Глава 15

Дверь распахнулась, и на пороге стоял Кано.

Он был в том же тёмном льняном пиджаке, что и всегда, но сегодня его лицо казалось другим. Не уставшим. Не собранным. Торжествующим. Так выглядит человек, который десять лет ждал определённого результата — и наконец его получил. За его спиной, в сумерках переулка, Коёми разглядела два силуэта — крупные мужские фигуры, неподвижные, как статуи. Охрана. Значит, он пришёл не один. Значит, он знал.

— Кано-сан, — произнёс Исида, и его голос прозвучал почти спокойно. Почти. Коёми чувствовала его страх — острый, как лезвие, — но он держался. Три года слежки научили его не показывать слабость. — А мы как раз о вас говорили.

— Я слышал. — Кано шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась сама, отрезав охрану. Он был один против троих — и, судя по его лицу, его это нисколько не волновало. — Здравствуй, Исида. Давно не виделись. Как рука?

Исида машинально коснулся левого запястья — того самого, со шрамом. Коёми заметила этот жест, и внутри у неё что-то оборвалось. Шрам. Кано знал про шрам. Откуда?

— Зажила, — ответил Исида. — Стараниями ваших врачей.

— Моих бывших врачей. Я уже давно не практикую. — Кано прошёл к барной стойке и сел на высокий табурет. Ямамото, который всё это время сидел с газетой, молча поднялся и вышел в подсобку. Он был старым пройдохой и знал, когда лучше не вмешиваться. — Но я всё ещё помню твою историю. Трагическая. Сестра погибла, ты пытался покончить с собой, тебя спасли. И с тех пор ты ищешь виноватых.

— Я ищу правду.

— Правда в том, что твоя сестра сама согласилась на протокол. Как и Кента. Как и все остальные. Я никого не принуждал. — Кано повернулся к Рену. — Вы пришли сюда без камеры. Это впервые. Почему?

Рен не ответил. Он смотрел на Кано — не со страхом, не с гневом, а с тем самым пустым, изучающим взглядом, который Коёми помнила по их первой встрече. Но теперь в этом взгляде было что-то ещё. Что-то новое. Подозрение. Или, может быть, гнев — тот самый, который он впервые испытал в лаборатории и теперь учился распознавать. Коёми чувствовала это через резонанс — тёмное, горячее, пульсирующее. Он был в ярости. Впервые в жизни — по-настоящему в ярости.

— Я чувствовал, что она лжёт, — сказал он наконец, глядя не на Кано, а на Коёми. — Ты ушла из дома и сказала, что идёшь по работе. Но твой страх был сильнее, чем обычно. Я чувствовал его через резонанс. Он пульсировал. Он не давал мне сосредоточиться. И тогда я понял: ты что-то скрываешь. — Он перевёл взгляд на Исиду. — Теперь я вижу здесь этого человека. Кто ты? И что ты рассказал ей такого, чего она не рассказала мне?

Исида выдержал его взгляд. Не отвёл глаза. Не сделал попытки оправдаться. Он ждал этого вопроса — возможно, с того самого момента, как Рен вошёл в бар.

— Меня зовут Исида, — сказал он. — Я брат Риэ. Девушки, которая погибла во время протокола Кано. Три года назад. Вы видели её фотографию — в офисе, на сорок втором этаже. Разбитая машина. Носилки. «Он не виноват». Это её последние слова.

Рен помнил. Он помнил всё — его память, не занятая эмоциями, работала как фотокамера, фиксируя детали с абсолютной точностью. Снимок, который показывал Кано. Девушка, которая улыбалась на фоне бетонной стены. Парень, который держал её за руку. Искорежённый металл. Простыня на носилках.

— И что ты здесь делаешь? — спросил он. Голос был ровным, но Коёми слышала в нём напряжение. Как струна, натянутая до предела.

— Рассказываю правду, — ответил Исида. — Которую Кано скрывает от вас. О протоколе. О настоящих целях. О том, что случилось с моей сестрой на самом деле.

— И что случилось?

— Её убили. — Исида посмотрел на Кано, и в его глазах полыхнул гнев — старый, застарелый, как рана, которая никогда не заживала до конца. — Не грузовик. Не авария. Протокол. Кано форсировал их резонанс — так же, как сейчас форсирует ваш. Он дал Кенте удвоенную дозу. Кента потерял способность оценивать реальность. Он не заметил грузовик на перекрёстке, потому что его мозг был занят другим — он чувствовал Риэ, её страх, её боль, и не видел ничего вокруг. Кано знал, что это случится. Он знал, что алекситимия Кенты не позволяет ему оценивать риск. И он всё равно увеличил дозу. Потому что хотел увидеть, как далеко они зайдут. Потому что он не врач. Он — исследователь. А вы для него — данные.

В баре повисла тишина. Ямамото в подсобке перестал переставлять бутылки. Даже кондиционер на секунду затих. Рен перевёл взгляд на Кано.

— Это правда? Вы что-то скрываете?

Кано сидел на табурете, положив ногу на ногу, и его лицо было непроницаемым. Но Коёми заметила — уголок его рта дрогнул. Не страх. Не гнев. Интерес. Так смотрит учёный на неожиданный результат эксперимента: не расстроен, не испуган, а заинтригован.

— Скрываю? — Он чуть склонил голову, и свет от лампы над баром упал на его шрам — белую линию над левой бровью. — Я провожу исследование. У любого исследования есть детали, которые непосвящённому покажутся странными. Или пугающими. Но я не прячу их. Я просто жду правильного момента, чтобы показать.

— Когда наступит правильный момент?

— Сегодня. — Кано поднялся с табурета. Движение было плавным, почти кошачьим. Он поправил пиджак и посмотрел на них по очереди — на Рена, на Коёми, на Исиду. — Сегодня вечером у меня запланирован показ для инвесторов. Люди, которые финансируют мои исследования, хотят видеть результат. Промежуточный результат. Вы — этот результат. Приходите. Оба. Там вы увидите то, что ответит на многие ваши вопросы. И, возможно, появятся новые.

— Почему мы должны вам верить? — спросила Коёми. Её голос был резким, почти металлическим. Она больше не боялась. Она злилась — так же, как Рен. И ей это нравилось.

— Не должны. — Кано посмотрел на неё с тем же спокойствием, что и всегда. — Но вы пришли сюда за правдой. Я предлагаю вам её увидеть. Своими глазами. Разве не для этого вы начали протокол?

— Мы начали протокол, чтобы исцелиться, — сказал Рен. — Не чтобы стать чьим-то результатом.

— Одно не исключает другого. — Кано направился к двери. Его шаги были почти беззвучными — мягкая кожаная подошва по старому деревянному полу. У двери он остановился и посмотрел на Исиду. — Ты тоже можешь прийти, если хочешь. Посмотришь, как далеко продвинулся протокол с тех пор, как твоя сестра была в нём. Может быть, это даст тебе покой.

— Покой? — Исида усмехнулся — коротко, зло. — Вы убили её. И хотите, чтобы я смотрел на это и радовался?

— Я не убивал её. — Кано посмотрел ему прямо в глаза, и на секунду в его голосе промелькнуло что-то почти человеческое. — Я пытался её спасти. И пытаюсь до сих пор — просто другими методами. Если ты не видишь разницы, мне жаль.

Он вышел. Дверь закрылась за ним. Охрана исчезла вместе с ним. В баре остались только трое: Коёми, Рен и Исида.

Тишина была такой плотной, что Коёми казалось — она может её потрогать. Ямамото в подсобке снова начал переставлять бутылки — осторожно, как будто боялся нарушить момент. Исида сидел неподвижно, сжимая в кармане ключ-карту. Рен стоял у стойки и смотрел на дверь, за которой скрылся Кано.

— Он лжёт, — сказал Исида наконец. — Насчёт всего. Насчёт сестры. Насчёт протокола. Насчёт показа.

— Я знаю, — сказала Коёми. — Я чувствую.

— Что ты чувствуешь? — спросил Рен, поворачиваясь к ней.

— Его уверенность. Он не боится. Он ждал этого — того, что мы узнаем. Это часть его плана. — Она говорила медленно, подбирая слова, как будто переводила с языка эмоций на язык логики. — Он хотел, чтобы мы пришли на этот показ. Он хотел, чтобы мы увидели что-то. Что-то, что должно нас изменить. Или сломать. Я не знаю. Но он уверен, что это сработает.

— Тогда не пойдём, — сказал Рен.

— Нет. — Она покачала головой. — Пойдём. Потому что если мы не пойдём, мы никогда не узнаем правду. А я устала от лжи. Устала от секретов. Устала от того, что ты скрываешь от меня, я скрываю от тебя, а он скрывает от нас обоих. — Она посмотрела на Рена. — Прости, что солгала тебе. Я встретилась с Исидой тайно, потому что он сказал, что некоторые вещи могут тебя сломать. Я хотела защитить тебя. Но это было неправильно.

— Я не ломаюсь, — сказал Рен. — Я чувствую гнев. Это новое чувство. Но оно не ломает меня. Оно делает меня... злым. И я думаю, это лучше, чем пустота.

— Это точно лучше, — сказал Исида. — Пустота не спасёт вас. А гнев — может.

Рен посмотрел на него. Потом на Коёми.

— Ты всё ещё не доверяешь ему? — спросила она.

— Не до конца. Но я доверяю тебе. — Он взял её за руку. — Если ты говоришь, что он на нашей стороне, я принимаю это. Пока.

Исида поднялся. Достал из кармана ключ-карту — маленький пластиковый прямоугольник без опознавательных знаков — и протянул Коёми.

— Это от комнаты с архивом, — сказал он. — В лаборатории. В конце коридора, налево. Дверь без таблички. Там Кано хранит папки с историями всех пар. Если вы найдёте их, вы найдёте доказательства. На случай, если показ пойдёт не по плану.

— Ты думаешь, он пойдёт не по плану?

— Я думаю, что Кано не приглашает на показы тех, кто задаёт вопросы. — Исида криво усмехнулся. — Он приглашает тех, кто уже знает ответы. Или тех, кто никогда их не узнает.

Коёми взяла ключ-карту. Пластик был тёплым от его руки. Она спрятала её в карман джинсов и кивнула.

— Тогда до вечера.

— До вечера.

Исида вышел. В баре остались только они двое — и Ямамото, который наконец вышел из подсобки и сделал вид, что протирает стойку.

— Коёми, — сказал он, не поднимая глаз. — Будь осторожна. Этот человек... Кано... он приходил сюда раньше. Месяц назад. Спрашивал о тебе. О твоём графике. О твоих привычках. Я не сказал ему ничего лишнего, но...

— Месяц назад? — перебила она. — Ещё до того, как мы встретились с Реном?

— Да.

У неё внутри всё похолодело. Месяц назад. Значит, Кано следил за ней задолго до встречи в «Black Lily». Задолго до протокола. Задолго до того, как она вообще узнала о его существовании. Исида был прав. Их встреча с Реном не была случайной. Их свели. Их выбрали. Их вели.

— Пойдём, — сказала она, сжимая руку Рена. — Нам нужно подготовиться.

Вечером они поехали в Одайбу втроём. Исида ждал их у входа в метро — всё в том же синем пиджаке, но теперь без чашки саке. Он был собран и мрачен, как человек, который идёт на похороны.

Лаборатория встретила их не так, как обычно. Никакой стерильной тишины. Никакого запаха антисептика. Вместо этого — приглушённый свет, тихая музыка откуда-то из скрытых динамиков и люди. Много людей. Мужчины и женщины в дорогих костюмах и вечерних платьях, с бокалами шампанского в руках. Они стояли в главном зале лаборатории, который Коёми никогда не видела, — просторном помещении с панорамным окном на ночной залив. Огни Токио мерцали внизу, как рассыпанные бриллианты. Это был не медицинский кабинет. Это была сцена.

Кано стоял в центре зала, окружённый гостями, и что-то негромко рассказывал. Увидев их, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Коёми по спине бежали мурашки.

— А вот и наши главные герои, — сказал он. — Прошу, проходите.

Гости обернулись. Коёми почувствовала на себе десятки взглядов — оценивающих, любопытных, жадных. Она не могла считать их всех одновременно, но ей и не нужно было. Общая эмоция была ясна: предвкушение. Они ждали шоу. Они пришли посмотреть на экспонаты.

И экспонатами были они.

Рен держал её за руку — крепко, как никогда. Она чувствовала его пульс. Ровный. Спокойный. Он не боялся. Он был в ярости — той самой, новой, которую он только учился распознавать. И она тоже. Они стояли посреди толпы незнакомцев, которые пришли глазеть на них, как на зверей в зоопарке, и единственное, что удерживало её от того, чтобы не закричать, — это его рука.

— Сегодня, — продолжил Кано, повышая голос, — я покажу вам то, ради чего мы работали последние десять лет. Резонанс. Слияние двух сознаний. Доказательство того, что человеческая душа — не метафора, а физическая реальность. Прошу за мной.

Он повёл гостей в соседнюю комнату. Коёми, Рен и Исида шли позади. Никто не разговаривал.

— Я не вижу охраны внутри, — тихо сказал Исида. — Только снаружи.

— Значит, у нас есть шанс, — ответила Коёми.

— После показа. Когда они будут смотреть. Тогда иди.

— А ты?

— Я отвлеку их. Устрою скандал. У меня есть опыт. — Он коснулся шрама на запястье. — Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю. Если мы выживем.

Комната оказалась точной копией процедурной, но с одной разницей: вместо двух кресел здесь стояла стеклянная камера. Прозрачная, герметичная, размером с небольшую комнату. Внутри — два стула, поставленные друг напротив друга. На стенах — датчики. На потолке — камера. Та самая. Из протокола Кано.

— Это финальная стадия, — сказал Кано, обращаясь к гостям. — Контролируемая депривация. Два человека, связанные резонансом, будут изолированы на несколько часов. Мы увидим, как их сознания взаимодействуют. Как они сливаются. Как они создают то, что мы называем душой.

Гости зааплодировали. Коёми почувствовала тошноту.

Кано повернулся к ним.

— Прошу.

Он открыл дверь стеклянной камеры. Гости рассаживались на подготовленных стульях — как в театре, в предвкушении представления. Исида остался стоять у стены, сжимая в кармане телефон. Коёми поймала его взгляд и едва заметно кивнула. Он ответил тем же.

Они вошли в камеру. Сели на стулья друг напротив друга. Их колени соприкасались. Руки переплелись. Кано закрыл дверь. Раздалось шипение — камера герметизировалась.

— Не бойся, — прошептала Коёми, глядя Рену в глаза.

— Я не боюсь, — ответил он. — Я в ярости. И это... странно. Я никогда не был в ярости. Мне почти нравится.

— Мне тоже.

— Мы выберемся отсюда.

— Да. Но сначала — шоу.

Она сжала его руку. Он сжал в ответ. И в этот момент свет в камере погас, и стены вокруг них исчезли — не физически, но в их сознании. Остались только они двое. И резонанс. И тишина, которая была громче любой музыки.

Где-то за стеклом гости затаили дыхание.

Исида медленно двинулся вдоль стены к выходу.