Глава 6. Приманка для Скорпиона.

Путь до северного гарнизона казался бесконечным. Ли Ань, которому было всего четырнадцать, чувствовал каждый ухаб на дороге всем своим телом. Его запястья, обожженные на банкете, ныли под свежими бинтами, а в животе неприятно урчало — он так и не успел позавтракать, поглощенный проверкой амуниции Тан Юя.

«Я — Гамма. Я — Тень. Я не должен чувствовать усталости», — твердил он себе, но веки предательски тяжелели.

Тан Юй, девятнадцатилетний Альфа, ехал впереди. От него исходил мощный, спокойный аромат сандала, который в утреннем тумане казался почти осязаемым. Для Аня этот запах был якорем, не дающим окончательно свалиться с седла от изнеможения.

На въезде в лагерь их встретил отряд ветеранов. Командир полка, суровый старик, поднес Тан Юю и его свите ритуальную чашу с водой и солью — старая военная традиция «смывания пыли чужих дорог».

Ань встрепенулся. Его ноздри расширились, сканируя воду.

«Ядов нет. Снотворного нет. Металлов нет», — вынес вердикт его мозг.

Когда очередь дошла до него, он, изображая робкого слугу, плеснул водой в лицо и омыл руки. Вода была прохладной и приятной. Он даже позволил себе на секунду расслабиться, радуясь, что эта часть пути закончена.

Это была его первая ошибка. Он искал угрозу жизни, но забыл о том, что во дворце есть вещи хуже смерти — разоблачение.

— Эй, заморыш! — один из молодых солдат, когда Тан Юй отъехал к штабу, толкнул Аня плечом. — Это ты тот самый счастливчик, что вино на банкете разлил? Говорят, ты теперь у принца в любимчиках.

Ань пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Сумка с картами Тан Юя больно ударила его по бедру.

— Этот слуга лишь выполняет свою работу, господин солдат, — ответил он, стараясь звучать кротко.

— «Этот слуга»! Слыхали, как завернул? — солдат со смехом вырвал сумку из его рук. — А ну, догони! Посмотрим, такой ли ты шустрый, как болтают в столице!

Ань замер. В голове пронеслось десять способов убить этого солдата за три секунды. Но он был четырнадцатилетним мальчишкой. Он должен был подчиняться.

— Верните, пожалуйста... — он бросился вслед за хохочущими воинами. — Это карты Его Высочества! Если они пропадут, нас обоих казнят!

Ему пришлось бегать по грязному лагерю, спотыкаясь о растяжки палаток, тяжело дыша и чувствуя, как пот катится по спине. Он выглядел жалко. Его обдавали насмешками, кто-то подставил подножку, и Ань по-настоящему пропахал носом землю, содрав кожу на ладонях. Наконец, сумку бросили ему в лицо.

«Приземлился, молодец», — зло подумал он, вытирая грязь с лица.

Когда он наконец добрался до шатра Тан Юя, солнце уже стояло в зените. Внутри было прохладно. Ань занялся приготовлением чая, как и велел принц. Его движения были точными, несмотря на дрожь в пальцах.

И тут он замер.

От тепла жаровни и его собственного пота, выступившего после беготни по лагерю, в воздухе начал расцветать новый запах. Тонкий, липкий, вызывающе сладкий.

Ночная лилия. Ань в ужасе посмотрел на свои руки. Те самые, которые он омыл ритуальной водой на въезде. Вода была чистой, но экстракт лилии активировался от тепла тела. Теперь он пах не как слуга и даже не как солдат. Он пах как... элитная наложница из закрытого павильона. Или как «помеченная» дичь.

В этот момент полог шатра откинулся.

Вошел Тан Юй. Его сандаловый аромат встретился со сладкой лилией, и Альфа мгновенно замер. Его ноздри хищно раздулись. Взгляд принца, тяжелый и подозрительный, медленно переместился с чашек чая на Ли Аня, который застыл у жаровни с испуганным лицом.

— Ань-эр, — голос Тан Юя был низким и опасным, как рычание зверя. — Почему от моего личного слуги пахнет так, будто он только что вышел из постели моего Второго брата?

Ли Ань почувствовал, как по спине пробежал настоящий холод. Его мастерство, его тренировки, его ум — всё это разбилось о простую, коварную химию, которую он, в своей самоуверенности, счел «просто водой».

Тяжёлый, плотный запах сандала заполнил шатёр, вытесняя кислород. Ли Ань чувствовал, как аура девятнадцатилетнего Альфы давит на него, заставляя колени дрожать — на этот раз почти по-настоящему. Тан Юй сделал шаг вперёд, и тень от его массивной фигуры полностью накрыла подростка.

— Я... я не знаю, господин! — Ань упал на колени, роняя черпак для чая. — Вода! Та вода на въезде!

Тан Юй рывком сократил расстояние, схватил Аня за воротник и притянул к своему лицу. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, сейчас потемнели от инстинктивного отвращения. Ночная лилия — аромат соблазна, коварства и тайных палат — на четырнадцатилетнем мальчишке-слуге выглядела как издевательство. Или как метка предателя.

— Ты был у Второго принца перед отъездом? — прорычал Тан Юй. Его пальцы сжались на горле Аня, чувствуя, как бьётся под кожей мелкий, загнанный пульс. — Он подослал тебя? Или ты просто дешёвая подстилка, которую он решил использовать как флакон с ядом?

— Нет! Ваше Высочество, пощадите! — Ань зажмурился, и из-под его ресниц брызнули слёзы — результат мастерского нажатия на определённую точку на шее, но для Тан Юя это выглядело как чистый детский ужас. — Тот старик у ворот... он дал мне воду! А потом солдаты... они повалили меня в грязь, таскали за волосы! Я думал, это просто дорожная пыль так пахнет! Простите! Простите этого никчёмного раба!

Тан Юй замер. Он вспомнил, как Ань бегал по лагерю за гогочущими солдатами, как его толкали и унижали. Его взгляд скользнул по ободранным ладоням мальчика и грязным пятнам на сером льне.

Альфа резко отпустил воротник. Ань мешком повалился на пол, судорожно хватая ртом воздух.

— Экстракт Ночной Лилии, — процедил Тан Юй, брезгливо вытирая руку о край своего плаща. — Он не пахнет, пока человек не согреется или не вспотеет. Тан Лянь... этот извращённый лис превзошёл себя. Он не хотел убить меня. Он хотел, чтобы я убил тебя. Чтобы я заподозрил тебя в измене и сорвался в бешенство прямо перед моими офицерами.

Ань замер, прижимаясь лбом к холодному полу. Внутри него всё похолодело. Он, великий стратег Гамма, пропустил этот элементарный ход. Он искал кинжал в темноте, а ему просто плюнули на одежду, зная, что запах сделает всё остальное. Тан Лянь играл не на страхе смерти, а на гордости и паранойе Альфы.

— Иди к бочке, — коротко бросил Тан Юй. — Смой эту мерзость. Если я почувствую этот запах через десять минут, я прикажу высечь тебя так, что кожа сойдёт вместе с ароматом.

— Да, господин! Сейчас же! — Ань подскочил и бросился к бадье с ледяной водой в углу шатра.

Он срывал с себя одежду, дрожа от холода и собственного гнева. «Приземлился, Ань-эр? Доволен?» — ядовито спрашивал он себя, соскребая кожу жёстким мочалом. Его тело, ещё не оформившееся, худое, со следами старых тренировок, скрытых за «детским» жирком, пульсировало от унижения.

Тан Юй стоял спиной к нему, глядя в щель между пологами шатра на плац. Его сандаловый аромат стал горьким. Он ненавидел интриги брата, но ещё больше он ненавидел то, что этот нескладный мальчишка снова оказался в центре удара.

— Тан Лянь не остановится на этом, — произнёс принц, не оборачиваясь. Голос его звучал глухо. — Лилия — это только начало. Если он пометил тебя, значит, у него есть кто-то в лагере, кто должен «среагировать» на этот запах.

Ань замер, намыливая плечи. Его мозг, наконец, включился на полную мощность.

«Метка. Реакция. Если я пахну как наложница Ляня, значит...»

— Господин... — Ань подал голос, стараясь, чтобы он звучал максимально по-детски жалобно. — Когда я бегал за солдатами, один из них... он не смеялся. Он смотрел на меня так, будто я — кусок сочного мяса. У него на шее была татуировка в виде красного скорпиона.

Тан Юй резко обернулся. Его глаза сузились.

— Красный скорпион? Это наёмники из «Гнезда Пустыни». Что они делают в моём регулярном полку?

— Я не знаю... я просто испугался его взгляда, — Ань вылез из бочки, дрожа всем телом. Вода стекала по его худому телу, бинты на руках размокли и превратились в серые тряпки.

Тан Юй подошёл к нему. Он на мгновение задержал взгляд на хрупком подростке, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на защитный инстинкт. Он сорвал со своей кровати тяжелое меховое одеяло и набросил его на плечи Аня, почти полностью скрывая мальчика в густом ворсе.

— Тан Лянь прислал убийцу, — констатировал Тан Юй. — И ты — его приманка. Запах лилии должен был указать ему цель в суматохе ночного лагеря.

Ань шмыгнул носом, кутаясь в мех, который пах Тан Юем — сандалом, силой и спокойствием.

«Значит, сегодня ночью будет гость», — подумал Гамма.

— Ты останешься здесь, — приказал Тан Юй, прижимая ладонь к плечу Аня через одеяло. Хватка была железной. — Спать будешь у моих ног. Если этот «скорпион» придёт, он встретит не слугу, а мой меч.

— Спасибо, Ваше Высочество... — прошептал Ань, опуская голову.

Он выглядел как спасённый ребёнок. Но под меховым одеялом его пальцы незаметно коснулись осколка стекла, который он подобрал у разбитой чаши. Он не собирался позволять Тан Юю рисковать собой. Если «скорпион» придёт на запах лилии, он найдёт там смерть, которая пахнет лавандой и сталью.

Но сначала Аню нужно было придумать, как незаметно для Тан Юя ликвидировать убийцу, сохранив свою маску «приземлённого мальчишки». Ошибка с водой научила его главному: нельзя недооценивать врага, даже если он кажется предсказуемым.

Ночь в военном лагере была наполнена звуками, которые для обычного человека сливались в мирный гул, но для Ли Аня были чёткой партитурой. Далёкий стрёкот сверчков, мерный шаг патрульных по утоптанной земле, фырканье лошадей в загонах.

Внутри шатра Тан Юя царил полумрак. Лишь одна масляная лампа едва теплилась на столе, отбрасывая длинные, прыгающие тени на расшитые шелком стенки. Воздух был пропитан сандалом и едва уловимым, всё ещё цепляющимся за кожу Аня ароматом ночной лилии.

Тан Юй не спал. Он сидел на краю своей походной кровати, обнажённый по пояс. Его широкая спина, пересечённая старыми шрамами от клинков и стрел, казалась вылитой из тёмной бронзы. Он медленно протирал клинок своего меча промасленной ветошью.

— Ложись, — не оборачиваясь, приказал он. Голос принца в ночной тишине звучал ниже и суше, чем обычно.

Ань, закутанный в тяжелое меховое одеяло, послушно устроился на циновке у подножия кровати. Он свернулся калачиком, изображая предельно измученного и напуганного ребёнка, но его пальцы под мехом крепко сжимали острый осколок стекла.

— Ваше Высочество... — прошептал Ань, стараясь, чтобы его голос слегка дрожал. — А если он придет? Тот человек со скорпионом?

— Если он придет, — Тан Юй наконец вложил меч в ножны с резким, сухим щелчком, — он не успеет сделать и шага к тебе. Спи. Я не сомкну глаз.

Ли Ань закрыл глаза, но его чувства работали на пределе. Он слышал, как Тан Юй лёг, как замедлилось его дыхание, становясь глубоким и ровным. Альфа-защитник. Юй-гэ действительно собирался охранять своего «бесполезного» слугу всю ночь.

Прошло около двух часов. Свеча в лампе догорела и погасла с легким шипением. Тьма стала абсолютной.

Внезапно Ань почувствовал изменение в движении воздуха. Снаружи, с подветренной стороны шатра, кто-то очень осторожно надрезал плотную ткань полога. Звук был тише шелеста падающего листа, но для Гаммы он прозвучал как гром.

«Пришел», — мелькнуло в голове Аня.

Убийца действовал профессионально. Он не вошел через главный вход, он проскользнул в узкую щель, почти не коснувшись ткани. Запах лилии, на который он шел, был его путеводной нитью в этой темноте.

Ань почувствовал присутствие смерти. Холодная сталь обнаженного кинжала блеснула в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь разрез. Убийца двигался к циновке, где лежал Ань.

В этот момент Тан Юй на кровати шевельнулся. Инстинкты Альфы сработали, но спросонья ему требовалась доля секунды, чтобы сориентироваться.

Ли Ань понял: если он сейчас просто будет ждать, начнется схватка. Тан Юй может пострадать. Или, что еще хуже, Тан Юй увидит слишком много, если Ань начнет защищаться профессионально.

Нужно было действовать быстро, по-детски и... «удачно».

Ань резко вскрикнул во сне, словно от кошмара, и начал бешено брыкаться ногами под одеялом. Его пятка с силой врезалась в стоявший рядом походный столик с металлическим тазом.

ГРОХОТ!

Таз с грохотом полетел на пол. Убийца, не ожидавший такого шума от «спящей жертвы», на мгновение замешкался. Этой секунды Аню хватило. Он «в панике» вскочил, запутываясь в огромном меховом одеяле, и со всей силы бросился вперед — прямо на темную фигуру.

— А-а-а! Помогите! Злой дух! — вопил Ань, размахивая руками.

Его правая рука, сжимающая осколок стекла, «случайно» прочертила по горлу нападавшего в тот момент, когда Ань «споткнулся» и пролетел мимо него. Стекло, направляемое твердой рукой Гаммы, вскрыло сонную артерию убийцы так же легко, как нож вскрывает перезрелый плод.

В следующую секунду Тан Юй уже был на ногах. Его меч со свистом рассек воздух, но клинок вошел в уже обмякшее тело, которое замертво валилось на пол.

Тан Юй наступил сапогом на грудь поверженного врага, готовый нанести второй удар, но убийца лишь хрипел, зажимая разорванное горло.

— Ань! К стене! — рявкнул принц, зажигая запасной фонарь.

Свет залил шатер. На полу, в луже крови, дергался наемник с татуировкой красного скорпиона на шее. Рядом, в углу, сидел Ли Ань. Он выглядел жалко: весь закутанный в мех, с растрепанными волосами, его лицо было бледным, а руки, сжимающие окровавленный осколок стекла, ходили ходуном.

— Я... я просто испугался... — пролепетал Ань, глядя на Тан Юя огромными, полными слез глазами. — Я махал руками, я что-то задел... Он упал на мой чайный стакан, который я разбил днем... Господин, я его убил? Я убил человека?!

Тан Юй подошел к наемнику. Он увидел осколок стекла, торчащий из раны, и осколки разбитой пиалы, разбросанные по полу — те самые, которые Ань «забыл» убрать после дневного инцидента.

С точки зрения Тан Юя, всё выглядело как невероятное, почти невозможное стечение обстоятельств. Мальчишка запаниковал, начал метаться в темноте, свалил стол и случайно полоснул убийцу осколком, который сам же и оставил на полу из-за своей неряшливости.

Альфа медленно опустил меч. Он посмотрел на дрожащего четырнадцатилетнего подростка, и в его взгляде на этот раз не было злости. Было нечто вроде суеверного трепета.

— Ты... — Тан Юй сглотнул, подходя к Аню и опуская руку ему на плечо. — Ты действительно приносишь смерть всем, кто пытается коснуться тебя без моего разрешения.

Принц рывком поднял Аня на ноги и, неожиданно для самого себя, прижал его к своей груди, укрывая плащом от вида трупа. От Тан Юя пахло разгоряченным сандалом и чем-то металлическим — его аура защиты сейчас была настолько мощной, что Ли Ань на секунду позволил себе действительно расслабиться.

— Больше ты не будешь спать на полу, — тихо произнес Тан Юй, его голос вибрировал в грудной клетке. — С этого момента, Ань-эр, ты спишь со мной. Не как слуга. А как мой талисман.

Ли Ань уткнулся лицом в плечо Альфы, скрывая торжествующую улыбку. Он снова «приземлился». Он снова был «просто мальчишкой». Но теперь он был мальчишкой, который спал в постели будущего Императора, и это открывало перед ним двери, о которых он раньше и не смел мечтать.

Рассвет пробирался в военный лагерь неохотно, словно боясь того, что осветит. Серый, колючий свет медленно сочился сквозь плотную ткань штабного шатра, выхватывая из полумрака детали прошедшей ночи: перевернутый походный столик, осколки разлетевшейся пиалы, застывшую лужу крови на циновках и безжизненное тело наемника из «Гнезда Пустыни», которое Тан Юй прикрыл куском грубой парусины.

Внутри шатра стояла оглушительная, тяжелая тишина.

Ли Ань лежал на широкой походной кровати принца, утопая в густом меху. Он не спал ни секунды с того момента, как лезвие стекла вскрыло горло убийце, но его дыхание оставалось безупречно ровным, как у глубоко спящего ребенка. Гамма внутри него методично анализировала запахи. Металлический, сладковатый дух остывающей крови смешивался с плотным, почти осязаемым ароматом сандала. Тан Юй заполнил этим запахом всё пространство, бессознательно подавляя ауру смерти своей силой.

Ань чуть приоткрыл ресницы, оставляя лишь узкую щелочку.

Тан Юй сидел в изножье кровати. Девятнадцатилетний полководец был уже в форменных брюках и сапогах, но торс оставался обнаженным. В бледном утреннем свете его широкая спина, испещренная белесыми шрамами, казалась высеченной из холодного мрамора. На коленях лежал обнаженный меч. Альфа не сводил тяжелого, немигающего взгляда с прикрытого парусиной трупа.

Он искал логику там, где ее, казалось, не было. Как элитный убийца, чьи шаги не услышал даже он, опытный воин, мог погибнуть от рук четырнадцатилетнего неуклюжего раба?

Аню нужно было сделать первый ход. Лежать дальше было опасно — опытный слух воина мог уловить фальшь в его слишком ровном «сне».

Подросток дернулся, издал тихий, сдавленный всхлип и резко сел, судорожно втягивая воздух, словно выныривая из кошмара. Он обхватил плечи забинтованными руками и затрясся — мелко, дробно, как замерзший щенок.

Тан Юй медленно повернул голову. В его глазах золотистым отблеском горело пламя догорающей лампадки. Взгляд принца был сканирующим, тяжелым. В нем не было ни капли подозрений в измене или двойной игре — Тан Юй был слишком прямолинеен, чтобы заподозрить этого трясущегося заморыша в мастерстве ассасина. Но в этом взгляде было нечто другое: мрачное, почти суеверное непонимание.

— Проснулся, — голос Тан Юя прозвучал хрипло, разорвав тишину шатра.

Ань перевел взгляд с лица принца на край парусины. Грубая ткань слегка сбилась, приоткрывая залитую кровью шею мертвеца, на которой всё ещё жутко багровела татуировка красного скорпиона. Глаза подростка неестественно расширились. Он зажал рот ладонью, и из его груди вырвался звук, похожий на скулеж раненого зверя.

— Я... я убил его, — прошептал Ань сквозь дрожащие пальцы. По его щекам покатились слезы — результат безупречного контроля над собой, но для Тан Юя это был чистый детский ужас. — Ваше Высочество... я забрал жизнь. Крови так много...

Тан Юй отложил меч. Он не стал приближаться сразу, понимая, что может напугать мальчишку еще сильнее. Вместо этого он выпустил в воздух больше сандалового аромата — теплого, успокаивающего, словно невидимое одеяло.

— Ты защищал свою жизнь, — чеканя каждое слово, произнес Тан Юй. — И мою.

— Но я не хотел! — Ань уткнулся лицом в колени, его плечи ходили ходуном. — Я просто испугался темноты! Я махал руками, я наткнулся на стол... я даже не понял, что сжимаю в руке этот проклятый осколок! Он сам упал на него, клянусь! Я не убийца, господин, я просто тупой, неуклюжий раб!

Слова лились сбивчивым потоком — идеальная имитация паники. Тан Юй тяжело вздохнул. Он поднялся, подошел к небольшому умывальнику, смочил полотенце в ледяной воде и сел на край кровати.

Его большая, жесткая рука легла на затылок подростка, зарываясь пальцами в спутанные волосы. Хватка была твердой, доминирующей, но не причиняющей боли.

— Успокойся, — приказал Тан Юй. Он начал стирать слезы с лица Аня. Движения принца были скупыми, почти грубыми, какими солдаты обмывают раны друг другу на поле боя, но в них сквозила незнакомая ему самому забота.

Ли Ань замер, позволяя Альфе ухаживать за собой. Запах сандала был одурманивающим.

— Посмотри на меня, Ань-эр, — голос Тан Юя стал тише.

Ань послушно поднял заплаканные глаза.

— В этом мире, — медленно произнес принц, — случайности не убивают лучших наемников. Твоя неуклюжесть... она ненормальна. Ты проливаешь отравленное вино на банкете. Ты спотыкаешься в темноте и перерезаешь горло убийце осколком чашки.

Тан Юй замолчал, и его пальцы на секунду задержались на шее подростка, там, где бился частый, испуганный пульс.

— Моя матушка была права. Духи предков не просто отвели от меня беду. Они привязали эту беду к тебе. Ты — мой щит, выкованный из нелепостей и ошибок. Боги посмеялись надо мной, даровав мне такого хранителя.

Альфа убрал полотенце. Его лицо снова стало непроницаемой маской командира.

— Ты мой личный помощник, Ли Ань. Но с этого дня правила меняются. Отныне ты не просто прислуживаешь мне. Ты — мой талисман. Мой щит, дарованный духами. Ты будешь есть мою еду перед тем, как я к ней прикоснусь. Будешь спать у моих дверей. И если кто-то во дворце — будь то старший евнух, генерал или даже принц крови — посмеет посмотреть на тебя с угрозой, он познает гнев моего клинка.

— С-слушаюсь, Ваше Высочество, — прошептал Ань, низко склоняя голову.

Под маской заплаканного мальчика губы Гаммы тронула едва заметная, холодная усмешка.

«Щит, дарованный духами? — Ань мысленно попробовал эти слова на вкус. — О нет, Юй-гэ. Я и есть тот самый злой дух. Ты готов обнажить меч ради жалкого раба, даже не подозревая, что прячешь за своей спиной безжалостное чудовище. Пусть так. Пусть вся Империя верит, что Третьего принца хранят Небеса. Никто не должен знать, что у Небес запах горной лаванды, а их милость — это мой безупречно точный удар. Я устелю твой путь к трону костями твоих врагов, мой грозный Альфа. И сделаю это так чудовищно неуклюже, что ни одна живая душа не посмеет посмотреть в мою сторону».

Тан Юй поднялся в полный рост. Запах сандала сменился холодом стали.

— Одевайся, — бросил он. — Лагерь уже проснулся. Пора показать моим офицерам, что бывает с теми, кто пускает крыс в мою палатку. Держись за моей спиной и молчи. Сегодня мы возвращаемся в Запретный город.

Ань покорно закивал. Утро после убийства закончилось. Начиналась война.

Утренний туман над плацем казался густым, как молоко, но он мгновенно рассеялся, когда из штабного шатра вышел Тан Юй.

Девятнадцатилетний принц сменил расслабленную ночную одежду на тяжелый походный доспех. Черный металл поглощал скупые лучи рассвета. Запах сандала, исходящий от Альфы, больше не был согревающим или защитным — теперь он был острым, колючим и удушливым, как дым от пожарища. Этот аромат накрыл плац невидимым куполом, заставляя солдат и офицеров Четвертого полка инстинктивно вжимать головы в плечи.

Следом за принцем, почти наступая ему на пятки, семенил Ли Ань. Подросток кутался в огромный меховой плащ с плеча Тан Юя, который волочился по земле. Ань опустил голову, его плечи мелко подрагивали, а забинтованные руки судорожно комкали края тяжелого меха. Он выглядел как затравленный зверек, чудом избежавший пасти хищника.

Но из-под отросшей челки глаза Гаммы цепко сканировали строй.

Двое личных гвардейцев Тан Юя с глухим стуком бросили на мерзлую землю плаца тело наемника. Мертвец упал лицом вверх. Осколок пиалы всё еще торчал из жуткой раны, а на бледнеющей шее кричащим пятном выделялась татуировка красного скорпиона.

В строю повисла мертвая тишина. Было слышно лишь, как храпят встревоженные запахом крови лошади в загонах.

Командир Четвертого полка, седой ветеран с рубцом через всю щеку, сделал шаг вперед и тяжело рухнул на одно колено. За ним последовали остальные офицеры. Звон опускающихся на землю доспехов эхом прокатился по лагерю.

— Ваше Высочество... — голос старого командира дрогнул. Он смотрел на труп не мигая.

Тан Юй медленно спустился по деревянным ступеням. Его шаги звучали громче ударов барабана.

— Элита Северного гарнизона, — голос принца был тихим, но от этого ледяного тона по спинам офицеров побежал мороз. — Железный кулак Империи. Полк, который должен охранять границы от варваров.

Тан Юй остановился у тела и небрежно поддел носком кованого сапога безвольную руку наемника.

— Наемник из «Гнезда Пустыни». В самом центре моего лагеря. В десяти шагах от моей постели.

Альфа поднял голову, и его взгляд прожег строй насквозь.

— Где были ваши патрули? Где были ваши дозорные собаки? Как человек, от которого за версту разит кровью и чужими песками, прошел через три кольца охраны и разрезал полог моего шатра?!

— Господин! — взмолился командир, не смея поднять глаз. — Мы проверили всех по спискам! Этот человек числился среди прибывших интендантов! У него были подорожные грамоты со столичными печатями!

— Интендант? — Тан Юй горько усмехнулся, обнажая зубы в хищном оскале. — Вы пустили убийцу к моему порогу из-за бумажки? А знаете, кто его остановил?

Принц резко развернулся и указал рукой в латной перчатке на Ли Аня. Мальчишка вздрогнул от этого жеста и еще сильнее вжался в мех, прячась за спиной Тан Юя.

— Его остановила не ваша хваленая бдительность. Не ваши мечи. Его остановил мой слуга! Четырнадцатилетний мальчишка, который не умеет даже правильно держать поднос! Он споткнулся в темноте, спасая мою жизнь, пока вы мирно спали в своих палатках!

Офицеры бросали на Аня вороватые, недоумевающие взгляды. В их головах никак не укладывалась картина: профессиональный убийца, способный вырезать половину штаба, и этот жалкий, трясущийся заморыш.

Ли Ань тем временем делал свою работу. Он ловил каждый взгляд. Офицеры были напуганы гневом принца, но один из лейтенантов в заднем ряду — молодой, с бегающими глазами — смотрел на труп не с ужасом, а с паникой разоблачения. Его запах выдавал его с головой: кислый пот страха, смешанный с едва уловимым следом Ночной Лилии.

«Попался, кролик. Значит, ты и был связным Тан Ляня», — холодно констатировал Ань, продолжая внешне изображать нервную дрожь.

Тан Юй положил ладонь на эфес меча.

— Слушайте меня внимательно, — голос Альфы разнесся над плацем, как раскат грома. — Отныне Ли Ань находится под моей личной, абсолютной защитой. Сами Небеса сделали его моим щитом. Он неприкасаем. Любой, кто посмеет оскорбить его, кто попытается подставить ему подножку или посмотрит в его сторону с угрозой — ответит перед моим клинком. Если с его головы упадет хоть один волос в пределах этого лагеря, я лично вырежу каждого десятого из вашего состава. Вы поняли меня?!

— Да, Ваше Высочество! — рявкнул строй в едином порыве.

Тан Юй презрительно отвернулся от стоящих на коленях офицеров.

— Сворачивать штаб. Мы немедленно возвращаемся в Запретный город. Вы мне противны. Разбирательство с вашей халатностью я оставляю Военному Совету.

Принц широким шагом направился к своему коню, которого уже выводил напуганный конюх. Ань семенил следом. Проходя мимо того самого молодого лейтенанта, подросток случайно споткнулся, его рука вынырнула из-под меха, и он неловко взмахнул ею, едва не задев офицера.

— П-простите, господин военный, — пискнул Ань, тут же отскакивая назад.

Лейтенант брезгливо отшатнулся, но ничего не сказал, помня угрозу принца. Он даже не почувствовал, как тонкая игла, смазанная соком сонной травы, чиркнула по открытому участку его запястья. Яд был слабым — он не убьет, но к вечеру лейтенанта скрутит тяжелая лихорадка, и он не сможет послать птицу с донесением Второму принцу.

Ань поправил меховой плащ и подошел к своей лошади. Утро начиналось просто замечательно. Запретный город ждал их возвращения.

Сборы заняли меньше часа. Четвертый полк, парализованный страхом перед гневом принца, работал с лихорадочной скоростью. Палатки сворачивались, сундуки грузились на телеги, а конюхи выводили лучших лошадей.

Тан Юй стоял у своего вороного жеребца, проверяя подпругу. Его движения были резкими, в них всё еще кипела невымещенная ярость. Ли Ань топтался рядом, кутаясь в длинный плащ и изображая идеальную покорность. Он сжимал в руках поводья своей смирной пегой лошадки, мысленно просчитывая, через сколько часов подействует сонная трава на того лейтенанта.

Внезапно со стороны главных ворот лагеря раздался тревожный крик дозорного.

К штабу, поднимая фонтаны мерзлой грязи, несся всадник. Его лошадь тяжело хрипела, покрытая белой пеной — загнанная почти насмерть. Но внимание Тан Юя привлек не измученный зверь, а цвета одежд всадника. Глубокий, насыщенный индиго с серебряной вышивкой в виде распускающихся цветов на груди.

Цвета Второго принца, Тан Ляня.

Гвардейцы Тан Юя мгновенно сомкнули щиты, преграждая путь гонцу, но тот и не думал нападать. Он спешился, едва не упав от усталости, и, тяжело дыша, опустился на одно колено перед Третьим принцем. В вытянутых руках он держал небольшую лаковую коробочку, перевязанную шелковым шнуром.

— Его Высочество Тан Лянь, Чистый Лотос Империи, шлет свои братские поздравления Третьему принцу с успешным смотром, — голос гонца дрожал, когда он почувствовал удушающий запах разъяренного сандала. — И передает этот скромный дар... для вашего отличившегося личного помощника.

«Шустро, однако...видимо, из-за того, что "скорпион" не доложил о том, что дело сделано он решил сделать такой шаг...интересно»- пронеслось стрелой в голове Аня.

Тан Юй замер. Его рука медленно опустилась на рукоять меча.

— Мой брат прислал загнанного гонца не ко мне, а к моему слуге? — процедил Альфа. В воздухе запахло грозой. — Открой.

Гвардеец кончиком алебарды подцепил крышку лаковой шкатулки.

Внутри, на подушечке из желтого императорского шелка, лежал изящный флакон из прозрачного горного хрусталя. В лучах утреннего солнца жидкость внутри переливалась нежным, почти призрачным фиолетовым светом.

Ли Ань почувствовал, как сердце на мгновение сбилось с ритма.

— Что это? — резко спросил Тан Юй.

Гонец сглотнул.

— Эссенция горной лаванды, Ваше Высочество. Господин Второй принц слышал... досадные слухи о том, что в лагере произошел инцидент с экстрактом Ночной Лилии. Он был крайне опечален тем, что кто-то посмел использовать его любимый аромат для злой шутки. Эта лаванда — извинение. Ее запах призван смыть любые дурные следы и успокоить расшатанные нервы юного слуги.

Воздух вокруг Тан Юя стал обжигающе ледяным. Альфа шагнул вперед, взял хрустальный флакон двумя пальцами и поднес к лицу.

Лаванда. Легкий, свежий, почти стерильный запах, который в империи ассоциировался с покоем, чистым бельем и... беззащитностью. Тан Лянь не просто извинялся. Он издевался. Он смывал агрессивную, вызывающую лилию чем-то абсолютно невыразительным, подчеркивая ничтожность четырнадцатилетнего мальчишки.

— Мой брат слишком заботлив, — голос Тан Юя был тише шепота, но от него мороз пробирал до костей. — Передай Второму принцу, что мой слуга не нуждается в чужих ароматах. Отныне он находится под моей защитой, и единственное, чем он будет пахнуть — это мой сандал. А этот мусор...

Тан Юй разжал пальцы.

Хрустальный флакон ударился о камень у ног гонца и разлетелся на сверкающие брызги. Терпкий, свежий запах горной лаванды мгновенно вырвался на свободу, смешиваясь с запахом утренней грязи и конского пота.

— ...пусть останется здесь, вместе с грязью этого полка, — закончил Тан Юй. — По коням!

Альфа взлетел в седло одним слитным движением. Ли Ань, изображая крайний испуг от разбитого флакона, неуклюже вскарабкался на свою лошадь, едва не запутавшись в полах тяжелого плаща.

Отряд сорвался с места, оставляя позади застывшего на коленях гонца и бледных офицеров.

Ли Ань ехал следом за своим принцем. Ветер бил в лицо, но подросток не замечал холода. Его ноздри всё еще хранили тонкий шлейф разбитых духов.

«Значит, ты проверяешь меня, Тан Лянь? — мысли Гаммы текли холодно и размеренно в такт стуку копыт. — Ты почувствовал неладное. Лилия была приманкой, но когда приманка выжила и перерезала горло твоему лучшему наемнику, ты засомневался. И теперь ты присылаешь лаванду. Мой истинный запах. Запах Гаммы, который ты не можешь распознать напрямую, но который твое извращенное чутье омеги уловило на уровне инстинктов».

Ань опустил глаза на свои забинтованные руки, сжимающие поводья. Тан Юй разбил флакон, защищая его своей гордостью, даже не понимая, что только что уничтожил единственную улику, которая могла бы указать на истинную природу его «неуклюжего талисмана».

«Игра усложняется, Чистый Лотос. Ты бросил мне вызов цвета индиго. Что ж, я принимаю его. Но когда мы вернемся за красные стены Запретного города, я покажу тебе, что лаванда может не только успокаивать. Она может душить не хуже шелковой петли».

Впереди, сквозь рассеивающийся туман, уже начали проступать темные, зубчатые очертания далекой столицы. Война в военном лагере была окончена. Настоящая битва только начиналась.

Столица встретила их густым, тяжелым маревом и шумом тысяч голосов. Но стоило отряду Третьего принца въехать в главные ворота, как рыночная суета начала стихать, словно волна, разбивающаяся о гранитный волнолом.

Тан Юй не скрывал своей ауры, закованный в черную сталь, на которой всё еще виднелись брызги грязи и пепел походных костров, источал такой яростный, подавляющий аромат сандала, что горожане инстинктивно жались к стенам и опускали глаза. Третий принц возвращался не с триумфом — он возвращался с войной.

Ли Ань ехал следом, всё так же утопая в огромном меховом плаще Тан Юя. Для уличных зевак он выглядел нелепым, жалким комком, случайно затесавшимся в ряды элитной гвардии. Но под этим нелепым фасадом мозг Гаммы уже перестраивался на другие алгоритмы.

В военном лагере угроза была прямой: вода с душком, клинок в ночи. Запретный город работал иначе. Здесь убивали улыбками, шелковыми рукавами и правильно заваренным чаем. Это была стихия Ли Аня. Его родное болото, где он знал каждую кочку.

Когда тяжелые кованые ворота Внешнего двора Императорского дворца с протяжным стоном закрылись за их спинами, отрезая шум города, воздух мгновенно изменился. Запах конского пота и железа столкнулся с приторными ароматами благовоний, полированного дерева и застоявшейся воды из декоративных прудов.

Навстречу им уже семенила процессия дворцовых евнухов в темно-красных одеждах. Во главе шел Евнух Гао — тучный бета с лицом, напоминающим печеное яблоко, и глазами, острыми, как у стервятника.

— Третье Высочество! — Гао низко поклонился, его голос был елейным, но за ним скрывалась стальная выправка дворцового интригана. — Император-отец безмерно рад вашему досрочному возвращению. Сын Неба ожидает вас в Зале Высшей Гармонии. Доклад о смотре войск не терпит отлагательств.

Тан Юй спешился. Он даже не посмотрел на кланяющегося евнуха, стягивая с рук тяжелые латные перчатки.

— Доклад будет. И он не понравится Сыну Неба, — холодно бросил принц.

Евнух Гао понимающе улыбнулся, хотя в его глазах мелькнула тревога. Затем его взгляд скользнул за спину Альфы и остановился на Ли Ане, который неуклюже сползал с лошади, путаясь в полах плаща.

— Ваше Высочество, — мягко проворковал Гао, делая жест двум младшим евнухам. — Ваши слуги заберут этого мальчика и отправят его в Нижние Павильоны, чтобы он привел себя в порядок. Ему не место в таком виде во Внутреннем дворе...

Евнухи шагнули к Аню, протягивая руки, чтобы увести его.

Ли Ань картинно сжался, втягивая голову в плечи. Он знал, что Нижние Павильоны — это идеальное место, чтобы «случайно» утопить неугодного раба в колодце.

Но не успели пальцы евнуха коснуться меха на плече подростка, как воздух разорвал резкий, сухой звук. Тан Юй выхватил меч из ножен ровно наполовину. Блеск императорской стали заставил евнухов с писком отшатнуться назад.

Агрессивный сандал ударил по площади, заставляя Главного Евнуха Гао побледнеть и согнуться пополам от давления Альфы.

— Этот мальчик, — голос Тан Юя был тихим, но разносился над полированными плитами двора, как погребальный колокол, — моя личная тень. Он не пойдет в Нижние Павильоны. Он не будет есть еду с общей кухни. Он будет стоять там, где стою я. И если кто-то из твоих крыс, Гао, посмеет подойти к нему ближе, чем на длину моего клинка, я лично скормлю его дворцовым псам.

Евнух Гао сглотнул, не смея поднять глаз. Девятнадцатилетний принц, всегда славившийся своей ледяной сдержанностью, сейчас защищал какого-то оборванца с яростью цепного пса.

— К-как прикажет Третье Высочество... — пробормотал Гао, пятясь.

Тан Юй вернул меч в ножны.

— Иди за мной, Ань-эр, — бросил он через плечо, направляясь к резным ступеням, ведущим в глубину дворца. — И не отставай.

Ли Ань, спотыкаясь на каждом третьем шаге и низко опустив голову, поспешил за своим господином. Со стороны казалось, что он дрожит от страха перед грозным Альфой.

Но, проходя мимо склоненного Евнуха Гао, Ань позволил себе один короткий, едва заметный вдох.

«Сладкая пудра, старая бумага и... едва уловимый след мускуса Четвертого принца, Тан Жуя», — Гамма мгновенно рассортировал запахи. Гао был человеком Четвертого. Значит, доклад Тан Юя о наемнике из «Гнезда Пустыни» будет передан Тан Жую еще до того, как Третий принц выйдет из Зала Высшей Гармонии.

Великолепно. Дворец начал шевелиться, как растревоженный улей.

Зал Высшей Гармонии подавлял своим величием. Золотые драконы на колоннах, казалось, наблюдали за каждым входящим. Тан Юй оставил Ли Аня у массивных резных дверей, поручив его охрану двум своим самым доверенным гвардейцам.

— Стой здесь. Если кто-то заговорит с тобой — молчи. Если кто-то протянет тебе воду или еду — не смей брать, — строго проинструктировал принц перед тем, как скрыться за дверями тронного зала.

Ань покорно кивнул и забился в нишу между двумя колоннами. Он подтянул колени к подбородку, завернувшись в мех, и закрыл глаза, словно от усталости.

Гвардейцы возвышались над ним, как две каменные статуи. Они не смотрели на подростка, но их руки крепко сжимали алебарды. Тан Юй отдал приказ, и они выполнят его любой ценой.

Как только двери за принцем закрылись, Ань начал работать.

Его сущность, освобожденная от необходимости контролировать мимику и шаги, растеклась по пространству невидимой сетью. Зрение и слух отошли на второй план, уступая место первобытному, абсолютному обонянию. Он «смотрел» на дворец через запахи.

И вдруг, сквозь сложную симфонию ароматов, прорвался один — тонкий, изящный, безупречно чистый. Свежий лотос.

По галерее, сопровождаемый лишь одной безмолвной служанкой, плыл Второй принц, Тан Лянь. Его одежды цвета индиго мягко шуршали по каменным плитам. Омега двигался с грацией хищника, не оставляющего следов на снегу.

Тан Лянь остановился. Его взгляд, холодный и проницательный, как осколок льда, опустился на съежившегося в комок подростка. Ли Ань задрожал. Он поднял на омегу огромные, испуганные глаза, в которых блестели слезы, и вжался в колонну так, словно хотел слиться с камнем.

— Какой очаровательный зверек, — голос Тан Ляня был подобен звону хрустальных колокольчиков. — Мой брат Тан Юй всегда отличался... специфическим вкусом к питомцам. Я слышал, ты разбил мой подарок, дитя. Какая досада. Хрусталь так легко бьется. Совсем как человеческая жизнь, если не быть достаточно осторожным.

Ань судорожно сглотнул и опустил голову, пряча лицо в коленях.

— П-простите, Ваше Высочество... — пропищал он. — Я такой неуклюжий...

Тан Лянь тихо рассмеялся. Звук был красивым, но от него стыла кровь.

— О, я уверен, что твоя неуклюжесть еще не раз удивит нас всех. Передай Юй-гэ, что я с нетерпением жду нашей встречи на семейном ужине. И посоветуй ему лучше беречь свои игрушки. Здесь, во дворце, они так часто ломаются.

Едва шлейф ледяного лотоса Тан Ляня растаял за поворотом, как тишину галереи вспорол звук, совершенно не подобающий величию Зала Высшей Гармонии. Это был пронзительный, капризный голос, переходящий в ультразвук, в сопровождении дробного перестука высоких деревянных подошв и звона десятков золотых подвесок.

Ли Ань поморщился, не открывая глаз. Его нюх первым принял удар: в ноздри ударил густой, приторный и пугающе дорогой аромат жасмина, смешанный с запахом свежего личи и пудры из измельченного жемчуга.

— Да как ты смеешь?! Ты, никчемная курица! — взвизгнула обладательница голоса. — Я сказала — розовые лепестки должны быть собраны на рассвете, а не когда солнце уже поджарило их, как старые лепешки! Посмотри на мои пальцы! Моя кожа побледнела от твоего невежества!

В галерею «влетела» — вернее, была внесена на шлейфе собственного эго — Цинь Си, младшая наложница в ранге Цай-нюй, которую во дворец пристроил дядя из Министерства Ритуалов всего месяц назад. Она была ослепительно хороша собой той порочной красотой, которая присуща ядовитым грибам: ярко-алое платье, расшитое павлиньими перьями (что явно превышало её скромный ранг), и высокая прическа, украшенная таким количеством шпилек-трясунок, что её голова напоминала люстру в разгар землетрясения.

Цинь Си замерла посреди галереи, картинно прижав ладонь к груди. За ней семенили три перепуганные служанки, одна из которых несла фарфоровую чашу с примочками для рук.

— Остановитесь! — Цинь Си топнула ногой так, что её золотые колокольчики на щиколотках жалобно звякнули. — Воздух здесь... он испорчен! Я чувствую запах... запах псины и дешевого мыла!

Её подведенные углем глаза, сверкающие капризным огнем, остановились на нише, где сидел Ли Ань.

— Это еще что за куча грязного тряпья? — она брезгливо указала на него длинным, украшенным серебряным наконечником ногтем. — Почему это... это существо сидит здесь, оскверняя мой путь к Павильону Красоты? Служанки! Выбросьте его в сад, немедленно!

Ли Ань, не меняя позы, внутренне вздохнул.

«Боги, только не это!».

— П-простите, Великая Госпожа... — пролепетал он, пытаясь еще глубже зарыться в меховой плащ Тан Юя.

Гвардейцы принца, стоявшие у дверей, не шелохнулись, лишь их лица стали каменными. Один из них, более опытный, сухо произнес:

— Госпожа Цинь Си, этот мальчик находится здесь по личному приказу Третьего принца. Просим вас продолжить свой путь.

— По личному приказу? — Цинь Си округлила глаза, и её лицо мгновенно покраснело от возмущения. — Вы смеете указывать мне, жене Императора, куда мне идти?! Этот оборвыш... он смотрит на меня! Он крадет мой свет своими грязными глазами!

Она подскочила к Аню, обдавая его волной жасмина.

— Эй ты! А ну, покажи лицо! Ты украл этот плащ? Ты его украл, я знаю! Обычный раб не может носить такой мех! Гвардия! Почему вы стоите? Схватите вора! Я чувствую, как у меня начинается мигрень от одного его вида! А-а-а!

Она издала короткий, тренированный вскрик и начала картинно оседать на руки служанок, при этом ухитрившись замахнуться свободной рукой, чтобы отвесить Аню пощечину.

— Умри, грязное животное! — выдохнула она, теряя всякое подобие аристократизма.

Ань увидел движение её руки. Слишком медленно. Слишком предсказуемо.

Он мог бы перехватить её кисть и сломать её в трех местах. Мог бы уклониться так, что она улетела бы в фонтан. Но он был Ли Анем — неуклюжим талисманом Третьего принца.

В момент удара Ань «испуганно» дернулся назад, запутавшись в полах тяжелого плаща. В результате рука Цинь Си вместо его щеки с размаху врезалась в холодную каменную колонну.

Хрусть! — звонко лопнул драгоценный серебряный наконечник на её ногте.

— А-А-А-А-А-А! МОЙ НОГОТЬ! ОН УБИЛ МОЙ НОГОТЬ! — взвизгнула наложница, хватаясь за палец и начиная прыгать на одной ноге от боли и ярости. — Казнить! Всех казнить! Юй-гэ! Я пожалуюсь Третьему принцу! Он лично скормит тебя крокодилам!

Служанки в панике запричитали, обмахивая свою госпожу веерами, а Цинь Си, сорвавшись в настоящую истерику, начала швырять в сторону Аня свои золотые шпильки, выдирая их прямо из прически.

— Получай! И это! Грязный, вонючий комок шерсти!

Ань сидел под градом золотых заколок, прикрывая голову руками и тихонько поскуливая. Один из «снарядов» — тяжелая шпилька в виде феникса — «случайно» застрял в складках его плаща.

«Циньская работа, 18-каратное золото», — мгновенно оценил Ань на ощупь. — «Что ж, госпожа Цинь Си, считайте это компенсацией за моральный ущерб».

В этот момент массивные двери Зала Высшей Гармонии с гулом распахнулись. На пороге появился Тан Юй. Его взгляд, еще не остывший после тяжелого разговора с Императором, упал на рыдающую наложницу, разбросанное золото и сжавшегося в углу Аня.

Запах сандала мгновенно стал тяжелым, как свинец.

— Что здесь происходит? — низким, вибрирующим от ярости голосом спросил Альфа.

Цинь Си, мгновенно сменив гнев на амплуа «жертвы», бросилась к принцу, пытаясь вцепиться в его доспех своими оставшимися ногтями.

— Юй-гэ! Твой раб! Он напал на меня! Он сломал мой ноготь и украл моё сердце... то есть, моё спокойствие! Накажи его! Прикажи отрубить ему голову прямо сейчас!

Тан Юй даже не посмотрел на неё. Он прошел мимо, словно мимо назойливой мухи, и остановился перед Ли Анем. Принц протянул руку, рывком поднимая подростка на ноги и стряхивая с его плаща пыль и застрявшие лепестки жасмина.

— Ты в порядке? — коротко спросил он, игнорируя вопли наложницы.

— Она... она очень громкая, господин... — прошептал Ань, шмыгая носом. — И она кидалась острыми штучками.

Тан Юй обернулся к Цинь Си. Его глаза сузились до золотистых щелок.

— Госпожа Цинь Си. Если я еще раз увижу вас в пределах десяти шагов от моего помощника, я позабочусь о том, чтобы ваш дядя из Министерства Ритуалов отправился инспектировать соляные рудники на северной границе. А вы... вы отправитесь вслед за ним. Пешком.

Наложница поперхнулась очередным вскриком. Её лицо стало белым, как мел. Она знала, что Третий принц не шутит.

— Вон, — негромко добавил Тан Юй.

Цинь Си, подхватив юбки и растеряв остатки своего величия, бросилась наутек по галерее, сопровождаемая шлейфом из рыданий и битых золотых украшений.

Ань посмотрел ей вслед.

«Громкая, глупая и предсказуемая. Идеальный инструмент, если знать, за какие ниточки дергать. Спасибо за золото, Цинь Си. Оно пойдет на подкуп стражи восточных ворот».

— Пошли, — Тан Юй тяжело положил руку на плечо Аня. — Нам нужно навестить матушку. И будь осторожен... во дворце появилось слишком много бешеных птиц.

— Да, Ваше Высочество, — покорно ответил Ли Ань, пряча «феникса» в потайной карман.

Путь во Внутренний двор казался бесконечным лабиринтом из красных стен и изогнутых крыш. После сурового, продуваемого ветрами военного лагеря, Запретный город душил своим застоем.

Ли Ань шел за Тан Юем шаг в шаг. Его чутье работало на пределе, фильтруя тысячи дворцовых запахов. И чем ближе они подходили к резным дверям павильона, тем отчетливее Ань улавливал нужный аромат.

Запах увядающей орхидеи. Хрупкий, бесконечно нежный, но пугающе слабый. Это был истинный запах омеги, подарившей жизнь девятнадцатилетнему Альфе-полководцу.

«Снег в сумерках», — мысленно констатировал Ань, чувствуя, как рецепторы обжигает сырым, могильным холодком. Медленный, безжалостный яд, который не убивает мгновенно, а капля за каплей разжижает кровь, превращая её в ледяную воду. Кто-то методично, день за днем, лишал мать Тан Юя жизненной силы.

Они вошли во внутренние покои без доклада — стража лишь безмолвно расступилась перед Третьим принцем.

В комнате царил полумрак. Вторая Супруга полулежала на нефритовой кушетке, укрытая тяжелым пледом из лисьего меха. Этот прекрасный мужчина-омега, по незыблемым законам Внутреннего двора носивший женский титул, обладал той тонкой, аристократичной красотой, которая передалась и её сыну. Но сейчас её кожа казалась прозрачной, как намокшая рисовая бумага, а под глазами залегли глубокие синие тени — верный признак того, что по венам текла уже не кровь, а отравленная вода.

Длинные темные волосы омеги были собраны в простую прическу, скрепленную искусно вырезанной нефритовой заколкой в виде ветки сливы. Именно от нее исходил холод. Яд медленно впитывался через кожу головы.

— Юй-эр, — её голос прошелестел, как сухие листья на ветру. Он слабо улыбнулся, протягивая тонкую, унизанную кольцами руку к сыну. — Ты вернулся раньше... Ты пугаешь моих служанок своими доспехами. Что-то случилось?

Тан Юй опустился на низкий табурет рядом с кушеткой. Альфа, только что наводивший ужас на весь полк, сейчас осторожно, словно хрусталь, сжал ледяные пальцы матери в своих огромных ладонях. Его сандаловый аромат стал мягким, согревающим.

— Всё в порядке, матушка. Смотр окончен, — тихо ответил принц. — Я просто хотел убедиться, что ты в безопасности. Дворец полнится дурными сквозняками.

Супруга тихо закашлялась, прикрывая бледные губы шелковым платком.

— Твой Четвертый брат сегодня прислал мне корзину целебных груш. Был излишне суетлив...

Тан Юй нахмурился, и его сандал на мгновение вспыхнул агрессией.

— Не ешь их. Пусть слуги сожгут. Я сам пришлю тебе лекарей.

Мужчина перевел уставший взгляд за плечо сына. В тени у дверей топтался Ли Ань, всё еще закутанный в огромный плащ Тан Юя. Четырнадцатилетний подросток выглядел совершенно нелепо: грязный, растрепанный, с забинтованными руками.

— Кто этот мальчик? — с легким удивлением спросила омега. — Новый раб с конюшен? Почему на нем твой походный мех, Юй-эр?

Тан Юй обернулся. В его взгляде не было привычного дворцового холода, когда он смотрел на Аня.

— Подойди, Ли Ань, — приказал принц.

Ань семенящим шагом приблизился и рухнул на колени у изножья кушетки, склонив голову до самого пола.

— Э-этот ничтожный раб приветствует Великую Госпожу! — пропищал он.

— Этот мальчик, мама, — серьезно произнес Тан Юй, — причина, по которой я сейчас сижу перед тобой живым. Он неуклюж, как слепой котенок, он роняет всё, к чему прикасается, но духи предков сделали его моим щитом. Он спас меня от яда на банкете. И этой ночью он случайно убил наемника, который пробрался в мой шатер. Отныне он — мой талисман.

Вторая Супруга широко распахнула глаза. Он с изумлением разглядывал дрожащего подростка.

— Убил наемника? Этими худыми ручками? Поистине, пути Небес неисповедимы... Подними голову, дитя. Дай мне посмотреть на того, кого выбрали духи.

Ань медленно поднял взгляд. Его глаза были широко распахнуты и полны благоговейного страха.

— Подойди ближе, — ласково позвала омега, протягивая руку. — Не бойся.

Ань начал подниматься с колен. Он знал: это его единственный шанс. Действовать нужно было сейчас.

Подросток сделал шаг вперед и... «запутался» мыском сапога в слишком длинном подоле мехового плаща.

— Ой! — взвизгнул Ань.

Его тело потеряло равновесие с математически выверенной точностью. Он завалился вперед, прямо на кушетку. Тан Юй, инстинктивно дернувшись, чтобы поймать мальчишку, лишь слегка смягчил его падение.

Забинтованная рука Аня в слепом поиске опоры взметнулась вверх и чиркнула по волосам Супруги. Жесткие пальцы под бинтами безошибочно подцепили гладкий нефрит отравленной заколки.

Рывок был молниеносным, но выглядел как отчаянное барахтанье падающего.

Заколка выскользнула из темных волос. Ань, сметя с кушетки пару шелковых подушек, с грохотом рухнул на каменный пол. Отравленный камень, описав идеальную дугу, с силой ударился о край массивной бронзовой курительницы.

Раздался сухой, звонкий треск. Хрупкий, пронизанный микротрещинами от яда нефрит разлетелся на три острых осколка.

Тяжелые, блестящие волосы мужчины водопадом рассыпались по её плечам.

В комнате повисла звенящая тишина.

Ань сжался в комок на полу, закрыв голову руками.

— Простите! Простите! — заскулил он.

Тан Юй мгновенно обернулся к матери, проверяя, не задел ли её падающий подросток. Убедившись, что всё в порядке, принц перевел тяжелый взгляд на пол, где лежал разбитый нефрит.

— Ты... ты разбил мамину любимую заколку, — медленно, словно не веря своим глазам, произнес Альфа.

— Я не хотел! Плащ слишком длинный! Я запутался! — рыдал Ань в пол.

Вторая Супруга, оправившись от испуга, прижал руку к груди. Он глубоко, судорожно вздохнул... и вдруг замер.

Мужчина моргнул. Он сделал еще один вдох. Более глубокий. Запах увядающей орхидеи в комнате неуловимо изменился — он стал чище. Источник, превращавший его кровь в воду, исчез, и сердце, пусть слабо, но начало качать по венам спасительное тепло.

— Юй-эр... — тихо, почти с благоговением произнесла омега. Он перевел взгляд с осколков на Ли Аня. — Не ругай его.

— Но матушка, это был подарок Императора... — начал Тан Юй.

— Это была тяжелая вещь. От нее у меня постоянно кружилась голова, — он искренне улыбнулся, откидывая волосы за спину. К его прозрачным щекам едва заметно прилил румянец. — Странно... но сейчас мне кажется, что дышать стало гораздо легче. И холод... он словно отступает.

Тан Юй застыл. Его острый взгляд метнулся к осколкам, а ноздри хищно расширились. Альфа не мог учуять яд так же четко, как Гамма, но его инстинкты полководца мгновенно сложили пазл.

"Отравленное вино. Убийца в ночи. А теперь — заколка, после потери которой матушка, месяцами угасавшая от странного холода, внезапно смогла вздохнуть полной грудью."

Тан Юй посмотрел на Ли Аня так, словно перед ним сидел посланник богов.

— Собери осколки, — хрипло приказал Тан Юй одному из гвардейцев. — Оберни в плотную ткань и спрячь. Я немедленно передам их своим доверенным лекарям.

Ли Ань уткнулся носом в холодный пол, пряча торжествующую улыбку.

«Шах и мат, отравитель. Процесс превращения крови в воду остановлен. А ты, Юй-гэ, теперь поверишь в свою персональную тень из мира духов еще сильнее».

Тан Юй подошел к Аню, наклонился и одним мощным рывком поставил мальчишку на ноги.

— Иди за ширму. Умой лицо, — негромко сказал принц. В его голосе не было и следа злости. Только абсолютная уверенность в том, что этот неуклюжий ребенок — самое ценное, что у него есть во всем дворце.