Моросит дождь
Это был один из тех дней, когда казалось всё происходящее за мутным, грязным окном моей комнаты совсем безжизненным. Неопрятные, тяжело дрожащие ели, сонные, ещё только очнувшиеся полуголые деревья и кусты – всё отдавало неприятным, осенним ощущением слякоти и безысходности. Робкие, юные голоса вновь прибывших птиц завораживали и будто погружали в глубокий сон. Мир грёз, наполняющий и без того полную голову новыми, яркими фантазиями. И лишь шум проезжающих машин и гул работающего неподалёку завода отвлекали меня от мечтаний.
Город – то место, куда тянуться люди. Мне как-то слышался жалобный возглас одного из жителей: «Я не могу жить в этом месте, и едва справляюсь со всем, что на меня валиться ежедневно…». Не могу говорить за него, но одно знал точно: город действительно забирал много сил, ещё полгода назад я и представить не мог, что сегодня буду вымотан так быстро, еле держась на ногах.
Окно было закрыто, но это не помешало серому, влажному настроению окружающей меня местности проникнуть в комнату и наложиться на мои мысли. Старый район, в котором довелось мне поселиться – то место, где шум заводов и промышленных предприятий не давал покоя даже ночью. Казалось, что этот звук становится громче и интенсивнее с каждым днём, что он заполняет всю округу и отбирает у людей чувство тишины и спокойствия. Но сегодня, когда дождь начинал только моросить, гул завода казался ещё более глухим и угнетающим, и я почувствовал, как настроение моё ещё становилось более угрюмым и мрачным.
И тут на меня нахлынули чувства тоски, чувства скуки по тем самым денькам в деревне, тем поездкам за границу прямиком к своей великой любви. Это чувство окутало меня сразу же после ухода из моей жизни смысла, моей кареглазки, которая стала для меня всем на свете. Но как только она покинула меня, вслед за ней уходили и любые чувства, любые эмоции и переживания, тогда я понял, что любовь – это не только счастье, но и боль, о которой никто не говорит. Это чувство затягивает тебя в глубину и не отпускает, даже если ты уже не можешь больше выдерживать. Это чувство становится частью тебя, как серый дождь, который не перестает моросить.
Потеряв счёт времени, я сидел в своей комнате, слушал шум из-за окна, наблюдал за каплями дождя, стекающими по мутному стеклу, и понимал, что все эти звуки и образы отражают мое состояние, наполняя мою чашу терпения и ещё живой надежды. Звенящие капли отражают мою тоску, мою бесконечную скуку, мои неудачи в жизни.
Воспоминания былой любви, старых чувств, которые ещё тлели внутри, я терялся внутри себя и единственное, что выходило наружу было невыносимое желание заглушить боль. Заткнуть, как дыру в голове, из которой словно кровь и мозг, вытекал я сам, а вместе со мной и частички счастья от былых времён. Хотелось прижаться этим отверстием к чему-то плотному, к тому, что спасёт этот мир от всей той желчи, что томиться ещё в глубине меня.
Хотя дождь был мелкий, но на некогда полных улицах было на удивление безлюдно. Пустые парки и скверы, пустые проспекты и лишь изредка проезжающие машины возвращали меня в суровую реальность. Взяв себя в руки, опираясь на старый деревянный стол, я поднял своё уставшее тело и направил его, как тяжёлый лайнер, в сторону шкафа с одеждой. Нацепив нелепо большую ветровку, старые, протёршиеся брюки, уже короткие в ногах, и аккуратно, шагая томно, переступая с ноги на ногу, я скрылся за сгнившей дверью. На короткое мгновение я дрогнул: «Может я смогу что-то изменить?». Остановившись, я взглянул на входную дверь своей комнаты, наполовину гнилую и исцарапанную, и что-то внутри прошептало мне, что бы я продолжал идти.
Мои мысли словно были заперты от меня самого, я не мог ни думать, ни вспоминать. Мой голос внутри лишь казался мне бесформенным гулом, какой я всегда слышал перед сном и как только открывал глаза. Но ноги несли тело и меня вместе с ним куда-то выше и выше. Я догадывался куда, но слепая надежда опьяняла и не давала до конца убедиться и в этом. Пролёт. Ещё пролёт. Почти достигая последнего этажа карабкался я. На моё удивление дверца, ведущая на крышу здания, была не заперта, и свет со скрипом ржавой двери заполнял подсобное помещение, через которое моё безжизненное тело просочилось на ветреную открытую крышу. Мои волосы тут же поднялись вверх ветром, и я почувствовал грубый поток сильного ветра, который чуть не сбил меня с ног. Подбираясь аккуратно, будто боясь совершить задуманное раньше времени, я подошёл к краю крыши и взглянул вниз. Внизу всё так же было безжизненно, ни единой души: «Без зрителей, жаль, наверное, так даже смелее.» – заполняли гудящую голову мысли.
Солнца не было, а дождь уже намочил мои волосы, и они потяжелели. Мне на минуту пришло осознание, и я чуть было не пошёл в сторону двери, ведущей внутрь здания, но безумие, томящееся внутри меня, всё больше вытекавшее наружу, постепенно ослепляло меня, и я вновь потерял рассудок. «Вот он, конец, наконец-то. Всё, больше не будет этой дыры, я наконец заткну её, наконец избавлюсь от гула. Только тишь» – говорил голос, не подвластный мне, но такой правильный. Я ему не сопротивлялся. Шаг. Шаг. Вот и показалась земля у самого порога здания. И на мгновение передо мной стала моя любовь. Её глаза, бесконечные океаны, бескрайние пески марсы и сейчас отбивались в радужке её красивых глаз. И так же прекрасно развивались её наполовину тёмные, наполовину русые волосы на этом сильном ветру. Её белоснежные как кварц руки касались моих щёк и мгновенно ветер ожигал их. С моих зелёных глаз покатились синие, горькие слёзы. Мои руки потянулись, дабы в последний раз ощутить её лёгкость. Лёгкое дуновение ветра и я приблизился к знакомому существу. Я будто чувствовал её запах и словно проваливался в уютную дедушкину перину. На секунду передо мной встал образ моей кареглазки прямо рядом с родным, словно из детства, дедушкой. Словно летел я приближался к ним, к знакомой постели. Мгновение. Я упал на холодную перьевую подушку и всё затихло. Она окутала меня и мир вокруг потемнел. Мрак. Только издали до меня доносился капающий дождь и эхом разносился внутри голос: «Наконец я заткнул это отверстие…». Вскоре дождь шум дождя прекратился, и сильная боль оглушила меня.
Так у самого фундамента здания и лежало моё тело. Мокрое, вязкое, бордовое пятно, вперемешку с грязью, расплывалось всё шире и шире. Лишь дождь невозмутимо орошал моё тело.