ГЛАВА 1.Стеклянная стена

Запах скипидара просачивался сквозь вентиляцию, как липкий, ядовитый туман.

Алиса сидела перед голографическим проектором и смотрела, как синие и красные линии кварков танцуют свой бесконечный, предсказуемый танец. Она любила эту предсказуемость. Протон — это протон. Электрон не передумает вращаться вокруг ядра в последнюю секунду. Никто не ворвётся в твою лабораторию с громкой музыкой и не разобьёт твой идеальный порядок на тысячу осколков.

Она сжала пальцами виски и вздохнула.

Скипидар. Опять.

Жилец сверху — художник, который снимал лофт над лабораторией, — явно решил перекрасить весь мир за одну ночь. Алиса уже трижды писала управляющему. Трижды получала вежливые ответы: «Мы решим проблему». Проблема не решалась. Проблема сидела на втором этаже и, судя по звукам, передвигала мебель.

«Сосредоточься», — приказала она себе. — «Корректор. Квантовая запутанность. Ты на пороге прорыва».

Она протянула руку к сенсорной панели и коснулась её. Пальцы слегка дрожали. Но это были её пальцы, и она контролировала каждый их микродвиж. Именно так она жила последние десять лет — в полном контроле.

Никаких случайностей. Никаких прикосновений. Никакой чужой кожи.

— Алис! — голос лаборанта Макса прозвучал из динамика. — Вентиляция опять?

— Да, — ответила она, не поднимая глаз. — Запах скипидара. Я поднимусь и поговорю.

— Ты? — Макс удивлённо хмыкнул. — В прошлый раз ты сказала, что скорее съешь свой диплом, чем переступишь порог её мастерской.

— Обстоятельства меняются, — сухо ответила Алиса и выключила связь.

Она встала из-за стола, накинула белую лабораторную куртку (ритуал, дававший ощущение защиты) и направилась к винтовой лестнице, ведущей наверх. Каждый шаг отдавался эхом в металлических перекрытиях старого склада.

Она ненавидела этот склад. Слишком высокие потолки, слишком много воздуха, слишком много пространства для чужих голосов и чужих жизней.

На втором этаже пахло ещё сильнее. И пахло не просто скипидаром — пахло краской, маслом, лаком, чем-то горьким и сладким одновременно. Алиса поморщилась и постучала в дверь.

— Открыто! — крикнул женский голос. Громкий. Слишком живой для десяти вечера.

Алиса толкнула дверь и вошла.

Она ожидала увидеть хаос. Но то, что предстало перед ней, было... другим.

Огромное пространство лофта было залито тёплым жёлтым светом десятка ламп. Везде стояли мольберты — большие, маленькие, старые, новые. На одном из них Алиса увидела небо, нарисованное так, что хотелось зажмуриться от его синевы. На другом — женщина с распущенными волосами, которая смотрела куда-то за пределы холста с такой тоской, что у Алисы перехватило дыхание.

— Вы жилец снизу? — раздался тот же голос. — Физик?

Алиса перевела взгляд.

Девушка сидела в инвалидном кресле. Чёрные волосы были небрежно собраны в высокий хвост, лицо — острое, скульптурное, с тёмными глазами и тонкими губами, которые сейчас кривились в ироничной полуулыбке. На ней была белая футболка, вся в разноцветных пятнах краски, и такие же пятна на пальцах, на шее, даже на скуле.

Она была грязной. Шумной. Живой.

Алиса почувствовала, как ладони мгновенно вспотели.

— Вы нарушаете правила, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вентиляция общая. Вы не имеете права использовать такие резкие растворители в жилом помещении.

— Ах, — девушка закатила глаза. — Правила. Ты серьёзно? Десять вечера, я работаю, и ты приходишь читать мне лекцию о вентиляции?

— Моя лаборатория находится прямо под вами, — Алиса сделала шаг вперёд, стараясь не смотреть в глаза собеседницы. — Токсичные пары мешают экспериментам.

— Эксперименты, эксперименты, — девушка хмыкнула и покатила кресло ближе. — Слушай, физик. Если я перестану рисовать, я умру. Буквально. Мне нужен этот запах, чтобы дышать. Так что либо привыкай, либо...

Она резко дёрнулась вперёд, чтобы поднять кисть, упавшую на пол. И в тот же миг кресло качнулось.

— Осторожно! — вырвалось у Алисы.

Но было поздно.

Девушка потеряла равновесие и начала заваливаться вперёд, хватаясь за мольберт. Мольберт рухнул, и вместе с ним — художница. Она упала на пол, глухо ударившись плечом, и замерла.

В комнате стало тихо. Слышно было только её сбитое, яростное дыхание.

— Чёрт, — прошептала она и попыталась приподняться на руках. — Чёрт, чёрт, чёрт...

Алиса должна была уйти. Это не её проблема. Она сделала замечание, она предупредила, она не обязана...

Но тело двинулось раньше, чем мозг успел приказать ему остановиться.

Она опустилась на колени рядом с девушкой, совершенно не думая о том, что значит «опуститься на колени в чужой мастерской, где пахнет скипидаром и опасностью».

— Дайте руку, — сказала она. Голос дрожал. — Я помогу вам сесть.

— Не надо, — девушка отмахнулась, но Алиса уже схватила её за запястье.

И мир взорвался.

Прикосновение к чужой коже было как удар током, только не в теле — в сознании. Алиса зажмурилась, но зажмуриться от этого было невозможно.

Она увидела.

Не мастерскую. Не пол. Не краски.

Она увидела ту же самую девушку, но стоящую на ногах. Она танцевала под проливным дождём, запрокинув голову, и смеялась так, что казалось — её смех разгоняет тучи. Волосы мокрые, лицо счастливое, руки раскинуты в стороны, как будто она обнимает всё небо.

Алиса чувствовала этот дождь на своей коже. Слышала этот смех внутри своей головы.

Она смотрела на счастливую девушку и понимала: это — она. Но другая. Не та, что лежит сейчас на полу.

— Ты чего? — резкий голос вырвал её из видения.

Алиса отдёрнула руку, словно обожглась. Отшатнулась назад, ударившись спиной о стену. Сердце билось так, что она слышала его в ушах. В глазах всё плыло.

— Что за... — девушка смотрела на неё с подозрением. — Ты в порядке? Ты побелела, как...

— Простите, — выдохнула Алиса. — Я... я не должна была. Простите. Мне нужно идти.

Она вскочила на ноги и бросилась к выходу, спотыкаясь о кисти и банки с краской. Сзади кричали: «Эй! Ты! Физик!» — но Алиса не обернулась.

Она сбежала вниз, захлопнула дверь лаборатории и прислонилась к ней спиной, часто дыша.

На руке, на том месте, где она коснулась запястья художницы, кожа горела.

Алиса посмотрела на свои пальцы. Они дрожали. Впервые за десять лет они дрожали не от напряжения, а от чего-то другого.

От того, что она почувствовала.

Она подошла к рабочему столу, уставилась на голограммы кварков, но не видела их.

Перед глазами всё ещё стояла та, другая. Которая танцевала под дождём. Которая смеялась.

— Что это было? — прошептала Алиса в пустоту лаборатории.

Но ответа не было. Только запах скипидара, просачивающийся сквозь вентиляцию, как напоминание о том, что её мир больше не был предсказуемым.