Часть вторая. Предчувствие

Смутное, рассеянное утро вяло и лениво возникло в кухне, где по-прежнему пах тухлятиной вчерашний капустный суп. Всё-таки Лена отвратительно готовит. Адам медленно поднялся со скрипящей софы и открыл окно. Пахнуло гарью. Тёмные прищуренные глаза забегали по убитым фасадам до боли знакомых серых хрущовок, уши услышали лай знакомых дворовых собак и голоса старушек, доносившиеся с лавок у подъезда.

Голова раскалывалась. То ли от вчерашнего очередного скандала с сестрой, то ли от слишком большого количества сигарет. Одна из них, недокуренная, валялась на полу, всё ещё чуточку дымясь. Похоже, Адам так и уснул, куря и пытаясь прогнать эти вечно ужасные мысли.

Он наскоро выпил кофе, накинул куртку из протёртой чёрной джинсы, где в кармане мирно лежала колода карт, и вышел на улицу. Близилась осень и изо рта вылетали облачки пара, листья кое-где желтели, небо выцветало, а август мягко отступал. Адам зашагал по тротуару, бросив старушкам у подъезда скованное приветствие сквозь зубы и точно зная, что они обязательно в который раз назовут его наркоманом и посочувствуют Лене.

Адам, конечно же знал, куда идёт. Он уже чувствовал сладкий запах плюшек, аромат земляничного варенья и видел Эллу Марковну, улыбающуюся и в цветастом фартуке. Дальше в кухню Дома заходил Кирилл Павлович, неся дымящийся самовар и как обычно сердясь. Потом он шутил, хохотал, а затем какая-нибудь мелочь снова выводила его из себя. Тогда он становился похож на редкостно злого рака, багровел, пыхтел, а через пару минут опять усмехался. В саду возится Ида. Молчаливая и спокойная, она очень импонирует Адаму. К обеду обязательно прибежит Кариша, взвинченная, живая, с фотоаппаратом наперевес. Вечером может появиться Юра. Юра, чью тёплую улыбку, от которой по всему его лицу разбегаются морщинки, можно увидеть за версту - он так и светится, так и тянет к себе. А ночью, когда Элла Марковна конечно же разрешит Адаму заночевать в Доме, явится Герман. Полный загадок и недосказанностей, он будет пить чай и говорить о чём угодно, но не о себе.

Впрочем, там каждый что-то недоговаривает. Но Дом мудр и ни за что не выдаст даже самые мрачный секреты.

- Ох, Адам! Проходи, проходи! - Элла Марковна стоит у калитки, уперев одну руку в бок, а другой отворяя скрипучую дверцу. - Сегодня морозно, ага?

Адам кивает и улыбается хозяйке Дома.

Ида в неизменном сером платье и собранными на затылке волосами работает в саду. Потом выпрямляется и машет Адаму рукой.

По странному стечению обстоятельств в Доме оказалась Кариша. Она сидела на ковре в гостиной и, уплетая маковый рулет, болтала с Кириллом Павловичем.

- ...я им говорю «почему не возьмёте-то?» а мне отвечают, что опыта нет! Представляете? У меня нет опыта! А то, что я и для «Вестника» и для «Правды» писала - это так, пустяки, да?

Кирилл Павлович сочувственно качал головой и возмущённо хмурил брови.

- А я им сказала, что если когда-нибудь понадобятся мои услуги, я ни за что не соглашусь! Пусть даже и не просят!

- А они что?

- Да они мне знаете что ответили? Сказали «Тебе бы, девочка, для Мурзилки писать!». Представляете? Какое неуважение!

- Так ты для какого журнала хотела писать? - Нахмурился Кирилл Павлович.

- Для «Армейского вестника».

Адам не удержался и рассмеялся в кулак. Вслед за ним захохотали и Элла Марковна, и Кирилл Павлович, и даже пришедшая из сада Ида усмехнулась.

- А что смешного-то? - Надулась Кариша. - Чем я им не журналистка?

- Да-а, Кариш, тебе вправду лучше для Мурзилки писать. - Всё ещё посмеиваясь, ответил Кирилл Павлович.

- Да ну вас всех, - бросила Кариша и поднялась с пола.

- Ты не обижайся, но Кирилл правду говорит, - мягко заметила Элла Марковна.

- Я не обижаюсь, - с улыбкой ответила Кариша и поблагодарила хозяйку за рулет.

Ида, прислонившись к стене, допивала чай.

- Мне пора идти, - заметила она, взглянув на время. - Сегодня в офисе много работы. Не скучайте! - И улыбнулась своей фирменной, немного хитрой полуулыбкой.

Адам поднялся на второй этаж по прислонённой к стене деревянной лестнице и ступил на вечно пыльный пол. Здесь, в душной комнатке, где пыль танцевала и клубилась по углам, была по меньшей мере тысяча книг. Они лежали везде - на полу, на полках, в маленьком кресле, на подоконнике.

Когда Адам попал сюда впервые, он был поражён и растерян. Никогда в жизни ему не доводилось видеть столько книг - никто в его семье чтением не интересовался, а единственной книгой в бабушкиной квартире была старая Библия, которую Лена отказалась выбрасывать после смерти бабушки, хоть и не верила в Бога. Элла Марковна рассказала, что когда они с Кириллом Павловичем поженились, её мать в качестве свадебного подарка подарила им книгу. С тех пор они решили сделать в этой маленькой комнатке библиотеку, куда покупали диковинные и странные книги.

Адам часто садился в кресле, на которое падал свет из треугольного окна с зеленоватыми стёклами, и читал. Открывал совершенно случайную книгу, но не одна из них не казалась ему скучной. Он проникался удивительными историями и думал, как в обыкновенных печатных строчках можно уместить столько истины. Часто к нему приходила Кариша. Она садилась на подлокотник кресла и смотрела, что читает Адам, через его плечо. Он часто читал ей вслух и забавлялся, глядя, как Кариша начинает клевать носом и зевать, но всё равно пытается слушать.

- Книги такие скучные, - как-то раз заявила она, и у Эллы Марковны чуть не случился инфаркт.

Кариша, хоть и работала журналисткой, не любила читать книги. Ей хватало прочесть статью в журнале или блоге, но на что-то большее у неё никак не хватало терпения.

И сейчас Адам, забравшись в кресло, взял с полки над головой книгу в твёрдом кожаном переплёте, открыл и погрузился в чтение. Внизу Элла Марковна желала удачи и сочувствовала Иде, потому что знала, как та не любит офис. Ида же уверяла, что большинство людей вынуждены зарабатывать деньги, выполняя нелюбимую работу. Кирилл Павлович был чем-то не доволен и за что-то журил Каришу. Журналистка отвечала, что ей пора бежать и уговаривала Иду проводить её до центра.

Всё было мирно, спокойно, как всегда, но в сердце Адама поселилось странное, немного щемящее предчувствие. Ему было тревожно и неуютно. Как будто стены Дома вдруг стали не такими тёплыми и уютными, как будто милые оконные ставни перестали манить к себе, а Идин сад растерял всю былую роскошь.

Дом как будто бы предупреждал Адама о том, что что-то грядёт. Близится, как хищник, давно выслеживающий добычу. Крадётся и вот-вот нападёт.