XXV

год спустя
Я смотрела на новогоднюю ёлку которую совсем недавно принёс парень Кати. Она была украшена красными шарами и горела тёплым светом.
Я все также ничего не слышу и это убивает меня. До сих пор не могу поверить в то, что больше никогда ничего не услышу. Прошел целый год, а Даня так и не появился. Я не злюсь на него, ведь понимаю. Я бы и сама сбежала от самой себя.
Первые недели в больнице проходили отвратительно, Кая и Полина рыдали несколько часов у моей кровати, что доводило меня ещё больше.
Я даже пыталась умереть, но не смогла порезать вены. Испугалась. Лезвие дрожало в моих бледных руках, я смотрела на себя в зеркале. Глаза заплаканы, волос стало меньше из-за стресса, внутренний голос убеждал меня провести холодным металлом по руке, но вместо этого оно лишь упало на пол.
Мама записала меня на курсы по изучению языка жестов и сама ходит со мной. Мы многому уже научились, но я не хочу этой жизни.
Наташу и Аню посадили. Ко мне приходил Лёша после того как последний суд закончился. Извинялся, принёс денег, но я не взяла их. Лишь молча обняла его и кивнула.
Я больше не могла говорить, речь стала невнятной из-за того, что я не слышу, что вообще говорю. Это убивает меня ещё больше.
Кая приходит почти каждый день и пытается хоть как-то меня развеселить. Недавно помогла украсить дом к Новому году и приготовила со мной пирог. Она тоже потихоньку учит язык жестов, точнее я ей помогаю.
Полину я не видела последние полгода, Кая говорит, что она в модельных поездках, но я верю в это с трудом. Возможно, она винит себя за брата. Возможно, просто боится. Я не обижаюсь, но очень сильно скучаю по ней.
Школу мне пришлось заканчивать на домашнем обучении, но я часто появлялась в бывшей школе. Сыча все время обнимал меня, наливал горячего чаю и говорил, что все хорошо.
Со временем я научилась читать по губам.
Ира прилетела ко мне вместе с моим отцом. Оказалось, что они не знали о том, что я лежу в больнице в коме. Ира подумала, что я перестала с ней общаться и поэтому перестала отвечать на сообщения. А мама решила ничего не говорить отцу, потому что не хотела его видеть.
Не спорю — это эгоистично, но на её месте я бы поступила точно также. Чем меньше людей знают об этом, тем лучше.
Хоть Ира тогда и приехала не на долго, мне это запомнилось надолго. Мама и папа ругались на кухне, благо, что я этого больше не слышу, а Ира тоскала меня по городу. Мы общались с помощью заметок и обошли кажется полгорода. Она также много плакала, но старалась этого не показывать.
Мы даже сходили на мастер класс по рисованию маслом и я буквально влюбилась в это дело. Теперь вся моя комната наполнена картинами, красками, а около окна стоит мольберт.
Теперь мама покупает почти каждую вещь, которую я хочу. Я не прошу этого, но она все равно покупает.
Некоторые картины Катя забрала на работу и повесила у себя в офисе. Многие из её работников заинтересовались моими работами и теперь я пишу не только для себя, но и для других людей. Это помогает не сойти с ума.
Наша компания почти полностью распалась. Лишь только Кая и Саша остались со мной, а остальные куда-то пропали.
Я стараюсь не думать о Дане, но это даётся с трудом. Он буквально пожирает мой мозг как какой-то вирус. Ребята не говорят о нем, хотя точно что-то знают.
Где-то в душе я все ещё надеюсь на то, что он вернётся. Но понимаю, что скорее всего он просто испугался как и все мы. Просто каждый реагирует по разному.
Из моих мыслей меня прервала холодная, мамина рука у меня на плече. Я тут же обернулась и спросила в чем дело.
— Я приготовила поесть, сходи, ты давно не кушала. — Сказала она на языке жестов.
Кивнув я направилась на кухню стараясь не вспоминать о том, что было здесь. Как Данон ел за этим столом, как парни здесь обсуждали план действий, чтобы все были в порядке... У них не получилось.
На столе стояла тарелка борща, а рядом шоколадное яйцо. За окном хлопьями падал снег, в этом году он выпал довольно поздно и я успела по нему соскучиться. Как и по Данону.
Мне хотелось, чтобы он был со мной всегда. Жалко, что мечты иногда могут разрушаться.
Стоило мне сесть за стол как лампочка над дверным проемом загорелась, что означало, что в дверь кто-то позвонил. Мама установила такие лампочки по всему дому, чтобы я могла если что кого-то впустить.
Видимо мама работает, ведь лампочка не перестанет работать.
Тяжело вздохнув, я все же встала из-за стола и направилась к двери. Смотреть в глазок не было смысла, скорее всего это доставка красок, которые я заказала ночью.
Открыв дверь, я заметила мужскую фигуру. Лицо закрывал огромный букет, поэтому я не могла понять кто это.
«Папа решил извиниться за все и вернуться к маме? Парень Кати думал, что она здесь?» — Думала я, как вдруг меня буквально парализовало.
Под букетом таилось до боли знакомое лицо, я узнаю его из тысячи. Открыв рот от удивления, я хотело было закрыть дверь, но мне помешала его нога.
— Я знаю, что ты злишься. Я безумно виноват, что бросил тебя когда тебе было плохо. Я... Я просто испугался. Я винил себя каждый день, не ел и не пил. Я не понимал, что мне делать теперь. Как теперь быть? — Говорил он на языке жестов бросив букет на пол в подъезде. — А потом я понял, что просто не могу тебя потерять. Мы справимся со всем на свете.
— Я справлюсь со всем на свете! — Резко показала я. — Ты ведь даже не спрашивал как я! Думаешь одному тебе было тяжело?! Моя мать кое как сводит концы с концами, но оплачивает мне всех докторов! Потому что у неё есть надежда, что слух можно вернуть!! А я верю ей! — Если бы я могла говорить, то я бы кричала так громко, что стены бы обрушались. Но я могла только показывать жесты пальцами.
— Подожди, это слишком быстро... — Прочитала я по губам и заметила как он достаёт из заднего кармана какую-то книгу.
«Русский жестовый язык» — Прочитала я.
Несколько секунд и он вновь начал что-то показывать.
— Я правда виноват во всем этом! Я признаю это! Но я очень хочу все исправить! Прости меня, Принцесса. — Сказал он на понятном мне языке и вновь заглянул в книгу. — Все это время я сражался с юристами, чтобы Наташу и Аню посадили по заслугам. Я знал, что с тобой всегда была Кая! Я буквально умолял её, чтобы она тебя поддерживала, потому что меня нет рядом!
На смену злость пришёл шок. Кая никогда не говорила где сейчас Данон и я думала, что он просто куда-то уехал.
«Он засадил Наташу?» — Пронеслось у меня в голове.
Вместо ответа, я лишь сделала шаг вперёд и аккуратно обняла его. Книга из его рук тут же упала и я почувствовала его руки у себя на спине. Я так долго их не чувствовала, что даже забыла какого это. Быть любимой.
— Что будет теперь? — Отстранившись спросила я.
— Я и Полина накопили на операцию в Германии. Есть вероятность, что к тебе вернётся слух. — Показал он и невольно заплакал.
Закрыв рот руками я почувствовала как слезы стекают по моим щекам. Мне не верилось, что все может вернуться как было. Но я хотела, чтобы это было правдой.
Данон тут же позвал маму и рассказал радостную новость, не смотря на то, что она работала у ноутбука у себя в спальне, она тут же выбежала. Задала несколько уточняющих вопросов и обняла нас вдвоём. Если честно, я думала, что она придушит меня.
Я рассмеялась от всей этой картины. Я, мама и Данон стоим в подъезде и плачем.
Мне этого очень не хватало.
Вылет будет через несколько дней и я безумно надеюсь увидеть Полину. И вернуть свой слух...

Аэропорт, три чемодана и знакомые лица. Не знаю сколько раз я уже обняла Полину, но думаю, что у неё останутся синяки от моих захватов.
Она призналась, что тоже очень скучала и думала обо мне почти каждый день. На её слова я только заплакала.
За последний год я стала слишком часто плакать, но думаю это заслужено.
Как сказал Даня у нас будет русский хирург. Сначала консультация - потом операция. Боже, как же я надеюсь, что все получится. Я хочу этого больше всего на свете. Основа у слышать любимую музыку, услышать хриплый голос Данона, услышать, как мама зовёт к столу и снова посплетничать с Катей. Я слишком соскучилась по всему этому.
Конечно же я понимаю, что есть риски. Не факт, что операция вообще поможет, ведь она очень тяжёлая. Не каждый хирург вообще согласиться на это, нам чертовски повезло, что ребята нашли хорошего врача.
— Я ненавижу самолёты, ты помнишь? — Сидя уже в кресле самолёта показала я и парень кивнул.
Он молча взял мою руку в свою и начал гладит тыльную сторону ладони своим большим пальцем. От этого стала спокойнее.
— Попробуй поспать, милая. Так будет легче. Нам лететь довольно долго. — Показала Полина и протянула мне розовую маску для сна.
Кивнув, я забрала её и натянула себе на глаза.
Она оказалась права и полет не был таким длинным. Я погрузилась в сон и лишь иногда ощущала поглаживания Данона, что давало мне спокойствия.

— Консультация будет днём, а после тебя положат в больницу. Потом будет операция. Мы с Полиной будем ждать тебя в коридоре. Сейчас у меня есть для тебя сюрприз. — Сказал парень и куда-то повёл меня.
На улице было слегка прохладно и только первые лучи солнца начали появляться. Вокруг все было укарашенно к Рождеству. Было кучу елок, гирлянд и красных бантиков.
Как вернусь домой обязательно напишу пейзаж с этим видом, уж больно он красивый.
— Это выставка картин Альбрехта Дюрера. Подумал, что тебе будет интересно. — Показал мне парень и провел меня в невероятное место.
Куча невероятно красивых картин и почти никого из людей.
— Спасибо! Для меня это очень ценно! — Быстро показала я и чмокнула его в щеку, а потом взяла за руку и повела его погружаться в искусство.

Кажется мы провели тут около двух часов, хотя будь моя воля, я бы осталась здесь навсегда.
Весь путь до больницы у меня тряслись руки, я пыталась унять дрожь, но ничего не помогало.
— Все будет хорошо. Я обещаю. — Сказал Даня и я кивнула.
В больнице нас уже ждала Полина и медсестра, которая провела нас до кабинета хирурга.
— Здравствуйте. Лазаревы и Суворова? — Прочитала я по губам и мы втроём одновременно кивнули.
— Пойдём, милочка. Будем осматривать тебя. — Я тут же села на кушетку и постаралась выдохнуть.

Я не заметила как пролетели часы и наступил вечер. Весь этот день меня осматривали, водили по больнице, показывали другим докторам и проверяли мой слух. Оказывается я слышу, но только очень слабо и то, только если звук слишком громкий для обычных людей.
Лёжа на кровати в палате я смотрела на потолок и нервно крутила волосы на пальце. Данон и Полина ушли, больница закрылась и теперь я совсем одна в тёмной палате, единственный источник света - луна, а собеседник - медсестра. Только вряд-ли мы поймём друг друга. Даже если она знает язык жестов, то я не знаю немецкий.
Как сказал Александр Владимирович - мой хирург, шансы есть и он сделает всё, что есть в его силах.
Жить в ожидании своего спасения невыносимо. Операция только утром, а я до сих пор не сомкнула глаз. Кажется сейчас вроде бы около трех часов ночи. Я несколько раз выходила в коридор, чтобы проветриться и отдохнуть от мыслей, но медсестра загоняла меня обратно.
Данон написал последнее сообщение в час ночи и тоже ушёл спать. Поэтому я совсем начала «сходить с ума».
Безумно хочется, чтобы я вновь могла слышать. Я уже совсем позабыли какого это - слушать сплетни Кати, поддерживать Полину и танцевать под любимую музыку.
Но если ко мне вернётся слух, мне все равно придётся учиться говорить заново как это было после комы, только там я училась ходить. Пыталась шевелить руками, ходить на беговой дорожке. Реабилитация далась нам тяжело и скоро она вновь повторится.
Но думаю это того стоит.
Новое утро, самое долгожданное. Я так и не смогла заснуть. Крутилась в кровати как юла и предвкушала этот момент. Даню и Полину не пустили ко мне в палату, поэтому в следующий раз я их увижу только после операции и надеюсь, что она пройдёт успешно.
На мне был специальный халат, я сидела на кушетки в операционной. Рядом суетились медсестры, а после вошёл Александр Владимирович, в перчатках, маске и с хмурым взглядом.
Я невольно вздрогнула, когда иголка возилась в мою вену. Анестезия проникала в мою кровь и глаза начали медленнее моргать. Меня аккуратно положили на кушетку и погладили по волосам.
Несколько раз я ещё посмотрела на свет, а потом все пропало. Темнота.