глава I. закованный в себе

Мебель. Потолок. Подавленный воздух, моё ничтожное пробуждение. Нету стремления покидать своё операционное место - кровать. Окружающие меня лица, вроде моих картин, пилят мою самооценку своей присущей уродливостью, как толпа людей, смеющихся надо мной, над моим существованием, над моим чёртовым рассудком. Я собрал с утра в свой внутренний ящик новые впечатления - и они отвратительны. Только проснулся - и сразу прогноился, я и не отвык к такому. Провожу рукой по своим застывшим волосам, похожим на солому, - омерзительное ощущение охватило меня, сравнимое с тем, будто я поковырялся голой рукой в кишках трупа в морге. И не только: от меня смердило обильно подмышечной секрецией, видимо, паразиты хорошо зажились на мне. Время 11:15, мне нужно идти в учреждение, слышимо престижно и бюрократически, но это слово обманчиво, скорее, оно созвучно с «концлагерем» с идиотами, которые пытают тебя морально.

Самый для меня длительный и ненавистный этап - встать с кровати, придётся снова себя поднимать, будто отдирать основу от каркаса. Кстати, если подойти к зеркалу, можно увидеть абсолютно ничего, кроме проекции, которая символизируется с вечным одиночеством и бедой. Это был я. Полон всеми злокачественными результатами. Даже когда я съехал от родителей, думал, что буду независим и свободен. А я просто потонул. И не собираюсь выныривать, ведь давно задавлен потонувшим кораблём. Ах, да. Мне нужно совершить следующий акт действий - гигиена рта, но я потерял щётку. Либо я выкинул её, подумав, что это бесполезно и бессмысленно, как и всё то, что меня делает человеком. Я искал свои вещи, но там, в шкафу, всего лишь три комплекта. Я одел свой однотипный наряд: чёрную кофту, синее поло и потёртые джинсы. Собрал свой рюкзак. Он был для меня вторым баком для мусора, но был настоящим, таким же выстраданным, как и я. Это был показатель того, что творит со мной общество. В рюкзаке лежали скомканные бумаги, обгрызенные карандаши и огрызок яблока. Не хватает лишь одного ингредиента - книги о Достоевском. Я читаю, когда появляются суицидальные мысли, хочется спрятаться в этой книге. Она моя колыбельная и триединство моей жизни. Иногда я делаю там заметки - то, что похоже на меня.

Приступая к последующим своим действиям, я перестаю думать, что меня ждёт по ту сторону двери. Пока я спускался по бетонным ступеням, я потихоньку высчитывал свои прошлые аналогичные дни, проведённые в таком же патефонном порядке. Я вышел на улицу с надеждой, что меня не будут беспокоить эти ходячие ассамбляжи, собранные из капитализма, эгоизма и самовлюблённости. Только вот я не был услышан - только собой. Моя просьба была лишь отголоском моих же собственных мыслей. Я всматривался в эти фасады, носящие за собой только корысть, и отскакивал от них, как от диких животных. Мне оставалось только молча наблюдать и идти вперёд. А тот пункт назначения - такая же токсичная среда, но другого звонкого класса. Моё тело предательски шло вперёд, ноги стремились к чему-то, а я был их заложником. Мне ничего не оставалось, кроме как идти вслед за ничтожным для меня решением - снова проигнорировать своё состояние. Я ждал на остановке минут сорок. Время быстро пролетело, я даже не успел понять, что оно пронеслось мимо моих глаз. Моё сознание задержало меня, и моя работа заключалась в том, чтобы ей подыграть - кратковременно забыться в пространстве. Автобус приехал неожиданно. Я лишь смотрел в непонятную точку, что занимала треть всего автобуса. Я и не пытался убеждать самого себя: «Туда ли мне надо?». Я просто взял и вошёл внутрь. Удивительно, но свободные места были и будут для меня единичным праздником на сегодня. Если я сяду, то прочитаю за время пути в колледж книгу Достоевского. Было так ужасно... Ужасно неприятно садиться туда, где сидели тысячи людей, да к тому же больных, да вообще всех, кто являлся «прямоходящим». Всматриваться вперёд, в самую глубь - это был мой дар. Люди толкались как маятники, бранили друг друга, а так происходит день за днём, вечные войны ни за что. Они были все одинаковыми угольными пятнами, которых хотелось размазать пальцем, ведя пепельную линию в никуда. Пока меня отвозили на гибель, я открыл последние страницы своей книжки, открыв страницы, где я остановился, и закрыл ими весь свой обзор. Это как если бы я наклеил на рану пластырь, чтобы не проникли в неё патогенные бактерии... Я читал по пять раз, чтобы понять основной смысл того, что я читал. Меня это не раздражало. Это было как повторяющиеся звуки метронома, снимающие с меня весь озноб. Автобус останавливался по несколько раз, чтобы высадить и принять этот набор треснувших атомов. Но пока я читал, мой нос учуял новый подкрадывающийся запах - запах лилий и ванили... И края платья, щекочущие моё запястье. И этот голос...

- Возьмите, пожалуйста!

Я будто стал слышать разборчиво, и слова не съедались.

Я лишь посмотрел краем глаза поверх себя и увидел вьющиеся локоны, такие светлые. Всё было светло, будто шаровая молния окрасила всё в свет.

Я услышал, как она села рядом со мной, и этот запах усилился. Я ненадолго застыл. Опустил книгу. Остановил метроном в груди. Посмотрел вправо. Это была девушка. Девушка с причёской, как в 60-х, с симпатичным профилем. Она смотрела куда-то, улыбаясь. Впервые я видел, чтобы кто-то так улыбался чему-то, только если это не свирепые насмешки от кого-то. А тут проходил луч искренности и некой доброты. А может, я просто ещё не убил надежду и держусь за неё - что меня кто-то вытащит? Может, она такая же чёрствая, как все, и я себя лишь утешаю. Хватит этого. Если я недостоин сам для себя, тогда меня никто не достоин. Я просто стал дальше сидеть и перелистывать страницы, но её образ меня не покидал. Читая, я краем глаза подглядывал за ней. Как бы это ни звучало, но это было так. Я пытался поймать её мелкие действия, параллельно вдумываясь в текст. И тут...

- Это что, Достоевский?

Что? Меня заметили?.. Я не верю. Мне послышалось. Я стал дальше читать, виня в этом свою голову. Это, скорее, голос в голове. Это моё сознание стебётся надо мной и над моим одиночеством.

- Преступление и наказание... Я читала его полностью.

Нет... Мне не показалось. Меня и правда увидели. Только мне было трудно выдавить какую-нибудь фразу. Но я всё же смог принять вызов самому себе.

- Правда?

Я почувствовал, как её рука соприкоснулась с моей, и я почувствовал что-то реальное и настоящее. Она вплотную прижалась ко мне. Ведя своим пальцем по моей странице, она сказала:

- ...тут будет момент, где он понимает, что его теория разбилась не об полицию, а об чьё-то живое, дышащее горе. И это горе оказалось сильнее всех его умных слов.

Её палец остановился на определённом абзаце.

Я замер. Замер от странности в груди. Сердце билось в спешке, колени дрожали. А что, если это могло быть временной иллюзией знакомства? Она вот-вот может отсесть от меня, ведь я - гнилое ничтожество. Я никогда не ощущал такой близости с кем-то. Мне нравилось то, что её кожа билась об мою, нежно и успокаивающе. Будто наконец со мной сидит та, кого я могу ощущать. Я видел, как она касалась страницы моей книги, потом, убрав свою нежную, невинную руку, слегка наклонила голову вперёд, видимо, проникшись сюжетом. А я лишь молча читал вместе с ней. Но было чувство - чувство того, что хотелось просто плакать. И плакать от того, что я существую для кого-то.

Автобус остановился на определённой остановке, а я совершенно не помнил, что читал. В моих мыслях была одна лишь несостыковка реального. С чего я вдруг кому-то сдался? Как такое может произойти? Неужели я показался ей каким-то жалким, и она из-за этого подсела ко мне? Так странно, но у меня двоякое чувство: чувство подозрения и любопытства, и они, как волна в океане, друг друга перегоняют. Её глаза были поглощены чтением. Я, смотря на неё украдкой, видел, как её глаза перескакивают с одной страницы на другую. А её улыбка была такой живой. Но почему? Как она может улыбаться, зная, что вокруг всё обёрнуто разочарованием?

Я прошёлся глазами по странице. Для меня это было чем-то сложным - взять и прочитать текст. Мною руководило сомнение, что я так или иначе забуду прочитанное. А зачем тогда я взял с собой эту книгу? А если бы не эта книга, она бы стала садиться рядом со мной? Вопрос о вопросе, и молчание на ответ. Было много интерпретаций. А мои руки, как замороженное тесто, лежали на моих ногах. Я их и не чувствовал и даже на минуту забыл, что это книга моя, пока она не вернула мне её

- Спасибо, что поделился со мной. Меня зовут Лилия. А тебя?

Её нежный голос проникся в меня так глубоко, что я даже на секунду забыл, где я нахожусь. Я стал вдумываться в подтекст её слов. Не несёт ли она за собой совершенно иной смысл? А что, если она сказала это ради вежливости, и на самом деле я её ничем не зацепил, а для неё это был просто удобный шаг - себя чем-нибудь занять?

И что же дальше?