глава 61 - новый месяц
Я зашёл в спальню Лили.
«Колинс-младшая. Так бы я сказал, если бы ты была моей дочкой от Лили Колинс».
Лили мгновенно раскраснелась. Лицо у неё вспыхнуло так, будто я только что отвесил свою коронную пощёчину, но, к счастью, это был стыд. Или смущение. В её случае разница иногда была декоративной.
«Д-да?..»
Повисла короткая тишина.
«Ладно. Иди в Кусково Солнце. Дашь ключи и назовёшь код "жертва". Там тебе дадут бумагу. Читать её при мне или прямо там, решать тебе».
Лили удивилась не просьбе, а самому Кускову Солнцу.
«Это тот банк, который хранит ячейки так, что порой даже владелец их едва получает?»
«Верно. Но с этими вещами ты её легко откроешь. А может я тебя наебал и ничего не выйдет.»
Я протянул связку ключей. Все были одинаковы, десяток одинаковых ключей для одного и того же замка.
Выглядело это несколько вычурно, но в моём исполнении подобная мелочь давно перестала быть чем-то стыдным.
«Кпфхх...»
Лили впервые не просто улыбнулась, а почти насмехалась надо мной прямо в лицо.
Это была первая по-настоящему комичная сцена между нами. Особенно после дня отравления.
Под этим странным аффектом она вскочила с кровати и поцеловала меня, вжимаясь в губы так, будто хотела опередить собственный страх. Я даже успел удивиться.
После чего я сжал ей щёки и отодвинул лицо от себя.
«Прекращай игрушки. Иди собираться. Сейчас побежишь в Кусково Солнце».
Через секунду добавил
«Надеюсь, ты не расстроилась».
Лили чуть не расплакалась, но всё равно искренне улыбнулась.
Меня это не удивило ни на грамм.
«Нет, всё хорошо».
Она тут же при мне начала одеваться, выискивая что-то подходящее.
Найдя костюм, быстро натянула его и направилась в банк.
Когда она пришла, то выдала все данные, которые я ей дал, и проблем, как оказалось, и правда не возникло. Зря боялась, что что-то испортит.
Ей выдали документ, и она начала читать:
«Преамбула... Преамбула? Я лучше дома зачитаю прямо перед Гиром. Это какой-то важный документ, лучше не самой это делать».
Вернувшись домой, Лили уселась на кровать, как обычно раздетая до гола. Когда она так делала, она либо была слишком довольна, либо боялась чего-то и пыталась смягчить мою реакцию. Судя по её виду, сейчас было второе.
«Не читала?»
Лили отрицательно покачала головой.
«У-у».
«Вот значит сейчас и зачитаешь».
Я наклонился к её уху и прошептал заигрывающим тоном:
«Читай внимательно, будто если ошибёшься, я перережу тебе горло, уяснила?»
Я отстранился и улыбался с тёплой рожей, будто не сказал ничего страшного.
«Да, я всё поняла».
Лили всегда отвечала так, будто простое "да" было для неё чем-то недопустимо. Признаться, мне нравилась эта манера.
«Начинаю.»
Лили читала тихо и почти по слогам, действительно вчитываясь во всё.
Преамбула:
Настоящий договор регулирует отношения между подписантом и подопечной(-ыми), устанавливает права, обязанности и пределы дозволенного.
Он направлен на поддержание внутренней стабильности.
Предотвращение разрушительных конфликтов и защиту всех участников.
А также на недопущение измен и действий, подрывающих доверие и безопасность подопечной.
Условия договора обязательны для
исполнения в любой ситуации.
Пункт 1. Свобода.
Подопечная сохраняет полную личную свободу за пределами общего жилья.
Подписант не имеет права вмешиваться в её отношения или увлечения вне дома.
Лили споткнулась взглядом о слово "подписант". Самое непонятное из всех.
Остальное пока ещё можно было хоть как-то собрать в смысл, пусть и с трудом.
Пункт 2. Прозрачность.
Сокрытие проступков или уклонение от истины недопустимы.
Любой факт, способный подорвать доверие, должен быть признан.
Искреннее признание освобождает от наказания.
От этих строк ей стало не по себе. Формулировка звучала так, будто теперь она обязана выкладывать всё.
Каждый шаг, каждую мысль, каждую глупость, и остаться после этого совершенно голой уже не телом, а внутренне.
Пункт 3. Неприкосновенность связи.
Подписант не вправе разрывать связь или прерывать отношения в рамках домашней среды без согласования.
Лили нахмурилась.
Опять это слово. Подписант. Формулировка была настолько натужной, что даже ей, не юристу, стало ясно.
Кто так вообще пишет? Это слово что-то маскирует, или кого-то.
Пункт 4. Право на уход.
Подписант вправе уйти на неопределённый срок при наличии уважительной причины.
Часть 1.
При сомнениях в добросовестности ухода подопечная обладает привилегией инициировать рассмотрение факта ухода через уполномоченных третьих лиц.
После этого пункта Лили уже начала связывать очевидное.
Первый инцидент, который подходил под такую формулировку, вдруг всплыл в памяти, и до неё дошло: "подписант" — это он.
Она подняла на меня взгляд. Я, скрестив руки и прислонившись к стене, сухо кивнул.
«Подписант который уехал на два месяца в другую страну ради антидепрессанта...»
«да, я. Подписант можешь заменить на моё имя и ничего не изменится»
Пункт 5. Последствия необдуманного действия:
• потеря доступа к принятию решений,
• потеря привилегий,
• перевод в режим наблюдения,
• необходимость заново подтверждать статус, (условия пока продумываются)
• временное снижение влияния внутри системы.
Я прохладно перебил её чтение:
«Пятый — это скорее пугалка. Тебе он не нужен».
Она напряглась ещё сильнее.
«Почему?»
«Читай дальше и поймёшь сама».
Пункт 6. Взаимные свободы.
Общие и внешние связи сторон не лишают личной ценности подопечной и не выводят её из действия договора.
Лили замерла.
«О каких общих связях речь? У нас вроде общих знакомых нет».
«О девушках в моём случае. И о парнях в твоём. Общие это госпожа, я ты и мира, те кто не вошли в этот круг не связаны с тобой, а значит не общие.»
Она уставилась на бумагу, будто та внезапно заговорила на идиотском языке.
«В смысле этот пункт говорит, что у кого-то из нас может быть кто-то ещё и... что это значит?»
«Что это не отменяет ценность одного из нас. Выключить кого-то из жизни нельзя. Это если речь о внешних связях, а общие можно перевести как семейные связи».
Лили вернулась к чтению, но уже на этом месте застыла окончательно.
Измена. На фоне предыдущего пункта это слово выглядело как шутка. Или подстава. Или обе вещи сразу.
Пункт 7. О понятии измена.
Под "изменой" понимается любое умышленное или сознательно сокрытое нарушение обязанностей.
Измена — это любое сознательное нарушение обязанностей договора, включая:
сокрытие фактов или мотивов;
в случае если факт скрыт, но далее был добровольно раскрыт до момента, как ложь обнаружится, наказание отменяется, а ложью не считается;
отказ признать проступок любого из пунктов контракта;
лишение гарантий защиты или питания;
одностороннее разрывание связи. Любая измена приводит к немедленному применению мер из пункта 5.
Пункт семь был самым простым и вместе с тем самым пугающим. Но страннее всего было то, что в нём не было того слова, которое Лили ожидала увидеть.
Подпункт 0. Правки.
Договор допускает внесение изменений, дополнений и образование новых пунктов при условии паузы в 2 месяца, после решения.
(Малый шрифт.)
Подписант обязуется:
защищать подопечную всеми средствами, включая устранение угроз;
после каждого акта внимания обеспечить полное восстановление подопечной;
уход без причины, которую можно доказать вещественно, или лишение подопечной прав приравнивается к измене и карается пунктом 5.
С момента преамбулы Лили уже цепляло слово "измена" , но теперь она поняла главное: этот договор был платой. Вопрос только в том, чьей и за что.
Она прошептала почти себе под нос:
«У этой бумаги больше половины всего направлено на него, а не на меня. Но написано так, будто направлено на меня».
Она перевела взгляд на дату.
21 января 2022 года.
До неё дошло не сразу, но когда дошло, лицо у неё стало совсем тихим.
Три года назад.
Это была плата за уход. За уход от неё.
Но сейчас ведь 2025. Почему он не позвал меня раньше? Имея такой договор, почему не вытащил меня из клетки, которую сам и построил?
Я оттолкнулся от стены.
«Ну так что? Выводы будут?»
Лили медленно подняла на меня глаза.
Ещё тогда, когда я была просто новой игрушкой, он уже думал о способе удержать меня без лишнего вреда...
«Я не знаю... Почему ты попытался сохранить такой... заморашке право на личную жизнь?»
Она сама услышала, как жалко это прозвучало, но не отступила.
«Это... значит... ты не уйдёшь?.. Или... это просто... чтобы я не боялась из-за того инцидента?..»
Я пожал плечами.
«Правило шесть, один и четыре. Свобода и верность. Или их иллюзия. Не знаю».
«Контрактом ты это выносишь. И даже если кто-то не верит тебе, это закреплено...»
«Независимо от искренности того, что там написано, есть оно в тебе или нет, я полагаю, если написано, значит будет сделано».
Лили смотрела на меня всё тише.
«Так почему же ты решил сделать хотя бы иллюзию того, что я останусь нужной?»
Она произнесла это почти шёпотом, словно боялась услышать ответ.
«Зная, что я твоя игрушка и, в каком-то смысле, коллекционка...»
Я уже начал выходить из комнаты.
«Потому что ты человек. Это мой крайний ответ.»
Лили сжала бумагу в пальцах.
«А что мне делать с ним?»
она дёрнула договором в воздухе.
«Оставь в ящике. Как памятку. У меня есть копия».
Я молча вышел за дверь.
«Постой!»
Я остановился и обернулся, уронив глаза на ошейники которые я подарил ей четыре месяца назад. Собачий и кошачий, затянутые моими усилиями.
«Чего хотела?»
Она сжала бумагу ещё сильнее.
«Скажи, почему ты меня так и не наказал?»
«За что?»
«Я ведь нарушила твою тайну и прознала про лабораторию. Раз ты её скрывал, значит была причина?»
«Веской причины нет. А не наказал я...»
На миг я прервался, резко меняя ритм речи.
«Обидно, не спорю. Хотел бы оставить её вне глаз, но я понимал твои чувства и страхи в тот момент, когда всё вскрылось».
Я решил сказать ещё чуть больше, чем собирался.
«Страх потерять меня. Страх быть бесполезной. Я видел это во многих девушках».
Я не изменившись в своём непроницаемом лице добавил пару слов, которые не думал что когда-то скажу, но хотелось.
«Наказание было бы лишним. К тому же карать человека, который сам себе вынес кару, жестоко даже для садиста»
Я закрыл дверь и ушёл окончательно.
Лили осталась сидеть на кровати, с бумагой в руках и словами, которые я уже говорил, но они были пропущены сквозь не единожды.
«Я... человек? Я для него человек?»
Аккуратно, будто боясь сломать застёжку, я уложила пальцы на свои ошейники, гибкий кошачий, и грубый собачий, который расположился на кадыке, выше чем кошачий.
«Спасибо.»