Вторая глава. Дом, милый дом.

Семья Рок жила не так далеко от семьи Мерсеров, так что от их места встреч Эмету нужно было пройти всего пару домов, и он оказался бы в своём дворе. Дороги уже покрывал небольшой слой снега. Очень тихо, но было слышно похрустывание под ботинками. Холод сразу же обдал его лицо болью, ветер был не слабый. Поэтому ему ещё сильнее хотелось добраться до дома и обдумать всё в спокойствии...

Ха, если бы действительно всё так и было. Он уже представлял, как зайдёт в дом, и начнётся.

Подойдя к дому, он не спешил подниматься по ступеням к двери. Его семья жила не шибко богато. И это было сразу видно: где-то доски подгнили, красная краска потихоньку облезала с двери. Крыше точно нужен был ремонт - ещё год-два, и она точно потечёт. Но при этом мать всегда поддерживала уют и чистоту. На крыльце стояли деревянные стулья, которые нужно уже было бы занести в кладовку, чтобы снег их не попортил. Где-то оставались плошки с цветами, которые ещё могли бы перенести минимальный холод, но мать тоже скоро занесёт их в дом. Перед дверью лежал коврик, который издевательски говорил «Добро пожаловать домой». Эта надпись раздражала его, ведь последние пару лет Эмет с натяжкой мог назвать это место домом. Вздохнув с какой-то небольшой усталостью, он всё-таки решился зайти в это место.

Дотронувшись до холодной позолоченной ручки, он заколебался на пару секунд, но после всё же открыл дверь со скрипом. Петли бы тоже не помешало смазать, но кто бы этим занялся. Гитаристу лично было по барабану, а отца мать и так просит об этом каждые выходные. Зато этот звук всегда было слышно с кухни, которая буквально находилась сразу же за первой дверной аркой.

Пока он снимал шарф и куртку, из кухни как раз и вышла мать.

Сразу же в глаза бросалась проступающая из покрашенных в каштановый цвет волос седина. Хотя ей было всего тридцать девять лет, на её коже уже давно появились морщины от вечного стресса и работы. Но при этом она всегда улыбалась, ну кроме тех моментов, когда сын выводил её из себя.

- Хэй, а ты чего так рано? - она была удивлена такому раннему появлению сына, но всё равно подошла, обняв его. В такие моменты парень всегда подмечал, насколько на самом деле он уже вырос. Ему самому не так давно исполнилось девятнадцать лет, а он уже был чуть ли не на две головы выше матери. Его это улыбнуло, ведь в сравнении со своими друзьями он был самым низким.

Он чуть не забыл, почему вернулся так рано, но вспомнив про друзей, которые так по-дурацки его предали, снова расстроился.

Мать, отпустив его из объятий, сразу заметила изменения на его лице, которые он не мог контролировать. Поджатые губы и хмурые брови сразу дали понять, что не всё так хорошо.

- Что случилось? Ты поссорился с мальчишками?

Он совершенно не хотел делиться с ней последними новостями. Она бы всё равно не поняла.

- Нет, всё нормально.

С обуви под ним уже образовалась небольшая лужа, поэтому пока он переобувался, женщина стояла у него над душой нависшей тучей.

- Ладно, не хочешь - не говори, иди мой руки и приходи есть. - Учитывая, что она вышла из кухни, парень сделал вывод, что она как раз заканчивала готовку. Она, недовольная ответом сына, ушла, бухча себе под нос: - Не хочешь матери говорить - ну и не надо. Воспитываешь, воспитываешь, и никакой благодарности.

Конечно, это было сказано шёпотом, но таким, чтобы сын услышал. Чтобы сыну было стыдно.

Эмет, не обращая на это внимания, прошёл по коридору в сторону ванной комнаты. Она была достаточно маленькой - двое человек с трудом могли находиться в ней. Всё стояло прижатым друг к другу: стиралка рядом с унитазом, душевая кабина, напротив раковина. Белая, но со сколами. Над ней висело зеркало. Он подошёл к нему, чтобы помыть руки, как было сказано, и умыться. Подняв голову, он задержал взгляд на своём отражении. Чуть отросшие корни тёмных волос - скоро снова надо подкрашивать. Усталое лицо подростка с синяками под глазами, а сами глаза - как у дохлой рыбы, светло-серые и безжизненные. Доставшиеся от отца. Каждый раз, глядя и видя с ним сходство, он стремился что-нибудь поменять в себе, лишь бы отдалиться. Таким образом на губе и в брови появился пирсинг. Лишь бы позлить, лишь бы задеть нерадивого отца. Немало скандалов случалось по этому поводу.

Выключив подтекающий кран, он попытался поправить лохматые волосы, но ничего не вышло.

- Ну ты там скоро? - мать по голосу уже начинала злиться.

- Да сейчас приду, боже!

Выйдя из ванной, он сразу же пошагал на кухню. Та тоже была небольшой, но чуть более комфортной. Слева находился кухонный гарнитур, справа - стол с тремя стульями. Им было достаточно, ведь гости к ним приходили исключительно редко. Сама кухня была уютной, в тёплых осенних тонах. На плите стояла кастрюля, от которой исходил аромат, от которого даже желудок сжался. Эмет не думал, что он такой голодный. На столе уже стояла тарелка с супом. Конечно, это был любимый суп отца, который парень сам не очень любил, но есть можно. Он сел за стол, взял ложку и принялся за еду, аж прихлёбывая. Мать разместилась рядом, положив прихватку на стол и подложив руку на подбородок, любуясь сыном.

- Так ты не расскажешь, что произошло? - она снова попыталась выведать, но Эмет прекрасно знал: попробуй он рассказать - сразу же начнутся чуть ли не часовые лекции, к вечеру будет знать отец, а через день уже все соседки.

- Какая вообще разница? - Он откинул ложку в тарелку. Не то чтобы со злостью, просто случайно так получилось. Но матери было и этого достаточно, чтобы завестись с пол-оборота.

- Какая вообще разница!? Ну да, мне же нет дела до моего сына! Это всё из-за вашей музыки? - На этой фразе в глазах парня мелькнуло раздражение, за что и зацепилась женщина. - Я так и знала! Музыка ваша никогда до добра не доводит! Я тебе говорила: сиди и учись, а не по чужим гаражам шляйся!

Ну что и требовалось. Он всё ещё был голоден, потому что толком ничего не съел, но после этого уже вообще никакой кусок в горло не лез.

- И что мне от твоей учёбы? Думаешь, я вот так отучусь и сразу же меня возьмут в крупную юрфирму? Не смеши меня... - С раздражением он встал из-за стола, откинув стул. - Максимум, что мне светит после учёбы - это «принеси, подай, не мешай». На что ты вообще рассчитываешь?

- А ты на что? Думаешь, станешь рок-звездой и миллиарды сразу посыпятся на голову? Не смеши!

Они передвигались из кухни в сторону его комнаты. Скоро уже должен прийти отец, а затрещину ему совершенно не хотелось получать за то, что расстраивает мать.

- Ты не поймёшь, вот и не лезь в мои дела, а я не буду лезть в твои! - Он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, прислушиваясь. Мать что-то буркнула за дверью, но не стала ломиться. Эмет выдохнул.

Конечно же, он понимал, что так делать не стоит, но не потому что его гложила совесть или вина, а только потому, что она расскажет об этом отцу, и вечером его скорее всего будет ожидать не только словесная ругань. Как же его это всё достало. День ото дня одно и то же. Дом, универ, гараж - и так по кругу. Время от времени они с друзьями выбирались куда-то, но не слишком часто. Эмет уже сбегал из дома не единожды. Вечно лезущая куда её не просят мать, вечно доёбывающийся отец. Ему нужно только заполучить контракт с какой-нибудь компанией, и всё пойдёт как по маслу.

Эмет опустил плечи в расслаблении и прошёл к кровати. Его комната ничем не отличалась от комнат подростков, помешанных на музыке: где-то висели плакаты, где-то диски, в углу стоял проигрыватель, а под ним - пластинки. На столе слева стоял старенький ноутбук, справа - незаправленная кровать, которую он даже и не пытался заправлять. Между ними окно - хоть что-то здесь хорошее. Окно выходило на задний двор. У всех, кто жил на этой стороне улицы, задние окна выходили на лес. Он был очень густой, можно сказать, разделял два городка: Эшвуд, в котором проживал сам Эмет, и Брукфилд. Оба городка находились в штате Колорадо. А буквально в тридцати минутах езды можно было добраться до Денвера.

Эмет надеялся, что когда-то и он сможет выбраться из этого маленького, душащего его города. Взяв в руки гитару, которую когда-то подарил ему покойный дедушка, он присел на кровать и начал медленно перебирать струны. В голову лезло много мыслей, но чтобы их успокоить, ничто так не помогало, как музыка. Мелодия полилась сама по себе. Возможно, его можно было назвать гением своего дела, но думал так только он. Да и не говорил он никому, как легко ему даётся написание песен. Потому что незачем. Главное, они есть, а с какой скоростью появляются - уже не так важно.

Прошло достаточное количество времени, прежде чем он отпустил гитару рядом с кроватью, а сам подошёл к окну и приоткрыл его, вдыхая морозный ночной воздух. Отец ещё не пришёл. И теперь он даже не знал, придёт или нет сегодня. Тот часто задерживался на работе. Возле окна специально висел плакат с какой-то знаменитостью - он даже не знал, кто это, но какая разница, если тайник, что надо. За ним он прятал наклеенный с обратной стороны косяк. Оторвав его, он взял его между пальцами, достал зажигалку и подкурил.

Лёгкие сразу же наполнились едким дымом. Он не часто курил, особенно траву, но сейчас ему это реально требовалось, чтобы разгрузить мысли и успокоиться. Он сделал пару тяжек и потушил - ему этого было достаточно, он не хотел укуриваться в усмерть. Только он спрятал остатки недокуренного косяка, как в дверь постучали.

Твою мать.

Ладно, сам виноват.

- Что надо? - Если это был отец, то ему хана. А если мать - то тоже, но чуть позже.

- Ты не планируешь больше никуда сегодня идти? - За практически картонной дверью был слышен голос матери.

- Нет, а что такое?

- Тогда я дверь закрываю и спать ложусь. Доброй ночи.

Он ничего на это не ответил. Значит, отец точно не придёт. И слава небесам.

На телефон пришло уведомление. Сначала он не обратил внимания, но за ним пришло ещё одно. Взяв в руки телефон, парень начал просматривать, кто и что ему написал. Промелькнуло пару сообщений от одногруппников. Кэтрин спрашивала про домашку - это была девчонка, которая сидела прям за ним на скучной паре по философии. Зачем вообще юристам сдавать эту грёбаную философию? Её он проигнорировал - она была какая-то до странного криповая. Стивену, университетскому другу, ответил сразу же на вопрос, придёт ли завтра Эмет.

Ещё были сообщения в разных групповых чатах, в которые он даже не заходил. Но что его действительно удивило - это то, что в их паблике была сторис, на которую он зашёл и увидел объявление о том, что у них новый участник, и отметку с Уиллом Гранжем.

Вот придурки... Ну и нахрена? Они же ещё ничего не решили. Что за бред вообще. Но, видимо, так думал только он, потому что, как только сам Уилл репостнул эту историю к себе в профиль, к ним сразу же привалила как минимум добрая часть его подписчиков, а это несколько тысяч точно.

Ну и что ему теперь делать? Все уже об этом знают, а он ещё их и прорекламировал. Гандон, подумалось Эмету. Лучше бы вообще телефон в руки не брал. Он отшвырнул и так уже потрёпанный жизнью телефон на кровать и сам завалился рядом. Он уставился в потолок. Белый, с трещиной в углу - как его жизнь. Грёбаный Уилл Гранж. Явился, уселся на диван, листает его ноты, трогает его инструменты. И теперь вся толпа его подписчиков знает, что он в их группе. Что они теперь - одно целое.

Как же хочется выбить из него эту самодовольную улыбку.

Но нет. Так просто не получится. Кайл его защищает, а другие...
Если Эмет просто начнёт скандалить - выгонят его самого.

Значит, надо умнее. Сделать так, чтобы Уилл ушёл сам. Чтобы он понял: здесь ему не место. Здесь ему никто не рад.

И Эмет знал, с чего начнёт.

С завтрашней репетиции.

Мысль о том, что завтра он снова увидит эту рожу, должна была бесить. Но вместо этого в груди разлилась странная холодная решимость. Эмет закрыл глаза и улыбнулся в темноту.