Джекпот

Роберт Гусынин наконец-то выиграл в лотерею. Не просто выиграл, не какую-нибудь робко-утешительную сотню тысяч, не игриво-застенчивый миллион – выиграл по-настоящему. Сколько? – Обжигает сказать. Как язык не проворачивается вывести эту сумму, так строптивится и перо. Скажу только – джекпот. Какой-то редкий, накопленный слезами сонма неудачников, джекпотище. Даже и по вычете грубых налогов сумма вышла устрашающая.

Впрочем, Роберт Гусынин всегда знал, что так оно когда-нибудь и случится. Он обнаруживал стоическую настойчивость в еженедельных вложениях в билеты – и даже пробовал вести статистику, привлекая к тому обрывки википедических находок. Кто же на поверку оказался удачливее – Лобачевский ли, Аристотель с Пифагором, загадочный Гей-Люссак, или же банальное везение – теперь не интересовало. «Знал. Усердно работал и знал. Могло ли быть иначе – с Робертом-то Гусыниным?» – снисходительно смаковал он.

Надо сказать, что за вычетом нечаянной удачливости, Роберт был самым заурядным человеком – заурядным, каким привык считать всех остальных. Обыденный клерк в неприметном сером пиджаке, с банально-модной бородёнкой, кредитным автомобилем и напускным безразличием в глазах. Интересы его составляли большей частью... какую-то бесформенную массу, писать о которой претит. Роберт – и Роберт, – без оговорок и натужных подмигиваний. Прямой, тусклый, в меру безжизненный.

Джекпот – а и бывает ли иначе? – вдохнул в него жизнь. Мрачную, тревожную – а всё-таки жизнь! Ещё даже не получив денег, Роберт познал, что такое страх, ощущение невосполнимого дефицита и горечь сбывшейся мечты. Почему-то ему вдруг стало казаться, что денег этих совсем даже мало, и что надо бы вернуться к Гей-Люссаку – за советом, как их правильно употребить, и что «c какой такой стати дерут эти зверские налоги?!»

Правда, досадно обнадёживал калькулятор: какие бы взбалмошные расходы ни вводил в него Роберт, умножая их на запланированные сто лет жизни, прибор невозмутимо оставлял грузный восхитительный остаток.

В поисках убежища от страхов и тревог Роберт нечаянно забрёл в другую крайность, показавшуюся ему почти даже здравой. «Хочешь не потерять – раздай,» – вспомнил он почему-то. – «Если во что и вкладывать выигрыш, то в благотворительность...» Ужаленный неосторожной мыслью, Роберт принялся хлестать себя по щекам, жадно плескать на лицо холодную воду – после чего уже по-собачьи отряхивал морду, фыркал и окусывался.

Дни шли, тревога нарастала, Роберт спал с лица. Вдобавок ещё сделался раздражительным, стал мысленно бросаться на людей и даже несколько дурно пахнуть. Гей-Люссак был полезен на предыдущем этапе; возможно, он пригодится на следующем; – но сейчас он с желчной издёвкой поглядывал из угла википедийной страницы.

Роберт подметил скачок в расходах на кофе, сигареты, алкоголь... и целую массу странных покупок, объяснения которым не находил. Набор для педикюра? – Это мне-то? – Красное шёлковое постельное бельё? Подставка под аквариум с элементами маркетри? Штуцер и телескоп?.. – Ну ладно, но зачем мне штуцер?!

ПРИХОД

Наконец, Гусынин получил извещение о зачислении денег. Страх и тревога не исчезли, но смешавшись с нахлынувшим ажиотажем, образовали новый лихорадочный коктейль.

«Э-ге-гей! – шептал он опасливо, – э-ге-гей, господа...» – Никакие другие слова на мысль не приходили.

«Перво-наперво уволюсь! Зачем дальше мыкаться? – заставил себя подумать Гусынин – и затрясся в припадке светлой мысли. – Затем... а затем и разведусь! А что? Для чего лямку тянуть? Мне теперь этакий груз ни к чему. Оставлю ей денег. Квартиру? – ну, квартира-то и так её – а то несомненно оставил бы. Да ей и на новую хватит. И главное – вот ведь в чём свобода – фамилию свою назад верну! Жмыхов. Жмыхов ты, Роберт, никакой не Гусынин. Хотя... будет теперь повод и новую приобрести. Благозвучную, родовитую. Беневоленский буду. Или Рождественский? – Нет, такой был уже... Или добавить Валуа? Нет, просто Беневоленский. Да что уж – там можно и о новом отчестве задуматься! Примерюсь ещё...»

Более же всего не давала покоя мысль, как бы поярче явить свой новый статус на работе.

«Уйду, понятное дело, уйду – но ведь надо поэффектнее! Эти люди привыкли не замечать маленького Роберта, они всегда смотрели сквозь меня и никогда не слышали. О, теперь они увидят! Теперь каждый из них увидит. Что там говорят, благотворительность? Раздать нищим? – А я и раздам. Да как ещё раздам! Я их ошеломлю. Такую благотворительность им устрою, о какой они и не читали нигде!..»

УХОД

Сотрудники немногочисленной компании, из которой теперь уходил Роберт, были собраны в арендованном ресторане – все одиннадцать человек. Гусынин обставил своё увольнение с помпой: цыгане в красных рубахах, цыганки в бесчисленных юбках, тонкий сухой скрипач – все были готовы, все улыбались одушевлённо и искренно. Не было лишь медведя – впрочем, и он дожидался своего выхода – здесь же, за дверью.

Не в пример натужнее были улыбки на лицах коллег. Мысль об уходе Роберта прокралась в их сердца легко и без трения, успев даже обрасти некоторой нетерпеливостью.

С каждым новым тостом остатки недоумения сменялись разнузданным весельем; пожелания Роберту невольно приобретали оттенок иронии, едва не издёвки. Наконец, в самый разгар праздника, юбиляр застучал вилкой по бокалу:

– Господа! Коллеги, прошу вашего внимания! Оно вам сейчас как нельзя пригодится. Подойдите поближе, вот сюда, к столику.

Роберт чувствовал себя на гребне жизни. Серый с отливом костюм должен был как никогда изящно оттенять серые глаза; кошелёк в кармане приятно оттопыривал лацкан, купленные к случаю туфли смешно и простительно натирали ноги.

– Я благодарен вам, коллеги. И чтобы заявление моё не звучало голословно... пожалуйста, пройдите к столу. Ближе, ближе, не стесняйтесь! Вот так, замечательно. Вы видите здесь бумажки. Никто не знает, что на них. А на них – моя благодарность. Тяните по одной. Это теперь ваши подарки, коллеги! Это всё теперь ваше! Ну, кто начнёт? Валерий Аркадьевич, давайте с вас. Хотя, постойте. Нет, лучше не так. Ваш билет будет в надёжном месте! – Роберт взял со стола особенную, самую крупную, бумажку – и многозначительно поместил в карман. – Я вам лично её передам. Итак... маэстро, барабанная дробь... Начинайте! Кто первый?.. Ну-ну, давайте! Что же вы? Не бойтесь, подходите.

Первым подошёл Андрей. Парень был на испытательном сроке – и потому не успел ещё напустить на себя подозрительности и стремления «не выделяться».

– Андрюша, удачи! – ободрился Роберт. – Итак, что там у тебя?

– Автомобиль «Фольксваген-Поло», – не без растерянности проговорил Андрюша. Вокруг переглянулись, кто-то присвистнул.

– Поздравляю! – Роберт энергично захлопал в ладоши. – Ключи и документы выдам здесь же. Кто следующий?

Присутствующие зашевелились. Следующий, Григорий Лучков, долго теребил бумажки, наконец выбрав одну, поднял вверх:

– Дачный участок на берегу водохранилища.

– Отличный выбор, Гриша! Продолжаем.

– У меня тоже машина – «Хонда-Аккорд»...

– Прекрасно!

– Круиз по Средиземноморью, на всю семью, бизнес-класс...

– Домик в Болгарии...

– Господа-господа, коллеги! – защебетал Роберт самодовольно. – Вы видите, бумажек там намного больше, чем вас. Берите по одной, а потом затеем новый круг.

Роберт Гусынин не мог понять, почему его немыслимая щедрость не вызывает того ажиотажа, на какой он рассчитывал. Коллеги зачитывали названия подарков буднично и вяло, словно они им не принадлежали. «Эх, надо было дать выпить побольше,» – мелькнуло в голове.

– Что же вы не радуетесь, коллеги? Или огорошены от счастья? Это всё ваше! Ва-ше. Подходим по второму разу; ну-ну, давайте...

Однако коллеги не загорались. Если в начале розыгрыша огонь и был в их глазах, то теперь в них сверкала, скорее, насмешка.

– Ну что же вы? – чуть не простонал Гусынин. – Цыгане, играйте громче! И это... ну, веселее что-нибудь.

От стола отходили, кто-то вышел курить. Роберт заметно нервничал; в руках его оставался последний козырь.

– Валерий Аркадьевич, подойдите сюда. Здесь Ваш персональный подарок. Сейча-ас доста-ану...

Валерий Аркадьевич выхватил бумажку у Роберта раньше, чем тот успел её развернуть, и порывисто сжал в кулаке.

– Выйдем, Роберт.

Они вышли на балкон.

– Что ты хотел продемонстрировать?

– Я просто...

– Да знаю я, что ты скажешь. Что ты мнé скажешь. Ты сам себе ответь. Тебя кто-то обижал из ребят? Нет. Тебя не обижали – а ты обиделся. Тебя не унижали – а ты мстишь. Ты для чего вообще уволиться решил, Роберт?

– Да я ведь...

– Знаю-знаю. Всегда мечтал заработать так, чтобы и на работу не ходить. Ты уже не помнишь, Роберт, но ты был крепким работником. Отличным даже. Почему? Потому что я видел, как ты работаешь – не из-за денег, нет. Ты себя вкладывал; и я тебя за это очень уважал. Ты думаешь, что когда получал премии, – все их получали? Скажу тебе честно, Роберт, не все. Далеко не все – те только, кто как и ты, для людей старался. Но ты теперь не помнишь... Не помнишь. А из ребят решил клоунов сделать? Ну-ну...

– Валерий Аркадьевич, поверьте мне, я от чистого сердца. Я жертвую дорогими вещами.

– Нельзя...

– Почему нельзя? Ну почему нельзя-то?

– Роберт.

Повисла пауза.

– Да, Валерий Аркадьевич.

– Ты хотя бы разводиться с Катериной не собираешься?

– Нет-нет, что Вы!

– Она звонила.

– ...Она не так всё поняла! Я ей...

Валерий Аркадьевич остановил Роберта взглядом.

– Нельзя...

– Валерий Аркадьевич! Я уверяю Вас! Я с Катей... Сегодня же! Вот, хотите, я ей сейчас позвоню? Я же от чистого сердца!.. Ну что Вы? Вы не верите мне? Я самым дорогим жерт... Тьфу ты! Я же добра всем желаю!

– Роберт, нельзя, понимаешь? Нельзя ад пожертвовать.

На миг он сжал его плечи чуть сильнее. Потом достал скомканную бумажку и сунул её Роберту – в карман невзрачного серого пиджака. Ещё раз посмотрел в глаза, развернулся – и отправился в зал.

В самых дверях, обернувшись, прибавил:

– А себя аду – можно. Ты решил?

Дверь нешумно закрылась.