Исповедь ручья и падение Игоря и Горький путь назад

Игорь шел сквозь чащу, даже не разбирая дороги. Ветки деревьев хлестали его по лицу, одежда промокла от росы, но он ничего не чувствовал. Внутри него бушевал пожар самобичевания. «Как я мог? Как я, черт возьми, мог так поступить?» - выл он в пустоту. Каждое слово, которое он сказал Ане, каждое его движение возвращались к нему эхом, вызывая приступы физической тошноты. Он был уверен: он потерял её навсегда. Она никогда не простит его, ведь он стал тем самым монстром, от которого она бежала. Игорь споткнулся о корень, упал на колени, но подняться не смог.
​Недалеко от него весело журчал лесной ручей, его холодная вода казалась единственным чистым местом в этом лесу. Игорь подполз к кромке воды, опираясь на локти. Он смотрел на свое отражение и видел в нем незнакомца - пьяного, опустившегося человека, который предал свою мечту. «Нет, нет, нет, я не могу быть таким!» - кричал он, ударяя кулаками по воде, поднимая тысячи брызг. Он не мог вернуться к жене, не мог остаться здесь, и уж точно не мог предстать перед Аней. Он чувствовал себя раздавленным, лишенным почвы под ногами. Упав лицом в мокрый мох рядом с ручьем, он лежал там, задыхаясь от рыданий, пока природа вокруг продолжала жить своей равнодушной жизнью. Игорь был окончательно сломлен, и в этот момент он осознал, что пути назад больше нет ни для него, ни для той любви, которая когда-то жила в его сердце.

**********Горький путь назад*******

Через два часа бесцельного блуждания по лесу Игорь, окончательно измотанный и опустошенный, вернулся к своей машине. Лес, который казался ему местом спасения, теперь давил на него своей тишиной, словно осуждая за всё произошедшее. Он сел за руль, но руки дрожали так сильно, что он не мог сразу вставить ключ в зажигание. Игорь смотрел то на фотографию Ани, прикрепленную к приборной панели, то на пустое пассажирское сиденье, где совсем недавно могла бы сидеть она, если бы всё сложилось иначе. Но теперь там была лишь пустота, ставшая символом его краха. Он завел мотор и медленно выехал на трассу. В душе не осталось ни ярости, ни желания бороться - только серое, липкое равнодушие и непреодолимое желание исчезнуть в неизвестности, раствориться где-то там, где его никто не знает, где не нужно быть ни мужем, ни отцом, ни «лучшим другом». Он смотрел на дорогу, понимая, что его жизнь, какой он её знал, закончилась в тот момент, когда он попытался сломать ту, которую называл своей первой любовью.