- Я не позволю даже касаться тебя!

В самую могущественную семью первородных вампиров я попала ещё в младенчестве. Мне не было и года, когда судьба лишила меня всего, что я знала. Ночь того пожара я не помню — лишь обрывки запаха гари, крики, рвущиеся сквозь рев огня, и отчаянное биение сердца матери. Пламя, жадно пожиравшее стены дома, поглощало всё на своём пути. В последние мгновения, когда надежда таяла вместе с воздухом, мать, дрожа от страха, успела прижать меня к себе и, сквозь дым и жар, бросила моё крошечное тело из узкого окна. Я упала в повозку, где била копытами обезумевшая от страха лошадь. Она рванула вперёд, увозя меня прочь от огненного ада. Лес встретил меня мраком и холодом. Повозка перевернулась, и я осталась одна, беспомощная, среди дремучих зарослей. Мой крик, отчаянный и пронзительный, разрывал тишину ночи, привлекая тех, кого обычные люди зовут чудовищами. Но вместо смерти я встретила спасение. На зов младенца откликнулись они — братья Майклсон. Их силуэты возникли из тьмы, как тени, движущиеся быстрее ветра. Холодные, прекрасные, опасные — и всё же в тот момент они стали моими ангелами. Они забрали меня с собой. Решили растить как родную, оберегать и любить, словно я была их собственной кровью. Я была человеком, слабой и смертной, но для них это не имело значения. Вампиры не могут иметь детей, и поэтому моё появление казалось им знаком свыше. С той ночи моя жизнь перестала принадлежать миру людей.

Как и всех простых людей, меня отдали в детский сад, а потом и в школу. Я жила, как обычный ребёнок, но только на первый взгляд. За моим плечом всегда стояла тень семьи Майклсон. У меня были ненавистные репетиторы, строгие учителя танцев, музыки, иностранных языков. Каждый день был расписан до минуты. В свободное от уроков время меня ждали занятия на дому. Развлечения? Прогулки? Смеяться с друзьями после уроков? Всё это было для других детей, но не для меня. Отец — Никлаус Майклсон — нагружал меня заданиями, словно хотел построить из меня идеальную наследницу, безупречную во всём. Он будто боялся, что мир за стенами поместья отнимет меня у него.

Но время неумолимо шло.

Когда мне исполнилось пятнадцать, я начала меняться. С каждой неделей становилась выше, сильнее, увереннее. Характер обострился, как лезвие, а желания — те, о которых раньше я и не задумывалась — стали громче. К семнадцати годам я уже не была той маленькой девочкой, что когда-то попала в этот дом. В зеркале на меня смотрела высокая, привлекательная девушка с дерзким взглядом. Парни из школы начали замечать меня. Их взгляды, случайные прикосновения, шёпот за спиной — всё это вызывало во мне странное, новое волнение. Мне уже не хотелось быть для них просто подругой. Я хотела большего.

Только вот Клаус ненавидел эти перемены.

В его глазах я навсегда оставалась ребёнком, которой нужно опекать и прятать от всего мира. Он старался не подпускать ко мне парней, держал подальше от любых отношений. Его контроль становился всё жёстче, а я всё чаще ловила себя на том, что хочу нарушить правила.

Но иногда… иногда ему не удавалось уследить за мной.

И в эти редкие моменты я чувствовала вкус свободы — такой сладкой и такой опасной.

Однажды я даже сумела привести парня домой. Это было почти игрой — опасной, запретной, такой, от которой кружится голова. Мы пробрались через окно в мою комнату, цепляясь за заросшую вьюном решётку. В особняке не было ни души, и тишина только подогревала азарт. Мы смеялись, шептали друг другу на ухо, притворяясь грабителями, нарушившими запрет.

Едва оказавшись внутри, он потянул меня к себе, и наши губы слились в поцелуе. Страсть росла, как огонь, пожирающий всё вокруг. Мы целовались, не замечая, как сносим учебники и бумаги со стола. Он усадил меня на столешницу, его руки, горячие и настойчивые, скользнули по моим бёдрам, поднимаясь всё выше. Я задохнулась от волнения и, не сдержавшись, тихо застонала.

И в тот самый момент… дверь моей комнаты распахнулась с грохотом.

На пороге стоял Никлаус.

Его глаза засверкали золотым огнём, по щекам поползли чёрные вены, а ровные зубы превратились в острые клыки. В комнате будто потемнело — настолько ощутимым был исходящий от него гнев.

— Прочь отсюда! — рыкнул он, в одно движение схватив парня за воротник.

Парень побледнел, его ноги дрожали, но вырваться было невозможно. Клаус смотрел на него так, что даже воздух застыл.

— Ты забудешь её. Забудешь, что было, и уберёшься прочь.

С этими словами он швырнул беднягу в коридор, словно тряпичную куклу. Дверь хлопнула, и мы остались одни.

Он повернулся ко мне.

Его взгляд был холоднее льда, а голос — тихим, но опасным:

— Что ты себе позволяешь?

Я вспыхнула от возмущения, сердце бешено колотилось. В этот момент я поняла: он не просто злился — он был готов на всё, чтобы не потерять контроль надо мной. 

— Какого чёрта, Клаус?! — я соскочила со стола, злая и униженная, поправляя сбившуюся одежду. — Вообще-то он мой парень, и я имею право на отношения!

Его взгляд вспыхнул, словно я подлила масла в огонь.

— Я не позволю! — рявкнул он так, что стекла в окнах задрожали.

— А с чего я должна тебя спрашивать? — я шагнула ближе, бросая вызов. — Ты мне не отец!

Мои слова, как нож, вонзились ему в сердце. На миг в его глазах мелькнула боль, но тут же она сменилась яростью.

— Убирайся и оставь меня в покое! — выкрикнула я, вытянув руку и указав ему на дверь.

В следующее мгновение он оказался рядом. Его пальцы, холодные и сильные, впились в моё запястье. Резким движением он прижал меня к стене, подняв руки над головой. От его близости дыхание перехватило, а сердце забилось так, что, казалось, выскочит из груди.

— Как же ты не понимаешь... — прошипел он, наклоняясь к самому моему уху. Его голос был низким, хриплым, почти звериным. — Ты не имеешь понятия, что творишь.

На мгновение мне показалось, что он собирается сказать что-то ещё, но вместо этого Клаус резко отпустил меня и отступил.

— Не испытывай моё терпение. — его голос прозвучал глухо, почти сломлено. — Он скрылся в коридорах особняка, оставив меня одну среди тишины и хаоса собственных мыслей.

Я бессильно сползла по стене, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Я действительно не понимала, почему он так яростно опекает меня, будто я — его собственность. Было безумно обидно, что я не могу делать то, что хочу, в то время как остальные девочки из моего класса спокойно встречались с парнями, целовались, проводили ночи вместе.

А я…

Я не могла даже удержать отношения дольше двух дней.

И, в отличие от них, я всё ещё оставалась девственницей.

Но этот случай, как и многие другие, совершенно не сбил мой настрой. Я была упряма и не собиралась сдаваться. Раз за разом я находила новых парней, стараясь хотя бы на мгновение почувствовать себя такой же, как все. Каждый раз я придумывала новые способы обмануть его, но… Клаус всегда оказывался на шаг впереди.

Он ловил их всех.

Он стирал им память обо мне, вырывая из их сознания каждый миг, проведённый со мной. Для них я становилась тенью, пустым местом, будто меня никогда и не было.

От этой гиперопеки я чувствовала себя отвратительно.

Я была словно птичка в золотой клетке — снаружи роскошная жизнь, а внутри глухие стены, за которыми нет свободы.

Тем временем подходил мой восемнадцатый день рождения. Девушки моего возраста уже хихикали, держась за руки со своими парнями, делились секретами и смеялись над первым опытом. А я…

Я, как дура, всё время ходила одна.

Они шептались за моей спиной, бросали многозначительные взгляды, и каждый раз в груди всё сильнее разгорался огонь.

Мне было больно.

Мне было стыдно.

И больше всего — мне было невыносимо обидно, что я не могла прожить свою жизнь так, как хотела.

Окончательно психанув, я решила обратиться за помощью к тому, кто всегда умел слушать — к дяде Элайдже, брату Клауса. Он участвовал в моём воспитании не меньше, чем остальные члены семьи, но в отличие от них, всегда был терпеливым и рассудительным.

— Элайджа, ты не занят? — приоткрыв дверь его кабинета, я робко заглянула внутрь.

Он поднял глаза от книги, и в его взгляде мелькнула привычная мягкость.

— Нет, я в твоём распоряжении. Что-то случилось? — в его голосе прозвучало беспокойство.

Я зашла внутрь, чувствуя, как горло предательски сжимается.

— Да. Клаус… он вообще не даёт мне покоя. — слова вырывались с трудом. — Из-за него ко мне никто не подходит, все надо мной смеются. Что же мне делать? — я опустила глаза, стараясь сдержать слёзы.

Элайджа встал из-за стола и подошёл ближе.

— Милая, не расстраивайся. Он заботится о тебе, правда, в своём стиле. Он боится, что кто-то может тебе навредить.

— Но ведь своей “заботой” он вредит мне! — я вскинула голову, нахмурив брови. — Он делает меня несчастной!

— Понимаю, — тихо сказал Элайджа, кладя руки мне на плечи. Его взгляд был полон участия. — Будь мудрее, не позволяй ему портить твою жизнь.

— Но как? — я подняла на него глаза, в которых застыл немой крик о помощи.

— Забудь про парней на время. Сделай вид, что они тебе не интересны. Займись учёбой, саморазвитием, закончи школу. А потом… когда поедешь в колледж, ты сможешь найти прекрасного спутника жизни. Там Клаус не будет тебе помехой. — он слегка улыбнулся. — Ведь ближайший колледж находится в соседнем штате. Вряд ли он станет каждый день ездить туда, чтобы следить за тобой.

Его слова будто зажгли внутри меня огонёк надежды.

— Спасибо, Элайджа, ты гений! — я крепко обняла его, впервые за долгое время чувствуя облегчение.

— Не за что, моя дорогая, — он мягко поцеловал меня в лоб. — Ты сильнее, чем думаешь.

Воодушевившись его советом, я направилась реализовать этот коварный план.

Впереди меня ждала свобода — нужно было лишь дождаться подходящего момента.

Взяв себя в руки, я подтянула предметы, перестала пропускать уроки этикета и фортепиано, больше не посылала учителя вокала на три буквы и, к собственному удивлению, научилась неплохо петь.

Клаус всё ещё караулил меня у школы, словно тень, всегда готовая вмешаться. Но со временем его визиты стали редкими, и спустя три месяца он совсем ослабил бдительность.

И вот однажды, почувствовав долгожданную свободу, я решилась. Вместо двух последних уроков я направилась туда, где он точно не ожидал бы меня увидеть, — в бар.

Внутри было шумно и душно, но это была та свобода, о которой я мечтала. Музыка гремела так, что вибрировали стены, толпа танцевала в такт, а огни разноцветных прожекторов разрезали полумрак. Бармен, весёлый дядька с добродушной улыбкой, подмигнул мне и, не задавая лишних вопросов, налил бурбона.

Горячая жидкость обожгла горло, приятно растекаясь теплом по всему телу. С каждой минутой я чувствовала себя легче, смелее. Разомлев, я выскользнула на танцпол, отдаваясь ритму музыки. Тело двигалось само, а вокруг всё слилось в один яркий вихрь.

Вот оно — счастье, подумала я.

Но время неумолимо шло. Я знала, что пора возвращаться домой, иначе родители перевернут весь город, чтобы меня найти. Я направилась к выходу, но вдруг услышала знакомый голос.

— Приветики, ты Хелен Майклсон, да? — мило спросил парень, слегка наклонив голову.

— Верно, а ты кто? — я вскинула брови, пытаясь вспомнить его лицо.

— Броуди Пирс. Мы учимся в одной школе.

— Ах да, ты же брат Чака.

— Так точно, — он широко улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри что-то дрогнуло. — Уходишь?

— Да, мне пора домой, а то меня будут искать. Я уже опаздываю. — я бросила быстрый взгляд на часы, которые показывали, что времени действительно осталось в обрез.

— Тебя подвезти? — предложил он, чуть склонившись ко мне. — Мы как раз едем в твою сторону.

Предложение было слишком заманчивым, чтобы отказаться. Внутри, правда, шевельнулся страх. Но желание рискнуть оказалось сильнее.

— Хорошо, идём.

Мы вышли из бара и направились к припаркованной машине. Ночной воздух был прохладным, а город утопал в огнях. Броуди открыл для меня дверь, и я села на заднее сиденье.

За рулём сидел Дилан — нападающий из школьной команды по футболу, мускулистый, уверенный, с фирменной ухмылкой, от которой девчонки в школе млели. На переднем сидении, уставившись в телефон, сидел Чак.

— О, Хелен, привет! — радостно поздоровались парни, подняв глаза.

— Добрый вечер! — улыбнулась я, чувствуя, как в груди разливается тёплое, приятное волнение.

— Подождите, сейчас ещё Рич подойдёт, — сказал Броуди, обернувшись ко мне.

Не успел он договорить, как, с другой стороны, в машину запрыгнул Ричи — парень из параллельного класса, известный своими вечными шутками.

— Ну что, поехали? — громко воскликнул он, хлопнув дверцей.

Двигатель зарычал, и машина мягко тронулась с места.

В этот момент я почувствовала, что эта поездка может стать началом чего-то… интересного.

Сорвавшись с места, машина устремилась в сторону леса, за которым скрывался особняк семьи Майклсон. В салоне царила весёлая атмосфера: парни громко шутили, рассказывали истории, смеялись. Я тоже смеялась, чувствуя, что наконец-то могу просто быть собой.

Но постепенно смех стал казаться каким-то фальшивым. Я заметила, что дорога ведёт совсем не туда, где должен был быть мой дом.

— Эм… вы ошиблись дорогой, — я с тревогой огляделась. — Нам нужно было свернуть раньше.

— Нет-нет, всё правильно, — ответил Чак, обернувшись ко мне с улыбкой, от которой по спине пробежал холодок.

Машина остановилась на небольшой поляне, скрытой от глаз за густыми деревьями. Вокруг — темнота, лишь фары выхватывали куски мрака.

— Вот мы и приехали, — сказал Дилан, глуша двигатель.

— Что? Вы… вы ошиблись? — голос дрогнул, и я почувствовала, как внутри поднимается волна паники.

— Ничего мы не ошиблись, — ухмыльнулся Чак.

Прежде чем я успела что-то сказать, Броуди и Ричи резко изменились в лице. Их взгляды потемнели, улыбки исчезли. Они прижались ко мне с двух сторон, и я ощутила на себе их тяжёлое дыхание.

— Эй! Что вы делаете? — закричала я, пытаясь вырваться.

— Тише, красавица, расслабься, — прошипел Броуди, грубо схватив меня за запястья. Его пальцы впились в кожу, причиняя боль.

— Нет! Пустите меня! — я дёргалась, но они были сильнее.

Резкий треск — пуговицы на блузке разлетелись, ткань распахнулась. Холодный воздух коснулся кожи, и я задохнулась от ужаса. Броуди сунул руку мне в лифчик, болезненно сжимая грудь, а Ричи тем временем попытался залезть под юбку.

— Эй, мы тоже хотим развлечься, — донёсся голос Дилана. Он уже вышел из машины и распахнул заднюю дверь. — Вытаскивайте её наружу.

Я закричала, но крик утонул в гулкой темноте леса.

Машина была большой, просторный внедорожник с огромным багажником. Парни вытащили меня из салона, словно куклу, и бросили на спину на холодный металлический пол. Ночной воздух обжёг кожу, смешавшись с запахом бензина и сигарет.

Двое сразу навалились сверху, прижимая коленями мои руки, так что я не могла пошевелиться. Другие двое схватили меня за ноги, их пальцы оставляли на коже болезненные следы. Их дыхание было тяжёлым, животным, а глаза — полны похоти и злобы.

— Отпустите! Пожалуйста, не надо! — я кричала, дёргалась, но удары колен по бокам лишали сил.

— Замолчи, сучка! — прошипел Рич, занося руку.

Резкая боль — его удар обжёг лицо, звон в ушах оглушил. Прежде чем я успела вдохнуть, его ладонь сжала мою шею, лишая воздуха. Мир начал расплываться, в глазах потемнело.

— Тише, а то придушу, и мы трахнем твоё ещё тёплое безжизненное тело. Лежи смирно.

Его голос звучал низко, мерзко, каждое слово резало, как нож. Ослабив хватку, он наклонился надо мной, и его губы коснулись кожи на шее, оставляя холодные, липкие поцелуи.

Я задыхалась от ужаса. Сердце колотилось, как сумасшедшее. 

Хватаясь за ткань со всех сторон, парни окончательно разорвали мою блузку. Лифчик с треском слетел, и холодная ночь обнажила мою дрожащую кожу. Их руки стали жадно сжимать меня, грубые губы оставляли отвратительные влажные следы.

Я извивалась, пытаясь вырваться, но чем сильнее сопротивлялась, тем жестче становились их движения. Колготки и нижнее бельё полетели в траву, и я почувствовала себя совершенно беззащитной, раздетой перед зверями.

— Нет! Пожалуйста! — мой отчаянный крик оборвался, когда очередной удар обжёг щёку.

Дилан зажал мне рот ладонью, его пальцы впивались в кожу, перекрывая дыхание.

Их грязные руки блуждали по изгибам моего тела, сжимали бёдра, касались там, где я не хотела, чтобы кто-либо касался. Остатки одежды разлетелись клочьями.

— Кто первый? — раздался хриплый голос одного из них.

— Я! — зарычал другой.

— Нет, я!

Они начали спорить, не замечая, что хватка на моём лице ослабла. Я вырвалась, набрала в горящие лёгкие воздух и закричала — пронзительно, изо всех сил, словно этот крик был последним.

Где-то далеко, на другой стороне леса…

Никлаус стоял на балконе особняка, наблюдая, как закатное солнце окрашивает небо кровавыми оттенками. Его мысли были спокойны, пока внезапно в уши не ударил пронзительный, до боли знакомый голос.

— Её голос! 

Вампирский слух уловил каждую ноту отчаяния, каждый вздох боли.

Его глаза вспыхнули яростью, губы скривились в зверином оскале.

— Кто посмел… — прошипел он.

В следующее мгновение Клаус сорвался с места.

Мир для него превратился в размытую полосу — он мчался быстрее ветра, и лес разлетался по сторонам, уступая дорогу гневу первородного.

Те, кто тронул её, уже были мертвы — они просто ещё не знали об этом.

Истошный крик тонул в лесной суматохе, но для Никлауса он звучал так, будто разрывал небо. Несколько километров разделяли нас, но это не имело значения. Его глаза налились кровью, зрачки сузились, а губы обнажили клыки.

Он пересекал в чащу, с невероятной скоростью прорываясь сквозь тернистые ветви, которые оставляли на коже глубокие царапины. Ветер гнал листву, мешая сосредоточиться, но он не останавливался. Его рвала на части ярость, смешанная с неведением: жива ли она?

Вдруг крик раздался снова — пронзительный, полный отчаяния. Клаус мгновенно изменил направление. Теперь он точно знал, где она.

Парни тем временем расстегнули штаны, высвобождая причиндалы, их похотливые взгляды блестели в свете фар. Твердые члены скользили по моим ногам и рукам, вызывая у меня тошноту и панический ужас. Чак забрался в багажник, его ладонь грубо сдавила моё горло, а пальцы другой руки пытались раскрыть мои губы.

Слёзы градом катились по лицу, дыхание сбивалось, тело мелко дрожало от страха и холода. Сознание плыло, а мир вокруг становился мутным, как будто я проваливалась в небытие.

И вдруг что-то громко и неожиданно ударило по капоту машины.

Металл, звеня отозвался на удар, и парни замерли. Внутри — тишина, в которой слышалось лишь моё хриплое дыхание.

— Что это было? — прошипел Дилан, который уже держал меня за бёдра, готовый к мерзкому действу.

— Иди проверь, — процедил Чак, пихнув его плечом и заняв его место, не сводя глаз с моей оголённой кожи.

Дилан застегнул штаны и медленно двинулся вперёд, оглядываясь по сторонам. Его шаги казались громкими, почти гулкими в этой мёртвой тишине.

Щёлк.

Ветки хрустнули за его спиной.

— Кто здесь?! — голос его дрогнул.

Следующее мгновение — ужасающий вопль разорвал ночной воздух. Крик оборвался резко, словно кто-то вырвал ему гортань.

— Дилан? — Чак, побледнев, схватил из багажника биту и кинулся к другу.

Тишина.

А потом — новый крик, более отчаянный, перемежаемый хрипами.

Вспышка движения, брызги крови, как дождь, оросили машину. Тёплые капли попали мне на лицо, смешавшись со слезами.

Оставшиеся двое, в ужасе закричав, выпрыгнули из салона и бросились в разные стороны. Но лес не отпустил их.

Один крик — глухой удар — тишина.

Второй крик — хруст костей — и снова тишина.

Всё стихло.

Только гул крови в ушах и собственное учащённое дыхание.

Я сидела, дрожа, не смея открыть глаза. Накрывшись лежащим рядом покрывалом, я свернулась клубком, ожидая, что смерть вот-вот протянет ко мне руку.

Шаги.

Тяжёлые, уверенные, приближающиеся.

Я вжалась в угол багажника, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Он пришёл за мной.

Наступила гробовая тишина. Время словно застыло.

Не слышно было даже дуновения ветра. Птицы прекратили трели, насекомые исчезли, будто сама природа затаила дыхание, прячась от чего-то древнего и зловещего.

Я сидела, почти не дыша, слушая, как громко стучит сердце.

— Хелен… — раздался нежный, полный ласки голос, неестественно мягкий на фоне недавнего ужаса.

Я открыла глаза. Передо мной стоял Клаус — его силуэт словно источал тьму. С ног до головы он был залит кровью, густые алые капли стекали с его рук, смешиваясь с грязью. В его глазах ещё горел звериный огонь, но, глядя на меня, он потухал, уступая место боли и заботе.

— Отец! — всхлипнула я и, не выдержав, бросилась в его объятия, не обращая внимания на кровь.

— Осторожнее, я весь в крови, — его голос дрогнул, когда он попытался отстранить меня.

— Плевать! — я прижалась к нему ещё сильнее. — Я так рада, что ты нашёл меня! Прости… прости меня, я глупая дура. Я больше никогда не ослушаюсь тебя. Забери меня отсюда, пожалуйста.

— Всё в порядке, милая, — его голос был низким, успокаивающим, но внутри слышалось тихое рычание.

Клаус поднял меня на руки, как будто я была самым хрупким существом на земле. Его шаги были лёгкими, но каждый шаг отдавался во мне уверенностью: со мной теперь ничего не случится.

В следующее мгновение мир размылся — и мы уже были в поместье.

Он осторожно опустил меня на кровать, укрывая одеялом, а сам отошёл к двери.

— Отдохни, — сказал он тихо, не поворачиваясь.

Я слышала, как его шаги удаляются.

И хотя он ушёл, мне было ясно:

тех, кто сегодня поднял на меня руку, не осталось даже в аду — Клаус забрал их души себе.

Утром в дверь особняка раздался настойчивый стук. Я сразу поняла, зачем он здесь. Сердце сжалось, но я собралась и открыла дверь.

На пороге стоял полицейский — мужчина средних лет, в форме, с усталым, но внимательным взглядом.

— Доброе утро. Можно войти?

— Конечно, офицер, проходите.

Мы прошли в гостиную и присели на диван друг напротив друга. Он достал блокнот, щёлкнул ручкой и, взглянув на меня, спросил:

— Я слышал, что вчера вечером вы были замечены в компании четырёх парней. Это так?

— Да, офицер, — я глубоко вздохнула, пытаясь говорить спокойно. — Они предложили подвезти меня до дома.

— А можете рассказать, что произошло дальше? — его голос был серьёзен, но не груб.

Я опустила взгляд. Пальцы сами собой потянулись к фиолетовым следам на запястьях.

— Они увезли меня глубоко в лес… и пытались изнасиловать.

Слова давались тяжело, дрожь пробежала по телу, и полицейский это заметил.

— Не торопитесь, — мягко сказал он, взял графин с водой и налил стакан. — Выпейте.

Я сделала несколько глотков, пытаясь унять тремор, и продолжила:

— На все мои попытки кричать они отвечали ударами… они делали больно, очень больно.

Офицер кивнул, записывая каждое слово.

— Что было дальше?

— Потом раздался какой-то звук, сильный, будто что-то ударило по машине.

Я судорожно втянула воздух, воспоминания врезались в сознание.

— Дилан и Чак пошли проверить.

Пауза.

— А потом… — я сглотнула, — потом брызги крови.

Брови офицера слегка дрогнули, но он продолжал слушать.

— Рич и Броуди от страха бросили меня и убежали в лес.

Я сжала пальцы до боли.

— После этого раздались истошные вопли, один за другим.

Полицейский перестал писать, всматриваясь в меня.

— А вы?

— Я тоже боялась умереть, офицер, — голос сорвался. — Выпрыгнула из машины и побежала прочь, куда глаза глядят. Не знаю как, но смогла избежать смерти и добраться до особняка.

В комнате повисла тишина.

Офицер закрыл блокнот, взгляд его стал чуть настороженным.

— Интересно… — пробормотал он. — Все четверо были зверски убиты и истерзаны, а вы остались живы? 

Тут, незаметно для всех, из библиотеки мягко шагнул Элайджа. Его голос прозвучал ровно, но властно:

— Всё верно. — Он смотрел прямо на офицера. — Я нашёл её во дворе, напуганную и измотанную. Разрешите представиться — Элайджа Майклсон.

От неожиданности и удивления офицер вскочил с места, мгновенно выпрямившись.

— Здравствуйте, я старший следователь Хенрик Кэмерон. Большая честь познакомиться с вами лично, господин Майклсон. — Он поспешно протянул руку, и Элайджа, слегка улыбнувшись, любезно её пожал.

— Вчера в лесу произошло зверское убийство. — Голос следователя дрогнул. — На месте преступления были найдены вещи мисс Хелен, единственной выжившей. Сначала мы считали её возможной подозреваемой… пока я не увидел, как изуродованы тела жертв и какие увечья они оставили на её теле.

Он замялся, взгляд метнулся ко мне, полон смятения.

— Их убил явно не человек… тем более не хрупкая девушка. Сукины дети… — он осёкся, поперхнувшись, и спешно добавил: — Прошу прощения за мои слова.

— Всё в порядке, офицер, — спокойно ответил Элайджа, чуть сузив глаза. — В данном случае я с вами согласен. Мы можем вам чем-то ещё помочь?

Следователь, чувствуя невидимое давление его взгляда, неловко поправил галстук.

— Думаю, нет. Вот, возьмите мой номер. Если что-то вспомните — звоните мне.

— Хорошо, — я слегка улыбнулась, принимая визитку.

Кэмерон чуть смягчился, посмотрел на меня с неожиданной теплотой.

— Я постараюсь сделать всё, чтобы с вас сняли все подозрения. Эти твари получили по заслугам…

Он резко замолчал, поняв, что сказал лишнее. Его лицо залилось краской, ладонь непроизвольно прикрыла рот.

— Прошу прощения… до свидания.

Схватив свой пиджак, он быстро направился к выходу. Дверь хлопнула, оставив за собой звенящую тишину.

Элайджа проводил его взглядом, и на его губах мелькнула холодная тень улыбки — слишком спокойная, чтобы быть дружелюбной.

— Какой проницательный человек… — тихо произнёс он, повернувшись ко мне.

А он хороший парень, — раздался знакомый британский акцент позади меня.

— Клаус! — обернувшись, я с облегчением бросилась к нему и крепко обняла.

Его руки сомкнулись вокруг меня, и я почувствовала, как сильное сердце бьётся ровно, успокаивающе.

— Ты действовал опрометчиво, брат мой, — холодно заметил Элайджа, подходя ближе. В его голосе звучала осуждающая нота, но глаза выдавали нечто иное.

— Знаю, — Клаус чуть склонил голову, его улыбка была горькой, но гордой. — Но я не мог позволить этим животным совершить непоправимое с нашей Хелен.

В его голосе слышалось рычание, а в глазах плясал звериный огонь.

— Понимаю, — Элайджа вздохнул, и строгость в его взгляде сменилась мягкой теплотой. — На твоём месте я сделал бы то же самое.

Он произнёс это тихо, почти шёпотом, словно признавал, что даже его идеалы не устояли бы перед такой ситуацией.

Клаус улыбнулся, встречаясь взглядом с братом.

В этот миг между ними не было споров, вечных упрёков и горечи. Только немая договорённость: за меня они готовы разорвать весь мир на части.

В этот день отец был невероятно нежен и обходителен со мной, что казалось почти нереальным. Его обычно суровое выражение сменилось спокойной, почти тёплой улыбкой. Мы беседовали на отвлечённые темы — о школе, о музыке, даже о мелочах, на которые он раньше не обращал внимания.

Мы вместе занимались домашними делами, и в его каждом движении чувствовалась забота. Он подавал мне книги, помогал накрывать на стол, и в его глазах не было привычной холодной строгости.

Ни единого упрёка.

Ни одного слова о том, что произошло вчера.

Даже намёка на гнев за моё непослушание.

Эта тишина была странной.

Она не давила, но тревожила.

Почему он молчит? — думала я, украдкой наблюдая за ним.

Возможно, он не хотел напоминать мне о пережитом ужасе.

А может… он просто не хотел, чтобы я знала, насколько зверем ему пришлось стать ради меня.

И всё же, каким бы диким он ни был той ночью, сегодня он был просто моим отцом.

В конечном итоге, через несколько недель дело закрыли, списав всё на нападение дикого животного. Следствие больше не задавало вопросов, а офицер Кэмерон больше не появлялся на пороге нашего дома.

Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.

Через три месяца я спокойно окончила учебный год.

Лишь на выпускном я почувствовала, что прошлое всё ещё дышит мне в спину. Братья Майклсон не отходили от меня ни на шаг, не теряя меня из виду даже на мгновение. Их взгляды, холодные для всех вокруг и тёплые только для меня, ясно давали понять: со мной ничего не случится, пока они рядом.

Вечер прошёл спокойно, без происшествий.

И жизнь, как и раньше, шла своим чередом.

Хелен, Никлаус, смею оставить вас. «Ребекка зовёт меня посетить с ней Лондон», —произнёс Элайджа, как всегда безупречно вежливо.

— Конечно, брат, езжай и передавай привет сестре, — с лёгкой улыбкой ответил Клаус.

— Пока, дядя, буду скучать по тебе, — я обняла Элайджу, чувствуя привычное тепло его объятий. Он нежно поцеловал меня в лоб, после чего бесшумно покинул особняк.

Мы с Ником остались одни. Снаружи уже стемнело: лёгкий ветерок приносил запахи ночного сада, а полная луна, висящая высоко над деревьями, освещала округу серебряным светом. С улицы доносился смех и песни слегка выпивших выпускников — мир будто праздновал вместе со мной.

Клаус смотрел на меня чуть дольше, чем обычно, в его взгляде мелькнула мягкая, почти незаметная забота.

— Хочешь ещё прогуляться или мне отнести тебя в особняк? — спросил он, заглядывая мне в глаза.

— Я устала, пожалуй, пойдём домой, — улыбнулась я.

— Как пожелаешь, — его губы тронула едва заметная ухмылка, и прежде, чем я успела что-то сказать, он подхватил меня на руки. Мир вокруг размылся, и через мгновение мы уже стояли у дверей поместья.

— Ох, и насыщенный был сегодня день! — я облегчённо плюхнулась на диван, снимая туфли. — Мне кажется, я больше никогда в жизни не надену каблуки.

Клаус усмехнулся, опираясь на дверной косяк и наблюдая за мной.

— И не надо, ты и без них прекрасна, — тихо произнёс Ник, подходя и опускаясь на колени передо мной. Его руки мягко, почти трепетно, начали разминать мои усталые ступни, и от этого простого прикосновения по телу пробежали мурашки.

— Знаешь, в тот день… — его голос стал низким, глухим, — я был безумно зол. Вся ярость, копившаяся во мне веками, вырвалась наружу. Я готов был вырезать весь город, лишь бы никто больше не посмел коснуться тебя. Хотел уничтожать всё, что стояло у меня на пути.

— Отец, я… — начала я, но он не дал мне договорить.

— Я не виню тебя за то, что произошло. — Его слова были тихими, но полными боли. — Ты юна, неопытна. Виноват только я. Я ослабил бдительность, не остановил их вовремя. Прости меня.

Он опустил голову и коснулся щекой моей лодыжки, словно клялся в верности даже в этом жесте.

— Я никогда не прощу себе, что они трогали тебя. — Его губы мягко коснулись моей кожи, оставив лёгкий поцелуй, от которого сердце забилось сильнее.

— Но ты ведь спас меня. — прошептала я, протянув ему руку. Он поднялся и сел рядом, так близко, что я чувствовала его дыхание. — Ты вырвал меня из лап этих уродов.

Ник взял мою ладонь в свои, его взгляд, полный боли и нежности, встретился с моим. В этом взгляде было что-то запретное, что-то, что пугало и манило одновременно.

— Хелен… — его голос сорвался. — Я люблю тебя.

Он сделал паузу, и тишина между нами стала почти осязаемой.

— Люблю не как отец.

— Что?.. — от неожиданности я потеряла дар речи.

Сердце гулко стучало, дыхание стало неровным. В голове роились мысли: он сказал это вслух… он любит меня… Теперь всё стало на свои места — его ревность, его безумная защита, его взгляд, от которого я не могла отвести глаза.

Мои руки сами потянулись к его лицу. Я провела пальцами по его щеке, зарылась в мягкие светлые волосы.

Он не отводил взгляда, в его глазах пылала нежность, смешанная с запретной страстью.

И мы слились в поцелуе — нежном, но полным огня, который мгновенно охватил нас обоих.