«Без права на сон»

Комната Ани была самой маленькой в квартире. И ей было тринадцать. Тот возраст, когда мать должна быть главным человеком в мире. Когда её запах, её голос, её руки - это безопасность. Но всё изменилось в ту ночь, когда в их доме поселился чужой мужчина.

Всё началось незаметно. Сначала Аня просыпалась просто оттого, что ей хотелось пить. Но потом она поняла, что просыпается всегда в одно и то же время - около двух ночи. И просыпается она не от жажды, а от звуков за стенкой.

Первые несколько раз она зажмуривалась, натягивала одеяло до подбородка и пыталась думать о школе, о книгах, о чём угодно. Она пыталась превратить эти звуки в шум дождя или гудение машин за окном. Но обмануть себя не получалось.

Она слышала ритмичный скрип кровати. Слышала сбившееся дыхание. А потом - голос матери. Это было похоже на всхлип, но Аня уже знала, что это не боль. Внутри у неё всё леденело. Она лежала неподвижно, боясь даже дышать громче. Казалось, что если она пошевелится, они услышат и поймут: она не спит.

Аня не знала, что делать. Она не могла пойти на кухню - пришлось бы проходить мимо их двери. Она не могла включить музыку в наушниках - мама могла заметить свет от телефона в щель под дверью. Единственное, что ей оставалось, - лежать и ждать. Ждать, когда это закончится. Ждать, когда наступит тишина.

Но самая большая ловушка ждала её в этой тишине.

Когда звуки стихали, когда мамин голос затихал, а кровать переставала скрипеть, Аня не чувствовала облегчения. Вместо этого наступало другое - липкое, вязкое чувство, от которого хотелось выпрыгнуть из собственной кожи. Она начинала прокручивать в голове детали. Как мама сидела утром на кухне в его футболке. Как он обнимал её за талию, пока Аня чистила зубы. Как они переглядывались - взрослым, понятным только им двоим взглядом.

И теперь каждое такое движение, каждая мелочь приобретали для Ани чудовищный смысл. Она видела маму насквозь. Она чувствовала запах его одеколона, смешанный с мамиными духами, и её тошнило.

Самым страшным было то, что даже в ночи, когда они просто спали - ровно дышали за стеной, не издавая ни звука, - Аня не могла уснуть. Она лежала с открытыми глазами и ждала. Её мозг привык к этому адскому режиму ожидания. Тишина не успокаивала, она была лишь паузой перед следующим разом.

Аня начала ложиться всё позже. Она сидела за уроками до полуночи, даже если их не задавали. Она перечитывала книги по несколько раз, лишь бы не идти в свою комнату и не лежать в темноте. Но часы всё равно тикали, и в два часа ночи её тело сжималось в комок независимо от того, спала она или нет. Рефлекс. Травма, которую она не могла назвать.

Она ненавидела себя за слабость. Она пыталась убедить себя, что мама - взрослая женщина, что она имеет право быть счастливой. Но это знание не отменяло отвращения. Оно жило где-то в горле, в желудке, в кончиках пальцев.

По утрам Аня выходила к завтраку с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Мама иногда спрашивала, плохо ли она спала. Аня пожимала плечами, говорила, что снились кошмары, и отводила взгляд. Она не могла рассказать ей. Потому что если бы она рассказала то мама либо разрыдалась, либо закричала.

Однажды, когда мама обняла её перед школой, Аня отстранилась. Раньше она любила мамины объятия. Теперь прикосновение матери вызывало у неё дрожь. Мама удивлённо посмотрела, но ничего не сказала. Она думала, что это переходный возраст. Аня не стала её разубеждать.

Аня начала засыпать только под утро, когда за окнами начинало светлеть, а у мамы с её мужчиной за стенкой наступал глубокий, непробудный сон. В эти полчаса перед рассветом Аня чувствовала себя в относительной безопасности. Она могла выдохнуть. Сон приходил тяжёлый, без сновидений - словно провал в пустоту.

Но этот сон никогда не длился долго. В семь утра звонил будильник, и всё начиналось заново. Она вставала, умывалась, смотрела в зеркало на своё осунувшееся лицо и не узнавала себя. Та девочка, которая была год назад, куда-то исчезла. Вместо неё в зеркале отражалась чужая, уставшая, злая девочка, которая научилась ненавидеть собственный дом.

Аня не знала, что будет дальше. Она знала только, что каждая ночь крадёт у неё что-то важное. И однажды, когда она проснётся окончательно взрослой, в ней, возможно, не останется ничего, кроме этого глухого, ледяного чувства к собственной матери.