Стерильные тиски

Глава 23

На его губах появилась слабая, едва заметная полуулыбка. Он, должно быть, подумал, что это сон.

— Ливия... — его голос был хриплым, едва различимым шепотом. — Ты... почему ты здесь?

Он ожидал увидеть её плачущей. Ожидал, что она бросится к нему на шею, будет умолять его больше так не делать, целовать его холодные пальцы. Но вместо этого Ливия сделала глубокий вдох, сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, и посмотрела на него взглядом, полным чистой, неразбавленной злости.

— Ты придурок! — выпалила она. Её голос зазвенел в тишине палаты, заставив приборы пискнуть чуть быстрее. — Ты тупоголовый, упрямый придурок, Кассиан Вергас!

Кассиан замер. Его полуулыбка мгновенно исчезла, уступив место искреннему, глубокому замешательству. Он попытался приподняться на локтях, но рана в животе тут же отозвалась резкой болью, заставив его поморщиться и лечь обратно.

— Ливия... что за...— пробормотал он, глядя на неё во все глаза. Он никогда, абсолютно никогда не видел её такой злой.

— Заткнись! — крикнула она, и слезы всё-таки брызнули из её глаз, но это были слезы ярости, а не слабости. Она сделала шаг ближе к кровати, нависая над ним.
— Заткнись и слушай меня! Зачем ты полез под пули?! Зачем ты поехал туда сам, зная, что тебя могут убить? Думаешь, ты бессмертный? Думаешь, если у тебя есть куча оружия и верные псы за дверью, то смерть обойдет тебя стороной?!

Кассиан смотрел на неё, лишившись дара речи. Глава огромного криминального синдиката, человек, перед которым трепетали самые жестокие убийцы города, сейчас лежал на больничной койке и выслушивал нотации от собственной жены, которая выглядела так, будто готова была задушить его подушкой прямо сейчас.

— Ливия, успокойся, — попытался он вернуть свой привычный, властный тон, но из-за действия лекарств голос прозвучал слишком мягко. — Это были дела...

— Мне плевать на твои дела! — вскрикнула она, всплеснув руками. — Мне плевать на твои склады, на твои порты и на твои дурацкие миллионы! Ты обещал, что вернешься! Ты обещал, что будешь осторожен! А ты снова лезешь под пули?! Чтобы что? Чтобы вернуться в гробу?!

Она замолчала, тяжело и часто дыша. Её плечи дрожали, лицо покраснело, а глаза горели таким диким, яростным огнем, что Кассиан невольно залюбовался ею. В этой её ярости было столько жизни, столько неподдельной, искренней страсти и... заботы, которую она так отчаянно пыталась скрыть за своим гневом.

Он медленно протянул свою здоровую правую руку, освобожденную от датчиков, и перехватил её за запястье. Его пальцы были прохладными, но хватка — удивительно крепкой для человека, только что перенесшего операцию.

— Отпусти меня! — попыталась вырваться Ливия, но он не позволил.

— Иди сюда, — тихо, но непреклонно скомандовал он.

— Не пойду! Ты невыносим! Я ненавижу тебя, Кассиан! Ненавижу твои методы, твою жизнь и твое дурацкое упрямство!

— Ливия, — он слегка потянул её за руку на себя, заставляя наклониться ниже к его лицу. — Птичка, со мной все хорошо. Просто пуля в живот. Я жив.

Этот тихий, почти умоляющий тон окончательно сломил её сопротивление. Она всхлипнула, её колени подогнулись, и она опустилась на край его кровати, закрывая лицо руками. Ярость ушла так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и дикий, изматывающий страх за его жизнь.

Кассиан осторожно убрал её ладони от лица. Он приподнялся, игнорируя вспышку боли, и притянул её к своей груди здоровой рукой. Ливия не сопротивлялась. Она прижалась лицом к его шее, вдыхая его запах, смешанный с больничной химией, и тихо, горько заплакала.

— Ты испугалась, — негромко произнес он, и его ладонь начала медленно, успокаивающе поглаживать её по спине. — Я знаю. Прости меня.

— Я думала, ты умрешь, — прошептала она сквозь слезы, пачкая его больничную рубашку. — Когда Маркус приехал один... я думала, что всё. Что тебя больше нет. Кассиан, не смей больше так делать. Слышишь меня? Никогда.

Он молчал, вслушиваясь в её сбивчивое дыхание. Внутри него разливалось странное, незнакомое ранее тепло. Эта её злость, этот её страх за него были лучшим доказательством того, что она больше не просто пленница в его доме.

Она была частью него. Её душа переплелась с его собственной так прочно, что разделить их было уже невозможно.

— Обещаю, — тихо сказал он, целуя её в макушку. — Я буду осторожнее. Теперь у меня есть слишком ценная причина, чтобы возвращаться домой живым.

Ливия приподняла голову и посмотрела на него. Её глаза были опухшими от слез, но в них больше не было той далекой, холодной отстраненности. Она потянулась к его лицу и мягко, но с затаенной страстью коснулась его губ своими.

Этот поцелуй в больничной палате, под мерный писк приборов, был совсем другим. В нем не было ярости доков или безумия их спальни — лишь глубокая, пронзительная нежность. Поцелуй двух людей, которые признали свою слабость друг перед другом и приняли её как самую большую силу.

Кассиан ответил на поцелуй, углубляя его, прижимая её к себе так крепко, как только позволяли его силы. Он знал, что впереди их ждет еще много войн. люди будут совершать новые попытки, а мир мафии продолжит требовать своей доли крови. Но сейчас, держа в руках свою злую, заплаканную и такую невероятно прекрасную жену, он знал: он выжжет этот город дотла, если потребуется. Но она всегда будет в безопасности. Рядом с ним. Навечно.

Больничная палата казалась крошечным островком мира посреди бесконечного океана опасности. Кассиан, несмотря на запреты врачей, настоял на том, чтобы Ливия легла рядом с ним на кровать. Кровать была узкой, рассчитанной на одного пациента, поэтому им пришлось лечь вплотную, почти слившись в одно целое. Кассиан берег свой живот, лежал почти неподвижно, но его рука, обвившая её талию, была тяжелой и надежной, как якорь. Ливия, измученная переживаниями, уснула почти мгновенно, уткнувшись носом в изгиб его шеи.

Он не спал до рассвета. Кассиан просто смотрел на её лицо в полумраке, слушая её ровное дыхание. Он чувствовал каждый ее вздох, каждое движение ресниц. Это было странное чувство — впервые за долгие годы он чувствовал себя не главой мафии, а просто мужчиной, которому доверили самое хрупкое сокровище во вселенной.

С первыми лучами солнца, пробившимися сквозь жалюзи, он наконец провалился в неглубокий, тревожный сон. Но уже через час тишину палаты нарушил тихий скрип двери.

В палату вошел Рамон. Он остановился у изножья кровати, глядя на нас, и вдруг его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он прикрыл рот рукой, стараясь не выдать себя, но глаза выдавали его с головой.

Кассиан медленно открыл глаза, чувствуя, как Ливия шевельнулась во сне, и бросил на капо суровый, предостерегающий взгляд.

— Тише, — прошептал он, едва шевеля губами. — Ливия спит. Имей совесть, Рамон.

Рамон сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но в уголках его губ всё еще играла улыбка.

— Прости, босс. Просто не могу сдержаться.

Кассиан нахмурился, чувствуя подвох.

— Что тебя так развеселило? Надеюсь, это не отчет о смерти?

Рамон снова прыснул, прислонившись спиной к белой стене.

— Нет, босс. Всё гораздо интереснее. Ты когда-нибудь задумывался, почему Маркус, который раньше скорее бы подставил голову под пулю, чем нарушил твой прямой приказ о «неразглашении», вдруг решил привезти сюда твою жену?

Кассиан приподнялся на локтях, стараясь не задеть рану, и непонимающе посмотрел на своего помощника.

— Маркус всегда был послушным. Я думал, он просто не выдержал её слез.

— Слезы тут ни при чем, — Рамон рассмеялся в голос, уже не в силах сдерживаться. — Она угрожала ему, Касс! Представляешь? Она заявила Маркусу: если он не расскажет ей, где ты, и не отвезет её в клинику, она расскажет тебе, что он якобы приставал к ней!

В палате повисла пауза. Кассиан замер, моргая. В его голове картинка сложилась не сразу. Ливия... его нежная, робкая птичка... угрожала лучшему телохранителю Синдиката?

Он медленно повернул голову к спящей Ливии. На её лице отразилась легкая тень улыбки, словно она видела прекрасный сон. Он представил эту картину: Маркус, мощный, как скала, и она — маленькая, яростная, требующая правды. И в этот момент, глядя на её безмятежное лицо, он почувствовал, как внутри него разливается тепло, которое было сильнее любого обезболивающего.

— Она... она сказала, что он приставал? — Кассиан не сдержал короткого, искреннего смешка, который тут же отозвался болью в животе. — Бедный Маркус. Он ведь знает, что я бы убил его на месте, не разбираясь.

— Именно! — Рамон вытер слезы от смеха. — Он сказал, что у него выбора не было. Либо твоя пуля, либо её гнев. Он выбрал второе.

Кассиан посмотрел на Ливию с таким обожанием, что Рамон на мгновение отвернулся, чувствуя себя лишним в этом интимном пространстве. Кассиан осторожно, почти невесомо коснулся губами лба девушки. Ливия лишь тихонько вздохнула во сне и еще плотнее прижалась к его плечу.

— Иди, Рамон,— тихо сказал Кассиан, не сводя с неё глаз. — И скажи Маркусу, что я повышаю его в должности за... смелость.

Рамон кивнул, всё еще улыбаясь, и тихо вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Кассиан остался один на один со своей женщиной. Он не мог понять, как он раньше жил без этой дерзости в её глазах, без этой силы, скрытой за фасадом невинности. Она не была жертвой. Она была его партнером, его равноправным звеном.

Спустя час Ливия начала просыпаться. Она сладко потянулась, зажмурилась от яркого света, пробивающегося сквозь жалюзи, и наконец открыла глаза. Увидев, что Кассиан не спит и пристально изучает её лицо, она на секунду смутилась, а потом улыбнулась — той самой, настоящей улыбкой, которая была доступна только ему.— Ты проснулся? — спросила она сонным голосом.

— Давно, — ответил он, проводя пальцем по её щеке. — Знаешь, птичка, мне тут рассказали забавную историю о том, как ты попала в клинику. Маркус всё еще дрожит, когда вспоминает с тобой разговор.

Ливия слегка покраснела, но в её глазах вспыхнули озорные искорки.

— Он не хотел говорить правду. У меня не было другого выхода.

Кассиан рассмеялся, на этот раз уже громче, и Ливия подхватила его смех. В палате, где еще вчера пахло страхом и смертью, теперь звучала жизнь.

— Я обожаю тебя, — вырвалось у него совершенно естественно, без всякой драмы. — Даже когда ты угрожаешь моей охране.

— Я знаю, — тихо ответила она

Они знали, что снаружи всё еще ждут враги, что мафия — это опасный океан, в котором они плывут. Но здесь, в белых стенах, они были просто мужчиной и женщиной, которые только что поняли: ничто в мире не способно сломить их, если они будут играть по своим собственным правилам. А правила были просты: стоять друг за друга, даже если придется угрожать всему миру ради того, чтобы просто быть рядом.