1 Часть

Сейчас я расскажу историю, которая действительно произошла со мной.

Однажды я оказался в больнице. Всё было как обычно: люди, шум, запах лекарств... Ничего особенного. Но в какой-то момент я услышал разговор. Их было двое, и говорили они так громко, что, казалось, их слышит всё здание. Я остановился. Сам не заметил, как полностью погрузился в их беседу и забыл, зачем пришёл.

Мужчина с русыми волосами спросил:
— Скажи, а как ощущается трава?

Его собеседник, которого я про себя назвал Каштанчиком, немного помолчал, будто собирая мысли, и ответил:
— Когда наступаешь на землю, кончики ног чувствуют влагу... мягкость... неровности. Трава щекочет по бокам, иногда это даже неприятно. Но в какой-то момент ты вдруг начинаешь ощущать саму землю... её силу. И тогда забываешь обо всём. Совсем обо всём.

— Это... звучит невероятно, — тихо сказал русоволосый. — У меня тоже есть вопрос.
— Какой?
— Как ты видишь закат?

Лицо мужчины словно изменилось. В голосе появилась особая теплота:
— Закат... это лучшее, что есть в моём дне. Солнце медленно опускается за горизонт — большое, тёплое, золотое. Его лучи растекаются по небу, как будто обнимают его. И всё вокруг начинает меняться... один цвет перетекает в другой. Небо становится живым.

Повисла тишина.

— Красиво... — едва слышно сказал незрячий Каштанчик.

И в этот момент я вдруг понял: они говорили о том, чего сами лишены. Один не видел, другой не мог чувствовать так, как раньше... но при этом они умели ценить это сильнее, чем многие из нас.

Что-то внутри меня сжалось. Я поймал себя на мысли, что с каждым днём теряю что-то важное — и даже не замечаю этого. Что должен быть благодарен за всё, что имею... но почему-то не делаю этого.

В этот момент в комнату вошёл доктор.

Я не выдержал:
— Доктор, скажите... почему люди начинают понимать ценность вещей только тогда, когда уже поздно? Когда уже ничего нельзя вернуть?

Он посмотрел на меня без особого интереса:
— Не знаю. Вас записать к психологу?

— Вы не понимаете... — голос дрогнул. — Я говорю о настоящем. Я потерял мать... и только потом понял, что значили её забота, её простые вещи — еда на столе, чистота в доме... Я ни разу не сказал ей «спасибо». Ни разу не сказал, что люблю. Не помог... И теперь я жалею. Сильно. Очень.

Доктор вздохнул, будто слышал это уже сотни раз:
— Значит, психотерапевт.

Внутри что-то оборвалось. Я резко швырнул ручку о стену:
— Да вы не понимаете!

И вдруг он изменился.

— Не понимаю?! — голос его стал резким. — Меня тоже никто не понимал. Меня били, игнорировали, не слушали. Даже дома. Я хотел быть добрым... хотел любить. Но меня этому не научили. И знаешь, чему я научился? Ненавидеть.

Он на секунду замолчал, затем продолжил тише:
— Я стал врачом. Думал, здесь меня поймут. Ошибся. Ночами не спал... просто сидел и думал, зачем всё это. Плакал, пока глаза не болели.

Я стоял молча, не зная, что сказать.

Он посмотрел на меня уже совсем другим взглядом:
— Возвращайтесь в палату. У вас рак мозга четвёртой степени.
Сделал паузу.
— Если хотите что-то успеть... лучше не откладывайте.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.

А я остался стоять, впервые по-настоящему понимая, как мало у меня времени — и как много я не успел сказать.