сейфа, - все подчистую, - и в ужасной спешке уходить из дома. Я боялась, не не показывала ему этого. Пообещала все же.

Я была маленькая, и детям свойственна глухая надежда во что угодно, но я уже тогда знала: я увижу папу нескоро. Почему? Но этого я даже представить не могла.

"Папа, - я позвала его по-русски, но он обратил на меня внимание, и я перешла на японский, тихонько глядя на его безумный взгляд и мелко дрожа, - Я, как Сэйлор Мун, буду бороться за справедливость и никогда не сдамся. Я не боюсь, папа". Я помню, что говорила очень тихо и словно спокойно, хотя в тот вечер, уже в самолете, продолжала мучаться от боли в сердце. Я ведь хотела остаться в глазах папы сильной, правда, чтобы он знал, что его дочь ни за что не сдастся, верно?..

Мне было 6, когда мы вернулись в Россию. Рядом на пассажирском сиденье с бокалом вина сидела моя мама. А через сиденье - незнакомая женщина. И в соседнем ряду - все незнакомые люди. Мы в самолете были одни. Рядом не было папы. А я в тот вечер не проронила ни слезинки.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Я - Ника Дзержинская по паспорту. Для папы и всех в Японии - Минами Сато. Имя, которое он мне дал, и фамилия, которую мама не захотела брать после того, как вышла за папу. Сейчас мне 20, но попрежнему 17. Я так и не справилась с тем, через что прошла. Моя мама - Виктория Александровна Дзержинская. Мы жили 11 лет вдвоем. У нее характер совсем не обыденный. Мой папа - Сигэкадзу Сато. Человек, который показал шестилетнему ребенку Тетрадь Смерти.

Моя мама провела свою молодость на фильмах 2000-х, а папа - на аниме. И они ведь как-то нашли друг друга, хоть и не понимаю, что они смотрели по вечерам, когда только познакомились: Наруто или Ангелы Чарли.

И все же я - Ника, - человек, который отдавал большое значение мечтам, я слишком много думала, и поэтому закончила так, как закончила. Эти записи, наверное, последнее, что я смогу написать, но я буду рада, если кто-то еще когда-то обнаружит этот пыльный блокнот лет так через 40 и покачает головой, мол, вот дуреха, хватило же фантазии такое выдумать. А я бы могла стоять рядом: "И смогла бы. У меня хватит фантазии выдумать жизнь каждому человеку на планете". А я все думала о своей, пока она не превратилась в то, что остальные считают несчастливой судьбой. А для меня - лишь повод на время расстаться с воображением и понять: жизнь - она там, где заканчивается наше воображение. Она за его пределами, куда даже моя поехавшая голова не может ступить. Жизнь - она непредсказуема. Какой смысл жить, если наперед знаешь, что будет завтра? А я все равно знала. Поэтому не жила, а только представляла и предчувствовала, что бы могла и хотела делать завтра. И это завтра никогда не наступало. Я застревала между вчера и сегодня на долгие дни, которые тянулись для меня не так быстро или медленно, как было нужно. А завтра все никак не наступало...

Время шло, а я все думала. В этом была моя проблема. Я предпочитала соображения жизни.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Странное начало, верно? Я бы успокоила, сказав, что я любитель пафосных начал, и дальше пойдёт повествование немного непростой школьной жизни обычной девчонки, которая придумывала сценарии в голове с любимым актером и кучей поклонников, писала про это фанфики и притворялась звездой нулевых, но я зашла дальше. Намного дальше. Нам следовало ещё тогда поводить меня по всем врачам из отдела психиатрии.

Как я уже сказала, в пятом классе я впервые пошла в школу. Мама по какой-то причине не хотела отдавать меня туда с 1 класса, поэтому сразу после садика, летних каникул и месяца в Японии наняла репетиров и закрепила меня за одной из московских школ как ученицу с самостоятельной программой.

Мама была дизайнером в крупном дизайнерском агентстве. За свою жизнь она придумала слишком много платьев, я потом нашла все ее зарисовки, бросило в жар от красоты и индивидуальности ее творений... Зарабатывала она много, чтобы мы ни в чем не нуждались, и даже больше - мы могли позволить себе все, что захотим. Сколько помню свою маму, она почти не менялась. Ее внешность оставалась такой же лет с 30. Она настолько трепетно следила за собой, и меня это всегда восхищало, ведь с ее загруженным графиком находить время на спорт и правильное питание - настоящее искусство.

Сказать, что мы никогда не ругались, значит соврать. Мы любили друг друга, я понимала, что мы остались вдвоем, но все равно иногда ссорились. Так, бывало по бытовым пустякам, бывало из-за моих стычек в школе (я хоть и была уравновешенная, но вывести из себя меня можно было легко), но иногда я упрекала ее в том, что злоупотребляет алкоголем, и ей пора бы завязывать, ведь "такими темпами я буду жить с мамой алкоголичкой". Помню, как она впервые меня ударила. Была довольно выпившая и, когда я полезла к ней и вылила содержимое ее бутылки в раковину, она ударила меня, по лицу. Это было в последний раз. Но иногда я вспоминаю об этом и мне становится очень обидно. И этот человек - моя мама. И я ее очень люблю.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Лето 2015 было последним перед тем, как мама сообщила мне о переезде по причине болезни бабушки. Дедушка по маминой погиб 10 января 2001, он был музыкантом. Я восприняла факт переезда не так спокойно, как ожидала от меня мама. В моем детском понимании единственное место, куда я могу переехать, - Йокогама, папина квартира, но папы в этой квартире уже не было. Перспектива бросить крупный город с кучей мест, где я могла находиться помимо образования на дому, и переехать на неизвестный срок в маленький курортик вроде Ялты, где жила бабушка, мне тогда не особо приглянулась, а когда я приехала, так совсем пожалела, что дожила до своего одиннадцатилетняя.

Я чувствовала себя запертой, как бабочка в банке летним днем. Конец августа в Ялте выдался слишком жарким по сравнению с летними температурами в Москве. Только спустя три дня, когда я ничего не ела и не выходила из комнаты, устроив таким образом маме протест, я вышла к морю: грязному, мутному, но это напомнило мне время, когда я бегала по пляжу в Йокогаме и не могла нарадоваться стечению обстоятельств.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Я не умела плавать и чуть было не утонула, к счастью, меня спас спасатель, дежуривший на пляже. Пока я не отдышалась и не удостоверила его, что со мной все в порядке, он стоял рядом и ждал, потребуется ли мне дальнейшая помощь. Я поднялась и огляделась: папа, в шортах для купания, разговаривал по телефону, потягивая Marlboro, и то вставал, то садился обратно на шезлонг. Я подошла сзади и хлопнула его ладошкой по голове. Выражение моего лица в тот момент он, наверное, запомнил на всю жизнь. Если он ещё может, конечно, его помнить, то непременно бы запомнил.

"Папа", - раздраженно возмутилась я, и он затушил сигарету об песок, там ее и оставив, в кучке песка, и по-японски попросил собеседника на линии немного подождать, пока он перезвонит. Когда он увидел меня, - по уши мокрую, в песке и водорослях, - испугался ещё сильнее даже чем после неожиданного удара. Он, недоуменно моргая, смотрел на меня, уже примерно понимая, наверное, что случилось.

"Почему какой-то дядька должен спасать меня из моря, пока ты куришь сигареты и с кем-то без конца разговариваешь?! - заявила я на японском и уперла руки в бока, делая шаг вперед, - Вот пойду и пожалуюсь маме, что вместо того, чтобы учить меня плавать, ты сидишь на шезлонге и все болтаешь!"

"Эй, эй, ну не обижайся", - он примирительно вскинул руки и слабо улыбнулся. Папа был красивым, ему тогда было 32. Темные густые волосы чуть ниже ушей, которые он обычно зачесывал назад, сейчас мокрыми прядями падали на лицо и шею, короткая щетина особенной формы и такие же черные глаза, как у меня. Он был высоким и стройным, только иногда до такой степени бестолковым, что все его преимущества просто меркли на этом фоне. Я запомнила его таким, это было наше последнее лето вдвоем, пока мы ждали приезда мамы из командировки через пару недель.

"Мина, мне иногда становится не по себе, когда вот так на меня смотришь. Удар был неплохой, нужно бы записать тебя в школу боевых искусств, как тебе идея?"

"Идея отличная, ведь если ещё раз оставишь меня одну, так получишь, что болеть будет долго".

Он посмеялся, ведь я тогда была правда грознее тучи. Небо было ясным, а день жарким, поэтому я была такая одна. Он потянул руку, чтобы снять с моих длинных запутавшихся волос водоросли, но я оказалась быстрее и кинула мокрую тину ему в лицо и со смехом отбежала назад.

"Вот маленькая ..." - (я не узнала этого слова, но, думаю, что-то вроде "дурочка") папа рывком встал с шезлонга и побежал за мной. Так мы бегали с минуту: мой папа, которому было все равно, что подумают окружающие, и ребёнок, который был счастлив купаться на пляже Йокогамы с папой. Знаете, что его отличало от других в моих детских глазах? Он всегда уделял мне время с желанием. Он никогда не играл со мной только потому, что так надо и так делают все отцы. Даже если бы со всех отцов мира официально сняли бы обязанности играть и проводить время со своими детьми, он бы все равно посадил меня в машину, привез на пляж и вот так бы за мной гонялся.

Я упала в песок и он приземлился рядом, как пирожок в муке обкатывая меня в песке. Я смеялась и сквозь смех просила его отпустить меня на волю, хотя мне и было весело.

"Минами Сато, вы арестованы за дебоширство".

"За что?" - не поняла я этого.

"Папу бьешь, - он прекратил меня щекотать и сел на песок, уперев локти об колени, - Мина, кем хочешь быть когда вырастешь?"

"Богатой и красивой, - вполне серьезно ответила я недолго думая и уселась напротив папы, скрестив ноги перед собой, - Хочу автомобильную корпорацию как у тебя".

"Это у тебя и так будет, по умолчанию с рождения. А чем ты хочешь заниматься, когда вырастешь?"

"Хочу быть воином, как Сэйлор Сатурн или детективом, как Эл".

"И почему тебе это нравится?" - взгляд папы стал серьезным.

Я задумалась. Не знаю. Как может не нравиться что-то, про что снимали аниме или рисовали мангу? Но действительно, что хорошего, когда твоя жизнь каждый день под угрозой и ты вынужден вытаскивать себя из дома и идти спасать мир? Что-то ведь было, раз я сказала об этом папе. Жалела ли я о своих желаниях после? Осознала ли, что это неправильно? Нет, по большей части, я хотела этого, но не думала о последствиях. В моей голове все краски перемешались, и я совсем потеряла истинные жизненные ценности. Они были у меня свои, наверное, потому я едва ли не попрощалась с рассудком к 19. Я знаю одно, вся моя семья была сломана и отдалена от обычной человеческой жизни.
Я ведь ребенок мамы и папы, поэтому у меня было два пути: дизайнерское агентство и фильмы двухтысячных или автомобильная корпорация и манга. Я выбрала двинуться рассудком и погрузиться на дно. Потому что то, о чем я сейчас говорю, уже изначально неправильно.

"Потому что, - папа был готов ждать ответа столько, сколько потребуется, поэтому я не спеша и без всяких предубеждений постаралась объединить свои мысли в четкий ответ, - Изо дня в день жить так же, как вчера, и как из сегодня в завтра, - в этом нет смысла. Представь, что ты сидишь на лавочке в парке и думаешь: а о чем? О том, что давно утрачено, или о том, что было и будет и все это одно и тоже изо дня в день? Какой смысл думать о том, что произойдет завтра и послезавтра или что было вчера, если по сути все оно одинаково, ничего не меняется, ведь реальность все равно будет выситься над мыслями, ведь все это происходило и будет происходить. Но если ты думаешь о том, что потерял и куда больше не вернёшься, то жизнь больше не властна над прошлым, потому что все эти события - лишь твои мысли и память. За всем этим стоишь ты, и неважно, сколько уже ты лишился. Так ведь правда приятнее сидеть на лавочке, правда, пап?" - я уже предчувствовала, что он меня не понял и переспросит, но когда я подняла к нему прежде опущенный вниз взгляд, немного отшатнулась назад и приоткрыла губы, не зная, нужно ли что-то говорить в такой ситуации или нет. Или я уже достаточно сказала.

Папа побледнел, серьезно. Солнце больше не играло румянцем на его загорелом лице. В глазах стоял неподдельный страх, и он не шевелился все то время, что я говорила. Я, не двигаясь, поглядела по сторонам, но призраков поблизости не оказалось. Потом ещё раз взглянула на папу. Он громко и тяжело сглотнул и встал. Протянул мне руку, и я поднялась следом, совсем не понимая, в чем же дело, ведь просто ответила на его вопрос, так, как действительно думаю.

"Минами, - глухо сказал он, посадив меня на шезлонг, и присел на корточки напротив моих ног, - Я не стану тебя ругать в любом случае, и любить буду ничуть не меньше, наши отношения не изменятся, но скажи мне сейчас правду: все, что ты сейчас сказала, ты где-то прочитала, или это твое с самого начала?"

"Пап, я сказала что-то не так? Ты просто просил меня ответить, что я думаю, вот я и... - я начинала плакать, мне стало страшно, - Если я сказала что-то не так, то прости меня..."

"Никогда не извиняйся за свое мнение, - четко проговорил папа, - Это твое настоящее отношение к жизни и ты не прочитала это в манге или книге?"

"Нет, - медленно покачала головой я, наперед просчитывая последствия своих ответов, и могла бы запросто соврать, мол, да нет, прочла в книжке и решила повыделываться, мне ведь 6, но я не смогла".

"Хорошо, - он опустил голову и словно облегченно выдохнул, но сердце его в ту минуту, наверняка, билось сильнее обычного, - Мина, хочешь научу тебя плавать?" - загар возвращался к нему, а лицо приняло привычное спокойное выражение.

"Пап, - тихо проговорила я, не в силах поднять на него глаз, застеленных пеленой подступающих слез, - То, что я сказала, это неправильно, да?"

"Не бери в голову, Мина. Если ты во что-то веришь, значит это не может быть неправильным. Откажешься от своих особенных мыслей, станешь как все, я так понял, тебе бы этого не хотелось?"

Я кинулась на плечи папе и крепко обняла его за шею, тихо всхлипывая и размазывая слезы по щекам, чтобы он подумал, что это море не высохло на моем лице. Конечно, он все понял, но не стал направлять на это внимание, потому что я была слишком гордая, чтобы кто-то видел, как я ною по пустякам. Этому научила меня мама. Когда я роняла и разбивала чашку, или когда случайно билась об открытую дверцу шкафа, или если не получалось что-то с учебой, ее единственными словами перед тем, как я расплачусь, были эти: "Посмотри на себя и вокруг: ты что, жалкая? Ты готова тратить свои слезы на сраное задание по математике? Сядь, всем назло, и реши его. Или ты будешь соперничать по эмоциональности с пластиковой доской? Ника, прекрати себя жалеть и быть жалкой, так ты в жизни ничего не добьешься". И я не плакала. Садилась рядом за стол и решала эту ненавистную математику пока не совпадут все ответы. Как могла - с интернет уроками, с ГДЗ, - но я заставляла себя понять.

Мама много работала, поэтому с 6 лет, как я покинула садик, и до 11 я почти всегда была дома одна, часто приходила няня, - прекрасная женщина 35 лет по имени Катя, - и готовила мне кушать, и играла со мной в разные карточные игры, в домино и прочее. За всю жизнь у меня была всего одна кукла, которую мне как-то привезла мама. Так и стоит до сих пор в коробке, я не играла с ней, просто смотрела каждый день на стеллаж и думала: эту куклу мне подарила Виктория Александровна. Барби коллекционного издания. Я назвала ее Вика, у нее были такие же светлые волосы, как и у Виктории Александровны Дзержинской.

Но поздними вечерами и на выходные мы с мамой обходили чуть ли не всю Москву. Что тут ещё можно сказать, если эта женщина водила меня по ночным клубам, потому что ей так хотелось. Мы покупали новые брендовые вещи каждую неделю, ужинали в дорогих ресторанах и катались на папиной дорогой машине его кампании. Что ещё могло не хватать ребенку?

Отца, конечно. Папа так и не вернулся, и я не знала, что случилось. Мама не говорила ничего однозначного, только то, что папа очень много работает и вынужден все время ездить по командировкам. Я не верила, ни единому слову. Вряд ли в тот вечер он сгреб из сейфа все что можно было чтобы просто уехать в обычную командировку. И вряд ли нам с мамой пришлось бы в этот же вечер покупать билеты на самолет и возвращаться в Россию без половины вещей и без папы. Тогда наши пути разошлись, но я не могла даже представить, что не настолько далеко, чтобы через 11 лет не встретиться снова.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Бабушка умерла 7 ноября 2018 года, спустя неделю после моего четырнадцатилетия. Похороны прошли тихо и без лишних сантиментов. Мы с мамой были готовы к такому, потому когда рано утром позвонил врач и сообщил, что бабушки не стало, нас настигло только опустошение. Такая, пожалуй, была моя участь, терять людей.

В то утро мама не вызвала водителя, который отвез бы меня в школу. Придя ко мне в спальню в 5:30 утра и передав слова врача, она встала, пустым взглядом окинула мою просторную комнату, и, ни слова больше не сказав, вышла. Я же не пошевелилась. Так и просидела в кровати в той же позе, пока мама не вернулась со стопкой фотографий. Ее лицо было бледным, а синяки под глазами проступали особенно ярко. Она протянула мне пять фотографий и, не убирая с пола ног, легла рядом, облокачиваясь на локоть.

"Я вчера забрала их из палаты мамы, когда она впала в кому".

Перед тем как начать смотреть фотографии я глянула на маму, на случай если она ждёт моего ответа, но Виктория Александровна молча рассматривала цветы на пододеяльнике и уже, уверена, думала о своем.

Первая фотография - бабушка и дедушка в молодости, лет так 40 назад, это было видно по качеству фотографии: одно и то же, что старый фильм посмотреть. Мне всегда казалось, что до 2000-х качество жизни и цветопередача были такими же, как на старых фото, так судить из-за развития технологий. Выходит новая модель Sony и мир меняет краски, качество меняется с 480р на 720 и так далее, пока не появились три камеры и... и, видимо, мы живем в мире на 1080р в ultraHD. Стал ли мир таким HD? Не знаю, раньше на 360р было веселее, мне так кажется. Не замечал недостатков окружающих, качество то плохое. И всем было все равно: жили, любили и фотографировали на Sony на память.

Дед высокий, с длинными волосами, на гитаре любил играть, а бабушка - чуть-чуть и модель, в свои 20 уже была очень красивой. Мама похожа на нее. А я и на маму и на папу, хотя японские черты во мне преобладают: узкое худое лицо, миндалевидные длинные глаза, маленький, немного полноватый нос и пухлые губы. Под правым глазом - родинка.

Вторая фотография - маленькая Виктория Александровна за ручку с папой. Такая серьезная, а светлые волосы подстрижены очень коротко. 1989. Детский парк в Симферополе. Качество получше. Фотографии все ярче, мир все тусклее с каждым годом.

Третья - мама и папа на каком-то застолье. Не знай их, подумала бы, celebrity в молодые годы. У папы длинные черные волосы до плечей. У мамы низкий пучок, широкая улыбка и прищуренный взгляд. Я всегда первым делом обращаю внимание на причёску. Вот дед позади уже лысый, перебирает бутерброды за дальним столом. Я перевернула фотографию: 2001. И размашистым наклонным почерком написано: День рождения Вики. 18 лет. Москва.

Четвертая фотография - оторванная, на ней мама: стоит в парке и смотрит в сторону. Другой части нет, что на ней - не могла предположить ни на тот момент, ни потом. Перевернула: Вика и Оборвано. Я посмотрела на маму и открыла рот, чтобы спросить, кто должен быть на этой фотографии, но она лежала, склонив голову и закрыв глаза. Я не посмела нарушить ее молчание и взяла в руки последнюю фотографию.

Это я с папой. По моей щеке потекла слеза. Вторая. Я ковыряла и сжимала уголки фотографии и не могла оторвать от изображения взгляд. Папа широко улыбался, держа меня на руках, пока я заплетала ему хвостик из тогда ещё длинных волос. Мне было пять лет, ему 30. Перед своим днем рождения он подстригся, и я с ним очень поругалась, не разговаривала два дня, говорю, мол, как теперь косы плести? Мама не дается, а ты почти что лысый.

Я не сдержалась, вылезла из кровати, бросив на одеяло фотографии, и побежала в ванную. Заперлась и рыдала. Сильно. Не помню даже когда в последний раз до этого со мной такое случалось. В день смерти бабушки показать ребенку его фотографию с счастливым отцом, который исчез, - это мама конечно сильно замахнулась на мою психику. Тогда я впервые взялась за нож. Вернее за маникюрные ножницы, которые оказались под рукой.

Мама тихо постучала, когда я прикладывала ватку со спиртом к ноге. Я относительно спокойно закончила, не было сил переживать, что она что-то увидит. Я бы могла пойти и показать ей это. "Мам, смотри, я сделала себе ещё больнее, только чтобы ничего не чувствовать". И она, неверное, поняла бы. Но ей нелегко тогда было знать об этом, поэтому я высморкалась, умылась, почистила зубы и, не забыв натянуть шорты пониже, вышла из ванной. Мамы, конечно, уже не было у двери, и я вернулась в комнату. Собрала фотографии, достала две рамки, которые нашла в шкафу и засунула в одну из них, - белую с волнистыми выпуклыми узорами, - фотографию с папой. У меня не было сомнений, что именно она будет стоять у меня на тумбочке. Я крутила в руках четыре оставшиеся фотографии и не могла определиться, ведь для меня все члены семьи были слишком важны, чтобы кто-то пылился в шкафу. Поэтому этим же днем я купила недостающие три рамки и расставила на полки и тумбочку все пять. Чтобы каждый день смотреть на эти фотографии и думать: эти люди были в моей жизни. И жизнь не способна их вернуть. Я часто сидела на лавочке в парке и думала об этом. Однако в какой-то степени было неприятно вспоминать, хотелось плакать, но я заставляла себя думать. Пока я помню - они живы, все они рядом, в моем сердце. Все же тогда на пляже я имела в виду не то, когда говорила, что так приятнее сидеть на лавочке. Я не имела в виду то, что я потеряю почти всех. Тогда я и представить не могла, что так может случиться.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

7 ноября 2018

В 6 утра мы сидели с мамой на веранде нашей просторной двухэтажной виллы в Ялте на окраинах леса и пили: мама - вино, я, как и обычно, - успокоительные таблетки. Меня начали мучать обмороки и панические атаки с 13 лет, поэтому препараты были незаменимой составляющей моего рациона питания. К тому времени погода близилась к своему зимнему рассвету. Мы уже были одеты так, как собирались ехать в больницу, но мама все сидела и смотрела вдаль: на лес и деревья, и на голубое море, по поверхности которого плыли барашки из-за ветра. Мне тогда очень хотелось с ней поговорить, было невыносимо вот так молчать, но я уважала ее желание просто смотреть и думать. Мне ли не знать, как это важно. Все-таки не только я лишилась бабушки и отца. На этой мысли я подскочила и швырнула стакан с недопитым успокоительным за балкон, закричала что есть сил. Знала, что ещё секунда, - и я грохнусь в обморок, если не приведу себя в порядок и не выплесну эмоции.

Мама сидела неподвижно и таким же пустым взглядом смотрела вдаль. Она не могла заставить себя поехать в больницу сейчас. А мне стало стыдно. Она сильная, а я не сдержалась. Я, вцепившись в поручни так, что костяшки на руках побелели, а ногти заскребли по мрамору, смотрела вниз и с трудом дышала, медленно опустилась на колени и просидела так несколько секунд.

"Ника Дзержинская, - глухо, но твердо сказала мама, - Не теряй голову. Потеряешь самообладание один раз, дальше будет хуже: пойдёт по нарастающий".

Я с трудом взяла себя в руки, как и сказала Виктория Александровна, и встала, серьезно посмотрела на маму: мы должны вместе собрать все свои силы и не терять голову.

"Поехали. Кто дал нам право сидеть здесь, пока бабушка там одна?"

На удивление мама сразу отставила бокал, поправила белые шелковые брюки, подтянула корсет и надела висевший на стуле василькового цвета пиджак. Она смотрела на меня и улыбалась:

"Я смогла воспитать тебя такой, какой мы хотели с Сигэкадзу. Сильной".

Больница им. Семашко была пустой, когда мы приехали. Гнетущая атмосфера пропитывала до глубины пальцев, мы, казалось, остались одни в этот мире и смерть бабушки - единственная, о которой стоит терзаться. Нас провели на второй этаж в ее палату. Ее ещё не успели перенести, и мама сказала этого не делать до ее приезда сегодня же утром.

Я не хотела подходить. Не могла смотреть на бабушку в последний раз перед тем, как она станет пепелом. Разве это все, что должно оставаться после человека? Разве ради такого мы так долго живем? Я страдала, глядя на мертвое холодное тело Евгении Васильевны, ее бледное лицо и растрепанные тонкие светлые волосы. Covid-19 уничтожал ее огонек год и наконец добился своего с поддержкой диабета тяжелой степени. Этот букет довел ее до могилы. Они добились своего. Она умерла. И все лишь пепел.

Вика присела на стул рядом и склонила голову над своей мамой. Я стояла в метре от кровати и смотрела то на маму, то на бабушку. Словно один человек. Словно мама при рождении унаследовала огонек бабушки, и скоро он придет к ней уже навсегда. Вика - ее значимая копия. Я это всегда замечала.

Я немного отдалила от себя руку и раскрыла ладонь. Я не знала, жив мой отец, или уже стал пепелом, но я почти чувствовала, как он держит меня за руку. Я сжала руку в кулак, ноги впились в кожу, но я давила ещё сильнее, словно не хотела отпускать папу. Но, увы, это уже случилось.

Я вышла. Мне показалось правильным оставить два родственных огонька наедине, пока они оба не станут одним человеком. Вика будет хранить память о своей маме в сердце, и я тоже.

Я посмотрела в окно, начинался дождь. На улице было промозгло и холодно. В 8 утра людей почти не было. На заднем дворе стояла машина папиной кампании, я всегда чувствовал его присутствие рядом, когда мы ехали на ней, ведь это его проект. Поэтому такая машина у нас. В ней частичка его души. Разобьется машина, что тогда станет с папой? Я не знала. Черт с ней, с машиной, ведь папа уже в нее никогда не сядет, не обернётся ко мне на заднее сиденье и не спросит, говоря потише, как будто мама на переднем сиденье ничего не слышит:

"Ну что, съедим по пять порций рамена?"

"Тебе ещё раз сказать, что у ребенка слабый желудок?"

Папа хитро улыбнулся и начал говорить ещё тише: "А потом на картинг".

"Ей же 6, а не 20. Может, стриптиз предложишь для полноты картины?" - укоризненно мама смотрела на папу, пока тот улыбался.

"А ты не будешь против?"

И получил по голове.

Я смотрела на машину, а воспоминания снова нахлынули без моего участия. Дождь стекал по лицу, мочил одежду и волосы. Дороги стали на оттенок темнее, небо было серое и плоское, молчаливое, словно ему не суждено ничего сказать, лишь темнеть и поливать землю дождем. Бабушка сейчас там принимает душ, наверное. Или, как было обычно, пока моется дед, - а это был долгий процесс, - каждый раз, что проходила мимо ванной, дергала ручку и кричала:

"Интересно, что же такое огромное ты там так долго начищаешь?"

Теперь им хватит дождя и никакая всего одна ванная не помешает. Теперь они снова вместе.

В такие моменты, дождливые и одинокие, мне казалось, что я схожу с ума. И я оказалась права. Все это было лишь началом моей недолгой истории.

Я, ни о чем не думая, легла на лавочку под деревом и начала смотреть в небо. Долго не смогла: в глаза капал дождь и ощущалось это не так приятно, как я рассчитывала. Единственное, что тогда капало с моего лица, - дождь. Я не плакала и больше не кричала.

Я пролежала на лавочке около 20 минут, пока не вышла мама. Я заметила ее краем глаза и хотела подняться, но она опередила меня и легла на соседнюю лавочку, поставив на пол согнутую ногу, с таким же спокойным лицом посмотрела в небо, и, поняв, что дождь не обходит глаза, закрыла их. Теперь мы вместе лежали на лавочках и думали о прошлом, о том, что уже не вернуть. Было ли это приятно? Ни капли.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Я проучилась в Симферопольский академической гимназии 5 лет. Из-за слишком дальнего расстояния мама договорилась перевести меня на полу-домашнее обучение, и таким образом я появлялась в школе раз в неделю в две или во время контрольных. Что я могу сказать о школе? Я очень рада, что могла появляться там редко. Большего моя психика бы не выдержала. Качество обучения - среднее. Качество школы - ещё похуже. Меня приучили к роскоши с детства, так что бесполезно было меня убеждать, что из-за того, что это одна из лучших школ в Крыму, я должна ее ценить. Эта школа была первой для меня, поэтому с другой стороны мне не с чем было сравнивать, однако я была уверена: останься мы в Москве, ходила бы в школу, где даже унитазы золотые. В этой же школе я радовалась, что они вообще есть.

Почему я училась еще пару лет в этой школе даже после смерти бабушки? Понятия не имела. Мы ездили в Москву только на каникулы, мама иногда летала сама по делам, а в остальном работала удаленно. Говорила, ей хорошо жить у моря в просторной вилле. Я же старалась убедить себя, что она не врет. Все же я жила на ее деньги, потому крутить носом было не в моем понимании. 

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Эту запись я нашла в заметках на телефоне и перевела сюда на русский.

30 октября 2019

"Послезавтра мне исполнится 15. Утром, не дойдя до школьных ворот, я грохнулась в обморок. Хорошо то, что Женя не успел уехать и отвез меня в больницу. Придя в себя, я уговорила его попить кофе в Merry Berry в Южной Галерее недалеко от школы, наплела ему, что так быстрее выздоровею.
Сомневаюсь, что он поверил, но в кафе сводил. В школе было как обычно - резиновый обед, к которому я в жизни не прикоснусь, и скучные уроки. Вечером мы с мамой поехали на Ялтинскую набережную и вернулись ближе к трем утра. Мама снова напилась. Машину, как обычно после подобных вечерних прогулок, вела я, - не могла позволить маме, которая сесть не успела - уже уснула, вести папину машину. Дома я уложила ее спать и сейчас пью чай на кухне".

Тогда мне было не по себе каждый раз, когда я видела, что мама напивается до такого состояния. И совсем не спасал тот факт, что она пила дорогой виски, а не дешевое бухло из ПУДа.

1 ноября 2019

Мне исполнилось 15. Я помню тот день: впервые попробовала кальян. С мамой. Виктория Александровна забронировала столик в Чайке. Мы поужинали и выпили по бокалу просекко. На тот момент я уже покрасилась в черный и обстригла прямую челку. Благодарю азиатскую внешность, она мне действительно шла.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Я была уравновешенная не всегда. В 16 лет мне стало слишком тяжело и скучно жить. Я не хотела жить так, как живу. Из вчера в сегодня, и снова во вечера, которое, о мой бог, уже сегодня. Я словно проживала один день снова и снова.

Мама завязала с алкоголем почти совсем, я не могла нарадоваться. Я начала курить, в сумке всегда лежала упаковка Marlboro. Как ценитель жизненной позиции Ланы Дель Рэй, я все же предпочитала простые сигареты. Почему именно Marlboro? Папа их всегда курил.

К 16 я могла почти спокойно говорить на английском, выучила все ругательства на японском, чтобы не стыдно было заявлять, что я полностью овладела языком. Я стала высокой, на тот момент 172, вроде бы. Грудь выросла. Второй год ходила в спортзал и на боевые искусства. Почему? В 15 я хотела стать девушкой Баджи. Покрасилась в черный, отрастила длинную челку по сторонам. Поменяла стиль. Набила татуировку на бедре и под ключицей, 6 раз проколола уши и нос сбоку, начала краситься и регулярно ходить к косметологу. Это был рассвет моей феминной эры. Стала ли я девушкой Баджи? Возможно стала бы, живи я в Токио и не погибни он на той машинной свалке от собственной руки. И ещё множество факторов. Я придумывала сценарии только потому, что мне становилось скучно и одиноко.

У меня не было друзей. Ни одного за 9 лет. Я чувствовала себя бабочкой среди гусениц, которые еще неизвестно, превратятся в таких же бабочек, или нет. 

25 декабря 2021

Последний день перед каникулами. Женя вез меня в школу. Мы быстро ехали по трассе вдоль деревьев, покрытых на удивление большим слоем снега, который с ночи ещё не успел растаять. В наушниках играли Lana del Rey - Radio, Arctic Monkeys - I wanna be yours, David Guetta - Memories. После она. Phantogram - Black Out Days. С этим треком у меня было связано много воспоминаний. Иногда я опускала голову вниз и читала "Жизнь на продажу" Юкио Мисимы на японском.

Женя привез меня за 10 минут до начала второго урока. Я стояла на улице за школой, вслушиваясь в шелест елей и шум мимо проезжающих машин, и курила Marlboro. От холода сводило руки. Я, хоть и стояла на дорожке школы, чувствовала себя за тысячи миль отсюда. Мыслями я была в Йокогаме. Желание снова оказаться там превысило все мои ожидания по поводу того, что я спокойно проведу этот день, не как обычно, сидя на лавочке в парке, потягивая Мальборо, и думая.

Я зажала сигарету между зубами. Мне нравилось, как помада оставляла след на сигарете. Держа сигарету во рту, я всегда знала, что когда выкину его, - он будет в мусорке особенный: его выкурила дочь Сигэкадзу Сато и Виктории Дзержинской. Я посильнее замотала шарф, запахнула короткую куртку и подтянула черные гольфы выше колена. Опустилась на корточки, придерживая рукой бежевую юбку в клетку, набрала в покрасневшие дрожавшие руки снега и слепила снежок. Встала, держа снежок в одной руке, пальцами второй зажала сигарету и затянулась. Я точно не знала, что собираюсь делать с этим снежком, но мне изначально захотелось его кинуть. В кого-то, конечно, не вариант, поэтому оставалось в стену. Я замахнулась, крепко держа сигарету между указательным и средним пальцем, и швырнула снежок в стену. Он сразу разлетелся в стороны, а я покрутилась на каблуке, глядя на мокрое пятно на бетоне, сделала шаг назад и последний раз затянулась. Кинула сигарету на землю и затоптала носком в снег. Этот окурок лишил всех спокойствия на пару дней. На следующий день на урок пришла завуч и начала выспрашивать, кто выбросил окурок. Кто посмел курить на территории школы. И вообще кто осмелился взять в руки сигареты. Курящие в десять раз больше чем я мальчики лишь опускали свои бедные головушки.

"Это была я, - я спокойно подняла руку, - Это мои Marlboro, разве по помаде не ясно, что курила девочка?"

Я сидела у директора и думала о том, что наконец в моей жизни произошло что-то особенное. Не сказала бы, что выкинула окурок специально, но исход событий меня ничуть не расстроил, и не обрадовал тоже, просто разбавил серые будни.

"Тебе не стыдно курить в учебном заведении? Для девочки это непристойно", - директриса говорила с таким озабоченным и грозным лицом, что я была готова ей подыграть. Ее действительно это так раздосадовало. Ей правда было дело, что я, одна из сотен учеников в школе, покурила сигареты.

"Нет, мне не стыдно, - с отсутствующим видом ответила я, - Это не пристойно для девочки?"

Это был не риторический вопрос, мне хотелось услышать ответ на этот вопрос, и я молча смотрела на директрису.

"Тебе нужно думать об учебе, а не о том, чего бы там покурить за школой.Сейчас сигареты, а дальше что?"

"Я знаю три языка, мои оценки - всегда отлично, я красивая, - я привстала и облокотилась об стол, - Могу свернуть шею кому угодно, прихожу в это слабое заведение и за все эти старания не могу даже покурить в свое удовольствие?"

Лицо директрисы перекосилось от злости, и я облокотилась обратно, решив больше не назидать. Через две минуты я выходила с пониманием того, что начальство вызывает мою маму. Она так же посидит на кресле, спросит то же самое, мол, и почему же ей нельзя покурить, это запрещено? и уйдёт. Я усмехнулась. Подошла к окну, посмотрела наружу и снова представила, как завтра придет мой папа, сядет напротив директрисы, достанет Marlboro и начнёт курить: "И какие у вас претензии к моей дочери?".

И после мы уедем в Йокогаму. Навсегда. Я бы улыбалась всем на прощание и, закурив сигарету, уехала бы с папой подальше от этого места. Мы бы собрали все вещи и вместе с Викторией Александровной вызвали бы такси до аэропорта...

Меня окликнули. Даша ее, кажется, зовут.

"Что сказали?"

"Сказали, - я продолжала смотреть в окно, - что я девочка, и исходя из этого параметра моей жизни мне нельзя курить. Забавно, правда?"

Даша раздраженно усмехнулась: " Глупости все это. Ты представляешь, с какими рожами все сидели, когда ты призналась и ушла?"

"Нет, не представляла".

Мне было все равно. 

"Ну, вообщем, мальчики весь урок слова выдавить из себя не могли, даже не переговаривались".

"Чудно, - я резко обернулась, - Что там по расписанию?"

"Химия и английский".

"Я обедать. Не видела Надю?"

"Какую?"

"11-Б".

"У них вроде общество сейчас, в 101".

"Оtsukaresama de shi ta!" - я поблагодарила и коротко поклонилась. Она ничего не поняла, но я все равно поблагодарила и направилась в 101. С Надей мы впервые заговорили в актовом зале. Она из параллели. Так вышло, мы сидели рядом и было настолько скучно без телефонов, что мы разговорились.

"Надя, - позвала я, наклоняясь, чтобы разглядеть через дверной косяк высокую девушку с обменным темным пучком снизу и красивым лицом, - Пошли обедать".

Надя оглянулась, но, не наткнувшись взглядом на учителей, собрала рюкзак и вышла.

"В столовую?"

"В ЮГ, Надя. Я не хочу умереть раньше совершеннолетия".

"Мы не успеем".

"А тебе есть дело? Я плачу".

"Тогда не откажусь".

Мы добирались пешком за 15 минут. Заказали роллы и поке в SuchiBistro и сели за столик. Я сходила нам за напитками в кофейню, и мы уселись на фуд-корт. Я рассказала про сигареты и директора, только потом приступила к еде. Надя к тому времени успела все съесть, и неспешно пила имбирный чай.

"Что на Новый Год делаешь, королева Мальборо?"

"Готовлю шашлык и пью просекко".

"Почему именно шашлык?" - усмехнулась Надя.

"А почему нет?"

"Я ведь единственная, с кем ты общаешься в этой школе, почему так?"

"Ты единственная во всей школе заставляешь меня подумать, что мне все-таки есть кое-чему поучится у других".

"И что же это?"

"Твоя способность заглядывать в будущее и не сдаваться ради него ни за что на свете, чтобы ни случилось. Тогда как все думают, как бы отжить этот год, ты думаешь о том, что будешь делать в университете и как станешь успешной".

"Откуда ты так уверена, о чем они думают?"

"Видно насквозь, разве нет, не замечала? Хватает одного взгляда, чтобы понять. Вот, - я положила локти на стол и облокотилась грудью к поверхности, скользнула взглядом по проходящим мимо людям, - она. Смотрит на парочку, которые с удовольствием могут съесть то, ради чего ей нужно месяц не покидать спортзал. Как думаешь, чего ей хочется больше: отношений или гамбургер?"

"Провокационный вопрос. Где подвох?"

"Ответь".

"Ну, отношений, наверное".

"Не-а, - просто ответила я, - Наверняка, она просто завидует этой девушке, потому что у нее есть все, что ей нужно, а у нее самой нет сил к этому прийти. Посмотри на ее пакет с продуктами: бутылки с пивом и буханка хлеба с колбасой. Она не думает о себе, она думает о других. Все ее внимание направленно вот туда. А дома она ляжет на диван и будет до слез листать ленту с красивыми девушками и ненавидеть их".

"По-моему, ты преувеличиваешь. Она не может о таком думать".

"Она ненавидит их по одной причине: она не видит, сколько этим людям пришлось отдать и чем пожертвовать, чтобы оказаться там, докуда ей просто не достать. Думает, что им упало все с неба. Она ограниченна, Надя, собственными руками".

"Ты просто оскорбила ее, и все, - покачала головой Надя и ещё раз посмотрела на полную женщину, неспешно идущую вдоль фуд-корта, - Тебе легко говорить. Ты красивая и как следствие уверенная в себе".

"А ты не видишь, что за этим скрыто?" - я понизила голос и внимательно посмотрела на Надю. Теперь я была уверена, что и она на шаг ниже от меня. Иногда мне становилось жутко от того, насколько жестко я сужу людей, но я понимала, что так или иначе это правда, с которой нам всем придется жить.

"Ну... нет", - Надя, видно, смутилась.

"Значит, так суждено. Походим по магазинам?" - я не хотела тогда обижать ее и понимала, если скажу ещё хоть слово - она не захочет больше со мной разговаривать и приходить в ЮГ на обед.

Мы вернулись к последнему седьмому уроку как раз во время обеденного перерыва. Надя ушла в главный корпус, а я ещё немного походила по улице. Снег не сыпал, так отчего сидеть в четырех стенах. В тот момент я не замечала за собой ни раздражения, ни усталости, но после засомневалась, действительно ли я хорошо распознала свои эмоции тогда.

Я достала пачку сигарет и, в тот момент, когда доставала одну, ко мне подошли мои курящие одноклассники, которые тихо опускали глазки в то время, как я поднимала руку и признавалась в своей причастности к ужасному преступлению. Они остановились в метре от меня. Я целенаправленно долго доставала зажигалку и поджигала сигарету, и только после того, как пошел дым, подняла на них глаза.

"Ты давно куришь?" - спросил один из них, его, кажется, звали Макс.

"А ты давно покрываешь своего друга, пока он нюхает травку?"

Все трое широко раскрыли глаза, Дима сглотнул, наверное, не мог так просто слушать о травке.

"Да ничего я..."

"Признай, хоть что-то - я закатила глаза и отвернулась, затянулась и выдохнула. На морозе горло всегда щипает, но я не замечала этого. Мне ещё тогда становилось противно от людей, которые не могут взять ответственность за свои слова и действия, - Тебе все ещё интересно, как долго я курю, или все же уже что-то волнует больше?"

"Ника, ты... не хочешь сходить погулять с нами сегодня?" - спросил Макс, он так старался показаться мужчиной в моих глазах, что мне стало его жалко из-за моего неизбежного отказа. Кто согласиться гулять с таким, как он? Я мечтала стать девушкой Баджи. Работать с Дазаем и старалась соответствовать. И я добилась своего. Однако ничего не изменилось в моей жизни, изменилась только я, и ради кого?

Я не хотела отвечать и не отвечала долго. Парни начали переглядываться, Макс и Дима о чем-то тихо заговорили, а я все курила и смотрела на сине-серое небо. В этот день оно было очень красивым. Я замерзла и устала. Бросила сигарету и придавила каблуком. Я больше не хотела смотреть на них, развернулась и собиралась уйти. Мне за мгновения стало тоскливо. Разговоры с этими школьниками не стояли рядом с моей прежней жизнью, тянули на дно, и мне было неприятно даже стоять рядом с ними.

"Ника, подожди".

Голос приближался, Макс старался меня догнать, пока я, положив замерзшие руки в карманы, старалась согреться. В эти же секунды тоска переросла в агрессию. Макс, понимая, что не добьется от меня внимания так просто, положил руку мне на плечо и постарался остановить. Ещё через секунду он держался за окровавленный нос. Я, не раздумывая, врезала ему по лицу. Дима и ещё один парень посмотрели на меня так, будто я виновата в том, что я ударила их друга. Я не отрицала, что сделала это, и не собиралась отрицать потом, но я могла этого и не делать.

Я бы могла что-то сказать, но не стала. Они меня не поймут, да и все равно было. Я достала из рюкзака салфетку и протянула Максу. Кровь из носа капала на снег, но меня это совсем не трогало. Дима выхватил салфетку и подсунул Максу в руку.

"Ника, ты что творишь?" - он старался возмутиться, я видела это, но страх в глазах выдавал.

"Постараешься тронуть меня ещё раз, любой из вас, я не остановлюсь после простого удара по лицу", - если прежде я собиралась пойти на урок, в тот момент мне стало противно от одной даже мысли, что ещё раз увижу их троих. Я неспешной походкой направилась к воротам, спешить было некуда. Снова пошел снег. Все, чего я тогда хотела, вернуться в Йокогаму и больше никогда не видеть никого из этой школы.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Мне стоило быть аккуратнее с желаниями. За день да Нового Года мама сказала, что мы возвращаемся в Москву. Я, возможно, уже слышала эти слова в своей голове, мне того хотелось, но сейчас они прозвучали ещё отчетливее, и я тогда с недоверием восприняла это сходство. На мой вопрос почему спустя столько лет мама сказала, что работа требует ее личного присутствия. Я спорить не стала. Ещё несколько дней назад я желала больше никогда не видеть эту школу, и, словно, услышав мои мысли, судьба распорядилась, подчиняясь им. Тогда я еще верила в эту штуку.

Жизнь - забавная вещь, я поняла это не так давно. Она дает то, что ты не просишь, и обделяет тем, что тебе действительно нужно. Что вообще значит жизнь в своем широком спектре понятий? Я старалась это понять, искала ответы глубоко внутри, а они все это время были за пределами моего мировосприятия. Оно всегда было сломано. Философия моей жизни была изначально в корне изогнута под несуществующими углами.

Я была удивлена, когда мама попросила меня встретить Новый Год дома, вдвоем. Я была совсем не против, хотела попросить ее об этом сама, но догадывалась, что так, вероятно, не получилось бы. 31 утром я проснулась поздно. Когда зашла на кухню, мама что-то готовила, посуда и продукты занимали весь стол. Играла музыка. Американский поп.

"А где Катя?"

"На каникулах. Я хочу приготовить оливье. И ещё что-то".

Я вспомнила, как во время разговора с Надей мне захотелось шашлык на Новый Год, и сказала об этом маме. Она немного не уловила атмосферу новогоднего шашлыка, которую я стремилась создать, но отказывать не стала.

"Слушай, а нам вообще нужно что-то готовить? Все равно же вечером нас не будет дома".

"Ника, я хочу провести этот Новый Год дома. Пожарим шашлык, приготовим оливье, посмотрим фильм".

"Что с тобой? - нахмурилась я, раньше такого не случалось, - Ты в порядке?"

"Ника, а ты? - мама вытерла руки и подошла ближе. Она была выше на десять сантиметров, и мне приходилось смотреть вверх при разговоре с ней, - Звонила твоя классная руководительница, зачем ты ударила Максима?"

"Он меня трогал".

"Как трогал?"

"За плечо".

"Плечо не задница, зачем же сразу бить".

"Он жалкий и мне противно, когда такие люди думают, что они со мной на равне".

"Так нельзя, нельзя так относиться к людям, у тебя и так нет друзей, нельзя всю жизнь провести только со мной".

"Мне не о чем говорить с людьми в этом городе".

"Ты обещаешь мне найти подругу в Москве?"

"Нет".

Я не могла такого обещать.

Мама молча смотрела на меня.

"Я не обещаю. Но постараюсь. Я не могу такого обещать, это слишком непредсказуемо для меня".

"Я поехала и забрала документы из школы вчера. Знаешь, что я сделала? - она дурашливо улыбнулась, - Надела ту длинную леопардовую шубу как у содержанки, накрасила губы в красный и в таком виде пришла к директору".

Я не сдержалась и рассмеялась: "Я иногда забываю, что тебе 38".

"Да хоть 83, я не стану прогибаться под нормы приличия, когда они и так трещат по швам, к тому же я дизайнер, это мое врожденное чувство стиля подсказало мне так одеться вчера".

Я уважала ее. Виктория Александровна похлопала меня сверху по голове и вернулась к оливье.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

31 декабря около полуночи, 2021 - 2022.

Мы в тот день почти сразу определились, что будем смотреть. Мама предложила Ангелы Чарли (2018), я - Токийские Мстители. Она отказалась, я согласилась. Я давно привыкла, что смотреть аниме я могла только с Сигэкадзу и с Катей в детстве, и по одной только причине того, что она не могла отказать ребенку, в доме семьи которого работает няней, это ее работа. Я считаю, ей повезло: за все мое детство ей ни разу не пришлось разыгрывать ни один глупый кукольный сценарий. И, пожалуй, иногда она ещё разводила мне краски и тушь, пока я рисовала или выводила японские иероглифы.

Досмотрев без 15 минут полночь, мама нажала на красную кнопку на пульте, попросила Яндекс Станцию включить Новогоднюю музыку и пошла к себе в комнату. Я догадалась, что она за подарком, и побежала в комнату за своим.

Елки у нас в том году не было, да и в прошлом тоже, и вообще ни разу. Мы иногда наряжали елку на улице, 2022 не были исключением. Только уличная елка, а в остальном, пока мама ездила по делам, по одному из них в школу, я развесила то, за чем сама ещё в прошлом году ездила, и кое-что новенькое этого года. Так наша вилла была увешана гирляндами, стеклянными фигурками оленей и белочек с подсветкой (один мы разбили, лишились одной белочки и выкинули ее осколки в мусорку, огонек с проводом, что был внутри, оставили), веночками с шариками и ещё всякими игрушки, я точно не помню. Как я и старалась, наш дом выглядел по-новогоднему и без елки. Добавить праздничный стол и подарки - и можно забыть, что елка вообще нужна.

Обе, разглядывая свои подарки в коридоре, мы чуть не столкнулись с мамой. У нее в руках была огромная коробка, у меня - маленькая коробочка. Я помню, что тогда впервые заработала на рекламе в своем Instagram аккаунте со ста тысячами подписчиков около сотки и на эти деньги купила маме серьги Tiffani&Co и серебряную цепочку.

Она мне - новый Mac и браслет Cartier. Я чувствовала себя маленькой и ущербной в тот момент, хотя заработать в 16 сотку было большим достижением. Но не для меня, я винила себя, что не больше.

Мама сказала, что теперь это ее любимые серьги. Говорила она правду или просто меня успокаивала, я предпочла поверить всему. Хотя в нашей семье ложь и лесть в общении использовалась редко, почти никогда. Сделала плохо - иди делай еще раз, сделаешь после хорошо - тогда молодец. Может, только в детстве, когда я нарисую чудовище, скажу, что это мама и папа, и принесу им в подарок. Они меня хвалили.

Новый Год закончился. Нормальная в общем понимании жизнь тоже. Я страдала, но благодарила за все, что случилось. Пока не произошло того, за что ни один человек не мог быть благодарен, и я тоже. Я страдала, как страдали бы все.

Опыта в школах и школьной жизни у меня не было, поэтому понимание того, что в новой школе я не на домашнем обучении, вывело меня из себя: я толкнула стул со всей силы и, проводив его взглядом в конец кухни, сказала маме: "Тогда ты меня почти что потеряешь. Я не буду появляться дома и всю ночь буду бухать".

"Только не залети", - это все, что она сказала.

У меня отлегло от сердца ещё тогда, в день собеседования, когда я впервые увидела школу. Тогда я была на земле, сейчас - где-то ещё и между небом. Школа красивая, чистая, с кучей факультативов и нормальным контингентом, жаловаться было не на что. Мне это не нравилось, но я не жаловалась.

"Почему вы хотите учиться в нашей школе?"

"Она лучшая в городе".

"А ещё?"

"У вас не подхватишь инфекцию в туалете и не отравишься обедом, я права, это так?"

"Конечно, - опешил директор, - Вы, я так понимаю, учились в государственной школе?"

"Школа государственная буквально носит название государства, но сложно понять, почему они назвали эту школу государственной. Им не противно самим за себя? Вы как считаете?"

Мама мне ничего не сказала. Папа научил высказывать свое мнение и не чувствовать себя виноватой за него. Так я ещё с детства научилась говорить то, что думаю. Ещё и остальным.

"Простите? - он выгнул бровь. Я его, похоже, раздражала, - Я не понимаю, к чему вы задаете этот вопрос".

"Хочу услышать ваше мнение. Ваше право не отвечать, я не возражаю".

"Вы приняты", - после двадцати минутных переговоров он меня взял. Зачем все это - я не знаю. Итог был очевиден, мама заранее внесла плату за полгода и заказала мне форму.

На следующий день я вышла в школу, начался новый семестр. Я сдала куртку в гардероб. Около недели я снова привыкала к погоде, в Москве зимой намного холоднее. Я медленно ходила по коридорам и рассматривала все вокруг. Все новенькое и чистенькое. Такое мне всегда нравится. За деньги кто угодно постарается, сложно отрицать этот факт.

Я в тот момент не думала особенно о том, что прозвенел звонок. Мне выдали расписание с кабинетами и именами учителей, стопку книжек тоже, но я вернула их обратно. Не хотелось носить в сумке чужие книжки, я скачивала все на телефон. Книжки все же занимают больше места, чем файлы место в ICloud.

Рассмотрев школу и не найдя ничего особенного, я поднялась на второй этаж и зашла в кабинет английского.

"Добрый день", - спокойно поздоровалась я и окинула класс. Все в такой же форме - темно-синей: пиджаки, у девочек юбки, прикрывающие колени, у парней - брюки. Я свою юбку обрезала. Не привыкла носить что-то короче, чем моя уверенность в себе. Ко всему прочему, у меня красивые ноги и мне нечего было прятать.

"Вы... представьтесь, пожалуйста".

"Ника. Ника Дзержинская".

"Почему вы опоздали, Ника?"

"Решила посмотреть школу по пути".

"Даже зная, что у вас урок?"

"Да", - я отвечала за свои поступки и не собиралась оправдываться, что, прошу, простите, я заблудилась.

"Впредь я не позволю вам опаздывать, Ника. Присаживайтесь".

Я села за предпоследнюю свободную парту. Я предчувствовала, что совсем скоро мне станет скучно, и я начала представлять, как сейчас придут командиры Тосвы, по какой-то причине изобьют вон того парня и заберут меня в Токио. Я тешила себя мечтами, так мне было интересней жить.

"Ника, вы пропустили тему урока. Запишите: My family".

Ой-ой. Чувство подсказывало: если меня спросят, я не смогу врать, потому что не по моей это части. Да и как можно врать о своей семье, для меня это низко, как бы все ни сложилось. К концу урока мы должны были написать сочинение про своих членов семьи. И я написала. Все как есть. Только умолчала про папу. Про то, как он исчез из моей жизни. Написала, что он в Йокогаме. Работает и иногда приезжает к нам. Я хотела, чтобы так действительно было, но это всего лишь сочинение.

Учительница оставила меня после уроков. Успела пробежать глазами по моему сочинению.

"Ника, вы сами это написали или пользовались переводчиком?"

"Ни разу".

"И это ваша история?"

"А что, не похоже?" - у меня все на лице было нарисовано, как мне всю жизнь казалось.

"У вас очень интересная семья".

Надо же. Могла бы еще удивить, но не стала.

Меня впервые заметили после первого урока английского.

"Ты Ника, да?" - спросил парень, потом я узнала, что его зовут Давид.

Человек 10 окружили меня. Я скрестила руки на груди и смотрела на говорящего. На этот глупый вопрос не посчитала нужным отвечать. Парни на меня смотрела блестящими глазами, девочки - завистливыми. Что поделать, такая у меня судьба.

"Как школа? Ты из Москвы?"

"Я из Йокогамы", - я не хотела произвести какое-то особенное впечатление или похвастаться, просто мне стало интересно, как они удивятся. Да и частично это была правда.

"Чего?" - удивились они.

"Ты серьезно?"

"Ты из Японии?"

"В данный момент из Ялты. Не обессудьте. Я много где жила".

"Обалдеть".

"Я Настя".

"Олег".

"Полина".

Парочка из них протянули руки. Я их не пожала. Не любила тактильные отношения с кем бы то ни было, тем более с незнакомыми людьми.

"Почему у тебя юбка такая короткая, а, Ника?" - спросила Полина, и все опустили глаза на мои худые ноги в черных чулках. Кто-то уже туда смотрел.

"Я не спрашивала разрешения. Захотела - отрезала".

Я проходила в этой короткой юбке три недели. Три обычные недели. Я ходила в школу, смотрела аниме, красилась, рисовала, слушала музыку, курила и снова. И то же самое каждый день. По вечерам я выбиралась в город. Сидела допоздна по кафе и барам, как и пообещала маме не забеременела. Общалась с одноклассниками и 11 классом. Они того хотели, а мне было скучно, чтобы быть против.

28 января 2022

Я снова опоздала на урок английского. Мне захотелось кофе, и я пошла в Старбакс. Мое состояние ухудшалось. Я часто падала в обморок, давление то поднималось, то падало, руки немели, а сознание отказывалось воспринимать реальность. Я падала в себя и не различала, где мои мечты, а где реальность. То, что случилось в тот день, привело меня в чувство и вернуло к настоящей жизни на какое-то время. Я тогда не понимала, что мне по одной дороге прямиком сойти с ума, потому надолго меня не хватило. Я не старалась цепляться за реальность. Я позволяла себе падать туда, где я должна быть, где я достойна находиться.

"Ника, почему ты опять опоздала?"

"Я захотела кофе".

Послышались смешки.

Я, как и всегда, говорила серьезно и без желания вызвать ажиотаж: "Если помешала, I apologize a trillion times.

"Я имею все основания позвонить завучу".

"Если вы это сделаете, я не буду возражать".

"Ника, твое поведение неправильное".

- I suppose, my behavior can't be wrong, no matter what i say. I apologized and told you the truth, you need to hear more, just tell me. But never tell me that my behavior is incorrect, - особо не задумываясь, как говорить, сказала я. На тот момент английский я знала отлично. Остались только ругательства, - I know three languages, two of them are my native, juuyou na kotoha bakumo minogashi tei nai to omoi masu. Cho tsu to shitsurei, - и, держа в руках стакан и сложив их вместе, поклонилась, как обычно делали в Японии, когда извинялись, - Вы пускаете, или идти к завучу?"

"Сядь на место, Дзержинская, понятия не имею, что ты там наговорила, и знать не хочу, но я вынуждена написать на тебя докладную".

Мне пришло сообщение. То сообщение. С незнакомого номера. По пути к парте я открыла мессенджер. Регион Йокогамы. У меня закололо сердце и закружилась голова, хотя переписка еще только грузилась.

Я перевела с японского то сообщение:

Минами, мама в курсе, собирай вещи и не выходи из дома, пока я не вернусь. Тебе не справится одной, даже не думай об этом. Дождись.

Ещё с первого слова я знала, что это папа, потому что он знал мое второе имя, которое мне дал. Я, падая на ходу, успела поставить стакан на стол и облокотиться об парту. Села. Кровь ударила в голову. Меня бросало в дрожь. Руки тряслись. И в этот же момент сообщение удалили. Я постаралась написать в ответ, но номер к тому моменту был недействителен. Я хотела написать маме, но пальцы не попадали по экрану.

"Ну ты конечно..." - ко мне обернулась Полина, и, увидев мое, я уверена, белое, ещё белее, лицо, с сочувствием спросила, - Ник, ты нормально? Ты очень бледная".

Я ударилась головой об стол. Проснулась через 20 минут в медпункте, а поняла, что ударилась, по маленькому синяку и разбитому носу, в нос была натыкана вата. Давление, тогда, что ли, упало. Не удивительно. После того сообщения не только давление упало. Вся моя жизнь подлетела и рухнула сразу же. Папа прилетит. Папа прилетит. Папа вернётся. Папа... Я не чувствовала ничего, не знала, что именно было в моей душе в тот момент и почему так сжимается все в груди.

Я спрыгнула, выкинула ватки в мусорник, с трудом и шатаясь дошла до кабинета, забрала вещи, куртку из гардероба, и, выходя из школы, звонила маме. Снег шел сильный, я едва успевала моргать и стряхивать снежинки с ресниц.

Мама сказала мне все тоже самое, что и я ей. Это была правда, и я нажала на красную кнопку на экране. Мне нужно было вызвать такси и приехать домой, потому что мама уже собирала вещи, но я как дура стояла посреди школьного двора и смотрела в небо.

"Ника!" - позвал Давид с лестницы.

Я тогда хотела закричать, что с сегодняшнего дня я не Ника, а Минами Сато, но в этом не было смысла. Что будет дальше, я не знала, и поэтому мне было страшно. Впервые по-настоящему за много лет. Снег словно проникал внутрь меня и холодил все внутри. Ветер задувал под короткую юбку, макияж, наверное, испортился от снега, а я все стояла и смотрела. Куда? Куда-то смотрела. Даже дальше, чем можно было.

"Ника, что случилось?" - Давид стоял за моей спиной.

Я обернулась. Сразу увидела его перепуганное лицо. Я улыбалась. Потому что перед глазами стоял не он, а мой папа, поэтому эта улыбка, видно, была светлая и искренняя.

"Ты... ты почему улыбаешься?"

"Потому что теперь хочется".

Он молчал. Конечно, не понимал, о чем я. Да и как он поймёт? Никто ничего не понимал. И я не понимала. Стояла, как дура, и улыбалась. В этот день я не увидела папу дома.

Давид какое-то время стоял и молчал. Он был высоким, с темными волосами до ушей и довольно неплохой внешностью. Хороший человек, я сразу это увидела. Он сделал шаг ко мне и притянул к себе. Что я могла сделать? Ударить. Но я не ударила. Хороший он для этого был.

"Пусти меня, - я сказала ему это тогда, когда его лицо было в нескольких сантиметров от меня, - Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, если сейчас решишься. Мы, может, не увидимся".

Эти слова, словно, прочувствовала сама жизнь. Две черные машины остановились у ворот школы.

"О чем ты?" - тихо проговорил он и продолжил смотреть на мои губы. А я смотрела на небо за его лицом. Я что-то почувствовала, но не знала ещё что это. Я поспешила на пару секунд.

Заревела сирена из домика охранника. Я слышала стук дверей и тяжелые шаги по снегу. Когда я покидала школу, охранник лежал на снегу без сознания, но, стоя в объятиях Давида, я ещё не видела этого.

Краем глаза, под вой сирены, я видела, как ко мне идут четверо. Все в черном, в масках и очках.

Давид тоже их видел и покрепче вцепился в мою куртку.

"Ника, бежим".

"Пока, Давид", - папа говорил об этом. Почему я знала? Потому что иначе быть не могло. Я умела драться и была дочкой внезапно пропавшего богатого отца, а то - четыре мужчины в черном, которые без пропуска прошли охрану, и ревела сирена. Я подходила к этому сценарию.

"Поспеши, пожалуйста, - спокойно сказала я и слабенько улыбнулась, - И пока. Ты мне нравился. Ты хороший человек".

Давид не понимал, о чем я. А я видела, что меня сейчас ударят. Толкнула Давида вперед и ударила кулаком по лицу того, кто осмелился подойти сзади. Я дралась долго. Всего минуту. Потратила все силы, но один из них, что по счастливой случайности стоял на ногах, успел надеть на меня наручники и заклеил рот куском скотча, который был у него в кармане. Я раздосадовалась больше из-за того, что не смогу покурить.

Моей кровью был залит снег в школьном дворе и меня забрали. А Давид стоял на снегу. Бледный. Я помахала ему. Как мне в голову это пришло за те секунды, пока меня тащили в машину? Не знаю. Просто захотелось. Я поняла, что он должен знать, что даже в тот момент я помнила о нем.

Машина затормозила и ее выключили. Всю дорогу я придерживала юбку руками. Было ли мне тогда страшно? По большей части из-за того, что меня хотят изнасиловать. Почему я не боялась чего-то другого? Потому что знала. Не случись этого, я, возможно, не увидела бы Сигэкадзу Сато. И Кеске Баджи в лице другого человека. Не увидела бы вторую сущность Виктории Александровны Дзержинской и не встретила бы ту, кого я ценила так же, как себя.

Меня привезли на окраины Москвы. Отвели в темный зал с дорогим ремонтом и посадили в мягкое кресло. Вещи забрали. Я в тот день не курила с утра и меня так и дергало устроить им ещё одну драку и забрать сигареты. Я оторвала скотч. На липкой стороне остался след от моей помады в перемешку с кровью из носа. Я бросила на пол, пусть на память валяется.

"Ты русский или японец?" - улыбнулась я тому, кто час назад меня бил, и прищурилась. Из-за маски я видела только глаза, но отчего-то была уверена, что он тоже тогда улыбнулся. Если и нет, то я продолжала подобное предполагать. Он был японцем и ничего не понял.

Он ушел, и я осталась одна. Голова кружилась, но курить все равно хотелось. Хотя бы ради того, чтобы немного успокоиться. Я вытерла тыльной стороной ладони кровь из носа и встала. Порылась в ящиках стола, нашла пачку японских сигарет. Из другого ящика позаимствовала спички и чиркнула одной по коробку. В этот момент зашел главарь канторы, которая посчитала, что может меня похитить. Невысокий японец средних лет с короткими волосами и немного полноватый в сером костюме в клетку и черных прямоугольных очках.

Я стояла за его столом и, пытаясь в наручниках, закуривала его же сигареты. Все лицо в крови. Куртка грязная, макияж грязный, а в голове ветер.

Почему я так вела себя тогда? Почему совсем не боялась? Потому что я знала, что так когда-то случится. В других местах и времени, но я уже видела тоже самое. И отчего-то во мне сияла уверенность, что я останусь жива. Что через пару лет я буду сидеть на лавочке, курить и думать о прошлом, не зная, что ещё может случиться завтра.

PS: все, кто был в этой организации, - японцы и говорили по-японски. Только Риза иногда говорила на русском и английском.

Он рассмеялся, постояв немного на пороге, пока я курила. Сигареты мне понравились, и я ещё раз посмотрела на упаковку, чтобы запомнить название. Mevious. Позже в моей сумке можно было найти не только Marlboro.

"И как тебе?"

"Хорошие сигареты", - покивала я, соглашаясь, и сделала еще одну затяжку, чтобы ответить наверняка.

"Вместо того, чтобы плакать и кричать от ужаса ты полезла в мой шкаф и куришь мои сигареты. Я чувствую, что ты действительно его дочь.

Я опустила руки с сигаретой и внимательно посмотрела на него полузакрытыми глазами. Я сильно вымоталась. Я ничего не спрашивала, не хотела показывать, что не знаю ничего ни о папе, ни о нем самом.

Легкое головокружение заставило меня сесть обратно в кресло. Я потушила сигарету в пепельнице на столе и только ждала, глядя на него снизу-вверх, пока он объяснит Минами Сато что к чему. 

"Сато Минами, дочь Сигэкадзу Сато, - повторил он, - Тебе неинтересно, почему ты здесь?" - он развернул один из стульев ко мне и сел напротив.

"Где?"

"В моем кабинете".

"Хороший ремонт, - я оглядела кабинет, - Сигареты у вас хорошие, и одеты вы в дорогой костюм. Вы глава, верно? Похитили меня из-за Сигэкадзу".

"А ты сообразительная. Или он уже предупредил?"

"Ближе к делу. Что от меня надо?"

"Только присутствие. Твой папа же захочет тебя забрать?"

Я все поняла. Опустила голову, улыбнулась и прикрыла глаза:

"Жалкий шантаж, меня ещё никогда так не унижали, похитив только как приманку".

Я хотела их запутать, заставить их сомневаться, сломать все их планы.

"Правда думаете, я ничего не знаю? И ни за что не отвечаю?.. А что, если я с папой за одно?"

"Все возможно".

"Тогда он не придет, верно? Ведь у нас все спланировано, - и я звонко рассмеялась, и так же быстро сделала серьёзное выражение лица, - Меня это утомило. Мне нужно обработать раны и принять душ. Пачку сигарет и таблетки из сумки. Я без них могу не сдержаться и избить кого-то до смерти даже в наручниках. И ещё, - я привстала и облокотилась локтями об коленки, - Мой папа вашу канторку в воздух поднимет, если захочет. А меня здесь не будет ещё до того, как он осуществит это".

Говоря ему это в лицо, я даже представить не могла, во что вмешался папа, чтобы из-за того похитили его дочь.

"Ты здесь просидишь как минимум до тех пор, пока не явится твой отец. Будешь жить здесь как птица в клетке".

"У птицы есть крылья и клюв. И фамилия Сато. Не забывайте про это".

"Да, эта фамилия многим поперек горла стоит", - он встал и позвонил, попросил кого-то забрать меня.

Мне вытащили из сумки сигареты, зажигалку и транквилизаторы, проводили в ванную и принесли аптечку. Наручники сняли только за тем, чтобы я сняла куртку и пиджак, и сразу же надели обратно. Я обработала раны и разбила кулаком зеркало. Мне стоило сразу выпить таблетку. Приняла душ и, завернувшись в полотенце, вышла в коридор. Дом, куда меня привезли, был маленьким, зато подземный этаж тянулся на 250 квадратом не меньше. Надевать старые трусы и окровавленный топ, я, конечно, не собиралась.

Первым делом я попала на кухню. Кто-то наливал вино и стоял ко мне спиной. Мне было тяжело держать полотенце и свое достоинство руками в наручниках, поэтому, не раздумывая, я облокотилось об дверной косяк и спросила:

"Трусы не одолжите? Желательно новые и женские".

Он подавился и, откашлявшись, недовольно обернулся ко мне. Светловолосый парень, сын заместителя главы, Мэзэто Накагава.

"Так что насчет трусов?" - ещё раз спросила я после долгого, как мне показалось, молчания. А паренек то просто поперхнулся вином.

"Я похож на того, у кого есть... Черт! - разнервничался и разозлился он, - Пошли со мной. Ты вообще понимаешь, где находишься?"

"А ты понимаешь, что идешь рядом со мной, пока я без трусов?"

Клянусь, он покраснел в тот момент. Я еле сдержала улыбку. Потом я выяснила, что он младше на год и ниже на 15 сантиметров.

Он отвел меня к Ризе. Ризе было 22 , и она работала на тех ребят. Увидев Ризу, я едва не выронила полотенце. Причем специально. Наверное, меня остановило только то, что рядом стоял Мэзэто. Риза - высокая, с внушительным формами и светлыми волосами. Настолько красивая, что мне стало неловко просить у нее белье.

В тот вечер она сидела за столом, поджав под себя ногу и вертя ручку в руках.

"Риза, проблема, которую можешь решить только ты".

"Почему я?" - не оборачиваясь спросила она, продолжая листать ленту новостей Японии.

"Ты единственная женщина здесь... До сегодняшнего дня".

Я открыла рот, чтобы попросить одежду, но в этот самый момент она обернулась. С заправленными за уши волосами, без косметики и с серьезным усталым взглядом. И я замолчала.

Мэзэто посмотрел на меня. Я смотрела на Ризу. Риза смотрела на меня. Мэзэто нарушил эту идиллию.

"Ей одежда нужна", - Мэзэто ушел.

"Трусов... нет", - не помню, что тогда на меня нашло, но я и слова не могла из себя достать.

Она смотрела на меня как на дурочку, хотя в ее лице ничего не поменялось. Думаю, мне просто казалось, потому что я чувствовала себя рядом с Ризой, а не над ней, как с остальными людьми, с которыми доводилось общаться. Словно я стою на обрыве, а Риза, только она, стоит позади в самом центре этого обрыва.

Риза достала новое белье с этикеткой, свою пижаму: черные шелковые шорты, майка и короткий халат, и протянула мне.

"Ещё что-то?"

"Да, - выпалила я, - Минами Сато", - и я протянула руку. Это было впервые, когда я первая представилась и протянула руку при знакомстве. Японке. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Я была в наручниках и мое полотенце едва не размоталось, к счастью, я подумала о будущем и закрепила угол.

Я не понимала, что делаю, настолько ее присутствие меня смущало и не давало покоя. Почему? Возможно, тогда я впервые влюбилась в девушку. Не так, как можно подумать, я не хотела ее как могла хотеть парня, например, но отпускать не была готова.

"Я знаю, как тебя зовут".

"Я хочу, чтобы ты узнала это от меня", - я забрала одежду и вышла из комнаты. Все время, что я шла, не могла поднять головы. Ризе нельзя встречать заложников, иначе они перестанут быть заложниками просто потому, что больше не захотят отсюда уходить.

Переоделась я с трудом: майку с бретельками надела через низ, а шорты надевала сидя, халат, конечно, не смогла, походила по ванной, привела мысли в порядок и посмотрела в разбитое зеркало. На лице алели царапины, и я ещё раз обработала их спиртом и заклеила узкими пластырями. В какой-то степени мне это нравилось. Я выглядела по-особенному. И эти царапины ещё несколько дней напоминали мне о том, как я в одиночку побила четверых наемников.

Взяла сигареты, таблетки и пошла на кухню. Свет был выключен, никого не было. Я включила неяркую подсветку над кухонным столом, выпила таблетку и, облокотившись локтями об стол, зажгла сигарету. Перед глазами проплыл серый дым, и я затянулась. Голова кружилась, и я просила любые силы, что управляют этим миром, дать мне шанс не потерять сознание. Глава организации потерял ко мне интерес и в тот момент мне не досаждал. К тому же, я была на его территории, и больше от меня ничего не нужно было. 

Хотелось посмотреть в окно, на небо, но окна не было, мы под землей, поэтому я просто курила, глядя на мраморный гарнитур перед собой.

Загорелся свет на потолке. Я не обернулась. Даже короткие шорты, которые не скрывали добрую половину моей задницы, не могли заставить меня подняться от стола. Мне было все равно. Кто бы что ни сказал, кто бы то ни был, я смотрела на кухонный гарнитур и думала: я смотрю на него впервые. И скоро придет Сигэкадзу Сато. Вероятно, не скоро. Но придет. Я это знала, поэтому была готова ждать столько, сколько потребуется.

Мне ничего не сказали, и я не видела, кто зашел. Я курила, как и прежде немного опустив голову, и из-за волос мой обзор сократился до 60 градусов. Головокружение отступало, и мне бы хватило ещё нескольких минут, чтобы окончательно рассчитаться с ним.

Открылась дверца холодильника, стукнула жестяная банка об мраморный стол, холодильник снова закрылся. Я обернулась и, прежде собираясь затянуться, опустила сигарету. На секунду пронеслась мысль в голове: ты же умер в 2005 на машинной свалке. Но он был просто на него похож. Я не поверила этому сходству. Черные волосы по плечи, завязанные в быстрый пучок сзади, прямой нос, точеный профиль. Он был чуть ниже холодильника.

Пока я смотрела на него, он не замечал этого, но стоило мне встать, он открыл банку с колой и в пол-оборота посмотрел на меня. Когда я увидела его лицо поближе, у меня в груди будто что-то отозвалось. Это не он. Это был не он. Это не Кейске Баджи, он умер в пятом году. То был другой человек, но как-то отозвался в моей голове.

Я хотела уйти, но в том доме я была впервые, и не знала, куда идти. Все, что мне оставалось, это остаться в кухне. Я зажала сигарету между зубами, отодвинула стул за высоким барным столом и села. Мне стало все равно, уйдёт он или нет, ведь так или иначе мы еще увидимся. Вероятно, мне стало все равно еще и по той причине, что я заперта в 250 квадратных метрах и не могу знать наверняка, где сейчас Виктория Дзержинская и Сигэкадзу Сато. Тогда я увидела сначала Ризу, потом себя в зеркало, и теперь этот парень. Я не должна была забывать, что они могли просто убить меня, если бы появилась такая необходимость. Мне просто следовало понимать это с самого начала и не позволять этой мысли покидать мою голову. Всего лишь Мина должна была думать сердцем, а не головой.

"Я бы мог убить тебя прямо сейчас, но тогда у Сато не будет причины навестить нас", - его голос был низким и медленным. Надменным до ужаса.

"Убей. Попробуй".

"Ты такая же, как твой отец, правда ведь, Минами Сато?"

А я не знала. Не знала. Какой мой отец сейчас? Как живет, где работает? Что-то мне подсказывало, что ничего хорошего ждать не стоит, встреться я с ним и спроси, в чем дело. Но все же я знала: такая я сейчас из-за отца.

И я стала ненавидеть их всех хотя бы только потому, что они знают о моем папе больше, чем могла я.

За тот вечер меня называли вторым именем чаще, чем за 10 лет.

Я бросила сигарету на стол и зачесала волосы пальцами назад, заправила их за уши, всегда так делала, когда стоило успокоиться.

"А ты разве не видишь, что мы оба всего за милю до звезд?"

"Это вряд ли. Ты не выберешься отсюда живой".

Я резко встала и замахнулась для удара, однако он перехватил мои руки. Звон наручников выдал. Мне стоило, как и полагается, выпить две таблетки. Я разозлилась только по той причине, что кто-то с уверенностью говорит мне о том, что случится с моей жизнью.

Он хмыкнул и улыбнулся, я заметила два клыка, один острее.

Я подняла ногу для удара по коленке, но он опередил и резко прижал меня к кухонному столу, опираясь одной рукой об столешницу, а второй - сжимая мои запястья.

Впервые кто-то касался меня дольше, чем пара секунд, пока я замахиваюсь, чтобы ударить или свернуть запястье. Он действительно посмел чуть ли не душить меня рукой, прижимая к столу. Потому что мы оба тогда знали, что на ступень выше от остальных. Я поняла это в тот самый момент, но какое-то время не хотела это воспринимать.

"Дам совет, не возникай, пока не понадобишься".

Меня ещё ни разу не смешивали с грязью, ни разу не усомнились в моих силах, но я знала, что если так все же случится, я буду улыбаться этому человеку.

Я так и сделала: "Ты аниме смотришь? - он нахмурился, а я продолжила, - Похож на Баджи из Токийских Мстителей. Ты специально или сам такой вышел?"

Он цыкнул и отпустил меня. Забрал банку колы и вышел, не ответив и больше на меня не посмотрев. Чувствовала ли я себя униженной тогда? Немного. Потому что я привыкла, что моим вниманием не пренебрегают. А он посмел. Поэтому он так и заинтересовал меня в тот вечер. Он первый, кто проигнорировал меня. Мне хотелось узнать, о чем он думает. А я спокойно, одними только губами, потому что эта улыбка была фальшивая, улыбалась до последнего, пока он не вышел.

Я простояла на кухне ещё несколько минут. Потом пошла к главарю в кабинет и, не постучавшись, зашла. Он говорил с двоими своими подчиненными. Все трое смотрели на мою одежду. Клянусь, один из них тогда сглотнул, настолько громко, что я услышала. Я предчувствовала, что на Ризу в этой пижаме они так же смотрели.

"Зачем ты пришла?" - недовольно поинтересовался главный, - И почему в таком виде?"

"Сложно одеваться, пока ты в наручниках".

"Ты слишком много себе позволяешь, учитывая, в каком ты положении".

"А в каком я положении? Раз я здесь, я должна воспринимать наручники как должное?"

Он невесело посмеялся и посмотрел на меня каким-то ужасно злым взглядом: "Девочка, знай свое место. Я могу запереть тебя в изоляторе без воды и еды".

Здесь я не стерпела, настолько мне стало обидно. Факт того, я была уверена, что они меня похитили, не давал им право так со мной обращаться. Я не знаю, что руководствовалось мной в тот момент, но я запрыгнула на край длинного стола и со скучающим видом начала рассматривать присутствующих. Двое ошарашено глазели на меня, главарь разозлился. Подошел, схватил меня за руку и потянул вниз. Я, не сопротивляясь, спрыгнула, мне больше ничего не оставалось. Изолятор, так изолятор. Он, с силой сжав руку, тащил меня по коридору.

Я оказалась в той комнате только потому, что у главаря было слишком мало людей на этой базе, чтобы провести мне беседу о том, как нужно вести себя, когда ты заложник.

"Расскажи ей, что будет, если она ещё раз явится в мой кабинет. А потом посади в изолятор. Делай с ней что хочешь, только чтобы она осталась живая".

Он поднялся из-за стола и встал напротив. В тот момент меня словно ударили по голове, или даже в самое сердце. В его комнате, в тот момент, я впервые поняла, насколько я одинока. До шести лет у меня были мама и папа, до 11 - мама и бабушка, до 16 - только мама. А в той комнате у меня вообще никого не было. Я нуждалась в человеке, который меня обнимет и скажет, что я никогда не буду одна. Тем человеком должна была быть я сама, я должна была убеждать себя, что тот, кто мне нужен - тоже только я. Но я не смогла. Подвела себя. 

Пока я боролась с собой, он ждал объяснений, почему сейчас я в его комнате. Я молча смотрела на него, опираясь спиной об дверной косяк.

Позже я узнала, что его обучали как хакера. Столы и стены были увешаны и заставлены мониторами и компьютерами. Интерьер средний, стены темные, железная кровать, небольшой шкаф и кресло в углу.

"Я могу хорошенько врезать тебе прежде чем кинуть в изолятор".

"Я бы распорядилась твоей возможностью иначе", - тогда я не знала, насколько он ненавидит меня и мою семью, поэтому говорила так, словно мы незнакомцы даже по биографии.

"Когда явится Сато?"

Я не ответила. Во-первых - не знала, а во-вторых, если бы и знала, то наверняка не сказала бы. При любых обстоятельствах исход должен был быть одним: меня кинут в изолятор.

"Твой отец умрет здесь. Молись уже сейчас, чтобы тебя оставили в живых".

"Если вы убьете моего отца, я покончу с собой. Я не стану молиться, чтобы такие как вы меня пощадили. Мне будет противно жить после такого. А так как мой отец не умрет, я останусь жить. Выберусь отсюда и напишу на вашу кантору плохой отзыв в Яндекс Картах", и моя аудитория тоже, а это много, к вам тогда никто не придет".

Он не сдержался и усмехнулся: "А ты либо очень глупая, либо очень смелая. Не боишься умереть, да?"

"Нет. Это не самое страшное".

"Что тогда самое страшное?"

"Понимать перед смертью, что вспомнить о жизни особо нечего".

Как мне показалось, он задумался над моими словами.

"Ну а ты, что тут делаешь?"

"Не знаешь? - не особо удивился он, - Все, что тебе нужно обо мне знать, так это то, что я отлично дерусь и взламываю системы наблюдения".

"Как зовут?"

Мы общались почти как новые знакомые в неформальной обстановке, совсем не как враги на подземной базе. Он меня ненавидел, а я его не знала.

"Рэйден Ито".

"Минами Сато".

Он приподнял бровь и посмотрел на меня как на дуру.

"Хочешь кое-что скажу? Ты очень удивишься, когда узнаешь правду о моей семье".

А я была убеждена, что и я очень удивлюсь, когда узнаю правду о своей семье. Каждый знал в ровной мере столько, сколько ему позволяли обстоятельства.

"Сомневаюсь".

"Я устала. Если собираешься меня бить, то давай побыстрее, я очень хочу отдохнуть", - я не издевалась, но знала, что со связанными руками и с таким же опытным противником я проигрываю по силе и возможностям, поэтому была готова ко всему.

"Ты, Минами, сумасшедшая, - он полу лег на мягкий стул на колесиках и обернулся ко мне, держа в руках банку колы, - Сядь".

Я села на кресло в углу и прикрыла глаза. Все это меня довольно вымотало. Какое-то время мы молчали и я была благодарна, что он позволил мне пару минут перегрузить мысли. У меня часто такое бывало: нужно было время привести мысли в порядок, иначе я могла не с первого раза вспомнить, как меня зовут. Так, гляди, и запутаешься, имя то не одно.

"Что ты натворила?"

"Села на стол вашего главного, когда он отказался снимать с меня наручники".

"Зачем?"

"Не привыкла, что кто-то идет против моей воли. Может, получилось бы их соблазнить, и они бы сделали так, как я сказала".

"Не слишком действенно".

Вот бестолочь, подумала тогда я.

Я к 17 ещё ни разу никого не соблазняла специально, поэтому вполне объяснимо, почему не получилось и в тот раз. Я, более того, и не собиралась ничего такого делать. Придумала это непосредственно после того, как он спросил, зачем я села на стол. Я просто устала. Ноги уже не держали, а стулья стояли слишком далеко и только со стороны главаря.

"Мой отец не смотрит на малолетних дочек своих врагов".

Я сдержалась и не открыла глаза, чтобы проверить по его мимике, правду он говорит, или проверяет мою психику на прочность. Стоило ему сказать, что я не выпила вторую таблетку, и в тот момент моя психика была не совсем стабильна, чтобы я сидела на месте и не накинулась на него с кулаками.

Я поняла, что главарь - некий Ито, только эта информация не давала мне даже маленького представления о том, кто он и как связан с отцом.

Я больше не хотела с ним разговаривать. Если получилось бы, я бы поспала, а если нет, то поспала бы в изоляторе. Проснулась я через два часа в все том же кресле. Рэйдена в комнате не было. Я была уверена, что камеры в комнате есть, но это меня не смогло остановить перед искушением хотя бы издалека посмотреть на то, что могло бы мне помочь. Плоскогубцы чтобы снять наручники, или какие тайные записи, чтобы выдвинуть обвинения против Ито и спасти Сигэкадзу. Хотя я даже не знала от чего, я все равно смотрела.

Я походила по комнате и открыла верхний ящик. В самом углу под стопкой бумажек лежал нож. Я не собиралась никого убить, да и спрятать его было некуда, поэтому я засомневалось, нужен ли он мне. За секунду до того, как я бы кинула нож обратно в ящик, я внимательно посмотрела на наручники. Все-таки бросила нож, порылась в ящиках ещё, нашла скрепку и повозила ей в блокираторе. Год назад я читала статью, как снять наручники без ключа. Пригодилось, однако.

Дверь открылась. Наручники щелкнули и одно кольцо на левом запястье открылось и соскочило.

Рэйден сжал челюсти и закрыл дверь, сделав шаг вперед, ко мне.

"Бам", - только и сказала я, не двигаясь.

"Только попробуй что-то выкинуть".

Я кинула на стол скрепку. Ждала его дальнейших действий. Драться я даже не думала. У Ито, наверняка, ещё дежурит охрана помимо той, что я видела и уже успела избить. К тому же я не успела нормально познакомиться с Ризой, поэтому убегать не было смысла. Тогда я впервые поняла, что я слаба, чтобы брать инициативу в свои руки. Мне словно дырку в груди проделали. Стало очень плохо на душе, и я представила, что у меня есть пистолет и красивая черная агентская форма. Обязательно с короткими шортами и широким ремнем. Я бы всех положила и, сказав что-то крутое, вроде "Я ведь только начала!", прошла бы мимо наемников, лежащих без сознания, прямо к выходу, крутя на пальце пистолет.

"Пусти чай попить", - грустно проговорила я, не поднимая взгляда.

"Ты точно больная", - он изменился в лице и сжал мое плечо, не давая уйти.

Заколебал с оскорблениями. У него и девушки то, наверное, никогда и не было, либо он и правда настолько ненавидит меня, думала я: "Вот сейчас могу врезать".

"Назови мне хотя бы одну причину, почему я не могу прямо сейчас запереть тебя до прихода Сато?"

Я позволила себе подумать несколько секунд. Все-таки придумать стоящую причину оказалось не так просто, как озвучить ее впоследствии: "Потому что не сделал это два часа назад. Значит и сейчас не станешь".

"Ошибаешься".

"Если ты хакер, почему не можешь взломать телефон моего папы, или его машину, например, и узнать где он?"

"Может, я уже сделал это".

"Нет, не сделал, - просто ответила я, - Вы не знаете где мой папа, у вас на лице написано".

"Ты мне надоела, - он, не отпуская мое плечо, хотел открыть дверь. Я постаралась свернуть ему руку, что лежала у меня на плече, и если техника не подвела, то он был сильнее, и скрутил мне руки за спиной.

"Не нужно пытаться драться со мной", - четко проговорил он над моим ухом.

Дверь открылась. Я поняла по голосу, что это мужчина: "Господин ждёт Сато у себя в кабинете. И он попросил одеть ее".

Рэйден отпустил мои руки и гневно посмотрел на меня: "Где твоя одежда?"

"Нет", - соврала я, чтобы ещё раз увидеть Ризу. Ризу я после этого не увидела. Рэйден достал из шкафа серую кофту и кинул мне. Она оказалась мягкой. Было бы мило, будь эта толстовка того, с кем мы вот-вот станем ближе, чем просто компаньоны по выполнению секретного задания. Я нехотя надела кофту и пошла за мужчиной, мне показалось, за тем, кого я ударила на школьном дворе, выходя из школы.

Меня с ходу окатило приступом гнева. Порой такое случалось. Без транквилизаторов и ромашкового чая меня кидало то в неугомонную агрессию, то в глубокую депрессию, или вообще на пол, когда я теряла сознание. Я не знала, что со мной. Врачи не знали, никто не знал. Только таблетки каждый день проникали в эпицентр и утихомиривали мое здоровье и характер с разными приступами из крайности в крайность.

Я сдерживалась, чтобы не закричать. Мне стало противно от того, что кто-то посмел забрать мою свободу. В этой истории я должна быть хоть немного первее, чем была. Почему? Потому что так всегда случалось. Я всегда была чуточку главнее, чем могла была быть, в своих сценариях. А там - разочарование и несоответствие с моими фантазиями. Поэтому я злилась.

"Хочешь поговорить с Сигэкадзу?" - спросил Ито, держа телефон в руке.

Глупый вопрос, я кивнула.

"Кричи и проси о помощи, Сато. Чтобы твой отец пришел за тобой как можно раньше".

Я сократила между нами расстояние наполовину и протянула руку.

"Ты поняла меня? Не выполнишь, я не буду так благосклонен к тебе, девочка".

"Я сразу скажу, что ныть в телефон не буду. Не паду я так низко. Делайте потом, что хотите. Только не насилуйте и не забирайте сигареты".

Ито помолчал и ухмыльнулся: "Ты думаешь, кому-то есть до тебя дело? Все будет хуже, чем то, что ты описала. Скажи отцу, что тебе срочно нужна помощь.

"Тогда ладно, - я протянула руку: хуже лишения девственности в 16 и ломки без сигарет для меня не было, - Привет, пап".

Я заставляла говорить себя весело.

"Ты одна на связи, Мина? - папа говорил ну очень серьезно, его голос спустя 10 лет стал намного ниже и грубее. Мне сначала показалось, что это не мой отец совсем, но то, как он назвал меня по имени, лишило всяких сомнений. 10 лет не забрали между нами ту особенную связь. Я хотела запомнить папу именно таким. И после всегда этого хотела.

"Да, нет", - нет я сказала по-русски, рядом стоял Ито и внимательно слушал, он то и показал мне знаками сообщить Сигэкадзу, что я одна на линии.

"Знаешь, где ты сейчас?"

Ито нахмурился и сжал челюсти, проведя большим пальцев вдоль горла. Все он понял. Не дурак, раз придумал авантюру украсть меня и привлечь в разборки с Сигэкадзу.

"Да, я все ещё, все ещё тут, папа", - я пыталась сказать этим, что все ещё в Москве.

"Продержись ещё немного".

"Папа, забери меня как можно скорее", - я не начинала нервничать, я хотела узнать побольше, не вызвав подозрений Ито, который переводил взгляд от меня к телефону в моей руке.

"Мина, назад и влево".

Мне потребовалось пару секунд, чтобы понять, о чем он говорит. Я сделала шаг назад и влево и рефлекторно пригнулась под стол из-за того, что крыша сотряслась. Потом ещё раз. Потолок провалился. Ито тоже успел заползти под массивный стол и думал, что не пострадает. Я ударила его по лицу и толкнула ногой в плечо. Как мне тогда показалось, крыша уже закончила падать, и я аккуратно выглянула из крепкого укрытия - собственной уверенности, что я выберусь отсюда уже сегодня.

Сначала я видела лишь небо. Красное закатное небо и клубы пыли. Лицо Виктории Александровны. Мамины волосы развевались на ветру, она внимательно смотрела вниз. Папа. Дырку в груди словно заделали, только всего лишь дешевым гипсокартоном. Этот человек - наполовину точно не мой отец. Я не видела его лица, только силуэт на фоне закатного неба, но чувствовала: что-то заставило его сбежать от нас и стать таким.

Мне всегда казалось, что если я снова увижу папу, то непременно кинусь ему на руки и заплачу, потому что пойму, насколько сильно скучала. Тогда же, поднявшись на ноги, я смотрела на Сигэкадзу Сато и хотела избить его до полусмерти. Он меня бросил. Меня и маму. И мне не хотелось разбираться в причинах, ни одна из нихне могла быть настолько веской, чтобы бросить семью на 10 лет. Более того, не укради меня Ито, он бы не решился на встречу.

Перед моим лицом словно маячил пистолет. Чтобы я ни сделала, а я могла что-то сказать или попробовать выбраться, меня пристрелят. Кто? Я сама. Этот пистолет держала я. Держала у своего виска и почти реально чувствовала холодок от металла. Все мои действия могли обернуться против меня. И мне ничего не оставалось, как впервые отдать свою жизнь кому-то. Кто первый очнется от призрачной дымки словно нереальной ситуации, тот и заберёт меня.

В комнату вбежали наемники, Риза, Рэйден и, возможно, ещё кто-то. Ито выполз из под стола и, пошатываясь, начал смотреть вверх.

А я не хотела ничего делать, потому что в этом больше не было смысла. Я не знала, как мне снова начать жизнь, когда появился отец. До встречи с ним я даже не задумывалась об этом. Да и какие проблемы могут возникнуть, наоборот, если он вернётся, нас ждёт беззаботное счастливое будущее, думала я. Только вот 10 лет - немалый срок, который может заставить измениться любого. В нашей семье все подверглись этим изменениям, поэтому надеятся, что все будет как прежде - самое глупое решение из всех.

И я поняла это в тот момент, когда смотрел вверх, по больше части на папу.

Новый день, новый свет. Уже закат, этот день близится к концу. А что будет завтра, я не знаю. Тогда я поняла, что могла бы быть счастливой. Я действительно не могла предугадать, что может случиться со мной завтра, но на душе не стало тепло, как я думала станет, попади я в такую ситуацию. Страх сдавливал все внутри, и если какой-то лучик и пробивался из глубины света, то темнота давно пожрала его и выплюнула в прошлое, когда я была наивной дурой без гроша ответственности в голове.

Рэйден потянул меня за плечи назад и прижал к столу, поглядывая наверх. Папа направил на него пистолет, но Рэйден не отпускал мое горло и плечо. В его руке блестел нож. Я задыхалась, но лежала неподвижно, словно так и должно было быть. Когда кто-то говорит тебе обидные вещи, а ты уже ничего не хочешь говорить, потому что правду отрицать больше не получается. Странно это, но у меня вызвало это похожие ощущения.

Странно все это было. Я помнила, как папа спустил курок. А я оттолкнула Рэйдена. Он отпустил меня только после сдавленного крика: " Пуля!"

Сама едва успела сделать кувырок в сторону. Пуля прострелила мне волосы и капюшон.

Я до сих пор не знаю, зачем это сделала. Зачем оттолкнула его. Наверное побоялась, что пуля пройдёт Рэйдена насквозь и прилетит в меня. А я не хотела умирать с ним от одной пули. От пули моего папы. Мне изначально эта ситуация показалась смешной, поэтому я и посчитала своим долгом не допустить этого.

"Ника, - позвала мама по-русски, - Быстрее. На стол".

Я послушалась. Залезла на стол и протянула руки к веревочной лестнице, которую скинули с машины. Сначала я удивилась, почему меня никто не останавливает, а потом поняла - у папы пистолет. А у кого пистолет - тот и прав, тот диктует условия. Такую истину пора усвоить всем.

Папа был за рулем, мама впереди на пассажирском, а я сзади. Чувствовала я себя так же, сзади от всех. Вертолет, который сбросил бомбу, улетел сразу. Мне напомнило это дешевый боевик и совершенно не нравилось то, что меня так обыденно спасли. Меня вез мой папа, а я думала только о том, что не могу уместить коленки впереди, из-за кресла они не влезали. Потом я поняла, что по моей щеке ползет слеза. И я снова разозлилась. Не место и не время, чтобы плакать. И не такой я человек.

Мы ехали молча до самого аэропорта. Два часа от окраин Москвы. Как мы выдержали это безмолвие и не сошли с ума? Не знаю, как на счет родителей, но я не выдержала. Оставшийся час мне совсем начало казаться, что я исчезла. Что меня здесь нет. Может быть, мы нуждались в тот момент в этом молчании. Мама ведь уснула спустя двадцать минут.

А я вспомнила, как в гостях у бабушки впервые готовила малиновый пирог. Как уронила противень на пол и разбила каменную плитку, как заверещала, когда из малины выполз паук и как месила тесто. Вся посуда и стол мне в тот момент помогали, взяв себе по кусочку наляпанного на их поверхность теста.

Я подумала об Ито, который душил меня, а я, как дура, позволяла. Завязал бы он в тот момент волосы в хвост, и я бы, наверное, готова была бы и умереть от нехватки воздуха. Я ещё больше удостоверилась, что мои мысли до добра не доведут. Он - незнакомый человек, который собирался меня убить, а я навоображала себе, что мы уже этим вечером будем делить лапшу напополам. Я была оторванна от реальности и разучилась воспринимать ее так, как должна: здраво и без предрассудков, без вмешательства фантазий. Если одно идет поперек другого, тогда жизнь обращается в сущий кошмар, из которого ты не можешь выбраться. Почему? Потому что ты сам желаешь жить в этом кошмаре и не можешь отпустить.

Я крутила в руках наручники, хваталась за горло, чувствуя чужие руки, и не могла понять: душат меня сейчас, или нет. Я потерялась в себе, а это хуже, чем заблудиться в лесу или ещё где-то. Из леса тебя вытащат или в крайнем случае кто-то съест, а по лабиринтам самого себя ты блуждаешь в одиночку и никто не способен взять тебя за руку и отвести к финишу. Да и хочется ли его находить так быстро, когда все, чем ты до этого занимался, это искал выход? Ладно, вот он, и что делать дальше?..

Я думала уснуть. Не могла выносить это гнетущее молчание и быстрый поток мыслей и воспоминаний. Мне было необходимо, как воздух, понять, что будет со мной завтра, потому что жить в неизвестности - не так приятно, это тяжело, когда понимаешь, что завтра можешь не проснуться.

Однако я проснулась завтра, и послезавтра, и ещё не раз. Да и быть иначе не могло, Мина Сато не умирает во сне, Мина Сато умирает героиней.

Мы приехали в аэропорт. Сигэкадзу, прежде чем разбудить маму, обернулся ко мне. Все, что мне показалось знакомым: внешность, он почти не изменился, разве что отрастил щетину и подстриг волосы, начали появляться незаметные морщины. Красивый он был и такой, только не родной. Я почти не нашла в этом человеке своего папу. Того папу, который бегал со мной по пляжу и смотрел телевизор.

Я долго вглядывалась в его лицо, словно он сейчас снова исчезнул бы на десять лет и мне нужно оставить в памяти хотя бы его внешность.

"А ты ничуть не изменилась".

И он сильно ошибался.

"Ты просто этого не видишь. 11 лет не видел. А так я сильно изменилась. Только тебе неоткуда этого знать", - я вылезла из машины на мороз, не думая ни о чем, кроме как высказать Сигэкадзу свое великое негодование. Но гордость не позволила мне сесть в машину и пришлось несколько секунд стоять на морозе. Сигэкадзу снял куртку и накинул мне на плечи.

"Кто ты такой?"

"А ты как думаешь?"

"Я больше не буду думать".

Если бы начала думать, мой папа мог бы оказаться и космонавтом, и председателем и продавцом кепок. Оно мне надо было, когда голова и так забита тем, что не вяжется в одну картину: то, что есть, и то, чего нет?

"Ты такая красивая, Мина".

"Я уже 11 лет как Ника. И с каждым днем ты тоже становишься для меня Сигэкадзу. Просто Сигэкадзу Сато".

Я знала, что ему неприятно и, может, даже больно это слышать, но я молилась, чтобы эта боль была настолько сильной, чтобы он не бросил меня ещё раз.

"Мина, я..."

"Ника".

"Ника... - нехотя проговорил он как незнакомое имя, - Я ушел ради тебя. Ради тебя и мамы. Так не могло продолжаться дальше, и Вика не должна была хоронить свою жизнь из-за меня".

"Ты ж все равно заставил, не понял разве?"

"Дочка, - он не хотел называть меня Никой, если и вспоминал меня, то только как Мина, - Я не мог вернуться. Посмотри, что случилось сегодня. Если бы я вернулся тогда, тебя и Вику могло бы ждать это каждый день".

"Вернулся откуда?"

Мама стояла за машиной и смотрела на нас, молчала, но слушала, и не собиралась вмешиваться.

"Оттуда, откуда никто не возвращается, - он усмехнулся, - Я как бы теоретически был директором, но помимо этого 18 лет назад я начал толкать наркотики и психотропные, потом оружие, а после стоял за убийствами.

"Гребаный якудза! - не сдержалась я и сжала зубы, чтобы не заплакать, - Мог бы хоть немного подождать, прежде чем все это на меня вывалить. Сказал бы для начала, что нашел другую женщину и поэтому нас бросил, хотя это и невозможно, ты же не совсем идиот менять на кого-то мою маму! Я бы поплакала и успокоилась, но..."

Я замолчала. А чем мой папа отличался тогда от меня? Я поняла, почему он тогда так побледнел, когда я рассказала ему о том, чего хочу от жизни. Он боялся за меня, потому что сам был такой же. Боялся, что стану такой же, как он. Стал бы он заниматься этим, когда у него своя корпорация? А потом мой мир рухнул.

"Пап, твои машины..."

"Да, - спустя время тихо сказал он, - Это не мои машины. И не моя корпорация. Я там даже никогда ни работал".

"Ты всю свою взрослую жизнь толкал наркоту и убивал?"

"Не я, а мои люди, но так как я стоял за всем этим, можно сказать и так".

Гребаный Мори-сан, подумала я тогда.

"Мама, - вырвалось у меня, и я начала смотреть на маму, - Ты то хоть дизайнер?"

"Я потом стала дизайнером", - с трудом проговорила она.

Я упала на колени. Мне было плевать, красиво это выглядело или нет. Потому что вместе со мной рухнул и весь мой мир. Папа - главарь мафии, мама - а кто мама? Киллер по вызову. Я немного успокоилась, главное - что не проститутка. Киллеры лишают жизни, а не раздают свою. Хотя и там и там работу делают другие, нужно лишь способствовать.

"Вставай, Ника, - я сначала не почувствовала в голосе Виктории Александровны ни капли поддержи, но, когда через пару секунд подняла голову, ее лицо меня образумило. Она сожалела. Все-таки я не потеряла моих маму и папу, с которыми жила до. До момента когда наступило после. До момента, когда сегодня стало завтра. Была ли я действительно счастлива, если не брать во внимание то, что я добилась своего? Нет. Думала ли я по-прежнему, что, оказавшись в подобном положении, я почувствую себя хоть немного сильнее? Уже нет. Сидя в тот момент на земле я чувствовала себя как никогда прежде слабой и уязвимой. Может потому, что такой сюжет я не планировала, может потому, что всегда была уверена, что я сама способна создать ту жизнь, в которой я буду главной героиней.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Йокогама встретила меня так же, как и 11 лет назад, только я прибыла сюда совсем не такой, как 11 лет назад. Йокогама почти не изменилась, я почти полностью изменилась. Я больше не рассматривала город с таким же сияющим восхищением, как много лет назад. Я не хотела смотреть вокруг. Не хотела запоминать Йокогаму сейчас, не хотела, чтобы воспоминания из детства заменились сегодняшними, хотела, чтобы этот город остался для меня все тем же. Хотела, чтобы при слове Йокогама я думала о папе и море, а не о своей рваной пижаме, кофте Рэйдена и прядке простреленных волос. Почему? Потому что мой папа - главарь мафии, а мама - бывший киллер по вызову.

Ито был старым приятелем Сигэкадзу "по работе". Когда Сато начал приплетать к их бизнесу по продаже наркоты убийства, он ушел. Сато не позволил ему существовать отдельно, поэтому всеми возможными способами не давал самостоятельно вести дела. Однако у Ито спустя три года натисков со стороны главаря начало получаться, и он организовал свою банду. И что было дальше? Он тоже начал убивать. Сначала был против и из-за этого ушел, думал, что никогда не согласится с бывшим напарником. Но став главарем, понял сам, что в их нелегком деле без убийств никак. Прочувствовал на себе, вероятно, какого это, отвечать за всех. 

Я сняла куртку и засунула палец в дырку в капюшоне, задумавшись, какого это, когда тебе прострелили какую-то часть тела и такая же дырка уже в тебе. Но я, казалось, будучи не раненой, все равно чувствовала эту дырку. В груди. Кто ее сделал? Тот, от кого я даже не могла ожидать. Он шел впереди вместе с мамой, а я плелась следом. По окраинам Йокогамы мы проходили, пока папа не постучал в старые ржавые железные ворота около моря.

Мне тогда предоставился шанс скинуться, и я подумывала об этом, пока мы стояли у ворот на улице. Просто думала. Никогда не убью себя, это удел слабых. Лучше умереть от пули противника, чем от своей руки. Кто, черт возьми, ждёт моей смерти? Я не умру вам назло. Я не позволяла им бездействовать, пока их цели осуществляются сами собой. В жизни так не работает: хочешь чего-то, идти и добейся.

База Сигэкадзу была просторной, хороший ремонт был только в западном крыле, остальное - просто залы с диванами, столами и компьютерами, где работали его сослуживцы.

Сато отвел нас с Викой в небольшую комнату и приказал принести чемоданы. Я сняла кофту и потрясла Сато за рукав пиджака, когда он уже собирался отойти раздать поручения: "Достань Marlboro и водички".

Он удивлённо обернулся и хмыкнул: "Водички запросто, а за сигаретами через четыре года приходи".

"Морали мне читать раньше нужно было. Где ты был 2 года назад, когда я только начинала?"

Сигэкадзу глянул на Викторию Александровну и вопросительно поднял бровь.

"Принеси ей то, что она просит. И покажи где ванная", - мама устала. И я устала.

Сигэкадзу кивнул и вышел.

Я стояла и смотрела в дверной проем на стену напротив.

"Ты не пострадала?"

"Я не страдала. Меня не изнасиловали и не забирали сигареты".

"Это все, что тебе нужно? - мама уселась на кровать и выдохнула, - Ника, что ты с собой делаешь? Тебе нельзя столько курить. Ты пьешь таблетки. Зубы испортишь, тебе же это не надо?"

"Зубы отбелю, а таблетки - полное дерьмо. От них толка, как от папы десять лет".

"Ты настолько наивная, что думаешь, будто папа забыл про нас на все это время? Нас бы уже не было на свете, не будь его".

"И мы бы были на свете, не будь его. Знаешь, вы хотели сделать лучше этой сказкой про машины, но я бы куда спокойней восприняла правду о тебе и отце, если бы вы рассказали мне обо всем с самого детства".

"Ты бы стала жестокой, Ника. Погрузилась бы в этот омут вместе с нами".

"А что мне мешает сейчас?"

"Твоя сущность, Ника".

Моя сущность. Она не догадывалась, на что она способна. И я не знала, на что способна в моменты отчаяния и злости.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

После того, как мы переехали в Йокогаму на базу, я начала замечать за собой что-то странное. Все, что со мной происходило до этого, было таким всегда, но неделю после начало происходить то, из-за чего я начала думать, что схожу с ума. Я слышала голоса. Мне казалось, что я чувствую прикосновения, замечала чужое присутствие когда находилась одна. Но молчала. Никто не замечал за мной проявлений подобных симптомов, поэтому бесполезно было поднимать панику у родителей.

4 февраля 2022

"Как вы познакомились?" - мы сидели с папой на пирсе на шезлонгах и курили.

"Я нанял твою маму. Нужно было убить одного человека. Знаешь, нам было примерно по 25 лет. Я - молодой мафиози, она - сексуальная убийца. Ещё тогда, при нашей первой встрече, было понятно, что нас сведет судьба ещё не раз, и  не только по работе".

"Судьба, - я затянулась, - Уверен, что она существует? Мы сами создаем свою реальность. Сами заставляем оборачиваться ее таким образом, каким действительно считаем нужным. Даже если сначала и не осознаем этого. То, что вы встретились с мамой, - не удивительное стечение обстоятельств. Вы на тот момент оба этого хотели и стремились добиться. Поэтому и встретились".

"Мина, я скучал по тебе и знаю, что начнешь говорить что-то вразрез".

И я ничего не сказала. Он и так все понял, поэтому не было смысла в ненужных словах. Говорить без толку - все равно что рыть самому себе яму, все глубже и глубже. Иссякли силы и время, дыра глубокая, и ты не знаешь, что делать с этой дырой дальше. Так же и слова. Ты говоришь, все больше и больше, и в какой-то момент осознаешь, что вырыл себе яму. Своими ненужными словами и пустыми разговорами.

"Что будешь делать дальше?"

"То же, что и прежде".

"Все время толкать наркоту и убивать? Это же скучно, пап, ничего не меняется уже столькие годы. Придумай что-то новенькое. Например, взорвать Йокогаму, скинув с неба, например, огромный корабль в виде кита. Или найми рыжего сотрудника с дурацким характером, который все время будет пить и носить котелок. Кто из нас мафия то?"

"Посмотрел бы я на тебя, когда ты говорила бы об этих идеях своим людям".

"Хоть сейчас пойду и предложу им", - и я была готова встать и пойти, если он скажет.

"Сиди, Мина. Сато способны на большее, чем просто скинуть кита с неба. Где мы будем жить и толкать наркоту, если не здесь, в Йокогаме?"

Я вспомнила о Рэйдене. Как оттолкнула его от смерти. И о Ризе. Здесь стало действительно обидно. И почему она не работала на отца.

"Что будешь делать с Ито?"

"Мои люди уже ищут его. Мы будем ждать. Силы не равны, поэтому он решил идти обходными путями и уровнять их".

И украл меня. Имея возможность все обдумать, я поняла, что не была тогда уверена, что он меня спасет. Я допускала возможность, что Сигэкадзу больше нет до меня никакого дела.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

19 февраля 2022

Ито и его люди настигли нас спустя две недели и взорвали одну из баз (не ту, в которой мы жили), после чего украли оттуда информацию о местонахождении Сато и начали охоту.

Голоса пропали. Я начинала смотреть на свою жизнь со стороны. Если все чувствуют и видят от первого лица, то я иногда замечала, что смотрю на вещи не своими глазами. Клянусь, иногда я открывала глаза и видела себя. Стоящую рядом и смотрящую на себя же с другого ракурса.

Шел снег. Впервые в Йокогаме в это время и меня это не оставляло в покое. Так не может быть. В Йокогаме не может идти снег в время))))))))))). Я стояла на улице, засунув руки в карманы, и смотрела на небо. Возможно, в прошлой жизни я была астрономом или космонавтом. Тем, кто был в космосе, или тем, кто смотрел на это издалека. Интересно, и какая была моя позиция тогда? Но всегда, когда мне было некуда смотреть и нечего искать в этой жизни, я смотрела наверх, в надежде найти там что-то новое. Но небо почти не менялось, менялось только то, как я на него смотрю каждый новый день и о чем думаю в этот момент.

Папа готовил всех к обороне базы и нападению. Я ушла. Шла по заснеженным улицам, придерживая через карманы широкие штаны, чтобы не намочить. Я не боялась, что меня снова поймают или убьют. Почему? Потому что знала, что сейчас не умру. Словно смотришь фильм второй раз и точно знаешь, когда умрет герой. Так и я смотрела на себя и думала: "Да ты, Мина, ещё не скоро увидишь звезды ближе, чем когда либо".

Я вышла к дороге и остановилась, глядя на противоположную сторону. Я не знала, куда иду. И это было хуже всего, когда не знаешь, куда пойдешь дальше. Когда стоишь вот так посреди улицы, и все одно куда пойти, на запад или восток, а может, вообще вперед. Потому что разницы никакой. Куда бы ты ни шел, ты нигде не достигнешь конечной точки, потому что ее нет.

На моих глазах машина громко засигналила. Бам.
Выла сигнализация, мигала аварийка у обеих машин, которые, словно обнявшись, зависли у забора. Любовь зла, они были обе в куски разбиты. Я не могу вспомнить точно, о чем подумала в тот момент и почему побежала, но я рванула с места и побежала вперед. Я бежала долго, не обращая внимания, что кроссовки промокли, пока не споткнулась. Мигали огоньки кофейни, которые плыли у меня перед глазами. Я налетела на человека. Поэтому и упала.

"Глаза для чего даны?" - я узнала этот голос.

Он грубо поднял меня за локоть и поставил на ноги, а после резко отпустил. Я сразу пришла в себя. Безмерность растворилась, как будто ее и не было, как будто я не бежала минуту назад по улице, не обращая внимание на снег под ногами.

"Чтоб увидеть такого подонка как ты и никогда не идти в его сторону", - как всегда спокойно ответила я и поняла, что уже сделала все в точности наоборот.

"Разберись в себе. Ждешь, пока мы ещё раз заберём тебя как наживку?"

Я развернулась, чтобы уйти, но он преградил путь, обогнув меня со спины, и стал напротив. Я собиралась уйти в совершенно другую сторону от базы, чтобы у папы было время защитить ее. Раз я наживка в их глазах, так почему бы не использовать эту роль себе не пользу.

"Что ты тут делаешь?"

"Такой же вопрос к тебе".

"Мы здесь повязаны".

"Да".

Он не пустит меня, а я его, чтоб не доложил обо мне папе.

Мы молча смотрели друг на друга. В такие моменты люди осознавали, что отношения между ними выходят на новый уровень. Я точно ничего не чувствовала, судя по его снисходительному выражению лица, - он тоже не особо располагал симпатией ко мне.

"Через 5 часов организации встретятся на западных окраинах города", - сказал он, а я и не знала. Папа не сказал. Я тогда не понимала, почему, но все только ради того, чтобы я не участвовала.

Нам было не о чем говорить. Мы не знакомы и по умолчанию враги. Те, кто будет хотеть перерезать другому глотку.

Я достала зажигалку и коробку сигарет, одну зажала между зубами и чиркнула зажигалку. К тому моменту я облокотилась об перила. Не хотелось курить и смотреть на этого человека. Может, ему не нравится, когда курят. Я обернулась и протянула ему открытую коробочку. Я ещё никогда не курила с тем, кто так напоминает мне того, кто мог бы быть важен. И никогда не курила с врагом. Не согласится - значит все закончится быстро, возьмет - значит и нас судьба свела, как папа и маму. А ведь я не верила в судьбу. Почти никогда.

Он не сразу протянул руку и вытянул одну сигарету, словно сомневался, не собираюсь ли я его отравить, хотя сигареты и без меня прекрасно справлялись. Уперся об перила и держал сигарету в руках, ожидая, пока я подкурю себе и отдам зажигалку. Я зажигала огонек и щелкала клапаном, он погасал, снова зажигался и гаснул.

"В сигаретах нет толка, если их не поджечь, замечал?"

Он склонил голову в мою сторону.

"Так и люди. Если у них нет зажигалки в лице кого-то или чего-то, то их жизнь всего лишь бумажка, натыканная табаком. Вроде бы важная и стоящая, но на деле бессмысленная".

"И как ты к этому пришла?"

"Всегда это знала".

"Обычно должно что-то случится, чтобы человек делал такие выводы".

Случалось. Много раз в голове и всего раз в действительности. Человеку плевать, где происходят события, в реальности или в голове, он будет верить во все подряд, как наивный дурак, просто потому, что больше нечему верить.

Я снова чиркнула зажигалкой, подкурила сигарету и протянула зажигалку Рэйдену. Хоть сигареты пусть горят. Подул ветер и растрепал волосы. Я вспомнила, что сзади красовалась прядь короче остальных. За те дни я ни разу не вышла за пределы базы, поэтому не вспоминала про свои волосы. Чем же я тогда была занята все это время? Не вспомню. Но что-то важное я запоминаю всегда.

"Помнишь, как мне прострелили волосы? И твою кофту".

Рэйден затянулся и посмотрел на меня.

"Теперь у меня дырка в волосах", - я обернулась к нему спиной и встряхнула волосы рукой.

"Выглядит... плохо. Зачем ты мне показываешь?"

"Хочу подстричься прямо сейчас".

Рэйден усмехнулся. Думал, наверное, что в голове у меня ветер и на уме одна только внешность. Однако мне показалось, что я скоро должна умереть. А умереть я должна красиво. Мне всегда этого хотелось.

"Знаешь, теперь я понимаю, почему тебя бросил отец. Ты дура, как и все, которая вообразила, что значит больше, чем все остальные". 

Мне вонзили нож в сердце. Этого, может, и не было, но я почувствовала его холодное лезвие. Почувствовала, как боль распространяется по всему телу и внутри все сводит. Я молчала. Если ударю его, - соглашусь, что он прав. Мне незачем было что-то ему объяснять или доказывать, я затянулась в последний раз и бросила сигарету на снег. Посмотрела на него ещё раз, чтобы запомнить, с каким безразличием он говорил мне о том, что разрушило мне жизнь, и развернулась, чтобы уйти.

Знала, что он так просто не отпустит.

"Ты забыла, что я могу схватить тебя и отвести к нам?"

Пошел он к черту. Я не слушала. Воспоминания после его слов нахлынули как волны в море в сильный ветер.

Рэйден цикнул, с силой потянул меня назад и прижал к забору. И я ему врезала. Он на секунду ослабил хватку, но почти сразу же оправился от удара и прижал меня к перилам еще сильнее, настолько сильно, что поясница заныла.

"Я тебя спасла, сукин сын, будь благодарен. Ты в этом решении не участвовал, но все-таки то не обычное одолжение".

Нужно было оставить его сдохнуть, подумала я. Настолько он меня бесил в тот момент.

"Зачем?"

"Чтобы пуля ненароком не попала в меня, ни за что бы не хотела умереть с тобой в один день так ещё и от одной пули. Вместо тебя пострадали мои волосы, так что не возникай без причины и пусти. Мы все равно встретимся через 5 часов".

Он, презрительно нахмурившись, какое-то время смотрел на меня, а потом отпустил: "А ты и правда всего лишь богатая вертихвостка, которая возомнила себя выше других. Поэтому у тебя и нет друзей".

Я тогда не поверила, действительно ли он это сказал, ведь откуда ему знать?, но потом до меня дошло осознание того, почему он обо всем знает.

"И сколько вы следили за мной, подонки? Что хотели найти?"

"За тобой? - прежде собиравшись уйти, он обернулся и снисходительно улыбнулся, обнажив зубы, - Ты действительно думаешь, что мы следили за тобой? Нам нужна была Минами Сато, дочь Сигэкадзу Сато, а не ты. До тебя никому не было дела: кто ты такая, как живешь и что чувствуешь. Единственное, что мы считали нужным в тот момент, - это твое местонахождение и люди, с которыми ты общаешься. Первое мы сразу отследили, а второе..." - он невесело хмыкнул и ушел.

Я тоже, мы одновременно пошли в противоположные стороны, чтобы потом снова встретиться.

"Режьте, - наконец сказала я, когда парикмахерша все выспрашивала, что же стряслось с моими волосами и какую я хочу стрижку, - Как вам нравиться. Мне без разницы, только сделайте красиво".

Парикмахерша покивала, явно воодушевления тем, что будет делать причёску на свое усмотрение. Наверное, редко к ней заглядывают такие клиенты, которые сами не знают, чего хотят. Или которым все равно, как я, например. Я смотрела в зеркало на то, как длинные пряди моих волос падают на пол. Через пару минут у меня было каре по подбородок.

"Как вам понравится челка?"

"Понравится. Только не густую".

Ещё через минуту мне на лоб ниспадали пряди короткой черной челки. Пятнадцать минут потребовалось, чтобы подровнять кончики, и парикмахерша сняла с меня накидку.

"Вот, готово. Как вам?"

"Ничего особенного. Вы могли получше подумать над моими волосами, раз я позволила вам ими распоряжаться".

Как все-таки люди много теряют, когда им выпадает возможность, а они не могут нормально ее использовать. Одни боятся, вторых что-то держит, третьи вообще дураки и не видят этих возможностей.

"Даже если бы я захотела подстричь вас почти налысо?"

"Тогда я не стала бы вам платить. Я в начале сказала, что хочу красивую причёску".

Парикмахерша обиженно поджала губы, не ожидая подобных откровений от меня, я выложила из кармана 3500 йен и вышла, не попрощавшись. Эта парикмахерская нагоняла на меня ещё большую тоску. Выйдя на улицу, я огляделась. Все словно посерело и утратило смысл. Хотя ничего не изменилось с тех пор, как я только заходила в эту недорогую парикмахерскую. Чувство было такое, что вместе с волосами мне отрезали кусок жизни.

Я повернула голову к отражающей поверхности стекла. И правда, неплохо, но ничего особенного. Теперь я действительно была как все с этими челкой и каре.

Придурок Ито был прав.

И тогда я поняла, насколько мне промыло мозги и подкосило из-за всей этой ситуации с возвращением отца в мою жизни. Я отдавала ему слишком много смысла своей жизни, словно без него ничего уже не будет, и теперь, когда он вернулся, смысл жизни должен был появиться, но я его по-прежнему не чувствовала.

Мне бы хотелось записать здесь дату из прошлого и описать какой-то важный момент, который повлиял на мою жизнь, но его нет. Даже тогда, когда в меня летела пуля от отца, я ни о чем не думала. Ни одно воспоминание или важное событие не пришло в голову, хотя обычно перед возможной или реальной смертью человек вспоминает самое дорогое. А тот, кто был дороже всего для меня, стоял наверху, наставив дуло пистолета.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Я временно лишилась памяти. Возможно, я предполагала, умерла и родилась снова в другом месте. Потому что то, где я открыла глаза, - не было Йокогамой. Я не могу точно сказать, когда я почувствовала, что вдох и выдох растянулись на долгие месяцы или даже всего на несколько секунд, но я закрыла глаза в Йокогаме. Точно. Открыла их и не сразу поняла, что я что-то упустила. Потому что все было как прежде: я - это я, только прокачано на несколько уровней. Потерянные события не возрождались в памяти. Я смотрела в потолок, почувствовала свое тело. Было тепло, руки я положила по сторонам на что-то очень мягкое. Ноги обдувал приятный холод. Я встала. Передо мной висела большая плазма. Право - стол и кухня в большой студии, слева - панорамные окна в размер комнаты. Снаружи - ночь, высокие здания и фонари. Внутри - внутри вот тоже ночь, только не сияющая, как там, а кромешная и жуткая.

Я тогда не думала о том, что я не там, где была минуту назад, потому что тогда я не знала, что я не там. Воспоминания и осознание неправильности происходящего пришли не сразу. Я потянулась к тумбочке, казалось, ничего необычного, но в темноте почувствовала под пальцами только телефон, какой-то мятый журнал, таблетки, и ещё всякое барахло. После я забыла, что искала, и мне показалось это странным. Я встала с мягкой высокой кровати, пошла на кухню, достала из холодильника стекляшку сока и с хлопком открыла крышку. Я выплюнула эту гадость. Грейпфрутовый сок показался мне горьким. Но я так и не поняла, почему ещё три такие стекляшки стоят в рядок в холодильнике.

А потом меня отшатнуло назад. Я испугалась своих, черт, действительно своих, внезапных мыслей, настолько сильно, что вскрикнула. Я рванула к тумбочке и схватила в руки телефон: новый, с новыми обоями, с новым паролем. Для меня все это было незнакомым ровно столько же, как если это действительно был мой телефон. Я листала контакты, пока не нашла номер папы.

"Да, Мина, что-то случилось?"

"Папа, ты где?" - и все, и все опять как обычно, я просто позвонила папе. Провела рукой по длинным волосам, только потом я посмотрела в зеркало, - они белые.

"В нашем не было, я схожу в другой магазин. Тебе ещё что-то взять?"

"Папа, я спущусь. Подожди меня у выхода", - я вспомнила, куда он пошел, но по-прежнему не понимала, где я и какого черта происходит. А потом снова все понимала.

Я зашла в ванную и снова отшатнулась назад. Волосы. Белые. Лицо - взрослее, брови другой формы и намного светлее. Я сняла с себя короткую футболку и шорты и, зайдя в гардероб, натянула первые попавшиеся серые карго и топ. Вот мода была. И я носила. Открыла окно, было не холодно. Снова посмотрела на экран блокировке в телефоне: 23 марта. Год. Какой год я не знала. По пути к двери я открыла календарь и моя рука дёрнулась: 2024. Я прожила за секунду два года. Меня бросило в жар, я не могла ничего вспомнить. Как я жила? Что тогда произошло? Где я? Кто я?

Я выбежала на улицу и начала оглядываться по сторонам. Папы не было в зоне досягаемости. Засунув руки в карманы, я достала оттуда электронную сигарету, разные купюры, все рубли и только пара йен, жвачку, транквилизаторы и ещё кучу непонятных вещей. Чек на сумку, листок с номером телефона, купон на пиццу. Пока я рассматривала все это барахло, которое непонятно зачем хранила в карманах, подошел папа. Я медленно подняла на него озадаченный взгляд, продолжая держать на раскрытых ладошках весь этот мусор. Я с таким трудом его достала с наращиванием.

"Держи", - папа положил сверху, как свечку в тортик, на мои ладони пачку Marlboro Lights, коробочку таблеток.

Я быстро попрятала все по карманам.

"Мама не скоро вернётся?" - а откуда вернётся? Я вроде понимала, о чем говорю, но не могла ухватиться за эту мысль и понять все полностью, а не отрывками.

"Нет. Она она по-прежнему не отвечает на звонки. Я не знаю, где она".

И почему?

"Ты должен был это предполагать. Он... не ее сын, - я не могла понять, почему говорю все это, потому что ничего не знала. Какой сын, я тоже не понимала, - Знаешь, после того, как Ито стал твоим заместителем, я все больше удивляюсь, как вы снова сработались".

"Ты же знаешь, что было два года назад".

А я понятия не имела о чем он.

"Мне нужно съездить в одно место".

Я постучала папе по плечу и спустилась на парковку. Надела кожаную черную куртку с ремешками и белой звездой на рукаве и запрыгнула на новенький BMW, папин подарок на двадцатилетие. Я какое-то время держала в руках черный глянцевый шлем и пыталась войти в течение своей жизни. Жизни спустя два года. Почему я забыла их? Что тогда произошло? Куда я еду? Я знала. Я все знала. Но почему-то не хотела брать во внимание свою осведомленность обо всем, что происходит. Я не теряла память, а намерено предпочла вычеркнуть эти два года из своей жизни. И теперь, сидя на мотоцикле, я воспринимала все таким, каким оно и должно быть. Я живу здесь и помню все таким, каким оно и должно быть, и только то, что нужно помнить. Прошлого не существует. Оно только в моей голове. Выкину его оттуда, из первоисточника, и оно исчезнет.

Я надела шлем и выехала с парковки. Проехав по центральным улицам Москвы, я остановилась около невысокого, этажей в пять, здания. Вывеска горела сегодня, казалось, особенного ярко. Я медленно сняла шлем, волосы начали трепаться на ветру, я смотрела на здание. Мне туда явно не слишком хотелось идти. Наверное потому, что я не ценитель высокого искусства стриптизеров. Хотя, если подумать, в элитных клубах, как этот, мне нравилось. Если хорошая хореография, я пялилась на девушек повнимательнее влиятельных богатых мужчин. Они хотели их, а я восхищалась их движениями и красотой.

Я зашла внутрь, не снимая куртку сунула шлем в руки встречающего и подошла к столику сбоку в первом ряду. Не собиралась я там задерживаться. Прекрасные девушки ещё не начали шоу-программу, но люди к тому времени уже собрались, и были заняты почти все забронированные столики. Я в такие моменты ждала только одну девушку. Сегодня она не придет. Играла музыка. Я остановилась. Он сидел в белой рубашке и широких джинсах. Волосы забраны в пучок снизу. Я стояла напротив. Смотрела на него и ненавидела. Почему? Потому что два года назад он говорил мне, какая я ничтожная. А он? Что он тогда? Кем был? Он сидел в стриптизклубе и ждал, пока девушки будут танцевать перед ним в трусах. И хотя мне было все равно, как он ко мне относился и что говорил, я ненавидела его по другой причине.

"Работаешь? Я вижу, тебе по вкусу новая должность, заместитель заместителя", - как и всегда я говорила по-японски. В Москве мы все на время.

Рэйден перестал улыбаться и строить глазки девушке богатого дяди у меня за спиной. Пусть теперь мне попробует построить.

Он встал и теперь я смотрела вверх.

"Мне от тебя противно. Ты стал богатенькой бестолочью, по совместительству отвратительном напарником. Почему я, Мина Сато, должна приезжать в клубы и читать тебе морали?"

"Действительно, почему?"

"Потому что из-за тебя уже умер человек, из-за твоего отношения к серьезным вещам. Ничто не может дать тебе права ставить под риск состав мафии просто из-за твоих внутренних проблем. Ты взрослый человек и пора бы научиться с ними справляться. Иначе все может закончится также".

Я представляю, как на нас тогда смотрели люди. Что мы стоим в стриптизклубе и ругаемся по-японски.

"Что ты хочешь от меня сейчас?" - мои слова не очень то его воодушевили, и тем более не вызвали раскаяние.

"Хочу, чтоб ты не двигался, а я тебе врежу".

"Давай", - он не двинулся с места.

"Я тебя ненавижу. Это ты виноват".

"Мина, не начинай. Я уже все сказал".

Он был виноват только от части. А мне было легче свалить всю вину на него. Риза погибла при передаче оружия. Пять месяцев назад. Ее убили во время перестрелки. Рэйден тоже там был. Они вместе руководили операцией. Забавно. В вечер перед этим мы сидели в ее комнате. Риза в одном топе крутила на пальце пистолет: "Никогда не понимала, зачем люди покупают заряженное оружие, если не использовать его потом".

"Наверное, чтобы выглядеть повычурнее на рынке труда", - я лежала на кровати, облокотившись на руки и глядя на ноги и белье девушки. Я ей восхищалась. Риза была моим одним из немногих близким человеком.

"Какого это, когда в тебя попадает пуля?"

"Словно ты умрешь. Даже если это всего лишь нога. Тебе больно, но ты не кричишь, потому что в голове все мешается в такие моменты".

Риза положила пистолет на стол и склонила голову на мягкое кресло: "Тогда лучше никогда не получать пулю".

На следующий день ее убили. При передаче оружия что-то пошло не по плану, может, ее убили специально, может, просто хотели отвлечь внимание, а может, что более вероятно в нашем прогнившем мире, кто-то просто слепой, раз посмел убить ее. Черт, не кого-то, а именно Ризу Монобами. Нашего командира третьего отряда. Мою прекрасную Ризу.

Его мучала совесть. Риза и для него была не просто коллегой, но после смерти Мэзэто он стал другим. Как и я стала другой после смерти Ризы. Смерть близкого человека заставляет делать все, что только можно, чтобы пережить расставание навсегда. Рэйден после смерти Мэзэто начал пить и ходить по девушкам, я после смерти Ризы купила мотоцикл, начала играть на досуге. Обычно в подпольных заведениях. Мне не хотелось пятнать репутацию или лишний раз светится там, где крутятся огромные деньги. Сначала я спускала много и проигрывала, потом, с каждым разом, получалось все лучше. Приносило удовольствие это мне все меньше. Но я все равно играла, - кому-то же надо обслуживать мой байк. К тому же приятно смотреть на мужчин, которые двигают фишки по столу в мою сторону.

Так что винить Рэйдена в том, что он просто старается заглушить боль, я не могла. Я приехала только потому, что завтра мы заканчиваем здесь и через три дня возвращаемся в Йокогаму.

Я не хотела сидеть весь вечер рядом с ним и, как заботливая мамочка, следить, чтобы он не перебрал и ни с кем не поехал за пределы клуба, но с другой стороны: он взрослый человек и сам отвечает за свою жизнь, так что я в принципе не должна была этого делать. Хочет жить так, - это его решение. Я развернулась, чтобы уйти, но он меня остановил.

"Не уходи", - он опустил голову.

Я посмотрела на него через плечо и поняла, что сегодня ему особенно плохо. Мне наоборот, сегодня было не так плохо, как обычно. Значит теперь моя очередь. Моя очередь спасать его от глупостей и одиночества.

"Поехали отсюда".

Рэйден не сразу согласился. Но все-таки мне удалось его уговорить поехать в другое место. Я краем глаза заметила, как потучнела девушка, которой он строил глазки. Жалко бедняжку, и все ради денег.

Рэйден совсем тогда погрустнел. Как бы я не хотела кинуть его здесь одного, чтобы его мучила совесть за смерть Ризы, он не виноват, что умер Мэзэто. Я не могла ненавидеть его настолько, чтобы бросить одного с призраками в голове. Я ведь знаю, насколько это страшно.

"Иди", - я протянула руки и обняла его за шею. Он уткнулся носом в мое плечо и аккуратно обнял за талию. Обычно большего, чем подобные объятья, у нас не было. Я об этом не думала. Мне было сложно сближаться с людьми, тем более заводить близкие отношения. Даже Ризе я не могла довериться полностью, просто потому, что не умела. А если так и получалось, я, словно ангел смерти, несла смерть всем, кто был рядом, даже если и ничего для этого не делала, а просто была рада. Как будто кто-то специально пытался убить во мне последние отголоски счастья.

"Мина, почему ты терпишь это?"

"Это моя участь, я же обычная дура".

"Прекрати. Мне и так стыдно за эти слова. Два года прошло, а ты все помнишь".

Я не сказала ему, что эти слова и дали мне понять, в какой момент в моей жизни все пошло не так. Почему я стала такой. Почему моим единственным счастьем было видеть его во сне.

Рэйден первый отпустил меня и выпрямился. В его глазах была вселенская трагедия ещё минуту назад, а теперь - обычное безразличие.

"Прокатимся".

Я надела шлем и села первая, он следом. Я набирала скорость. Мы ехали по ночной Москве, и я старалась проветрить голову. Когда было тяжело сидеть на одном месте face-to-face с собой, я ехала по городу в разных направлениях.

Я остановилась на парковке парка. Я часто приезжала туда вечером посмотреть фильм на большом экране. Уличные кинотеатры я любила больше, чем обычные. Чувствуешь свободу. Свободу и жизнь.

Рэйден пригладил волосы назад и огляделся.

Я могла поклясться он будет возмущаться, что который раз мы приезжаем в скучные, по его мнению, места, как например сегодня смотреть на фильм, а не на полуголых девушек, но он промолчал, и я даже не заметила разочарования в его лице. Вряд ли он за час полюбил уличные кинотеатры, поэтому я сделала вывод, что ему в тот момент было просто все равно, что происходит с его жизнью. К тому же он не знал русского, поэтому для него совсем не было никакого толка в подобных просмотрах фильмов.

Мы заняли место на лужайке. Пледа у нас не было, потому я подстелила нам мою куртку и легла на половину. Вечером бы просто кинула вещи в стирку.

Рэйден отказался: "Я посижу".

"Тебе как, переводить?" - я улыбнулась.

"Смотри лучше сама".

Через двадцать минут после начала первой части "Люди в черном" он пристроился рядом. Какое-то время, пока мы лежали слишком близко, я ничего не чувствовала. Люди вокруг лежали на мягких плечах, пили вино, кто-то в обнимку, кто-то с семьей, и мы, как два идиота, пытались уместиться на моей байкерской куртке.

Я полезла в карман за сигаретами. Найти их в куче других вещей оказалось непросто. Я переворачивалась с бока на бок, пока не достала новую коробку Malboro, которую мне час назад купил папа. За последние два года я выкуривала не больше пяти сигарет Lights в неделю.

Я зажгла огонек и увидела, что Рэйден, облокотившись об руку, лежит с закрытыми глазами. Любому надоест, когда не понимаешь, о чем говорят. Я закурила, какое-то время глядя на его даже во сне сосредоточенное лицо. Его рука соскочила, и он чуть не ударился головой об землю.

Я села и аккуратно потрясла его за плечо. Утомился, наверное, пить и трахаться каждый вечер. Рэйден поднял на меня сонное лицо. Я сказала ему лечь мне на колени, если он хочет спать. Он отказался. Потом ещё раз чуть не ударился об землю и подвинулся ко мне, ложась на половину свободной куртки и кладя голову мне на ноги. Я курила, придерживаясь рукой сзади об землю, чтобы не упасть, и смотрела кино. Мне тоже захотелось спать. Все-таки уже 11, а мы слишком устаем днем думать о том, что никогда не убьем, и между этим помогая делу наших родителей. Если бы мне сказали, что я буду толкать наркоту и оружие на пару с моим отцом и этим придурком, я бы не поверила. И где я теперь?

Я почувствовала, как Рэйден обхватил меня за ляшку. Я не знала, спал он или нет, но он нагло пользовался своими преимуществами в тот момент. Только вот он трогает ноги девушек чуть ли не каждый день, так что я засомневалась, значило это для него что-то или нет. Вероятно, ему просто кто-то снился, вот он и визуализирует, для большей реалистичности. Я обернулась назад, чтобы засунуть окурок в землю. Прошло сорок минут. Колонки передали взрыв слишком громко, и Рэйден проснулся. Поднялся и сел, упираясь локтями об коленки. Я не обратила на это внимание, моим внимание завладел фильм. Который раз его смотрю, но каждый - словно впервые. Я сначала не заметила, что Рэйден обернулся ко мне. Потом только делала вид. Его волосы у лица выпали из резинки. И я вспомнила того, кому готова была отдать сердечко в 16. А мне жизнь послала его...

Я наконец обернулась к нему. Рэйден аккуратно приблизился ко мне, уткнулся лицом в шею и волосы и обнял за талию.

"Снится ещё кто-то?" - спросила я, не понимая, почему он решил проявлять нежность именно в тот момент.

Он не ответил. Я чувствовала его размеренное слабое дыхание на своей шее. Его руки скользили по моей спине, я почувствовала, как его пальцы преодолели ткань топа, и я убрала его руку: "Слишком".

Рэйден немного отстранился и посмотрел в мои глаза. Потом на губы. Я знала этот взгляд. И не знала, что делать, когда на тебя так смотрят. Я достала сигарету, подожгла ее и быстро закурила. Мне было легче притвориться, что ничего не случилось, чем стараться продолжить то, что он начал, или, самое худшее, завести глупый разговор. И не раз мне тогда казалось, что все, что со  мной происходит, очень глупо. Действительно, как очередной фанфик по фэндому Токийских мстителей. Сюжеты в голове не казались такими примитивными раньше. А сейчас факт того, что я дочь главаря мафии, не вызывал такую бурю эмоций, как мог вызвать несколько лет назад. И мало что было тогда способно. Может, я уже просто выросла. Я научилась жить ни о чем не сожалея и ничему не удивляясь. Однако и такая позиция давала трещину. Когда умерла Риза, когда я потеряла и ее. Я не хочу говорить об этом сейчас, но позже постараюсь. И в меньшей мере когда Рэйден так на меня смотрел.

Я не понимала, заставляю ли я себя жить так, как то действительно нужно, или это всего лишь повод уберечь себя от разочарований, но мне 20 и я все ещё ни с кем не встречалась. Просто спала, флиртовала и не больше.

Рэйден обернулся к экрану. Я бросила почти целую сигарету на землю и посмотрела на него со спины. Черные длинные волосы, накачено тело, видное сквозь рубашку. Да он довольно сексуальный в свои 21 был, если так посмотреть. Я не заставляла себя отводить глазки и краснеть. Если мне хотелось, я смотрела, тем более он знакомый. Нужно было, я шла и делала. Какой смысл скрывать себя, свои мысли и действия, если потом все равно придется страдать от огромного количества не высказанных слов и не сделанных действий.

Я смотрела на него до тех пор, пока не поняла одно: я совсем не против. Казалось, если бы он прямо сейчас предложил переспать, я бы не отказалась.

Я села ближе и прижалась плечом к его плечу. Рэйден специально не обратил на меня внимание. И как он старательно изображал, что понимает все, о чем говорят, лишь бы я подольше подобивалась его внимания. А меня брал азарт. Он не пьяный, и какая только вероятность, что он захочет именно меня?

Я не собиралась делать то, что обычно делают девушки, чтобы привлечь внимание. Это внимание должно привлекать всех ко мне, поэтому все, что мне нужно было, это не падать до уровня глупых заигрываний. Я резко отсела и встала. Походила, посмотрела по сторонам, уставилась вниз, на траву и окурки, закопанные в нее. Я поняла, что ничего не смыслю в любви. Я не умею. Не знаю, как это. Да и никогда, кажется, не любила. То, что я чувствовала к родителям, было нечто другим, но не менее значимым. Я питала к ним привязанность и уважение. Это было чувство, возвышавшееся над всеми возможными, я никого не смогу полюбить так.

Рэйден поднялся, и я почувствовала, как он смотрит на меня. Я не нервничала и не переживала о том, что же будет дальше. Я пыталась понять, нужно ли мне это дальше. Я всегда делала так, чтобы инициатива в происходящих событиях происходила от меня. Или по крайней мере чтобы я отвечала ей. Быть человеком другому это трудно. Я давно это поняла.

Я провела ногтями во волосам и зачесала их назад. Достала сигарету, закурила и обернулась. Рэйден стоял в сантиметре, я смотрела ему в шею. Он, казалось, наперед продумал все, что будет делать. Забрал у меня сигарету, затянулся и, продолжая держать ее в руках, посмотрел на меня. Его взгляд был не таким спокойным как прежде. Его кадык поднимался и опускался, взгляд беспорядочно перемещался с моих губ к груди. Больше ему ничего не нужно было. Я восприняла это так и была уверена, что права.

"Поехали. Куда тебя отвезти?" - я сделала шаг назад, Рэйден затянулся и, тяжело дыша и сжав челюсти, старался сохранить самообладание. Да, женщины тоже вызывают зависимость, и потом уже неважно, какая из будет рядом. Я могла быть всего лишь одной из них для него. Но он ошибался, наверное. Или я. Кто из нас тогда первый упустил то, что мы оба хотели друг друга в тот вечер.

"Никуда. Ты куда собралась? Фильм не закончился".

Конечно, он не смотрел его. Половину проспал и ещё кусок пытался приставать ко мне.

"Говори. Тебе бы выспаться. Кто-то ждёт?"

Он выдохнул облако дыма, и по лицу я поняла, что он начинал злиться. Молчал, видимо хотел сказать что-то, что мне не понравится, а я молчала, потому что хотела, чтобы он мне это сказал.

И все-таки я не выдержала, наклонилась, подняла куртку, отряхнула от земли и накинула на плечи. Я не собиралась назидать или настаивать, он взрослый человек и сам должен разобраться со своей жизнью.

"Мина", - он догнал меня и кинул окурок на землю.

"Да".

"Поехали домой".

"Так к кому ты?" - я почему-то точно была уверена, что его кто-то ждёт на чай, а не старалась цеплять его.

"Мина, меня никто не ждёт".

"Так..." - я обернулась. До меня только в этот момент дошло, на что он намекает, и уже собиралась сказать, что потрахаться - не по адресу, нужно поуговаривать еще, но по его лицу поняла, что он скорее уснет, чем будет ко мне приставать. У него сил не хватит.

Мы дошли до мотоцикла и ни о чем по дороге не говорили. Я думала о том, что моя жизнь стала слишком приторно ненастоящей. О чем думал он? Обо мне? Не могла угадать. Он не из тех людей, у кого все написано на лице.

Я открыла квартиру. Не зажигая свет, так как из окон светило почти как днем, зашла, разулась и прошла в центр комнаты. Рэйден осмотрел мою квартиру, потому что впервые здесь, и тоже медленно разулся. В этой квартире я около года, до этого жила с папой. Я хотела предложить чай, но слова не выходили. Я сильно сжала кулаки. Не знаю точно, что тогда произошло и о чем я подумала, но мне стало невыносимо грустно, настолько, что я готова была расплакаться. Со мной раньше не было такого. Вокруг меня столько людей, каждый день, но я по-прежнему одна. Риза умерла, мама... мне было тяжело даже произносить это в голове. Папа все время работает, мы видимся не так часто, как хотелось бы, но по крайней мере он существовал для меня тогда. Я села на кровать и посмотрела на фотографию в рамке. Ее я забрала после переезда в Москву. Те самые фотографии, которые отдала мне мама после смерти бабушки. На тумбочке у меня стояла одна: Сигэкадзу Сато и Виктория Дзержинская. Папа и мама. А себя мне было достаточно видеть в зеркало каждый день.

Это не было главной причиной. Мне было больно смотреть на себя маленькую. Я была счастлива, а сейчас. Я потеряла себя, свою душу, и сердце растоптали, и я в этом участвовала.

Я понимала, что если сейчас не встану и не уйду в ванную - разревусь. А я продолжала смотреть на фотографию. То были мои мама и папа, а не Сигэкадзу Сато и Виктория Александровна Дзержинская. А я была Ника или просто Мина, не Минами Сато. Чертова Минами Сато.

Рэйден медленно подошел и присел на корточки у моих ног, неловко поправил волосы и глянул сначала на меня, потом на фотографию у меня в руках. И ничего не говорил, я была благодарна ему за это. Он тоже понимает, что довольно часто в словах совсем нет смысла. Никакого. Только слабые стараются перекрыть свою неуверенность громкими речами, сильным хватает своего присутствия.

Я сидела так какое-то время, слезы и крик рвались наружу, но я их сдерживала.

"Иди в душ, я заварю чай", - спустя несколько минут сказала я и начала вставать. Рэйден поднялся. Я проводила его в ванную и вернулась на кухню. Поставила чайник. Услышала, как включилась вода в душевой, и слезы, словно ждали этого, начали течь по щекам. Я закрыла рукой рот и зажмурилась, медленно скатываясь по холодильнику вниз. Не желала ничего видеть. Внутри все сдавило, казалось, ещё немного и сердце растворится вмести с органами, как под действием кислоты, а я наконец умру. У меня вырвался стон и я начала царапать руки длинными ногтями. Произвольно, у меня больше не было четкого намерения навредить себе, в такие моменты все ощущалось размыто, и то, что в здравом уме покажется абсурдом, сейчас было нормой. Я позволила себе плакать несколько минут, пока не стало все равно, а руки не окрасились красными полосами. Я редко плакала, слишком редко, чтобы быть в нормальном психическом состоянии. Я поднялась и все-таки разлила кипяток по чашкам, насыпала заварку и умылась.

Рэйден вышел в моей длинной белой футболке и пижамных шортах. Я щелкнула пальцами в сторону чашек и быстро пошла в ванную. Закрылась, сняла одежду и открыла кран. Вода еще была горячей, и я зашла в душ, подставляя лицо к лейке. В голове все перемешалось. Мне хотелось одного и сразу второго, и между тем все также не хотелось ничего. Хотелось просто уложить Рэйдена спать и уснуть самой ровно так же, как выйти из душа в одном полотенце, подойти к нему и демонстративно скинуть. Что он будет делать дальше - это уже его дело. Я устала брать ответственность на себя. Захочет - пусть делает, нет - значит просто поднимет полотенце и наденет его на меня обратно. Мне было все равно.

Я закрыла кран, отжала лишнюю воду с волос и вышла. Стояла мокрая и без одежды и смотрела в стену. Ничего не хотелось, просто стоять.

Рэйден сидел на полу напротив окон, когда я вышла из гардеробной в шортах и футболке. Я кинула по пути полотенце с волос в ванную и взяла чашку с чаем. Сделала глоток и поставила обратно. Я села в метре от Рэйдена и тоже устремила взгляд наружу. Не знаю, куда смотрел он, но я глубоко внутрь своей души и воспоминаний.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

19 февраля 2022

Два года назад во время столкновение с Ито пострадало много людей, почти всех его людей убили наши. А его люди - наших. Смерти будут с обеих сторон. Всегда. Сигэкадзу дал Ито возможность выбирать: или вступить обратно в мафию или умереть прямо сейчас. Ито сказал, что лучше умрет. А Сигэкадзу его не убил. Он протянул Ито пистолет и сказал: "Кого убьешь? Меня или себя?"

"Твою жену, чтобы страдали мы оба", - Ито направил пистолет на Викторию Александровну, Сигэкадзу встал между женой и бывшим заместителем и приказал своим людям, тем, кто ещё не умер, защитить меня и маму.

"Либо я, либо ты. Иначе умрут твой сын, Риза и Накагава".

Ито только усмехнулся: "Мы не боимся умереть сами, хотя боимся на своих людей, ну ни идиоты ли?"

"А ты думаешь, что так не должно быть?"

"Я верю, что им будет больно после моей смерти, иначе не вижу смысла умирать. Моя смерть будет бессмысленна, если в этом мире меня никто не вспомнит, так что лучше пусть помнят обо мне вынуждено, пока я живой".

А потом я увидела, как он рукой подает сигналы. Я посмотрела назад, потом на маму, чьим вниманием завладел только муж. Через секунду в папу летела пуля.

Ее запустил Наото. Наото Сато. Мой брат. Сын моего отца. В тот момент, когда я увидела его и его людей, я не поняла, что этот человек - мой брат. Я ни разу не видела его и узнала о его существовании спустя день. Наото выстрелил в Сато по договору с Ито.

Началась новая перестрелка. Я упала на колени около отца и мир рухнул. Так и упал вместе с моими надеждами, я была почти уверена, что папу вижу в последний раз. Наото целился в сердце, однако папа вовремя заметил это и успел немного дернуться в сторону. Фактор неожиданности сыграл на руку, Наото попал в живот. Успели вызвать скорую. Люди Наото и остатки людей Ито успели скрыться. Скорая приехала и для меня. Я начала задыхаться и упала в обморок.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

"Мина, поговорить с тобой?" - Рэйден обеспокоено вглядывался в мое лицо. Вынырнув из омута прошлого, я поняла почему: по щекам опять катились дурацкие слезы.

"Нет, - я зарылась руками в мокрые волосы, продолжая смотреть вперед, - нет, ты тоже там был, нам нечего обсуждать".

Он поджал губы, наверное, все-таки хотел сказать слова поддержки, но понял, что мне это не нужно. Это просто не помогло бы.

"Пошли попьем чай", - он поднялся на карточки.

Мне было трудно встать и сменить фокус, я уже долгое время смотрела вперед, в мигающую витрину, настолько долго, что перед глазами все плыло. Я пересилила себя и встала. Мы сели за стол на соседние стулья.

Я почувствовала, как Рэйден приподнял рукав моей футболки, поднял локоть повыше на свет. А я все смотрела на столешницу, ни о чем не думая. Что, начнёт читать мне морали? Сам озабоченный до крайней степени. Так пусть помнит, что если надоест мне, поедет обратно к своим девушкам.

Он поставил чашку и начал рыться по шкафам. Я обернулась и наблюдала за тем, как он открывал все шкафы по очереди, пока не дошел до того, где я хранила лекарства. Достал мягкую сумку, положил на стол и открыл. Начал перебирать коробочки и тюбики. Потряс бепантеном, открыл крышку, подошел ко мне: "Что написано?"

"Бапантен", - сказала я на русском. Вместо того, чтобы ругать меня и что-то объяснять, он пошел искать в аптечке лекарство, чтобы мне было не так больно.

"А зачем?"

"От ожогов".

Он сел напротив, подвинул стул, на котором я сидела, к себе лицом и выдавил немного пены мне на руку, потом начал аккуратно ляпать ее от кисти до локтя. Как будто никогда такого не делал. Я не могла представить себе, что тот, кто душил меня в кухне при нашей первой встрече и тот, кто мажет мне руки бепантеном, - один и тот же человек.

А час назад думала, что сейчас мы будет лежать в кровати без одежды. Жизнь непредсказуема. Настолько, что заставляет верить в судьбу.

Рэйден закончил и сложил все обратно в аптечку. Приятный холод распространился по рукам, боль и правда прошла. Жаль, что этот фармацевт не вылечит мне сердце. Я тогда уже не верила, что кто-то способен заменить процессор твоей души на новый. Тогда, бывало, я всего лишь сидела на лавочке, курила, смотрела на небо и внутренне смеялась над собой несколько лет назад, которая действительно думала, что это приятно, когда есть о чем вспомнить. Сейчас, будучи в таком положении, я мечтаю, чтобы мне переодически отшибало память, так я буду успевать отдохнуть и не сойду с ума.

Рэйден допил чай, поставил кружку и посмотрел на меня: "Мина, я, наверно, поеду, спасибо... за чай".

"Если ты правда хочешь уехать, я не держу".

"Нет, не хочу", - он грустно усмехнулся.

"Тогда я не выгоняю", - я поставила чашку и повернулась к нему.

"Знаешь, что я не на чай тебя звала?"

"Черт, я даже не понял. Но чай был вкусным".

"Вот дурак, - без эмоций сказала я и оперла подбородок об руку, - Ты своим подругам тоже так говоришь, когда они стоят перед тобой в одних трусах?"

"Нет, там ещё на этапе знакомства все понятно. А с тобой и не поймёшь, ударишь ты или обнимешь".

"А ты чего хочешь?"

"Хочу спать".

"Слишком просто. Можешь идти".

"Станет сложнее, если я хочу спать с тобой?"

"Так мне раздеваться?" - конечно, я уже не особо собиралась, момент то был упущен, к тому же пена еще не впиталась, а я ненавидела менять постельное.

"Мина, если бы я сказал, что хочу тебя, сказал бы прямо".

"То есть не хочешь?"

"Хочу".

"Так что тогда?"

"Пока не хочу этого говорить".

"Мы привыкли все усложнять, заметил?"

"Мы просто не привыкли жить без усилий".

"Я так жила, и специально все усложняла. В 11 классе я кинула окурок на пол и потом призналась, что это была я, потом меня отвели в кабинет директора. На уроках было сидеть невыносимо скучно".

"У тебя была нормальная жизнь".

"В этой жизни нет ни завтра, ни вчера, только сегодня изо дня в день. Один длинный день, хорошо ещё, если всегда весна, иначе совсем становилось тоскливо. И это не про время года".

"У меня день мог меняться раз в два часа".

"Завидую".

"А я тебе".

"Мы всегда хотим того, чего у нас нет".

"А какой смысл желать того, что у нас уже есть? Это мертвая точка, нет жизненного роста. Это не мечты, это реальность, а о ней, как правило никто не думает, и воспринимаем как должное. Хотя ценить стоит".

Мы замолчали. Рэйден снова придвинул мой стул к себе и обнял. Мне стало обидно, что я ничего не чувствовала, у девочки в моей ситуации уже бы сердце через низ выпало от счастья, а я сидела как дура, и не понимала, почему я стала фарфоровой фигуркой, которая просто есть. Которая не может ничего чувствовать. Я вздохнула и встала. Глаза закрывались от усталости. Потянула Рэйдена за руку и повела к кровати. Мы легли рядом, и я обняла его, уткнувшись лицом в шею и распущенные влажные после душа волосы, которые пахли моим шампунем. Я хоть ничего и не чувствовала, но теперь мне стало легче, что это так. В душе тогда все будто улеглось и затихло. Такая тишина мне нравилась, но случалась она крайне редко. Рэйден прикоснулся к моей щеке и провел пальцами по волосам. Я почти спала и чувствовала эти прикосновения как во сне. Я не сразу почувствовала, как он провел губами по моей шее, приблизившись к лицу.

Я не старалась убедить себя в том, что он не поцелует меня, потому что это было очевидно. Он прикоснулся губами к моим. Обычно я целовалась с людьми, которых не помню или не знаю. Но есть мой первый поцелуй. Он был один такой в своем роде. Я потянулась к нему и провела рукой по шее, по идеальной линии подбородка, если так посмотреть, он действительно очень красивый, а я не особо замечала этого. Разве что в тот день на кухне, пока он не начал меня душить. Потом я убедила себя, что нас ничего не может связывать. Наш поцелуй становился уверенней. Незабываемые ощущения, когда знаешь и потом будешь помнить, с кем целовалась. Клыки и правда были острыми.

Он поднял рукой мою футболку. Я подняла голову, когда он начал оставлять на шее засосы. Ничего не было. Мы ещё раз поцеловались и, крепко обнимая друг друга, уснули. Для него уже было с кем-то спать как само собой разумеющиеся, и он не страдал от дефицита женской задницы рядом. Я, конечно, да, но ситуация была другая, меня не особо тянуло к мужским причиндалам сейчас.

Я особо не задумывалась о своей ориентации на тот момент. Женская задница рядышком, безусловно, приятно, но и целовать мужчин, безусловно, было нужно. Что до секса, мне не особо хотелось. Хватало и без того.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Это утро было первым, когда в пределах моей квартиры был мужчина, не считая отца, который был здесь в такое время крайне редко. Я впервые выспалась, так, как чувствовала себя тогда, не чувствовала себя по утрам уже очень давно. Я подумывала оставить его у себя. Предложила бы ему преимущества, какая, в общем, разница, с кого трусы снимать, верно?

Я пошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Волосы растрепанные, лицо отекшее, а глаза заспанные. Всегда так просыпалась. Глупо предполагать, что раз я в организации мафии и дочь главаря, то я просыпаюсь с укладкой, стрелками и pokerface. А ведь многие действительно так думали. Ну глупости, так не бывает. 12 с небольшим, а Рейдена в квартире уже не было, хотя его одежда, кроме куртки, все ещё лежала кучей в ванной. Ушел в моих шортах, подумала я, так, гляди, и не вернётся, перехватят по пути; не порядок. Я умылась. Не побежала бы его искать же, правильно? Сам вернётся, без штанов далеко не уйдёт. Опасно с его то волосами, спутают со спины с девушкой...

Я причесывала волосы в тот момент, как услышала звук поворачивающегося ключа.

"Ну что, не приглашали покататься?" - я вышла, держа в зубах резинку и закручивая пучок сзади.

"О чем ты?" - он поставил пакет и разулся.

Значит брутальные мужчины ещё спят, подумала я.

"Ты лучше одевайся по-мужски и завязывай волосы, в России опасно так ходить", - я рассмеялась, потому что он действительно ничего не мог понять.

Он прикоснулся к волосам.

"Ты че? Нормальные у меня волосы", - возмутился он.

"Прекрасные, - я серьезно, - Где был?"

"Купил щетку. И лапшу, вроде. Посмотри... - он достал из пакета две коробочки с лапшой быстрого приготовления, - То купил?"

Я прикрыла рот кулаком, ну как можно было догадаться купить именно ее? Я подошла, взяла обе коробки в руки, одну закинула к шкаф, а вторую поставила на стол: "Съедим напополам", - заявила я.

"Мне умереть?"

"Ага, а я виски выбривать? Побьешь, для полноты картины?" - я улыбнулась.

"Лучше умру".

Он меня больше не будет душить и никогда не ударит. Я поняла это не сразу.

"Не надо. Мне будет грустно. Все в рамках франшизы".

"То есть так?" - он приподнял бровь и начал распаковывать зубную щетку.

"А как ты хотел?"

Он бросил коробку в пакет и пошел в ванную. Я поставила чайник и, когда он закипел, залила лапшу.

"Ты серьезно?" - спросил Рэйден.

"Было похоже, что я шутила?" - я скорчила важное лицо и тоже приподняла бровь.

"Будем есть из одной тарелки, то есть ты точно уверена?"

"А что, не хочешь? Я пока не успела туда плюнуть, так что пока лапша, как лапша".

"А хотелось?"

"Да нет, это же и для меня тоже".

Было не по канону только то, что палочек у нас не оказалось, и мы как дураки накручивали лапшу на вилки. Спустя несколько минут мы с ним чуть не подрались, потому что он успел съесть намного больше, а я, как всегда ела медленно. Потом мы успокоились и поняли, что у нас есть вторая коробка, и, с сердитыми лицами, мы заварили ещё одну лапшу. Мне было 20, ему 21, оба сотрудники мафии, подрались из-за коробки лапшы.

Я курила у окна, Рэйден говорил по телефону в коридоре. Я толком не слышала о чем, но судя по его громкому голосу, о чем-то неприятном.

"Поехали, нас вызывают", - раздраженно сказал он, натягивая штаны. Потом начал переодевать футболку на рубашку.

"Сегодня выходной", - я обернулась, не желая расставаться с прекрасным видом и сигаретой, тлеющей между моими пальцами.

"Что-то срочное".

"Ты же понимаешь, что я не смогу возить тебя без экипировки постоянно? Давай вызовем машину?"

"Все нормально".

"Когда нас понесет на обочину, ты тоже так скажешь?"

"Тогда я уже вряд ли что-то скажу", - ему было как-то все равно. Он попросил у меня расческу и резинку, причесался, завязал волосы сзади и сел на стул, ожидая, пока я соберусь.

Мы ехали по улицам в основной штаб. Я не могла даже предположить, что это первый раз, когда я куда-то не доеду. На повороте все случилось за считаные секунды, я даже не успела предположить, что так может случиться. В мой мотоцикл целенаправленно ехала легковая машина, которая сбила его и его оттолкнула в сторону. Из-за того, что мы уже как километр за пределами центра, на широкой трассе машин было не так много.

Единственная мысль, которая пронеслась у меня в голове в тот момент, когда мотоцикл понесло по бетону: Рэйден рядом. Странно, правда? Никогда подумать не могла, что меня будет волновать чье-то существование, хотя на том мотоцикле и я была тоже.

Все, что я успела сделать, это обхватить его за шею и оттолкнуться от мотоцикла. Мы откатились к тротуару. Мое сердце бешено колотилось. От удара головой перед глазами плясали звездочки, как в детских мультиках, хотя вряд ли персонажей в такие моменты сбивали на мотоцикле. Я выкинула шлем в сторону и приблизилась в Рэйдену. Он тяжело дышал, но на первый взгляд, кажется, был в порядке. Лицо и руки в ссадинах, смотрел он куда-то далеко.

"Эй, эй, - я обхватила его лицо руками, - Рэй, смотри на меня, живой? Головой не ударился?"

"Нет, все нормально", - не успел он взглянуть за мою спину, как сразу выхватил пистолет из штанов и, пошатываясь, поднялся на ноги, наставив дуло пистолета на кого-то за мной. Я тоже обернулась. Машина не уехала. Те ощущения были больше похожи на паралич. Я не могла пошевелиться. Я не могла дышать. Словно воздух за сотни километров от меня, хотя, вот, оглянутся, повсюду кислород, я на улице. Но нет. Я сидела и смотрела перед собой, задыхаясь и не в силах пошевелиться.

Наото вышел из машины, держа пистолет на уровне груди дулом в сторону Рэйдена. Все действия, весь мир, все оно стало для меня в сотни раз медленнее. Все, что я слышала, это звон в ушах. В голове так быстро, в отличие от всего остального, пронеслась одна четкая мысль, что Наото сейчас выстрелит. Я резко подскочила и повалила Рэйдена на пол. Пуля прострелила землю за нашими спинами. Я достала свой пистолет и направила на Наото: "Только двинься, я выстрелю, я не вру, ты это знаешь". Теперь мы оба готовы были пристрелить Наото. Либо не умрет никто, либо сразу двое.

"В брата?" - он постарался сделать удивленное лицо, но у него это получилось плохо.

"С каких пор ты считаешь себя моим братом? Ты больше ассоциируешься у меня с шестеркой мафии, чем с моим братом, так что не сомневайся, что я прямо сейчас продырявлю тебе что-нибудь. Брось пистолет!" - крикнула я после того, как он бездействовал, видимо не особо мне веря, хотя зря. Я не замечала, как продолжала заграждать Рэйдена от Наото. Пусть лучше бы он убил меня. Я опустила пистолет к ноге Наото: "Три, два.."

Он, видимо, только сейчас понял, что я не шучу, и медленно опустил пистолет, я свой нет и не сдвинулась с места. Этот гребаный урод был способен на все.

Будь это мой сценарий, действительно мой в тот момент, он бы ранил меня. А Рэйден бы меня спас. Появилась бы из ниоткуда его банда и разобралась бы с Наото. Глупо правда? Да, так оно и было, вернее, не было. А ведь мне уже давно не 15. В действительности, этой призрачной действительности, все было наоборот. Я спасала Рэйдена, а вместе с тем и себя, потому что если он умрет, мне было бы невыносимо жить. Тогда у меня бы не было причины приезжать в клубы и смотреть, как танцуют девушки в красивом белье. И тогда я бы снова не высыпалась. Я не могла позволить себе стать зависимой от общения с кем-то, но не смогла это предотвратить. Все случилось слишком быстро, чтобы я могла успеть предпринять хоть что-то.

"Что тебе надо?" - я присела на корточки, все ещё перед Рэйденом, который только поднимался, но пистолет не сводила ни на секунду. Серьезно, я усвоила свой урок, Наото всегда будет говорить со мной под дулом пистолета.

"Хочу убить твою мать. Но сначала тебя".

"Ты рехнулся? Ты нас по очереди убивать собрался? - я действительно на тот момент не понимала, почему он пытается всех нас скинуть в небытие, - Ты с кем останешься, придурок? У тебя нет другой семьи".

"Теперь нет", - он с такой ненавистью оскалился, что я начала сомневаться, правильно ли понимала происходящее, или что-то ещё произошло, то, о чем я не знаю.

"О чем ты?"

"А мама не сказала тебе?"

Я молчала. Что-то случилось, даже предчувствовать не нужно было, Наото говорил напрямую без контекстов.

"Знала, что Дзержинская - не моя мать?" - и он усмехнулся.

Я ошарашено уставилась на него. Я на секунду подумала, что он совсем рассудка лишился.

"А чья, черт возьми?"

"Совсем скоро ничья, потому что она сдохнет. Я ее убью".

"За что? - я не выдержала этих оскорблений и его постоянного желания прикончить всех нас; поднялась и приблизилась к нему, - Ты когда-то успокоишься?"

"Твоя мать убила мою. Вчера ночью. А теперь сдохнет сама. А после ты. Вы обе отправитесь в ад".

Я уставилась в пол, стараясь как можно скорее осмыслить услышанное. Мне до последнего не верилось, что он говорит правду, а не просто пытается сбить меня с толку. Сначала я начала думать о том, что нужно ехать к маме, потом мне захотелось выстрелить в Наото и только потом пришло понимание того, что папа изменил моей маме. Наото младше меня на два года.

Я бросилась на Наото, как будто это он виноват в измене моего отца. А он не причина, он всего лишь последствие. Больше меня ничего не тронуло. И наверняка отец заставлял Наото скрывать правду его семьи, не появляться нам на глаза. Мне захотелось избить отца до смерти. В тот момент я ненавидела его даже больше, чем Наото.

Наото успевал отбивать мои удары, но пару раз мне удалось врезать ему по лицу. Вмешался Рэйден, я была настолько зла, что и он чуть не попал под горячую руку. Я уже собиралась ударить и его, но, обернувшись, поняла, что его не буду бить.

Наото снова направил пистолет на меня, но Рэйден успел его выбить и со всей силы ударил Наото по лицу, потом ещё раз и ещё. Я стояла позади. Впервые я не знала, что будет дальше. Папа изменил. Он бросил нас и изменил маме. Чертов ублюдок, тогда я не могла его назвать иначе.

Я посмотрела на мотоцикл, потому что в тот момент хотела уехать как можно дальше и никогда больше не возвращаться на эту улицу. Но лежал разбитый, с отлетевшей на метр фарой и треснутым передним стеклом. Я подошла к мотоциклу и начала поднимать его. У меня ничего не получилось, а я все равно старалась. Я тянула изо всех сил, а потом закричала. Так громко, что оба, и избитый Наото и Рэйден, который, схватив его за воротник пиджака и прижав к машине, с силой бил кулаком по лицу, обернулись ко мне. Рэйден швырнул Наото в сторону, но не отошел от него. Правильно делал, не сложно догадаться, что он мог сделать, окажись без внимания.

Меня рвало на части не хуже, чем если бы меня также пронесло по земле, как мой мотоцикл. Я живого места на себе не находила, хотя единственное, что могло болеть в тот момент, это пара ссадин на запястьях.

Я решительным шагом направилась в сторону Наото. Сняла предохранитель, он щелкнул, словно стараясь тем самым вывести из состояния аффекта и оградить от поспешных решений, но я соображала вполне здраво. Это стало моим осмысленным решением. Убить Наото. Иначе это ничтожество убьет маму, а потом меня. И он станет сыном моего отца, а не я его дочкой. Может, не скоро, может, не так просто, но он сможет ее убить. Так или иначе, никто не застрахован, особенно когда ты каждый день ходишь по лезвию ножа: шаг в сторону, - и упадешь вниз, в руки к смерти, которая так и ждёт, когда же ты оступишься.

Рэйден бросился ко мне и схватил за руки. Я постаралась оттолкнуть его, но он был сильнее. Всегда был. Я не сдержалась и несильно ударила его пистолетом по плечу. Если я решила что-то сделать, я это сделаю. Слезливые упрашивания образумиться на меня давно не действовали. Сила тоже. Я, больше не задумываясь, направила пистолет на Наото и выстрелила. Так просто. Мне не было трудно или жалко его. Я ничего не почувствовала в тот момент. Я сделала то, что должна была. Просто нажала на курок, просто выстрел. Такой же, как и сотни других каждую минуту по всему миру. Выстрелила ему в сердце. Туда, куда два года назад он целился в отца. Тот, кто пытается убить мою семью, умрет сам, и моя рука не дрогнет. Я подумала только о том, что могу расстроить папу. И все. Мне было все равно. Я убила его потому, что посчитала убийцей, но убийцей стала я.

Рэйден бросился на меня, откинул пистолет в сторону и, в ужасе глядя на мое лицо, начал трясти за плечи:

"Что ты наделала?! - не своим голосом прокричал он. А мне было все равно, - Ты его убила, черт возьми. Тебя посадят, что ты наделала? Ты хоть понимала о последствиях? Объясни, почему?"

"Да, понимала, именно поэтому и убила его сейчас. Это лишь одна из теорий убийства. По другой теории я спасла больше жизней. Меня не посадят, мой папа главарь мафии, а если и посадят, то срок сократят. Отсижу, зато потом вернусь к родителям, а не к их могилам".

Рэйден выдохнул, я никогда не видела такого ужаса в его лице и движениях. Может, конечно, он вел себя также, когда умерли Риза и Мэзэто, мне неоткуда знать. Он схватился за голову и уставился вниз. Мне показалось странным его поведение. Он сам убивал, почему так испугался?

"Мина, теперь ты убийца, и тебе придется понять, насколько это тяжело".

"Мне стало легче".

"Так не может быть".

"Я убила только потому, что по-другому было бы хуже. И теперь мне легче, ты не прав. Представь, - я говорила слишком отстранённо, как будто передо мной был живой Наото, а не его окровавленный труп. И ещё никто не останавливался. Вообще никто. Машины только тормозили и проезжали мимо, как будто так и должно быть. Всего лишь авария, - слева - жизнь твоей семьи, а справа - всего лишь убийство.

"Всего лишь?"

"Слева - жизнь моей семьи, справа - всего лишь... убийство", - медленно сказала я, проговаривая каждое слово. И моя жизнь тоже. Только я бы не умирала в таком случае, я бы одна осталась жить.

А потом я пошла к мотоциклу и начала толкать его в сторону. Рэйден не ожидал, что я уйду, догнал меня и обернул к себе. Может, понял, что я не в себе. Даже я не сразу это поняла. Да и как поймёшь, когда кажется, что ты в порядке, хотя только что убил своего, как ни отрицай этот факт, брата.

"Мина, очнись. То, что ты делаешь, неправильно", - он внимательно смотрел на мое лицо.

"А кто взялся судить, что правильно, а что нет?" - я бросила мотоцикл и на корточках обернулась к нему.

"Жизнь так решила".

"Я ее переиграла. Я убила. Так что теперь мне закон этот не писан. Даже если я убийца и сошла с ума. Пусть".

"Поехали на базу".

"Нет, я еду в другое место".

Я позвонила в организацию и продиктовала адрес: "Заберите мой байк. Лежит на обочине". Потом сделала еще один звонок. Подошла к машине, села за переднее сидение и закрыла дверь. Я не заводила машину. Рэйден сел рядом. Он явно был против того, что я делаю.

"Мы не можем бросить его здесь хотя бы потому, что он умер. Мина, ты вызвала мафию, труп и твой разбитый мотоцикл рядом, вероятно, вызовут подозрения".

"Хорошо. Я убила, и пусть буду наказана. Так ведь устроена жизнь?"

"Ты буквально ломаешь ее себе".

"Да, я знаю. Я всегда это знала", - я заводила машину, давила на педаль, и мне казалось, что этот разговор ничем не отличается от обычных, и обстановка совсем не гнетет. Почему? Потому что тогда я впервые была в состоянии аффекта и не понимала, что творю.

"Мина, куда ты едешь?"

"К маме. Давно пора поговорить с ней о том, о чем она не хочет говорить".

Не успела я свернуть на дорогу, как резкий толчок выбил стекла и оттолкнул машину в сторону. Все было настолько медленно, что я ещё имела возможность думать. Машина же разбилась за пару секунд. Я видела себя со стороны, как осколки ранят лицо, как Рэйден потянул меня за руку вниз. Я видела себя, и мне стало страшно. Я была слишком спокойна. На грани между невосприимчивостью и состоянием невменяемости.

А потом снова. Один, два, три... Я открыла глаза. Мама сидела за столиком в каком-то ресторане. Играла музыка, дневной свет попадал внутрь из окон. Она в черном коротком платье с открытым декольте и длинными светлыми волосами. Очень красивая. Папа идиот. Держала в руках бокал. Я оглянулась. Я одна. Где Рэйден я знала, но не думала об этом. Я села напротив. Виктория Александровна, только увидела меня, поставила стакан и со страхом распахнула глаза. Вот поэтому меня и не хотела пускать охрана: лицо в куче кровоточащих царапин от осколков, майка и брюки в разрезах, куртка в грязи. Волосы запутались и испачкались. Но разговор того стоил.

"Ты ушла , потому что обо всем знала?" - я перешла сразу к делу и начала внимательно наблюдать за ней, чтобы не пропустить ни малейшего изменения в ее лице. Только это могло мне дать понять, что она врет.

"Конкретно".

"Что папа тебе изменяет".

Мама улыбнулась и прикрыла глаза, крутя бокал за ножку: "Да, знала".

Так просто. Я смотрела на нее. Мне нужны были подтверждения, что она правда все время это знала, и когда я получила их, - поняла, что лучше бы я не была так уверена. Это больно. Получается, я одна верила, что мы все еще можем быть счастливой семьей, как раньше.

"Что ты чувствуешь?"

"Превосходство", - просто ответила она, хотя я видела, ей стоило немалых усилий это признать.

Я тоже чувствовала господство. Господство и спокойствие.

"И я".

"Что?"

"Я тоже чувствую господство. После того, как убила Наото".

Мама опрокинула бокал на стол, но, казалось, не заметила этого. Вино растеклось по белой скатерти. Я выдержала ее взгляд.

"Почему?.."

"Потому что он сбил меня на машине, чтобы убить. А потом тебя. Два года назад пытался убить папу. Семью Сато так просто не сломить, верно?" - я усмехнулась. Это выглядело жутко, я уверена.

"А ты ещё не поняла?"

На тот момент нет.

"Нас и так сломали. Каждого из нас. Мы все утратили человечность. Мы мертвы, Ника. Это конец перед концом. Наслаждайся им. Как прежде не будет никогда".

Вот что я чувствовала. Не понимала, что это, как это обьяснить. По щеке потекла слеза, сразу окрашиваясь алый. И она права. Мы все были мертвы. Да, это правда. То, что я когда-то боготворила, что казалось мне единственным смыслом жизни, убило меня безвозвратно. Я больше не собиралась уходить. Мама подозвала официанта, попросила рюмку водки, сменить скатерть и новый бокал вина. Я медленно достала сигарету. Осознание всего окатило меня в тот момент как цунами после извержения Унзен в 1792. Открыла окно, подожгла сигарету, не сводя взгляда со стола, и медленно закурила. Лицо болело, но я предпочла не чувствовать. Не заставляла себя, я правда ничего не чувствовала. Во мне что-то оборвалось. Заиграла живая музыка, девушка начала петь Ride - Lana del Rey.

Это было хорошим завершением.

Я курила, наверное, в последний раз на свободе. Уже тогда я понимала, что, возможно, сегодня вечером меня посадят. Что я чувствовала? Ничего.

Мама протянула мне рюмку водки:

"Иди в уборную, обработай лицо, и купи новую одежду, мы все-таки не в пивнушке".

И она тоже была слишком спокойна для человека, который недавно убил. Наверное, и она тоже уже ничего не чувствовала.

Я, держа сигарету между зубов, медленно сняла куртку, чтобы так сильно не болела рука, и бросила ее на стул. Только в туалете я увидела себя в зеркале. Мне стало страшно теперь: майка разорвана на груди, лицо такое, как после кучи осколков. А ведь так оно и было. Оно правда было так... Волосы грязные, а во рту дымится сигарета. Я была прекрасна. Так, как я и хотела пару лет назад. Довольна, Мина Сато? Этого ты так жаждала? В это я превратилась. Мне было что вспомнить, даже больше того, что я могла воспринять за раз. И меня выключило, я ничего не соображала. Просто обмакнула салфетку в водку и приложила к лицу, с силой сжимая бортик раковины и затягиваясь. Теперь больно. Я немного успокоилась, потому что еще что-то чувствовала.

"Девушка, у вас все нормально?"

"Если скажу нет, что сделаете?"

"Вызову скорую".

"Я сама могу вызвать себе скорую".

"Но у вас... что-то произошло?"

Я смотрела на себя в зеркало, продолжая прикладывать салфетки с водкой к лицу: "Да ничего, вроде бы".

"Ладно, удачи... вам".

Она пожелала мне удачи. Черт, она правда посмотрела на меня и пожелала гребаной удачи. Мне бы даже снисхождение небес уже не помогло. Порой люди даже не задумываются о том, что говорят.

Я держала сигарету во рту, бросила салфетку на раковину, пригладила волосы, поняла, что мне больше не нравится белый цвет, и между тем вспомнила о ней. У нее тоже были белые волосы.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Мне оставалось около трех месяцев закончить школу. Я вернулась с мамой и отрядом папиных людей обратно в Москву на это время. Меня не привлекало в тот момент работать с папой а потом, после его отставки, занять его место. Я ещё выбирала, дизайн, как мама, или филологический. Или детектив, хотя в мафию меня и без образования такую возьмут. Варианты были, и возможности тоже, но оказалось все это намного сложнее. Я ещё не раз пожалела, что не поступила сразу. Столько времени после того прошло, и я начала привыкать там, где я никогда не считала себя на месте.

Я вернулась в школу. Я чувствовала себя где-то между пазухой бога и падшими ангелами после того, что случилось. В этой школе учится дочь главы мафии Японии. А никто даже не знал. Сначала я зашла к классному руководителю, чтобы обсудить свои пропуски, вернее полное свое отсутсвие на два месяца. Мама уладила этот вопрос, но чтобы нормально закончить нужно было наверстать упущенное кучей конспектов и докладов. К тому же я на три месяца прекратила подготовку к ЕГЭ. Хотя после этого времени я уже почти была уверена, что буду поступать в Йокогаме или в Токио. Сдалось оно мне здесь, когда папа подпольно управляет всей Японией.

Выдержав всеобщее молчание и устремленные на меня одну взгляды, - у кого-то удивленные, у кого-то недоверчивые, у учителя опять недовольный, - я извинилась и по привычке коротко поклонилась.

"Где вы прибывали два месяца, Ника?"

"Конфиденциальная информация, не могу разглашать", - я посмотрела на Давида. Он, похоже, один мне верил, понимал, что я не издеваюсь.

"Ника, - позвал меня Давид, когда я села за парту - Что, блять, произошло? Почему ты объявилась только спустя два месяца?"

"С папой в Японию по делам ездила".

"А волосы? Ты подстриглась. Тебе очень идет".

Комплимент это или он действительно так считает, я не стала разбираться.

"Хотя у тебя и до этого были очень красивые волосы".

Я исчезла на два месяца из его жизни, а встретившись, единственное, что его волновало, это мои волосы. Я начинала разочаровываться и в нем.

"Мне их прострелили", - спокойно сказала я. Раз ему так интересно.

"Что?"

"Ничего".

"Задние парты. Дзержинская, выходите к доске. Политический конфликт и политическая идеология в целом. Работа на оценку".

Я вышла из-за стола и проследовала к доске: "Столкновение двух сторон. Каждая придерживается своего мнения и считает, что он выше того, которое считает правильным соперник. Политика - способ управления массами. У одного в руке пистолет, - я вытянула руку перед собой и сложила пальцы в подобие пистолета, - у второго - гарантии на апгрейд социальной системы, - я подняла ладонь вверх, - Кого послушает общество?" - я думала только о том, о чем и в тот момент, когда меня и Рэйдена чуть не убили.

"Ника, я вас не о том спрашивал. Зачем вы разыгрываете представление?"

"Бам, - я махнула рукой в сторону учителя, - и так будет с каждым, кто пойдёт против. Вот и политическая идеология. Однако есть те, кто обходит ее, - я взяла со стола учебник и держала его горизонтально перед собой. Потом резко перевернула и ткнула пальцем в обложку, - скажем, с другой стороны. Ровным четким строем и по своим правилам. Словно призрак, - я крутанула запястьем по воздуху, - его нет, а последствия на лицо".

"Ника, сядьте на место. Поставлю вам три только потому, что у вас хорошая фантазия".

И он был прав. Однако хорошим у меня должен был быть и аттестат тоже.

"Политический конфликтология, иными словами разногласия между двумя сторонами, отрасль конфликтологических пониманий. У каждого конфликта своя психология, своя система достижения всеобщего согласия исходя из следования одной точки зрения. Исхода два: одна сторона угнетается второй или обе приходят к единому решению.

"Которое варьируется как коллективное в зависимости от исхода. Обе стороны могут притворятся, что конфликт решен, но обсуждения может быть мало. Тогда как объяснить, что после заключения союзов конфликты вспыхивают вновь?"

Она встала. Только теперь я выделила ее из толпы. Чувствовала в ней что-то особенное. И теперь он здесь, чтобы начать спорить со мной. Черт, я ещё в тот момент поняла, что это будет интересно.

Белые короткие идеальнопрямые волосы, среднего роста, с четкими чертами лица и карими глазами. Ее уши были в сергах, а руки в кольцах.

"Конфликт может быть решен полностью только полным угнетением второй стороны либо полным подчинением ее на положительных для первой условиях. В первом случае нет возможности встать против, во второй - уже нет причин. Мирные соглашения - способ обезопасить обе стороны, когда силы равны, когда у обоих сторон в руках по пистолету", - закончила я и ждала, не сводя взгляда с девушки. Она тоже на меня смотрела.

"И здесь теперь стоит вопрос за тем, кто выстрелит первым".

"Винтовка рождает власть".

"Девушки..."

Она повысила голос и закончила, не смотря на учителя: "Кто нарушит мирный договор".

"Космодемьянская, вы то чего поднялись!.."

"И тогда, - я улыбнулась, - политический конфликт приходит в действие. Это неизбежно".

"Обеим двойки за урок. За дверь!"

Я не сводила с нее глаз. Кто-то заткнул меня. Впервые кто-то закрыл мне рот тем, что ответил на мои слова. Я была восхищена, насколько красиво она это сделала. Я, перед тем как выйти, остановилась напротив учителя и, облокотившись об стол, который нас разделял, сказала: "А это система принуждения. Меры наказания за несоблюдение закона. Хотя я просто сказала то, что думаю. Так вот по этой причине я ухожу с двойкой, верно? Власть. Да, она, пожалуй, порой неправильно влияет на людей".

Я вышла, следом за мной Космодемьянская.

"Кира".

"Рада знакомству, Кира", - редко я так говорила кому-то.

"А ты новенькая?"

"С января".

"Иногда создать дискуссию это искусство", - она села на подоконник.

"Искусство своеобразно, не каждому дано его понять".

"Именно поэтому нас выгоняли с двойками. Хотя по факту ты все правильно ответила. Сдаёшь?"

"Много читаю".

"Ты не учила?"

"Ничего, начиная со средней школы".

"А ты интересная, Ника Дзержинская".

"Я тоже о тебе так подумала. Как посмела заткнуть меня?"

"А ты особенная, чтобы было нельзя?"

Я посмотрела на нее и улыбнулась. Черт, меня снова унизили. Я и забыла, какого это. Хотя, по-моему, даже не знала. 

"Попьем кофе после школы? - предложила я, - Или по бокалу просекко, смотря как начнём".

"С удовольствием".

Так началось наше общение с Кирой. Она была остроумной, нестандартной, порой бессмысленной и абсолютно рискованной. С ней мы купили скейты, хотя совсем не умели кататься, и проводили на улицах целые ночи. Падали, ударялись, царапались, натирали ноги кроссовками в кровь, но все равно становились на скейт и ехали дальше. В один из таких дней к трем утра нам удалось проехать несколько улиц и не упасть. Мы, поравнявшись, хлопнули друг друга по ладони. Кира включила Монеточку Папина Любовница на всю громкость, и мы ехали, громко подпевая.

Кира стала мне первой подругой.

Три месяца. А потом я закончила школу.

Выпускной. Мне 17. Ей 18. Я уже предвидела, как мы проведем этот день и следующий до рассвета.

Вечером нам закатили вечернику. Такого шума и оживления я не видела с тех пор, как забирала маму из клубов. Только помимо музыки это был шум смеха и разбитых бокалов, а не надежд, как там. Эту разницу чувствуешь сразу. Мы с Кирой, с бокалами в руках и уже довольно подвыпившие, подпевали Алене Швец. А потом она меня поцеловала. От алкоголя и сигарет перед глазами все плыло, и я даже не сразу поняла, что она делает. Потом я увидела, как на нас все смотрят. А я ничего не делала, целовала ее в ответ, и мы как две лесбиянки стояли и целовались под какой-то современный русский рэп.

"Вы че, девочки, совсем переиграли, или вы давно таким промышляете?"

Кира отстранилась и улыбнулась: "Зависть берет, да, Раневский? У тебя то сил не хватит поцеловать того, кого хочется". Он смолк.

"Эй, Кир, зачем ты меня поцеловала?" - я придержала ее за шею перед вторым поцелуем.

"Чтобы нас запомнили. Представь: их всех спросят, как прошел выпускной, и первое, о чем они вспомнят, это как мы поцеловались, вспомнят нас. Пусть это будет их самым ярким воспоминанием о школе. Ты моя лучшая подруга. И целовать я могу тебя тоже только как подругу. Так что не придумывай себе лишнего".

Тогда все в порядке. Кира в какой-то степени права.

А после я вернулась в Японию. Мы виделись редко. У Киры появился парень. Мы начинали общаться все реже, и я не понимала почему. Я полюбила эту блондинку. Настолько сильно, что о мысли о ней, о том, что мы почти уже не помним друг друга, в груди что-то сжималось. А потом Кира умерла. В феврале 2022 Кира убила себя.

И частичка меня канула с моста вместе с ней.  А я и не знала, почему она решилась, почему моя Кира решила так рано свести счеты с жизнью. Спустя месяц я встретилась с ее парнем.

"Почему Кира умерла?"

"Спрыгнула с моста".

"Почему?"

"Тебе лучше спросить у нее, если научишься говорить с мертвыми", - он был, казалось, убит горем, настолько ее любил. И я любила ее.

"Ты виделся с ней слишком часто, чтобы не знать хотя бы возможную причину, почему она умерла".

"Кира... она..."

"Так ты ее любил", - я ушла, нам было не о чем с ним говорить.

Так умерла Кира Космодемьянская, моя лучшая подруга и вообще очень прекрасный человек. Так закончилась ее эпоха. Если она выбрала завершить ее так сама, то я не в праве винить ее в собственном решение, я слишком люблю ее для этого, но если ее кто-то вынудил, я сверну ему шею. Однако никто из ее знакомых не знал, почему она спрыгнула. Словно и не было никакой Киры, словно для всех них ее никогда не существовало.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

Я посмотрела на себя в зеркало, вытерла слезы, и решила в тот момент перекрасить волосы. Киры больше нет. И волосы не вернут ее мне. Никогда. Я докурила, выкинула сигарету, салфетки, вылила остатки водки в раковину и посмотрела на шею, на которой ещё виднелись красные следы вчерашней ночи. Мне стало очень и очень грустно. Я начинала приходить в себя и понимать, насколько ужасный поступок я совершила. Раз я почувствовала, то, может, на тот момент я не была сломана совсем?

Я вернулась в зал, заказала просекко, сходила в аптеку за маленькими пластырями, потом за новой кофтой и джинсами, переоделась в туалете торгового центра, наклеила пластыри, заколола волосы новой заколкой сзади и спустилась на парковку.

Рэйден сидел на корточках у машины и смотрел в телефон.

"Выпьешь со мной и Викой?"

Он поднял на меня взгляд. Увидел пластыри, мое грустное лицо и новую одежду: "Как ты?"

"Как будто сама умерла".

"А если и правда?"

"Что?"

Рэйден притянул меня к себе и поцеловал: "Когда впервые убьешь, чувствуешь себя на месте жертвы. Ты главное держись, потом станет легче".

А мне не было тяжело. Я не жалею Наото. Я жалею нашу семью, которая начинала рушиться, если уже на тот момент не разрушилась совсем. И если для того, чтобы хоть как-то удержать это хрупкое равновесие, нужно убить того, кто хочет его нарушить, то я готова попрощаться с собой. Но я промолчала об этом, не хотела казаться совсем уж бездушной тварью в его глазах. Значит, и он сожалел когда-то, что убил человека.

Я взяла его за руку, и мы поднялись по эскалатору на первый этаж. Мне хотелось одного - принять душ и лечь спать, чтобы всего так как не было, но я давно не видела маму. Она исчезла только потому, что обо всем узнала. И поэтому перестала работать на папу. Поэтому отрезала всякие взаимодействия с мафией и своей прошлой работой. Мы виделись редко. И я даже не знал почему. Я была занята, она была занята. Я почти всегда жила в Японии, мама - в России. По телефону мы созванивались в лучшем случае раз в неделю.

Папа бросил меня на десять лет, мама уже как год с нами не живет, и я начала жить отдельно, как только мне исполнилось 18. Это мог бы быть конец. Хотя, как посудить, что такое конец?..

Мы сели на стулья напротив Виктории Александровны.

"Здравствуй, Рэйден, - поздоровалась она и спокойно улыбнулась, - Выпьешь?"

Он кивнул и подозвал официанта: "Красное полусладкое".

Я пила свой прежде заказанный бокал просекко.

"Ты больше не вернёшься?" - я приблизилась к ней.

"Куда?"

"К нам. Ко мне".

"Нет, - и она не стала больше оправдываться и ничего говорить, - Мне по-прежнему достаточно того, что ты моя дочь, и не нужно для этого возвращаться к прошлой приторно счастливой жизни".

Первая семья Сигэкадзу Сато убила его вторую. Он явно плохо постарался в воспитании второй. Наверное, постарался изобразить, что они нормальная семья.

"Кем она была?"

"Потаскухой".

"А по профессии?"

"Из отдела полиции".

"Государственная полиция? - не поверила я. Как они вообще могли вступить в брак при таких то обстоятельствах? - Тебя же найдут и арестуют".

"Не забывай, кто я, - прежде смотря в окно она устремила ко мне внимательный взгляд, - Или думаешь, что полицейская лучше, чем дизайнер? М?"

Я порой забывала, что моя мама бывший киллер в рядах мафии.

"Просто будь осторожна", - теперь мама точно не вернётся в Японию. Она мастер по убийствам, поэтому найти ее, ещё и в другой стране, окажется очень сложно. Я искренне верила в это. И в себя тоже. Иначе будет на пару сидеть в тюрьме.

Я встала и направилась в туалет.

"Спасибо, Ито, что ты с ней, - донеслось до меня, - Она бы сама не вынесла все это. Я больше не рядом, а с отцом ее отношения не будут прежними. Я не могу просить тебя быть с ней рядом всегда, но просто знай, что ты ей очень важен".

И она была права. Я зашла в уборную и закрылась в кабинке.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

12 июня 2024 меня арестовали по подозрению на убийство Наото Сато.

Кусок моей жизни вырезали. Просто взяли и отобрали у меня, оставив с воспоминаниями, выдерающими душу наружу. Вот это был конец. Теперь точно настоящий.

Я резко встала. Что-то запищало со всех сторон. Бам. И я с другой стороны существования. Я умерла тем, что я снова здесь, снова живая. Я поняла, что умереть мы можем не один раз, и тот, самый последний, не такой мучительный, как все остальные, потому что после него ничего нет. Он единственный способен все закончить. Ворвались люди в белых халатах.

"Ника, ляжте".

А я все равно подорвалась с кровати. В груди все сжалось. Меня захлестнуло такими сильными эмоциями, что я не чувствовала тела, не чувствовала себя, не чувствовала этого мира.

Я очнулась от комы. Все, что было, его не происходило. Все это мне показалось. Забавно, правда?

Я была не в себе. Рядом не было никого. Никого. Я была одна. Один на один с собой и своими воспоминаниями. В тот момент я ещё не верила, что все это мне приснилось. Просто сон. Я закричала, от собственного крика зазвенело в ушах. Ко мне бросились врачи, но я оттолкнула их всех. Драться я все-таки умела. Я не знала, с какого момента моя жизнь оборвалась. Я выбежала из больницы в одной белой рубашке. С все ещё черными волосами и обколотыми в зоне локтей венами от катетеров, один из которых я вырвала только что.

Куда я бежала? К маме и папе. К Рэйдену. К Кире, к Ризе. Где они? Прямо здесь. И больше нигде. Только там, где я.

Я выбежала на улицу и бежала, не останавливаясь. Я глядела по сторонам. Я в Москве. Если не было даже Йокогамы? Я остановилась около стеклянной витрины и обхватила лицо руками. Такое же, только, действительно, волосы длиннее, и я сильно похудела.

Я забежала в кафе: "Какое сегодня число?"

"5 сентября..."

"Год?"

"24".

Я выбежала из кафе и села на автобус, который шел к остановке около нашего дома. Если там действительно был мой дом. Я села на свободное место и закрыла лицо руками. Голова раскалывалась, я думала только о них. Если Рэйдена, единственного, кто не умер, никогда не существовало, я убью себя. С этой мыслью я ехала домой. Если и с родителями что-то случилось, я убью себя раньше.

Я забежала по ступенькам в холл и вызвала лифт, начала изо все сил стучать в дверь. Открыла мама. Я зарыдала и бросилась к ней.

"Мама, где папа, где Рэйден? Ты помнишь Ризу и Мэзэто? Папа в Йокогаме, да? Нас не посадили? Меня выпустили раньше, да?"

"Ника! - в ужасе выкрикнула мама, - Ника, пожалуйста, успокойся".

Я посмотрела на нее, мне было ужасно страшно: "Мама, где они?..."

"Кто, Ника?.. - она уже плакала, - Папа умер 14 лет назад. Он не вернётся".

И мой мир рухнул. Я поняла. Я все поняла. После его смерти я настолько убедила себя в несуществующем сценарии, что он полностью заменил мне реальность. Я заставила себя верить в то, чего нет.

"А Рэй..." - я уже знала ответ.

"Ника, нет никакого Рэя. Тебя сбила машина два года назад, когда ты выходила из школы".

И меня больше не было. Я умерла. Это и был конец. Через несколько дней после моих попыток вскрыться и искать того, кого никогда не существовало, после того, как я кричала каждую ночь имена тех, кто стал для меня всем, как постоянно рыдала и ничего не ела, почти не спала, мама отвезла меня в центр психологической помощи.

Уже как пол года я здесь. Мне 21 год. Я - Ника Дзержинская, Минами Сато. Мой отец умер 14 лет назад. Почти как три года назад меня сбила машина, никого больше нет. Они только в моей голове.

˗ˏˋ ★ ˎˊ˗

5 марта 2024.

Меня выписывают сегодня в обед. Я на улице пью кофе и курю Мальборо.

Я слишком замечталась. Слишком ушла в себя и отдалилась от реальности. А когда поняла, что ничего кроме нее нет, оказалась там, где сейчас. Я неисправна. Я уже не та Мина, которая в шесть лет бегала с папой по пляжу. Сигэкадзу Сато умер после передоза наркотиками. Забавно, правда, что в моей интерпретации он ими торговал. Я придумала все это сама. Для себя. Чтобы потом медленно умирать из-за этого.

Рэйдена нет и никогда не было. И больше не будет. Что я чувствую сейчас? Ничего. Реальность. Меня накачали транквилизаторами, кажется, на пять лет вперед. Это не психушка, это заведение для ментально больных людей. Каждый день я беседовала с психологом. Интересно, о чем он думал, когда я с ним говорила? Наверное, о том, что девочка заигралась своими фантазиями, и поэтому теперь здесь.

У меня всегда была только мама. Я рада, что потеряла всех остальных ещё там: и Ризу, и Киру. Я научилась жить хотя бы без них.

"Ника, вас к телефону".

Я закрыла блокнот и подошла к дверям, мне протянули мобильный: "Слушаю".

"Ника, как дела? Я купила нам билеты в Сицилию".

Мам, сегодня я могу себя убить, так что запасись сигаретами и транквилизаторами. Меня останавливало только то, что если я убью себя ещё раз, мама останется совсем одна. Отец умер от передоза, дочь - от самоубийства. Я умирала не раз, каждый раз, снова и снова, и в конце уже не особо различаешь, который принес особенно много боли.

Я не раз думала о том, как бы сложилась моя жизнь, не попади я под машину. Я бы, наверняка, вылечилась быстро. Пообщалась бы с врачами, попила бы таблетки и все. А стало все хуже. Но я благодарна за эти два года. За два года жизни, о которой я мечтала когда-то. Потому что жизни в этом не было, я лежала прикованая к койке все это время.

"Хорошо, мам, мне уже лучше. Возьмем Мису?"

Это собака моей мамы.

"А как же. Не доверяю я этим отелям... Ты правда в порядке?"

Как знать.

"Да".

Ника убила себя в последний наш день в Сицилии. Оставила этот блокнот на столе. Я захотела спросить, что это, но когда вышла на балкон и выглянула наружу, я и сама умерла. Ника лежала на земле в луже крови в летнем белом сарафане. Она спрыгнула с пятого этажа.

Записку я прочитала только вечером, когда взяла в руки этот блокнот.

«Прости. Я папина дочка, все-таки, поэтому все так, как должно произойти. Я люблю тебя. Ради тебя одной я жила все это время и не убила себя ещё тогда, когда вышла из комы. Этот блокнот - описание того, что со мной происходило. После ты, скорее всего, поймёшь, почему я убила себя. Наконец взяла ответственность в свои руки. А ведь Мина Сато должна была умереть героиней, а умерла напичканной таблетками и без прошлого и будущего обычной девчонкой, которая вообразила себя особенной. Папа тогда сказал мне: Вообрази новую эпоху, Мина Сато. И я смогла. Только вообразить. Прощай, мама. Я буду любить тебя даже на небесах, даже в следующей жизни. Не забывай обо мне и о папе. Мы всегда будем с тобой, твоя Ника».