Глава 3

Элли

Я сдала.

Я, Эллисон Мэй, без отца, с матерью-алкоголичкой, с подработкой в забегаловке на трассе, сдала первый экзамен.

SAT по математике.

Я провалилась бы, если бы не Дженна, которая заставляла меня решать задачи по ночам, пока я не начинала видеть цифры во сне. Если бы не Мери, которая подсовывала мне бесплатные пирожные «для работы мозга». Если бы не кофе, чёрный, без сахара, как...

Как он пьёт.

Нет. Не думать о нём. Сегодня я думаю о себе.

Я лечу на работу как на крыльях. Буквально. Джеральдина (моя развалина-Тойота) сегодня завелась с полпинка, кондиционер выдал целых три холодных вздоха, а на радио включили мою любимую станцию. Всленная говорит мне «да».

Влетаю в «Bluebonnet» за пятнадцать минут до смены. Мери уже на кухне, жарит бекон так, что запах стоит на всю округу.

- Мери! - кричу я с порога. - Я сдала!

Она выглядывает из окошка. Смотрит на меня поверх своих огромных розовых очков.

- Сдала что? Экзамен? Или парня какого?

- Экзамен! По математике!

- О, - она кивает с каменным лицом. - Тогда бери тряпку и иди работай, мисс Эйнштейн.

- Мери!

- Шучу, детка. - Она достаёт из-под стойки контейнер. - Я испекла пирог с персиками. В твою честь.

Я бросаюсь к ней обниматься. Мери пахнет маслом, мукой и сигаретами. Лучший запах на свете.

- Ты лучшая, - шепчу я ей в плечо.

- Знаю, - она отодвигает меня. - А теперь иди переодевайся. Через пять минут откроемся, и если хоть один дальнобойщик скажет, что кофе горький, я заставлю тебя убирать туалеты.

- Кофе горький всегда, - подмигиваю я. - Это наш фирменный стиль.

Я бегу в подсобку. Надеваю джинсовый фартук, поправляю футболку, собираю волосы в высокий хвост. Смотрю на себя в кривое зеркало на стене. Веснушки, карие глаза, улыбка до ушей.

Выгляжу как счастливая дура.

Потому что я и есть счастливая дура.

Сегодня всё будет иначе. Сегодня я буду танцевать.

Смена начинается как обычно. Мистер Хендерсон с яичницей и кошкой Миссис Тибаблз (он принёс её фото - толстая серая скотина, вылитая его покойная жена). Группа дальнобойщиков, которые всегда заказывают «как в прошлый раз», хотя прошлый раз был год назад, и никто не помнит, что они ели. Молодая пара с визгливым ребёнком, который пролил лимонад на столик, и я убираю, улыбаясь, потому что сегодня меня не пробить.

В 11:30 забегает Дженна. У неё выходной, но она пришла меня поздравить.

- Ну? - она садится за стойку и стучит ногтями по столешнице. - Как ощущения?

- Как будто я горы свернула, - говорю я, протирая чашки.

- Ты готова ко второму?

- Не напоминай.

- А помнишь, как ты решала задачу про поезда и плакала в мою смену?

- Я не плакала. У меня аллергия на математику.

- Ты ревела как бегемот, Элли. Клиенты оглядывались.

- Бегемоты не ревут.

- Ревут. Я видела в National Geographic.

Мы ржём. Моя лучшая подруга - это диагноз. Она единственная, кто знает про маму. Единственная, кто видел шрамы на моих руках (старые, белые, я уже не режу себя, честно). Единственная, кто сказала мне: «Элли, ты достойна большего, чем этот трейлер и эта работа».

Дженна - моё напоминание о том, что я не одна.

- Слушай, - она понижает голос. - Тот мужик... Ну, который каждый день приходит в 15:15...

У меня ёкает сердце. Я стараюсь сохранить невозмутимое лицо.

- Что с ним?

- Он сегодня приходил? - она прищуривается.

- Ещё нет. Рано.

- Ты ждёшь его?

- Нет! - слишком быстро. - С чего ты взяла?

Дженна смотрит на меня как рентген. Она видит меня насквозь.

- Элли, ты покраснела.

- Жарко.

- У нас кондиционер на полную.

- У меня гормональный сбой.

- Тебе семнадцать, у тебя не может быть гормонального сбоя.

- Может. Я особенная.

Она вздыхает. Кладёт руку на мою.

- Просто будь осторожна, ладно? Он странный. Все эти его костюмы, шляпа... Он не похож на наших.

- На наших кого? На дальнобойщиков и стариков с кошками?

- Ты поняла, о чём я. Такие мужчины не приходят в забегаловки на трассе просто так.

- Может, у него вкус нормальный, - пожимаю плечами. - Может, ему нравится наш кофе.

- Наш кофе - это жижа для чистки унитазов.

- Тогда он любит чистоту.

Дженна закатывает глаза.

- Ты безнадёжна.

- Я счастлива, - поправляю я. - Сегодня я сдала экзамен. Сегодня я танцую.

- Танцуешь?

- На стойке.

- Эллисон Мэй, не смей!

Но я уже лезу на стойку.

Это моя традиция. Каждый раз, когда случается что-то хорошее, я танцую на стойке. Мери ненавидит. Дженна в ужасе. Клиенты - в восторге.

Я включаю телефон на полную громкость. Нахожу трек.

«Bagama Mama» - тот самый, с басами, под который невозможно стоять на месте.

- Ты психопатка! - кричит Дженна, закрывая лицо руками, но пальцы раздвинуты, она смотрит.

Я танцую.

На стойке кафе «Bluebonnet» в три часа дня, в грязном фартуке, в кедах, с кривой резинкой для волос. Я двигаю бёдрами, как Мери учила (она танцевала в молодости, в каком-то баре в Луизиане, и до сих пор может дать фору любой двадцатилетней). Я трясу головой, и хвост разлетается в разные стороны. Я пою.

- Bagama mama, don't you cry for me! -

Клиенты хлопают. Мистер Хендерсон улыбается беззубым ртом. Дальнобойщики свистят (не пошло, а одобрительно). Мери выглядывает из кухни, качает головой, но я вижу - она улыбается.

Я живу.

Я реально живу.

В этот момент я чувствую себя самой счастливой девчонкой в Техасе. У меня есть работа, есть мечта, есть подруга, есть пирог с персиками в холодильнике, есть чёртова Джеральдина на парковке.

И есть ОН.

Который приходит в 15:15.

Я смотрю на часы. Без пяти три.

Заканчиваю танец под аплодисменты. Слезаю со стойки, поправляю фартук. Сердце колотится как бешеное - от танца. Только от танца. Не от того, что через пять минут войдёт мужчина в чёрной шляпе.

- Дженна, - говорю я. - Ты останешься?

- Нет, - она встаёт. - У меня учёба. Но ты... - она смотрит на меня серьёзно. - Ты позвони мне, ладно? После того, как он уйдёт.

- Зачем?

- Чтобы я знала, что ты жива.

- Дженна!

- Я серьёзно, Элли. Не нравится он мне.

- Он просто клиент.

- Он смотрит на тебя, как будто хочет съесть.

- Может, ему просто нравятся мои пирожные.

- У тебя нет пирожных. У Мери есть пирожные.

- Может, ему нравятся мои веснушки.

Дженна вздыхает. Целует меня в щёку (она всегда целует меня в щёку, когда уходит, как старшая сестра). И уходит.

Я остаюсь одна за стойкой. Протираю чашки. Раскладываю меню. Дышу.

Ровно в 15:15 колокольчик на двери звенит.

Я поднимаю голову.

Он.

В чёрной шляпе, белой рубашке, ковбойских ботинках. Запонки серебряные, блестят под тусклым светом кафе. Он идёт к своему столику у окна. Садится. Снимает шляпу, кладёт рядом.

Поднимает глаза.

На меня.

Я чувствую этот взгляд как удар под дых. Колени слабеют. Руки дрожат.

- Добро пожаловать в «Bluebonnet», - говорю я голосом, который звучит слишком пискляво даже для меня.

Он почти улыбается.

- Я слышал музыку.

- Что?

- Когда подходил к кафе. Ты танцевала на стойке.

Я краснею. Я краснею так сильно, что, наверное, похожа на помидор в фартуке.

- Это... Это традиция.

- Традиция? - его голос низкий, спокойный. Он не насмехается. Он правда интересуется.

- Когда у меня хороший день, я танцую.

- И сегодня хороший день?

- Я сдала экзамен! SAT по математике. Я готовилась полгода, и я сдала. Я почти провалила последнюю секцию, но потом вспомнила, что Дженна учила меня формуле...

Я болтаю. Я всегда болтаю, когда нервничаю. Словесный понос. Мери говорит, что я могла бы разговорить даже статую.

Он слушает.

Серьёзно слушает. Не перебивает. Смотрит в глаза. Кивает в нужных местах.

Никто никогда меня так не слушал.

Даже Дженна иногда отвлекается на телефон. А он - нет. Он сидит с идеально прямой спиной и смотрит только на меня. Будто я единственный человек в этом кафе. Будто я единственный человек на всей планете.

- ...и потом я подумала, что раз уж я сдала, то почему бы не станцевать, и Мери испекла пирог с персиками, хотите кусочек? В честь меня? То есть не в честь меня, а в честь экзамена, но я тоже причём, так что можно считать, что в честь меня...

- Эллисон.

Он произносит моё имя. Полное. Не Элли. Эллисон.

Я замолкаю. Потому что когда он так говорит, я забываю все слова.

- Принеси мне кофе, - говорит он. - Чёрный. И кусочек пирога. В твою честь.

Я киваю. Иду на кухню. Руки трясутся так, что я роняю чашку. Она разбивается вдребезги.

- Элли, твою мать! - кричит Мери. - Что с тобой сегодня?

- Ничего, - говорю я, собирая осколки. - Просто... ничего.

Я беру новую чашку. Наливаю кофе. Режу пирог с персиками. Кладу кусочек на тарелку. Украшаю веточкой мяты (я всегда украшаю, даже если клиент не просил).

Несу ему.

Ставлю на стол.

Он смотрит на пирог. Потом на меня.

- Ты всегда так стараешься для всех клиентов?

- Только для тех, кто приходит каждый день в 15:15, - вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Он замирает на секунду.

Его лицо не меняется. Но я вижу что-то в его глазах. Тёплое. Или холодное? Я не могу понять. Он - загадка. Книга на неизвестном языке. Мне хочется его прочитать.

- Я буду приходить, - говорит он. - Каждый день.

- Знаю, - улыбаюсь я. И добавляю тише, почти шёпотом: - Я считала.

Он берёт чашку. Делает глоток. Не отводит взгляда.

- Эллисон.

- Мм?

- Когда следующий экзамен?

- Через две недели. Английский.

- Ты будешь танцевать, если сдашь?

- Если я сдам английский, - говорю я, - я станцую на крыше.

Он усмехается. Первый раз. Настоящая усмешка. Уголок губ дёргается вверх, и я вижу морщинку у его глаза. Он не старый. Но в его лице что-то есть. Усталость. Или пустота. Или и то, и другое.

- Тогда готовься, - говорит он. - Я хочу увидеть танец на крыше.

Я задерживаю дыхание.

Потому что в его голосе - обещание.

Он будет здесь. Через две недели. И после. И всегда.

Я возвращаюсь за стойку. Смотрю на него из-за кофемашины. Он ест пирог. Медленно. Откусывает маленькие кусочки. Пьёт кофе.

Никогда не видел, чтобы мужчина так ел десерт. Как будто пробует на вкус что-то драгоценное.

В 15:45 он встаёт. Кладёт на стол деньги. Сто долларов. Всегда сто долларов.

Я подхожу к столику, когда он уже у двери.

- Мистер...

Он оборачивается.

- Тринити, - говорит он. - Сайлас Тринити.

Сайлас.

Красивое имя. Тяжёлое. Как его взгляд.

- Сайлас, - повторяю я. - Спасибо за чаевые.

- Это не чаевые, Эллисон. - Он смотрит на меня сверху вниз. - Это инвестиция.

- Инвестиция во что?

- В твою улыбку.

Он уходит. Колокольчик звенит. Дверь закрывается.

Я стою посреди зала со стодолларовой купюрой в руке и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Мери высовывается из кухни.

- Ну что, детка? - спрашивает она. - Опять этот?

- Да, - говорю я. - Опять этот.

- Ты влюбилась?

Я молчу.

Потому что если я скажу «нет» - это будет ложь. А если скажу «да» - это будет безумие.

Я не знаю его. Я ничего о нём не знаю. Только имя. Только то, что он пьёт чёрный кофе без сахара и любит персиковый пирог.

Но когда он смотрит на меня, я чувствую себя...

Видимой.

Я, Эллисон Мэй, которую никто никогда не замечал, вдруг стала видимой для самого красивого, самого странного, самого пугающего мужчины в Техасе.

И мне это нравится.

Мне это чертовски нравится.

Я прячу купюру в карман фартука. Иду на кухню. Обнимаю Мери.

- Мери, - шепчу я.

- Что, детка?

- Кажется, я влипла.

- В каком смысле?

- В хорошем.

- В хорошем не влипают, - вздыхает Мери. - В хорошем - падают. Медленно. С парашютом.

- А у меня нет парашюта, - смеюсь я. - Я всегда лечу без парашюта.

Мери качает головой.

- Будет тебе пирог. С персиками.

- Это мой третий кусок сегодня.

- Ты сдала экзамен. Ешь.

Я ем. Пирог сладкий, рассыпчатый, с хрустящей корочкой. Пахнет персиками и Мери.

Я смотрю в окно.

Его машины уже нет на парковке.

Но он вернётся.

Я знаю.

Он вернётся завтра.

В 15:15.

А я буду ждать.