Тайне смерти "вождя народов" исполнилось 70 лет
«Его нет, но его тень продолжает стоять над всеми нами, и еще очень часто продолжает диктовать нам, и еще очень часто мы действуем по ее указу...» Эти строки, написанные дочерью Сталина через 10 лет после его смерти, ничуть не устарели. Его нет вот уже 70 лет, но его тень по-прежнему стоит над всеми нами. И как кажется многим, подобно тени отца Гамлета, указует на то, что официальная версия кончины, говоря словами Шекспира, — «поддельная басня».
Сам товарищ Сталин непременно так бы сказал. И имел бы на то причины. Если у вас паранойя, это еще не означает, что вас не преследуют. Фактов, заставляющих подозревать, что в обстоятельствах его смерти была криминальная составляющая, не так уж мало. Гораздо больше, чем в целом ряде случаев, когда видные деятели Советского Союза умирали, по версии следствия, «вследствие козней врагов народа и неправильного лечения».
Для справки: на момент ухода Сталина из жизни жертвами врагов и «врачей-убийц» считались, в частности, писатель Максим Горький, его сын Максим Пешков, глава ОГПУ Вячеслав Менжинский, член Политбюро ЦК ВКП(б) Валериан Куйбышев, первый секретарь московского обкома партии Петр Щербаков, член Политбюро Андрей Жданов. Без каких-либо, как впоследствии было установлено, оснований.
Вот ведь парадокс: культивировал, культивировал товарищ Сталин атмосферу, в которой не то что смерти видных деятелей, а и отсутствие воды в кране объяснялись происками зарубежных недругов и их наймитов, пятой колонной, а когда умер сам, даже никакого расследования не провели. Хотя почему парадокс? Все дело в том, что атмосфера начала рассеиваться сразу же после смерти культиватора.
«Такого сильного наплыва чувств, столь противоречивых и столь сильных, я не испытывала ни раньше, ни после, — свидетельствовала Светлана Аллилуева в своих «Двадцати письмах к другу». — Я понимала, что наступило некое освобождение. Я еще не знала и не осознавала — какое, в чем оно выразится, но я понимала, что это освобождение для всех и для меня тоже от какого-то гнета, давившего все души, сердца и умы единой, общей глыбой».
И это, напомним, пишет не дочь врага народа, а дочь Сталина. То же, по ее мнению, ощущали в тот момент и соратники вождя: «Не будем грешить друг против друга, их раздирали те же противоречивые чувства, что и меня: скорбь и облегчение». Светлана Иосифовна, прекрасно разбиравшаяся в настроениях советской элиты, знала, о чем писала, спорить тут с ней не приходится. Единственная поправка: в случае совсем уж близких соратников облегчение, судя по их дошедшим до нас мемуарам, явно превалировало над скорбью.
Если вести расследование по классической схеме, начав с ответа на вопрос, cui bono, «кому выгодно», то недостатка в подозреваемых нет. Но восстановим сперва картину происшествия.

Сталин на трибуне XIX съезда КПСС, 14 октября 1952 года.