Страх

Лежа на мягкой кровати в своем загородном домишке, я слушал, как где-то вдалеке проносится тяжелый, наполненный сонными людьми, поезд. Он наверняка ехал быстро, рассекая пелену усталой ночи ослепительно яркими фарами. Я представлял, как стою у самого края платформы, и он, этот железный гигант, чуть ли не снося меня, с оглушительным воем проносится мимо, поражая мои уши, врезаясь мне в сердце и вызывая жгучий страх перед неизбежным.

Я лежал и думал, как он страшен - этот железный мутант, как смертоносен для меня, жалкого, сшитого из мягкой, легко рвущейся плоти, человека.

Всё затихло. В голове остался только образ того далекого шума. Я повернулся на бок и взял телефон с наушниками.

Заиграла музыка, музыка пугающая, как вой железного гиганта. Она ошеломила меня своей внезапностью, всё тело онемело и перестало меня слушаться. Я смотрел на блик, отражающийся в зеркале. Он напоминал мне человека. Я пытался пошевелить пальцем, но ничего, кроме подступающей крови к вискам, я не чувствовал. Музыка становилась всё громче, придавливая меня своей фонетической силой к кровати.

Человек, серьезный и хмурый, в светящемся от бликов пальто, шагнул длинной ногой из зеркала. Его массивная туфля упала на пол вместе с ногой, и он замер. "Беги же! Беги же! еж игбЕжи! Жигебиже! Бегиж ! НУ беги ж!" - кричала мне музыка, разрывая мои перепонки, а я не мог двигаться - только смотреть.

"Нет, не буду смотреть. Даже смотреть не буду. Не дождетесь" - подумал я и закрыл глаза, чтобы перестать смотреть. Не удержался, и случайно взглянул внутрь себя.

Музыка закончилась. Тело изменилось, стало ещё более слабым и немощным, чем раньше - теперь я ребенок, я в своей старой квартире, я играю в игрушки. Я всё так же не могу двигаться - тело движется за меня, оно бережно показывает мне мою бесконечную слабость, дает почувствовать её. Оно ломает игрушке голову, свет вокруг мигает и рушит структуру комнаты - всё какое-то непонятное, какое-то огромное и смертоносное.

Заходит мама. Мне становится легче, свет перестает мигать, и я стараюсь о нем не думать. Она берет меня на руки, ее лицо прекрасно. Она улыбается и несет меня куда-то. Из темноты в коридоре на нас выглядывают силуэты - темнота сильная и смертоносная. Я покачиваюсь у мамы на руках. Я знаю, что нельзя смотреть на силуэты, иначе будет больно в груди. 

На кухне пахнет чем-то непонятным, всё расплывается и рушится. Она садит меня на стульчик, который оказывается с невероятно тонкой ножкой. Я балансирую, чтобы не упасть, мама отвернулась и не видит этого. Упаду - упаду туда, где становится больно в груди.

Слышу звук открывающейся двери, поворачиваю голову. В дверном проеме стоит чужая мне бабушка, она вся в морщинах и глаза у неё горят. Она смотрит на меня и улыбается. Ничего не понимаю, она одета в черное платье, которое вдобавок еще и блестит. Я хочу позвать маму, но она меня не замечает, мама отвернулась. Бабуля подходит ближе и берет меня на руки. Я чувствую страшную боль в груди, мама пропадает у меня за спиной вместе с комнатой. Звон в ушах.

Тело не слушается меня и касается старого тела - я беру бабулю за дряхлую щеку и оттягиваю кожу, которая тут же обвисает. Она улыбается золотыми зубами и сверкает своими маленькими, как у меня, зелеными глазками. 

Я пытаюсь открыть глаза, но неизбежно появляюсь в своей старой квартире вновь. Я уже способен управлять телом, но движения мои неуклюжи и сбивчивы. Я толком не понимаю, как шевелить пальцами, поэтому делаю все грубо.

На полу моей комнаты разворачивается драма :

- Бен, не делай этого, не покидай меня, друг!

- Не могу, Николай. Мина под моей ногой - взорвется неизбежно. Ничего не поможет.

"Не поможет, не поможет ничего тебе" - приговариваю я и вырываю ногу из фигурки, злорадно раскидывая конечности Бена вокруг Николая. Здесь я так решил. Здесь так будет, потому что я так решил, и Бена ничего бы не спасло.

-Не надо так, не надо... - Приговаривает Маша. Я поднимаю на неё взгляд, она смотрит на меня застывшими, тупыми, остекленевшими глазами. Они красные вокруг зрачков, совсем не как у мамы или у кого-то еще.

- Что не надо-то?!

- Не надо так играть, это плохо. Мне бабушка не так говорит играть.

Я недоумевающе посмотрел на неё. Она, бледная, побледнела еще сильнее и опустила голову. Лицо спряталось за челкой. Она взяла Бена и починила его. Слова теперь как-то деревянно выходили из меня, и я мог орудовать только телом. Я взял и молча отнял у неё Бена.

Пройдя на кухню через темный коридор, я увидел целостную картину кухни. Холодильник, стол, плита - все на своих местах. "Мама, Маша меня обижает" - сказал я, косясь на её бабушку. 

- А ну-ка, сынок, сколько будет пятью пять?! - спросила она меня, все так же мерцая глазами.

Вместо ответа я вцепился в маму и спрятался за ее сильными ногами. Прижавшись к окну за её спиной, я посмотрел на город и ощутил жгучую боль в груди - миллионы огней смотрели на меня под черным, бескрайним небом. Многоэтажки горели гноящимися глазами, люди, почему-то маленькие, как Бен, роились и множились, выходя из тысяч новых закоулков. Я представил, как падаю к этим людям, как становлюсь таким же, как они. Прижавшись головой к холодному окну, я в ужасе заплакал, мама исчезла за спиной вместе с комнатой, Машей, и её бабушкой. Я остался один, и это странное существо за окном улыбалось мне беззубо.

Два часа, обед. Я пришел со школы в свою старую квартиру, сбросил портфель и позвонил маме по своей черно-белой Нокия. Она мне сказала покушать котлеты, но я вовсе не хотел их кушать. На дважды два начинались мультики. Я смотрел их, пока за окном не начало темнеть. Потом я сел за компьютер.

Игра была такой интересной, что я совсем забыл про время. Оторвавшись от экрана, меня встретил мрак, освещаемый лишь бледным светом монитора. На телефоне около двадцати пропущенных от матери. Меня охватила тревога, я пытался ей дозвониться, но она не отвечала. Выключив компьютер, я решил притвориться спящим.

Но тут раздался звонок в дверь. Немного выждав, я подкрался к двери и спросил

"Кто там?"

- Это я, баб Рая, мама просила проведоть тя. - Протараторила она беззубо.

Открыв дверь, я выглянул в проем. Белые лампы шумели. Бабы Раи не было. Я осторожно высунул голову из двери и осмотрелся - ни души, только открыта квартира Маши, настежь.

Я подошел к ней и в нос ударил неприятных запах. Прихожая была увешана какими-то коврами и черно-белыми фотографиями. "Иди, иди сюда" - послышался голос бабушки из кухни. Шум электрички, все громче и громче, нарастающий шум, разрывающий уши.

Музыка обрывается, я срываю наушники и поднимаюсь с кровати. Боль в груди все еще не утихла, сосуды в висках пульсируют. Пришло осознание. Я видел тогдашними глазами, чувствовал тогдашним телом, но не понимал, как Маша тяжело болела умом, как мы с ней кушали что-то непонятное, а она смотрела на меня всё своими стеклянными глазами, тупыми и красными, да чавкала, жадно наедаясь чем-то несъедобным. Бабушка стояла над нами и следила, чтобы мы все съели до конца.

Я тогда был маленьким, как человечек за окном, и Маша была такой же. Бабушка широко нам улыбалась, держала металлический предмет в руке, и была такой же большой, такой же всепоглощающей и громадной, как свисающее ночное небо за холодным окном.