"1"

‎Ноги гудели. Тупая, ноющая боль поднималась от ступней к икрам, и Феликс изо всех сил старался не переносить вес с пятки на носок. Каблуки были высокими. Слишком высокими. Тонкие ремешки врезались в щиколотки, и он знал, что к полуночи там останутся красные следы.
‎
‎Но жаловаться было нельзя.
‎
‎Феликс стоял в центре мастерской под светом ламп, залитый тёплым жёлтым сиянием. Пышная юбка из тяжёлого атласа, белые кружевные перчатки до локтя, на шее - тонкое серебряное ожерелье с прозрачным камнем, который ловил свет и кидал блики на пол. В ушах покачивались серёжки, тяжёлые, с мелкими бриллиантами. Волосы собраны в высокий хвост, перехваченный атласной лентой, и заколка с жемчужной розой.
‎
‎Феликс был красивым. Он был идеальным.
‎
‎Хенджин стоял у мольберта, и Феликс не видел его глаз, только тень от полей шляпы, падавшую на острые скулы. Сигара дымилась в пепельнице на столике рядом, и воздух был тяжёлым - смесь табака, масляной краски и чего-то ещё, терпкого и тёмного, чем пахнет его кожа, когда он наклоняется слишком близко.
‎- Не двигайся, - сказал он, и голос его был низким, с той бархатной хрипотцой, которая появлялась только когда он входил в это состояние - состояние творца. - Ты идеальный. Моя маленькая принцесса на всю жизнь.
‎Феликс проглотил слюну, стараясь не сглатывать слишком громко. В горле пересохло. Они стояли так уже больше часа, и он чувствовал, как по спине медленно ползёт капля пота, щекоча позвоночник под кружевной майкой.
‎- У меня затекла ножка, - выдохнул Феликс, почти шепотом. - Каблук высокий.
‎Кисть замерла. Хенджин поднял голову, и взгляд его тёмных глаз ударил Феликса в грудь - острый, холодный, безжалостный. Он медленно опустил руку, поставил кисть на край палитры и шагнул к нему. Каждый шаг - тяжёлый, вкрадчивый, как у зверя, проверяющего границы клетки. Он остановился в шаге. Протянул руку, подцепил кончиками пальцев край юбки Феликса, потянул вверх всего на пару сантиметров. Феликс слышал, как шуршит атлас. Слышал, как он дышит.
‎- Принцессы не жалуются, - произнёс Хенджин, не отводя взгляда от его глаз. - Держи спину ровно. Мне нужно закончить этот мазок на твоём лице.
‎Феликс выпрямился сильнее. Вдохнул глубже. Пальцы дрожали под длинными белыми перчатками, но он сжал их в кулаки, спрятал дрожь.
‎Хенджин вернулся к мольберту. Взял кисть, обмакнул в краску цвета слоновой кости, и снова этот мерный скользящий звук по холсту: шшш-шшш-шшш. Тихо. Ритмично. Убаюкивающе, если забыть, кто держит кисть.
‎Феликс молчал. Смотрел прямо перед собой, на мольберт, на кусок холста, где уже проступили очертания его тела - в этой юбке, в кружевных перчатках, с этим хвостом и жемчужной розой. Он писал его, как пишут драгоценность. Как пишут трофей.
‎Время тянулось. За окном стемнело, и стекло стало чёрным зеркалом, в котором Феликс видел своё отражение: бледное лицо, слишком яркие губы, огромные глаза с тёмными кругами под ними. Кукла, нарисованная заживо.
‎- А мы можем потом прогуляться? - спросил он, не выдержав. - Или сегодня снова нельзя? Я ведь себя хорошо вёл. Я делал всё, что ты хотел.
‎Пауза. Хенджин замер на полуслове - полумазке. Кисть дрогнула, оставив на холсте слишком жирный след. Он медленно повернул голову, и Феликс увидел, как меняется его лицо: гнев, который вспыхнул было в зрачках, погас, уступая место чему-то другому, более тёплому. Почти нежному.
‎- Если ты будешь таким послушным до самого утра, - сказал он тихо, и голос его обволакивал, как сигарный дым, - может, я и выйду с тобой в лес.
‎У Феликса внутри что-то отпустило. Он кивнул, стараясь не улыбаться слишком широко, и опустил глаза. Послушным. Он будет послушным.
‎- Я слышал, что твою картину купили за высокую цену, - сказал Феликс, чтобы заполнить тишину, и тут же пожалел - голос прозвучал слишком заискивающе, слишком по-детски.
‎Но Хенджин улыбнулся. Уголок его рта дрогнул, он отложил кисть и шагнул к Феликсу - медленно, разглядывая его с головы до ног, как вещь, которую сам же и создал. Он подошёл вплотную и провёл пальцем по его скуле - кончик пальца был холодным, пах краской и табаком.
‎- Это всё из-за тебя, - прошептал он. - Ты - моя главная муза. Мой единственный источник вдохновения.
‎Феликс застыл. Его глаза были слишком близко, и он видел в них не просто одержимость - он видел голод.
‎- Ты дорисовал? - спросил Феликс, и голос предательски дрогнул. - Или ещё нет?
‎Хенджин медленно отступил, скрестив руки на груди. Оглядел картину. Усмехнулся уголком губ.
‎- Ещё нет. Мне нужно добавить последний мазок на твоём ожерелье, - он посмотрел на Феликса, и тот прочитал в его взгляде приказ. - Не шевелись больше ни секунды.
‎
‎Хенджин вернулся к мольберту, взял тонкую кисть, набрал краску - золотую, блестящую. Феликс стоял как каменный, чувствуя, как от напряжения дрожат мышцы. Капля пота скатилась по виску. Он не вытер её. Он не смел шевелиться.
‎- Вот теперь идеально, - почти пропел Хенджин, сделав последний мазок. Он отступил, довольно улыбнулся, и медленно выдохнул дым сигары прямо Феликсу в лицо. Тот зажмурился, но не отшатнулся. - Моя послушная куколка заслужила небольшую награду. Разрешаю снять перчатки.
‎Феликс выдохнул. Потянул за кончики пальцев - белый атлас скользнул по коже, обнажая ладони, влажные от пота. Он положил их на стол, и тут же ноги подкосились - он качнулся, схватившись за край стула.
‎- А туфельки? - спросил Феликс, глядя на него снизу вверх. - У меня ножки устали.
‎Хенджин замер. Дым медленно тянулся к потолку. В глазах потемнело - Феликс видел это: как радужка становится почти чёрной, как расширяются зрачки. Он сжал кисть так сильно, что костяшки побелели.
‎- Нет. Принцессы носят туфли до самого конца. Не смей жаловаться снова.
‎Феликс сглотнул. Горло сдавило, и он почувствовал, как глаза начинают щипать - эта дурацкая, детская привычка плакать, когда устал или больно. Он пытался сдержаться, но Хенджин заметил. Он всегда замечал.
‎
‎- А если я буду плакать после этого? - спросил Феликс тихо. - Ты ведь не любишь, когда я плачу.
‎Кисть звякнула о край палитры. Хенджин шагнул к нему - быстрым, резким движением, и Феликс зажмурился, ожидая удара. Но он лишь опустился на колено перед ним и осторожно расстегнул пряжки на туфлях. Феликс слышал, как он дышит - тяжело, хрипло, сдерживаясь.
‎- Слёзы портят твою кожу, - прошептал Хенджин, поглаживая большим пальцем лодыжку Феликса. - Раздевайся. Но ты всё равно останешься стоять здесь.
‎Феликс медленно стянул перчатки, потом юбку - пышная ткань упала к ногам шелестящей волной. Расстегнул кофточку. Остался только в кружевных белых шортиках, которые Хенджин сам выбрал для него на прошлой неделе.
‎Хенджин тихо усмехнулся, подошёл к нему, взялся за ленту, завязанную на спине, и потянул. Юбка упала окончательно. Он положил руки Феликсу на плечи - легонько, почти не касаясь, - и прошептал, замирая совсем близко к его лицу:
‎
‎- Только одежду. Я хочу видеть кожу для новой картины.
‎
‎- Я буду стоять только в нижнем белье? - спросил Феликс, чувствуя, как горло снова перехватывает. - Но зачем? Ты хочешь снова нарисовать картину?
‎
‎Хенджин замер. Взгляд его медленно скользнул по шее Феликса, по ключицам, по груди, едва прикрытой кружевом. Он прижал палитру к груди и выдохнул - медленно, неровно.
‎
‎- Я всегда хочу тебя рисовать, - шепнул он, и глаза его потемнели от желания. - Ты идеален даже в белье.
‎Феликс снял юбку и кофту. Остался стоять в коротких кружевных шортиках - белых, с тонкой резинкой на бёдрах, едва скрывающих то, что должно быть скрыто. Воздух был прохладным, и кожа покрылась мурашками. Хенджин обошёл его, кончиками пальцев почти касаясь - Феликс чувствовал тепло его руки, даже когда она не прикасалась.
‎
‎- Идеально, - выдохнул Хенджин, поднимая кисть. - Стоять ровно. Ни движения.
‎
‎- Хорошо.
‎
‎Он нанёс мазок - Феликс не видел, куда, но слышал, как краска ложится на холст мягким скользящим звуком. Его взгляд был тяжёлым, и Феликс чувствовал, как он смотрит - не на холст, на него.
‎
‎- Умница, - глухо прошептал Хенджин, отступая на шаг. - Не смей двигаться.
‎
‎Он рисовал не моргая. Феликс стоял, почти не дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. И вдруг Хенджин замер. Кисть застыла над холстом, и Феликс видел, как краска медленно капает на пол - тёмная, густая, красная.
‎
‎Он медленно опустил палитру и шагнул к Феликсу. В глазах - пугающая одержимость. Он не смотрел ни на холст, ни на кисть. Он смотрел только на Феликса.
‎
‎- Слишком идеально, - хрипло прошептал Хенджин, касаясь его кожи. Кончики пальцев - горячие, чуть влажные. - Я хочу оставить след.
‎
‎- Какой? - выдохнул Феликс.
‎
‎Хенджин медленно провёл большим пальцем по ключице Феликса. Тот почувствовал холод краски, а потом жжение - она впиталась в кожу, оставив за собой извилистую линию. Как змея. Как порез.
‎
‎- Мой собственный знак, - хрипло прошептал он и прижался губами к щеке Феликса. - Чтобы все видели, кому ты принадлежишь.
‎
‎Феликс замер. Губы его были горячими, и он чувствовал стук его сердца - или ему казалось? Хенджин отстранился, взял лицо Феликса в ладони, заглянул в глаза. И улыбнулся. Той тёплой, почти нежной улыбкой, которая делала его человеком.
‎
‎- Тебе нужно помыться, - сказал Феликс, стараясь не смотреть на кровавую полосу на своей ключице. - Ты весь в краске.
‎
‎Хенджин тихо засмеялся - низко, хрипло, и пальцы его скользнули по шее Феликса, оставляя грязные следы прямо на белом кружеве шортиков.
‎
‎- Пусть будет так, - шепнул он, тяжело дыша ему в лицо. - Я хочу запачкать тебя. - Он наклонился, провёл языком по краске на ключице Феликса, и тот вздрогнул. - Тогда мы умоемся вместе.
‎
‎Хенджин взял Феликса за руку и повёл в ванную. Вода была горячей, пар поднимался к потолку, застилая зеркало. Он смывал с Феликса краску долго, осторожно, почти нежно, и Феликс закрывал глаза, позволяя себе верить, что это забота. Что он любит его. Хотя бы сейчас.
‎
‎- А после душа мы будем ужинать? - спросил Феликс, когда Хенджин выключил воду.
‎
‎- Ужинать? - Хенджин обернулся, и по лицу его скользнула тёплая улыбка. - Конечно. - Он притянул Феликса к себе, прижался губами к ключице - туда, где остался след краски. - Я сам накормлю тебя.
‎
‎Феликс выскользнул из ванной первым - Хенджин ещё стоял под водой, и Феликс слышал, как он напевает что-то тихое, мелодичное. Прошёл в спальню. Сложил аккуратно чистую одежду - свою и его - стопочкой на кресло. Убрал с тумбочки пустую чашку, поправил покрывало на кровати. Хенджин не любил беспорядок. Феликс знал это, и он боялся, что если оставит хоть что-то не на месте, его доброта лопнет как мыльный пузырь.
‎
‎Надел красивую маечку и шортики и пошёл на кухню.
‎
‎Хенджин уже был там. Он стоял к плите в белой рубашке - мокрые волосы ещё не высохли, и вода капала на воротник. Перед ним на плите шипела сковорода, пахло чесноком и зеленью.
‎
‎- Садись, моя принцесса, - сказал он, обернувшись, и на лице его была та редкая, светлая улыбка, от которой у Феликса щемило в груди. Хенджин накрыл его поцелуем - лёгким, тёплым, - и Феликс сел за стол. - Ты был таким послушным сегодня. Я приготовил ужин специально для тебя.
‎
‎Перед Феликсом стояла тарелка. Паста «Карбонара» - с беконом, яйцом, тёртым пармезаном. Его любимая.
‎
‎- Сегодня моя любимая паста, - прошептал Феликс, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
‎
‎- Я помню всё, что ты любишь, - тихо произнёс Хенджин, садясь напротив, и пальцы его мягко погладили волосы Феликса. - Ешь спокойно, моя прекрасная кукла. Ты полностью заслужил этот вечер.
‎
‎Феликс сделал хвостик, чтобы волосы не мешали, и взял вилку. Паста была горячей, идеально приготовленной, и он ел медленно, стараясь растянуть удовольствие. Хенджин сидел напротив и смотрел на него. Просто смотрел - с улыбкой, с теплом в глазах, и Феликс почти забыл, что всего час назад он грозился оставить его в туфлях до утра.
‎- Всё так красиво, - тихо произнёс Хенджин, поправляя выбившуюся прядь у хвостика Феликса. - Ешь скорее, моя хорошая кукла. Сегодня я разрешаю тебе гулять.
‎
‎Феликс улыбнулся. Настоящей улыбкой - впервые за этот вечер. И продолжил есть, чувствуя на себе его взгляд, тёплый и тяжёлый, как одеяло. В лес. Они пойдут в лес.
‎
‎Феликс верил ему. Он хотел верить. Даже зная, что цена этой прогулки - ещё один день в кружевах, ещё один сеанс позирования, ещё один след краски на коже. Но сейчас, за ужином, он был счастлив.
‎
‎И он знал, что Хенджин это видит.

(А- это история будет короткая...возможно)