Глава 1. Воронья Крепость

Ветер, пахнущий дымом очагов и солёной морской свежестью, гулял по
зубчатым стенам Вороньей Крепости. Он трепал тёмные волосы Исиды,
собранные в тугую косу, --- единственную уступку суровой практичности,
которую она позволяла себе в стенах родного дома. Ладонь её лежала на
шершавом, прохладном камне парапета, и от этой твердости на душе
становилось спокойнее. Внизу, у подножия утёса, с ропотом разбивались о
скалы свинцовые волны Северного моря. Этот вечный гул был мелодией её
детства.

Исида была высока для своих лет, с фигурой, в которой уже
угадывалась не девичья мягкость, а жилистая, аскетичная сила лучника или
гонца. Её лицо, скуластое и с прямым носом, редко оживлялось улыбкой.
Серые глаза, цветом похожие на зимнее море, смотрели на мир с привычной,
чуть отстранённой сосредоточенностью.

Её взгляд скользнул по внутреннему двору. У кузницы, притулившейся к
самой стене, работал кто-то, сын кузнеца. Парень лет восемнадцати, с
уже оформившимися широкими плечами и мощными руками, обнажёнными по
локоть. Его русые волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались
прядями на вспотевший лоб. Сейчас он, красный от натуги, с яростной
сосредоточенностью в глазах, оттачивал лезвие секиры, а его отец, седой
великан Торберт, молча наблюдал, изредка ворча одобрение. Исида
поморщилась. В этой ярости, с которой тот обрушивался на металл, было
что-то звериное, необузданное.

Шум из большого зала вырвал её из наблюдений. Смех, грубые шутки, звон
кубков --- голос её отца, лорда Элдреда, покрывал их все, густой и
тёплый, как медовуха. Он пировал со своими дружинниками. Повод был
--- годовщина битвы у Чёрного Брода, где он со своей дружиной отстоял
эти земли. Исида знала историю наизусть. Ей было куда ближе тишина
сторожевых галерей, чем шум застолий, но сегодня ночью даже снаружи
царил покой. Ни один стражник на стенах не подавал тревоги. Всё было
спокойно. Слишком спокойно.

Она спустилась по узкой винтовой лестнице в жилую часть замка.

--- Сестра! --- это был взволнованный голос Эдиты. Младшая сестра,
хрупкая и светловолосая, с лицом, словно сошедшим со страниц
трубадурских баллад, выглядывала из-за угла. --- Иди же, наконец!
Отец говорит, ты должна быть на пиру, все спрашивают про «суровую дочь
Элдреда». Не заставляй его краснеть!

Исида с раздражением вздохнула. Она ненавидела эти шумные сборища, где
на неё смотрели как на диковинку. Но ослушаться прямого приказа отца она
не могла. С неохотой она надела поверх простой рубахи тёмное,
относительно нарядное платье --- тесное в плечах и сковывающее движения.
Глупая условность.

В большом зале пахло жареным мясом, пивом и дымом. И в центре этого
буйства, за длинным дубовым столом, восседал её отец. Лорд Элдред
был мужчиной в самых сильных своих годах, чьи широкие плечи и мощные
руки хранили память о тысячах тренировок с мечом, а не только о
пиршественных кубках. Его волосы, некогда черные вороново крыло, были
густо просечены серебром у висков, что придавало его суровому лицу с
орлиным носом оттенок мудрой усталости. Глубокие морщины у глаз лучились
сейчас искренней радостью, но в серых, цвета зимней бури, очах
по-прежнему читалась стальная воля человека, привыкшего нести бремя
власти. Он сиял, видя её.

--- А вот и она! Моя грозная пчёлка! --- прогремел он, и шум на
мгновение стих. Он обнял её за плечи, представляя своим соратникам,
многие из которых смотрели на неё с нескрываемым любопытством и
уважением. --- Не красотой, так упрямством любого из вас перетягает!

Исида стояла, как вкопанная, отвечая на вопросы односложно, чувствуя
себя скованной и уязвимой в этом дурацком платье. Она провела за столом,
возможно, полчаса. Время текло медленно в гомоне голосов и звоне посуды.
Она уже думала, как бы незаметно улизнуть, когда её отец, наклонившись к
ней, сказал тихо, так, чтобы слышала только она:

--- Знаю, дочка, что тебе не по нраву этот шум. Спасибо, что пришла.
Иногда важно показывать лицо. --- Он подмигнул ей, и в его глазах
мелькнула тень той самой понимающей гордости, которую она иногда ловила
в своём детстве.

Именно в этот момент, расслабившись на мгновение, оглушённая гомоном и
нежданной теплотой в голосе отца, она и пропустила первые, далёкие
тревожные звуки. Где-то за стенами, со стороны главных ворот, послышался
приглушённый крик. Один. Потом второй. Их почти заглушил взрыв хохота в
зале. Кто-то из дружинников рассказывал очередную байку. Исида
нахмурилась, инстинктивно прислушиваясь. Но всё стихло. Наверное,
стражники поссорились, --- подумала она, отгоняя тревогу. Слишком тихо
было вокруг крепости весь день, чтобы ждать беды.

Она ошиблась.

Лишь когда тяжёлые дубовые двери зала с оглушительным грохотом
распахнулись, впустив внутрь не ночную прохладу, а отряд чужих воинов в
тёмных, лишённых всяких гербов доспехах, до всех дошла страшная правда.
Они вошли не тайно --- они уже были внутри. Ворота были предательски
открыты.

Начался хаос. Элдред с ревом выхватил меч. Исида инстинктивно
рванулась к нему, но тесное платье сковывало её шаг. Шов на плече с
треском разошелся. Она запуталась в складках ткани, споткнулась о
перевёрнутую скамью и тяжело рухнула на каменный пол.

Исида подняла голову. Лорд Элдред, не успев надеть доспехи, стоял в
парадном камзоле, с единственным оружием --- большим пиршественным ножом
в руке. Он был живой стеной, заслоняя собой дверь в покои, откуда
доносился испуганный крик Эдиты.

И он дрался.

Это не была ярость загнанного зверя --- это была холодная, отточенная
годами ярость ветерана. Пирушечный нож в его руке превратился в
смертоносное остриё. Он не пытался рубить кольчуги --- он бил точно: в
глазную прорезь шлема, в сустав между латами, в незащищённое горло.
Первый наёмник рухнул, захлебнувшись собственной кровью. Второй
отшатнулся, хватаясь за рассечённое бедро. Элдред двигался в полутьме
зала, как тень --- резкие увороты, короткие выпады, каждый из которых
стоил врагу крови.

Но годы брали своё. Дыхание, ещё недавно ровное и глубокое, стало
сбиваться. Мускулы, помнившие десятки битв, отзывались на каждый взмах
пронзительной усталостью. Он был искусен, но один. А их было пятеро. Они
поняли --- не стоит лезть на клинок. Нужно измотать, окружить, дождаться
ошибки.

И ошибка пришла. Не из-за страха, а из-за предательской одышки, сжавшей
грудь. Его выпад оказался на полдюйма короче, чем надо. И этого хватило.
Один из наёмников, ловко пригнувшись, подсек ему ноги. Элдред, потеряв
равновесие, грузно осел на колено. В этот миг второй всадил ему в бок,
чуть ниже рёбер, длинный, тонкий кинжал, предназначенный именно для
таких ударов --- сквозь ткань, между костей, к жизненно важным органам.

Элдред покачнулся. Его взгляд, полный не ярости, а горькой скорби,
встретился с взглядом Исиды. Он что-то попытался сказать, но изо рта
хлынула алая струйка, окрашивая его седую бороду.

--- Отец! --- её собственный крик был оглушительным, вырванным из самой
глубины души.

Она не помнила, как вскочила. Сквозь пелену слёз и ярости она увидела,
как к ней пробивается один из наёмников, занося меч. Исида
инстинктивно рванулась в сторону, но споткнулась о разбитый кубок. Удар
пришёлся по касательной, но острая боль в плече пронзила её, заставив
вскрикнуть. Мир поплыл перед ее глазами.

В этот момент из-за поворота колонны метнулась тёмная тень. Чья-то
сильная, обожжённая солнцем и покрытая шрамами рука грубо схватила её за
ворот платья и резко потащила назад, в сторону потайной двери для
прислуги. Исида, ослабленная раной и шоком, пыталась вырваться, но её
сознание уплывало. Последнее, что она успела заметить, --- это широкие,
натруженные пальцы и запах дыма, пота и стали.

Потом её мир сузился до узкой тёмной щели и оглушительной тишины, в
которой стоял лишь один звук --- предсмертный хрип отца.

Тьма затянула её, и сознание поплыло в прошлое.

Она снова была маленькой, затаившейся на резной скамье в каминном
зале. Отец, лорд Элдред, ещё не поседевший, с лицом, огрубевшим в боях,
но не уставшим, сидел напротив. Его голос, густой и спокойный, заполнял
комнату.

--- ...и когда враги окружили нас, я понял --- отступать некуда. В
руках у меня был лишь старый топор. Но в тот миг он показался мне легче
пера. --- Элдред улыбался, его глаза блестели в огне камина. --- Иногда,
дочка, не воин выбирает оружие, а оружие выбирает воина. Важнее не что
ты держишь в руке, а что ты защищаешь в сердце.

Эти истории стали её воздухом. Она грезила звоном стали и чувством
справедливости, которое исходило от отца. Она хотела быть Стражем, как
он.

И она тренировалась. День за днём, до боли в мышцах, до кровавых
мозолей на ладонях, она занималась с обычным мечом. Он был неповоротлив
и неудобен в её руках, будто сопротивлялся ей, но она не сдавалась. Это
был единственный доступный ей путь.

Её упрямство рождалось из горького урока. Она никогда не забудет тот
день, когда, оставшись одна в арсенале, попыталась приподнять боевой
топор отца --- тот самый, что красовался на стене в его кабинете и о
подвигах с которым он рассказывал. Она хотела просто оторвать его от
подставки, почувствовать вес легенды в своих руках. Но топор не
сдвинулся с места. Ни на миллиметр. Он лежал, тяжёлый и безразличный,
словно насмехаясь над её хрупкими руками. В тот миг она с болезненной
ясностью поняла: её путь никогда не будет путём грубой силы. И тогда она
с ещё большим ожесточением схватила свой неудобный меч, заставляя тело
подчиняться, ища свой собственный способ быть сильной.

Однажды ночью, возвращаясь из соседней деревни, она стала
свидетельницей того, как двое разбойников требовали у старика-фермера
его последнюю козу. В её руке был тот самый меч. Слишком длинный,
слишком прямой, чужой в её ладони.

Она вступила в бой не как воин, а как разъярённая тень. Её удары были
быстрыми, точными --- она целилась в запястья, в колени, в лицо. Но
бандиты, грубые и опытные в уличных драках, только хрипели от злости. Её
клинок со звоном отскакивал от их просмолённых кожаных доспехов,
оставляя лишь царапины. Она была верткой, как угорь, уворачиваясь от
тяжёлых ударов дубинкой и широких взмахов ножом. Ловкость против грубой
силы.

Именно ловкость её и спасла --- и погубила меч. Когда один из
бандитов, разозлённый её неуловимостью, сделал мощный, размашистый удар
дубиной сверху вниз, Исида не стала уворачиваться в сторону. Вместо
этого она вскинула свой слишком длинный клинок для блока, подставив его
под страшную дугу, стараясь защитить не себя, а отпрянувшего за её спину
старика. Сталь встретилась с дубовым древом.

Раздался не звон, а короткий, сухой треск, будто ломали толстую
ветку.

Меч сломался не пополам, а чуть ниже эфеса. Добрая треть клинка, вся
его боевая часть, с грохотом отлетела в сторону. В её руке остался лишь
бесполезный обломок с торчащей, острой, но короткой зазубриной стали ---
не оружие, а жалкий обгорелый сук. В глазах бандита вспыхнула
торжествующая злоба. Он понял, что обезоружил её. Он уже заносил дубину
для решающего удара.

Разъярённый бандит уже занёс на неё дубину. Исида отскочила, её
взгляд метнулся по сторонам в поисках чего угодно, что могло бы стать
оружием. И она увидела его --- старый, серп, валявшийся на краю поля.
Без раздумий она кувыркнулась к нему, схватывая кривую рукоять на
лету.

Серп лежал в её руке непривычно, но куда естественнее, чем меч. Когда
бандит снова ринулся на неё, она не стала бить в лоб. Вместо этого она
сделала короткий, хлёсткий выпад, цепляя серпом его руку с дубиной.
Кривой клинок впился в кожу и мыщцы. С криком боли бандит выронил
оружие. Второй, видя это, замер в нерешительности --- и этого мгновения
хватило, чтобы Исида, действуя уже чисто на инстинктах, ударила его
рукоятью серпа в висок. Он рухнул без сознания.

Стоя над поверженными врагами, она тяжело дышала и смотрела на серп в
своей руке. И её озарило.

Не теряя ни мгновения, она бросилась обратно к тому же полю. Обыскав
груду металлолома, она нашла второй серп. В амбаре её взгляд упал на
прочную цепь. С лихорадочной поспешностью, при свете луны, она скрутила
концы цепи с рукоятями серпов. Получилось грубо, смертельно опасно.

Только когда странное оружие оказалось в её руках, до неё дошло. Один
серп давал защиту в ближнем бою, другой мог стать грозным клинком на
расстоянии, а цепь между ними позволяла опутывать и обезоруживать
противника. Это давало ей всё: дистанцию, скорость, неожиданность. Это
было то самое оружие, которое искало её тело. Оружие, которое не
требовало грубой силы, а полагалось на её ловкость и ярость. Рождённое
от отчаяния и необходимости.

С той ночи у Вороньей Крепости появилась своя тень. Тень, которая
наказывала обидчиков и исчезала во мраке. Отец, конечно, знал. Но он
никогда не подавал вида. Лишь иногда она ловила на себе его взгляд ---
не осуждающий, а понимающий и... гордый.

Сознание вернулось к ней вспышкой боли в плече. Она лежала на холодной,
сырой земле. Где-то вдали слышались приглушённые голоса и топот. Но в
ушах по-прежнему стоял один звук --- предсмертный хрип отца. И новый,
чёрный ритм её сердца, отбивавший клятву мести.

«Эдита!»

Имя вырвалось хриплым, сорванным шёпотом. Она резко попыталась
подняться, но острая боль в плече пригвоздила её к земле.

«ЭДИТА!» --- это был уже полный отчаяния крик. Она потеряла отца. Она не
могла потерять и сестру. В памяти, яркой и болезненной, всплыл образ
Эдиты: хрупкой, с волосами цвета спелой пшеницы, всегда пахнущей
полевыми цветами и сухими чернилами. Её руки, созданные для вышивания и
перелистывания страниц, а не для борьбы. Её тихий смех, который она
пыталась скрыть за ладонью. И её глаза --- большие, доверчивые, в
которых отражался целый мир добра, о котором Исида лишь смутно
догадывалась.

Где она сейчас? Что с ней делают эти твари в доспехах? Мысль об этом
пронзила Исиду острее любой физической боли. По её грязным щекам,
смешиваясь с пылью и сажей, покатились горячие, бессильные слёзы. Она
рыдала, давясь собственным отчаянием, не в силах его сдержать.

Ещё одна попытка подняться через эту волну горя --- и мир поплыл перед
глазами, а в виске застучало.

В её поле зрения, на большом плоском камне у входа в пещеру, сидел
мужчина. Его русая грива была собрана в высокий небрежный пучок, от
которого на мощную шею спадало несколько светлых прядей. Широкие плечи и
развитая мускулатура выдавали в нём человека, привыкшего к тяжёлой
работе и бою. Его руки --- именно те самые, обожжённые солнцем и
покрытые шрамами --- с методичным, почти гипнотическим спокойствием
водили точильным камнем по лезвию большого топора, лежавшего на его
коленях. Ш-ш-ш-ш-шк... Ш-ш-ш-ш-шк...

--- Кричи тише, --- его голос был низким и хриплым, но без грубости. В
нём звучала лишь усталая практичность. --- Или хочешь, чтобы вся стража
Годрика узнала, в какой кроличьей норе мы сидим.

Ш-ш-ш-ш-шк...

--- Моя сестра... --- прошептала Исида, всё ещё пытаясь совладать с
болью и паникой.

--- Я знаю, --- он снова прервал её, всё так же не глядя. --- Ты
выкрикивала это имя раз двадцать, пока была без памяти.

Ш-ш-ш-ш-шк...

--- Видел, --- он снова прервал её, всё так же не глядя. --- Как
выносили, закутанную в плащ. Стража Годрика. --- Камень с шипением
скользнул по стали. --- Успел вытащить только тебя. Больше никого.

Он произнёс это ровно, без эмоций, но от этих слов в груди Исиды
похолодело. Только тебя. Значит, других выживших не было. Никто не
смог помочь Эдите.

--- Где... где мы? --- ей удалось протолкнуть слова сквозь ком в горле.

--- Вне крепости. Пока что в безопасности. --- Наконец он на мгновение
оторвал взгляд от топора, чтобы оценивающе скользнуть по её
перевязанному плечу. Серые глаза, холодные и быстрые, как сталь его
клинка, встретились с её взглядом. --- Если ты не сорвёшь повязку и не
прикончишь нас обоих своим криком. Меня зовут Бедвин, --- сказал он, и
звук заточки возобновился. Ш-ш-ш-ш-шк...

Тишину нарушил лишь ровный звук заточки. Пока камень скользил по стали,
Исида снова провалилась в забытьё, не в силах бороться с болью и
истощением.

Ш-ш-ш-ш-шк...

Звук оборвался. Бедвин замер, прислушиваясь к её неровному дыханию.
Отложив точильный камень, он бесшумно поднялся и подошёл к ней, присев
на корточки. Долгим, оценивающим взглядом он окинул её бледное лицо, а
затем внимательно осмотрел свою работу --- плотные бинты на её плече.
Кровь не проступала, повязка сидела крепко. Уголок его рта дёрнулся в
едва заметном подобии ухмылки.

--- Нууу... чтоже, --- тихо прошептал он

Он встал во весь рост, беззвучно взял свой топор и растворился в ночном
лесу.

Луна пробивалась сквозь густые еловые лапы, освещая поляну призрачным
светом. Бедвин, притаившись на толстой ветке старого дуба, не двигался,
слившись с тенью. Внизу, на приманке из кроличьей требухи, лежала тушка
свежепойманного кролика. Воздух был наполнен терпким запахом хвои и
крови.

Вскоре из чащи донёсся треск сучьев. На поляну, фыркая и роя землю
клыками, вышел крупный кабан. Его шкура была покрыта старыми шрамами, а
глаза горели голодным огнём в лунном свете. Он сразу учуял добычу и,
потеряв всякую осторожность, набросился на крольчатину.

Бедвин наблюдал, не двигаясь, пока кабан не увлёкся пиром. Тогда его
лицо исказил знакомый оскал, а русая грива рассыпалась по плечам, когда
он резко распустил пучок.

С тихим свистом он спрыгнул вниз.

Приземление было точным и безжалостным. Мощный удар топора пришёлся по
шее животного с такой силой, что отделил голову от туловища почти
мгновенно. Ещё одно быстрое движение --- и окровавленная голова
покатилась по земле.

Стоя над добычей, Бедвин тяжело дышал, его глаза всё ещё горели диким
огнем. Он провёл рукой по лезвию топора, смахивая тёплую кровь.

--- Держись, воительница, --- пробормотал он, возвращаясь к пещере с
окровавленным топором за спиной.

Он разжёг небольшой костёр на безопасном расстоянии от входа, осветив
каменные стены мерцающим светом. Быстро разделав добычу, Бедвин начал
жарить мясо на раскалённых камнях. Аромат жареной плоти медленно
разносился по ночному лесу.

Когда первая порция была готова, он подошёл к Исиде и осторожно
коснулся её здорового плеча.

--- Эй. Проснись. Нужно поесть.

Исида застонала, медленно открывая глаза. Боль в плече теперь была
тупой, пульсирующей, но более терпимой. Она увидела Бедвина, держащего
перед ней кусок зажаренного мяса на широком листе.

--- Ешь, --- сказал он просто. --- умереть от голода --- глупая смерть.

Она с трудом приподнялась на здоровом локте, чувствуя, как кружится
голова. Взяв мясо дрожащими пальцами, она сделала первый осторожный
укус. Горячая пища словно дала ей новую жизнь.

--- Спасибо, --- тихо сказала она, не глядя на него.

Бедвин лишь хмыкнул в ответ, возвращаясь к костру. Он ел методично, без
спешки, но и без промедления. Каждое движение было выверенным ---
отламывал куски мяса, тщательно пережёвывал, кости аккуратно складывал в
сторону. Казалось, для него это была такая же работа, как рубить дрова
или ковать железо.

--- Кто ты? --- наконец спросила Исида, заканчивая свой кусок. --- И
почему помог мне?

Он отложил в сторону кость, которую обгладывал.

--- Бедвин. Сын Торберта, --- он указал подбородком в сторону давно
погасших огней Вороньей Крепости. --- А почему помог... --- Он на
мгновение замолчал, его пальцы сжали рукоять топора. --- Ты дралась.
Когда все бежали --- ты осталась. Таких бросать нельзя.