Рядовой Бурдюк
- Кто следующий? - спросил Саксин сослуживцев.
- А черт бы побрал, давай я. - Вперед вышел Развалов. Все замерли в ожидании.
Иванов, как первый кто тащил, уже без страха и тревоги наблюдал за сослуживцами, которым еще могла попасться сломанная спичка, а это означало лишь одно - идти в разведку.
Развалов долго смотрел на ровный ряд спичек, словно те его гипнотизировали.
- Давай уже, - сказал Саксин. - Сержант вечно ждать не будет.
Развалов прикоснулся к одной, затем к другой и резко вытащил из середины.
- Есть! - обрадовался он, держа в руках, целую спичку.
Пока солдаты с нескрываемой завистью смотрели на Развалова и готовились к своей очереди, рядовой Бурдюк затеял новый спор.
- Спорим, что я достану сломанную спичку, - сказал он Пыльнову.
- Оно тебе надо? - вначале спросил Пыльнов, а следом тут же поправился. - А на что спорим?
- Да хотя бы на кусок мыла.
- Нет у меня куска мало. Выше бери. - Глаза Пыльнова загорелись азартом, словно он уже выиграл спор.
- На следующую разведку. - Предложил Бурдюк.
- Хитер, - сузил и без того узкие глаза Пыльнов. - Это значит если ты сейчас вытащишь сломанную, следующая разведка моя?
- Твоя, - не скрывая, сказал Бурдюк.
- А если не вытащишь, значит, эта разведка не твоя, - вслух рассуждал он.
- Но ведь вытащить сломанную сложнее...
- Не мешай, я думаю. - Пыльнов начал загибать пальцы. - Сейчас ты вытащишь целую, значит, следующую разведку я могу отдать тебе. Но если вытащишь сломанную, значит, ты пойдешь сейчас, но не пойдешь потом. Не пойму, где подвох.
- Если он вытащит целую, а ты сломанную, то ты пойдешь в разведку и возможно не вернешься, на что он и рассчитывает. - Вмешался радостный Развалов.
- Вот оно что, - прозрел Пыльнов.
- Да, но ведь сломанную вытащить сложнее, - сказал в свою защиту Бурдюк.
- И это правда, - согласился Развалов. - Ладно, Пыльнов, черт разберет с его спорами. Решай сам.
- Эх, была ни была, - взмахнул рукой Пыльнов, - Давай.
- Решили? - спросил Саксин, держа спички.
- Давай я. - Бурдюк подошел к Саксину и присмотрелся к одинаковым спичкам.
Его рука зависла над крайней, затем передвинулась к середине и лишь полминуты спустя, он дернул одну из спичек.
- И счастье, и несчастье, - сказал Бурдюк, держа сломанную спичку.
- Товарищ сержант! - прокричал Саксин, - желающий нашелся.
- Кто?
- Бурдюк, товарищ сержант.
- Ко мне!
- Есть! - отчеканил Бурдюк и унылой походкой пошел к сержанту.
- Сегодня в десять к лейтенанту. В штаб пойдешь на инструктаж.
- Есть на инструктаж.
- Пока свободен.
Казалось, Бурдюк нисколько не огорчился тем, что вытащил короткую спичку. Он словно и не задумывался о том, что сегодня вечером его жизнь будет подвергаться еще большей опасности, несмотря на то, что жизнь каждого солдата на фронте уже подвергается опасности.
Шел первый год войны. Немцы рвались к Москве, и получалось у них это довольно хорошо. Советская армия отступала, часто попадая в окружения, где превосходящие силы врага быстро разделывались с такими частями.
Батальон капитана Зотова окопался на подступах к Москве. Несколько раз они уже побывали в боях и, как выражался сам Зотов: «У птенцов отрастают перья после первого боя, а после десятого они готовы летать!»
У второй роты едва пробивалось оперение.
В десять, как и положено, рядовой Бурдюк явился к лейтенанту и получил полный инструктаж по поводу ночной вылазки.
*
Наступила ночь. Осенняя дымка подернула поля и туман начал выползать из леса, обволакивая землю.
Бурдюк с Набасовым переправились через реку, где в ближайшей деревне обосновались немцы. Они подошли вплотную, увидели часовых и залегли в пролеске.
Немцы вели себя довольно вольготно. Почти во всех домах горел свет. Рядовые варили кофе, запах которого ощущался даже в пролеске.
Немецкая речь громко разносилась в ночной тишине.
- Давай обойдем с другой стороны. - Предложил Бурдюк и солдаты, прижавшись к земле, поползли вдоль деревьев.
- Хороший туман, - хрипло проговорил Набасов.
- Наш туман. Нам в помощь.
Остаток пути молчали.
Пройдя на другую сторону деревни, они начали собирать данные, запоминая все, что видят. Несколько сот солдат, минометы, мотоциклы, четыре бронемашины, пулеметы и прочее.
- Куда ты? - прохрипел Набасов.
- Возвращайся, я следом. Слазаю кое-куда.
Набасов был не из тех людей, кто не бросает товарищей, поэтому он махнул рукой и пополз обратно, прижимаясь к деревьям. Под защитой леса, он с удовольствием встал в полный рост, разогнув ноющую спину.
- Спорим, языка добуду, - прозвучало из темноты.
- Совсем что ли... - выругался Набасов и плюхнулся от испуга на землю.
- Не дрейфь, - скаля белые зубы в темноте, сказал Бурдюк. - Спорим, добуду?
- Пошел ты...
- Боишься? Тебе-то чего.
- Ладно, - осматриваясь по сторонам, шептал Набасов. - Спорим, только отвяжись от меня. Нам про языка ничего не говорили. Слазили, посмотрели, и возвращаться пора.
- На что спорим?
- Да хоть на что, я ухожу.
- Значит, спорим, - не уступал Бурдюк и протянул руку.
Набасов нехотя сжал крепкую крестьянскую ладонь и быстрее отпустил ее, чтобы продолжить путь к своим позициям.
- Я скоро за тобой.
- Иди ты...
Бурдюк провел взглядом товарища и в полуприсядке вернулся к деревне, где немцы готовили вкусный ужин.
Полоска света блеснула в темноте и дверь деревенской избы отворилась, откуда вышел солдат с полотенцем на шее. При его появлении, немцы возле костра вскочили и Бурдюк понял, что это офицер.
Он что-то рявкнул на немецком и похлопал одного из солдат по плечу. После чего скривил рожицу и группа взорвалась хохотом.
И хотя Бурдюк не знал ни слова по-немецки, ему казалось, если он будет находиться хоть немного ближе, то сразу поймет, о чем толкует противник. Он прополз несколько метров и залег в густой сухой траве.
Офицерский дом был совсем близко. При желании можно даже гранату швырнуть в окно, правда и самого потом укокошат, но жизнь офицера, а может и нескольких намного дороже жизни обычного рядового.
Но как бы там ни было, Бурдюк не хотел размениваться - даже при таких выгодных условиях.
Он поправил винтовку, чтобы ни дай бог не лязгнула в самый неподходящий момент, проверил нож на поясе и немного привстал.
Ему открылся отличный вид, на пирующих немцев. Но все они были в куче и даже часовые, которые стояли на дорогах, стояли по двое, а то и по трое.
Общее оживление противника было весьма странным, если учесть что фронт находится в десятке километров от деревни. Ни маскируются, ни скрываются. Окна не занавешивают, костры жгут, орут как у себя дома, но на то есть веские причины. Они наступают.
Бурдюк полчаса сидел на согнутых ногах, выжидая, когда кто-то из фрицев все-таки захочет по нужде или еще по каким делам выйти за пределы света.
Полоска света вновь озарила крыльцо.
Вышел офицер по форме и рукой остановил вскакивающих солдат.
Он вновь подошел к общему собранию и заглянул в котел, после чего одобрительно закивал.
Целый час Бурдюк сидел и наблюдал за тем, как немцы варят ужин. Котел дымил и отправлял в воздух дурманящий запах еды, от которого у Бурдюка желудок сворачивался в плотный ком. Он бы только ради этого котла вломился в деревню и ввязался в бой. Но надо было ждать.
И он ждал...
Наконец-то противник поужинал и ему больше не пришлось терпеть нескончаемые позывы желудка.
Офицер ужинал вместе с солдатами, после чего встал, сказал спасибо, так показалось Бурдюку, и наконец-то зашел за границу тени и света.
Бурдюк еще раз проверил обмундирование и подполз ближе к дому. Трава предательски шелестела, но никто вроде бы не обращал на это внимания. Все были заняты обсуждением чего-то важного и крайне веселого, потому как не проходило и минуты, чтобы солдаты не взрывались хохотом.
Офицер скрылся за углом дома и расстегнул брюки. Он присел на корточки, и Бурдюк был готов броситься на него.
И он бросился...
*
Рассвет едва забрезжил, а капитан Зотов уже был на ногах. Чисто выбритый, причесанный, он разглядывал карту у себя в землянке, когда снаружи послышались солдатские крики. Крики радости и восторга.
- Что за балаган? - спросил Зотов.
- Сейчас узнаю, товарищ капитан. - Лейтенант Воронов вышел из землянки и спустя минуту вернулся. - Ведет товарищ капитан. Гуськом ведет.
- Не понял.
- Рядовой Бурдюк вернулся, - радостно отчеканил лейтенант. - Ведет троих немцев.
- Троих? - удивился капитан. Он даже забыл, что хотел наказать рядового.
- Так точно, товарищ комбат.
- Ко мне его.
- Есть!
Лейтенант пулей вылетел из землянки.
Утреннее солнце золотом отливало в коротких рыжих волосах Бурдюка. Он твердой рукой держал конец каната, на котором гуськом были повязаны три немца, один из которых офицер. Бурдюк не скрывал радости, отчего рот его светился улыбкой.
Товарищи с завистью смотрели на рядового и каждый считал своим долгом подойти к нему, похлопать по плечу и сказать пару ласковых слов.
- Как умудрился? - не веря своим глазам, спросил Зотов. - А канат где достал?
- Они мне сами его притащили, товарищ комбат, - не прекращая улыбаться, сказал рядовой.
- Ай, молодец солдат. Вот так угодил капитану. Пока свободен. Как отоспишься, загляни ко мне.
- Есть!
Счастливый рядовой пошел к землянке.
- Как так смог? - не веря своим глазам, спросил лейтенант.
- Мне бы пожрать, товарищ лейтенант, а то часа два сидел и смотрел, как эти гады, мясо с кашей уминают.
- Ладно, иди, ешь. Потом расскажешь.
- Где Набасов? Он мне проспорил, - спросил у солдат Бурдюк.
*
Отступили немцы.
Битва под Москвой осталась в прошлом, а противника откатили до самого Киева.
Много товарищей полегло за это время, а рядовой Бурдюк продолжал спорить с сослуживцами по поводу и без такового.
Батальон Зотова находился на передовой. Вторая рота лейтенант Воронова была ротой прикрытия, куда в самый неподходящий момент пришел капитан Зотов.
Как только он вошел в землянку, немцы начали массированный обстрел позиций.
Пришлось переждать. И как только град снарядов прекратил сыпаться на позиции, в бой пошла пехота, а за ней и танки, которые прорвали оборону.
Телефонную связь перебило еще при обстреле, а посыльный видать не добрался, сраженный осколком или шальной пулей. Вторая рота так и не узнала, что был дан приказ отступить.
Капитан Зотов по старшинству, взял командование на себя. Маневрируя в тылу противника, он спрятал остатки роты в лесу.
- Они и не знают о нас, - сказал Бурдюк, находясь с капитаном рядом.
- Может и знают, а может и нет, - сетовал капитан. - Позор мне, батальон без командования остался. Позор мне...
После подсчетов, оказалось, что рота понесла небольшие потери. На счету сто пять человек, несколько пулеметов и столько же противотанковых ружей.
Лес хорошо скрывал людей, но повсюду враги. Куда ни сунься, везде пехота, такни, артиллерия. Дороги забиты транспортом. Над головами ежечасно летают самолеты, а противник все прет. Нескончаемы потоки людей и техники идут в сторону, где звучат залпы орудий.
Идут туда, где остался батальон, и где должна была быть вторая рота.
Но капитан времени даром не терял. Обнаруживать себя, значит бессмысленно положить всю роту, а вот разведку провести можно.
В этом году немцы уже не вели себя так вольготно как тогда, близ Москвы, отчего разведка стала делом крайне опасным. Вылазки доверялись только самым опытным бойцам, в число которых входил и Бурдюк.
За два года войны он превратился из круглолицего парня с рыжими волосами, в сурового воина с проседью, грубой щетиной и взглядом который сковывал людей. Но стоило ему улыбнуться, как вся его суровость тут же исчезала, и вместо нее приходило добродушие. Казалось, он и мухи не обидит. Но это лишь казалось.
Две недели рота прожила в тылу противника. Запасы еды подошли к концу, а выбраться к своим, возможности не было. Бойцы кочевали от леса к лесу, скрываясь в деревьях и делая редкие вылазки. Фронт ушел километров за тридцать.
Капитан понимал, что они не смогут вечно прятаться в тылу. И рано или поздно их обнаружат.
Рано или поздно должно было наступить. И оно наступило...
Дождь лил целый день, и дороги превратились в безликое месиво, на которых даже танки вязли гусеницами, не говоря о машинах и людях.
Рота была на марше.
Зотов словно нутром чуял, что по следу идет отряд немцев. Спустя час, его опасения подтвердились. Небольшой лес где по бокам проходили две дороги, стал для роты самым дорогим кусочком земли.
Капитан приказал окопаться в этом пролеске и тем самым сдержать подход свежих сил противника для фронта. Это лучшее, что он смог придумать.
Двумя залпами из противотанковых были сбиты головные машины колонн, отчего образовалась пробка. Пока немцы пытались стащить подбитую технику с дороги, солдаты поливала их огнем из пулемета.
Несколько быстрых атак ни к чему не привели. Лес находился на вершине, отчего рота, крепко держала оборону. Глубокие окопы и наспех собранные блиндажи защищали от мин. Противник перестал жалеть снарядов, лишь бы выбить эту назойливую роту, которая непонятным образом возникла в их тылу. Рота, которая сдерживает подвоз провизии и свежих сил для нуждающегося фронта. Одна рота...
Четыре атаки отбили бойцы. Четыре раза немцы пытались вломиться в лес и раскрошить горстку людей.
Когда солнце клонилось к горизонту и темнота начала медленно забираться в землянки, немцы предприняли последнюю попытку разбить окопавшихся солдат.
Массированный артобстрел, говорил о том, что скоро все решится.
Капитан Зотов вызвал к себе Бурдюка.
Маневрируя среди деревьев, которые то и дело падали от мин и снарядов, Бурдюк явился в землянку к капитану.
Они были одни.
- Бурдюк! - серьезно начал капитан. Лицо его посерело, а скулы, казалось, порвут кожу, так он исхудал. Но взгляд. Его взгляд был суровым и сосредоточенным. Посмотрев ему в глаза, сразу же становилось ясно, что у него есть план и он держит ситуацию под контролем. - Бурдюк! - повторил капитан, после того как мина разорвалась и их осыпало землей.
- Я, товарищ капитан.
- Ситуацию нашу, я тебе рассказывать не буду. Сам видишь.
- Так точно, вижу.
- Дело к тебе есть. - Капитан раскатал на столе карту. - Мы здесь! - ткнул он пальцем. - Если мои расчеты верны, то фронт, а значит и наши, вот здесь. - Его палец проскользил по исчерченной карте и остановился возле реки. - Тут примерно тридцать километров. Как видишь, долго мы не протянем. Через час, полтора, немцы предпримут попытку окончательно нас разбить. Мы как заноза у них в заднице. Две дороги держим. И рано или поздно, нас разобьют. У нас заканчиваются боеприпасы, про еду я вообще молчу, она еще вчера закончилась. Так вот... - снова взрыв и земля осыпалась с потолка и стен. - Так вот! Сейчас на тебе лежит очень большая задача. Ты должен выбраться к нашим и сказать им, где мы. Скорее всего, нас уже давно похоронили, но мы и мертвые можем кое-что сделать.
Некогда круглое лицо рядового Бурдюка, за время скитания в тылу противника осунулось и посерело. Даже скулы стали видны. Рыжая щетина покрывала впалые щеки. Он давно не спал и глаза его слезились.
Превозмогая усталость и желание отдохнуть, Бурдюк слушал капитана. Он пытался запомнить все до мелочей, чтобы, когда выберется к своим, не упустить ни одной детали.
- Если мы переживем эту атаку, ночью, постараемся сняться и отправиться вот сюда. - Снова палец с черным ногтем указал на небольшой лес на карте. - Если нам удастся, ищите нас там. Смотри Саша, - впервые капитан назвал его, да и вообще, кого-то из рядовых по имени. - Ты сейчас ценней чем я. Ты ценнее, чем сто душ, окопавшиеся там, - он махнул рукой в сторону. - Ты сейчас ценнее чем все мы взятые. В твоей голове данные и от тебя зависит, придет нам помощь или нет. А теперь давай, дуй к нашим. - Капитан аккуратно выглянул наружу и вытянул руку, словно проверяя, идет ли дождь - вот и тьма сгустилась. И обстрела нет. Давай, пока не началось. Дуй к нашим. И никому не рассказывай. Ты меня понял? Никому!
- Так точно. Понял, товарищ комбат.
- Какой я теперь комбат, без батальона, - с горечью проронил Зотов. - Давай! Удачи тебе.
- Не пойду! - сказал Бурдюк.
- То есть, как не пойдешь? - на несколько секунд капитан замешкался и не знал, что сказать. Он явно не ожидал такого ответа. - Это приказ.
- Пока не поспорим, не пойду! - стоял на своем Бурдюк.
- Это приказ!
- Не могу, товарищ комбат.
- Я тебя сейчас пристрелю на месте. - В подтверждении своих слов он достал из кобуры пистолет.
- Стреляйте, - сказал Бурдюк и сделал шаг вперед.
Капитан направил на него пистолет.
- Если не вы меня пристрелите, то немцы там точно прихлопнут. Какая разница, где богу душу отдавать. Извините товарищ комбат, но пока не поспорим не пойду.
- Пристрелю, - брызжа слюной, повторил Зотов
Черная точка пистолета уперлась в грудь.
- Стреляйте. Без спора не пойду. Удача моя в нем и кроется. Не пойду. Стреляйте.
Капитан осмотрелся по сторонам, чтобы еще раз удостовериться, что рядом нет ни одной живой души.
- Ладно, чертяка, - опустил он пистолет и голос его в момент стал спокойным. - Спорим. Но никому об этом ни слова.
- Так точно, ни слова.
Они пожали руки.
- И помни, сейчас ты ценнее, чем все мы. Никому кроме наших, не рассказывай. Никому.
- Никому, товарищ комбат.
- А теперь давай, да побыстрее.
Бурдюк развернулся на одной ноге и направился к выходу. Артиллерия прекратила огонь и совсем скоро в ход должна пойти пехота.
- Не расскажу, - крикнул напоследок рядовой Бурдюк.
*
- И ведь не рассказал, - с натянутой улыбкой проговорил ветеран и погладил по голове правнука. - Ни немцам не рассказал, ни нашим. Даже когда спички под ногти совали, не рассказал. Когда клещами ногти рвали и дробили молотком пальцы, не рассказал. - Голос ветерана начал дрожать. - Когда серп и молот на спине выжгли, он молчал.
- А вы? - спросил малец, и задрал голову вверх.
- А нас тридцать два человека осталось. Вывел я роту к своим. Остатки вывел. А рядового Бурдюка в подвалах мучали. Все надеялись выпытать из него чего ценного. Может если бы и знали что в его голове, так не слезли бы. Но потом при местных на верёвке его вздернули. А он не рассказал. Выиграл спор. Выиграл все-таки. - Ветеран еще раз улыбнулся, но за этой улыбкой, хорошо читались жалость, боль и сожаление.