• 1 глава •

Когда снежный шар разбился, всё изменилось... В тот миг закончилось моё детство. Вместе со звоном стекла исчезло чувство безопасности, исчезла вера в то, что родители всегда смогут защитить меня, а дом навсегда останется местом, куда не сможет проникнуть зло.

  Мне было четырнадцать. Тогда я ещё не знала, что через несколько минут моя жизнь рассыплется на тысячи осколков, совсем как тот стеклянный шар с маленьким замком внутри.

  Это была первая осенняя гроза. Ветер с такой силой бился в стены старой многоэтажки, будто пытался сорвать крышу. Голые ветви деревьев гнулись почти до самой земли, а мокрые листья беспорядочно кружились в воздухе, исчезая в темноте двора.

  Наш район никогда не был благополучным. Фонари здесь давно перестали гореть - в некоторых даже лампочек не осталось. Когда наступала ночь, улицу освещали только редкие вспышки молний.

  На часах было 05:43. Я никак не могла уснуть, лежала, свернувшись калачиком под тяжёлым одеялом, и считала секунды между вспышкой молнии и раскатом грома. Так было не страшно. По крайней мере, я пыталась себя в этом убедить. Вдруг по квартире раздался звонок в дверь. Резкий. Оглушительный. Такой, словно кнопку заклинило или замкнуло проводку. Он не прекращался. Мама испуганно вскочила с кровати.

— Кто там?.. — дрожащим голосом спросила она, хотя прекрасно понимала, что ответа не будет.

  Отец уже шёл к двери. Я слышала, как скрипнули половицы в коридоре. Щёлкнул замок. Потом ещё один. Дальше всё происходило так быстро, что воспоминания до сих пор похожи на обрывки чужого сна. Чужие голоса. Тяжёлые шаги. Мамины крики. Папины попытки что-то объяснить. Какие-то документы. Печати. Подписи. Слова о законе. Я не понимала, как закон может звучать страшнее угроз.

  Меня вытащили из кровати, не дав даже толком проснуться. Какая-то женщина торопливо собирала мои вещи, хватая всё, что попадалось под руку. Именно она случайно задела локтем мой снежный шар. Я до сих пор помню этот звук. Сначала короткий удар. Потом тихое падение. И наконец - звон разбившегося стекла. Шар разлетелся по полу. Крошечный замок оказался среди россыпи блёсток и прозрачных осколков, в которых на мгновение вспыхнул свет очередной молнии.

  Женщина даже не обернулась. Она продолжала складывать мои вещи в сумку, будто ничего не произошло. А я смотрела на разбитый шар и почему-то думала только об одном: если его больше нельзя собрать, значит, и нашу жизнь тоже.

  Мама бросилась ко мне. Кто-то удержал её. Она плакала, звала меня по имени, умоляла отпустить меня. Отец больше не спорил. Он просто стоял. Так неподвижно, словно за несколько минут постарел на десять лет.

  Я кричала. Плакала. Пыталась вырваться. Но меня уже выводили из квартиры. Дверь подъезда захлопнулась за моей спиной. И гроза окончательно проглотила все остальные звуки.

                                *Наше время:

  Я резко села на кровати. Гром прогремел где-то совсем рядом, заставив старые оконные стёкла задрожать. Несколько секунд я смотрела в темноту, тяжело дыша, пытаясь убедить себя, что мне снова семнадцать, а не четырнадцать.

Всего лишь сон. Нет, не сон - воспоминание. Я провела ладонью по лицу и медленно выдохнула.

— Ненавижу грозу... — едва слышно прошептала я.

  За окном вспыхнула молния. На мгновение она осветила крошечное окно моей комнаты, облупившиеся зелёные стены и железную кровать. Я машинально перевела взгляд на дверь. Каждый раз после грозы мне казалось, что сейчас снова раздастся тот самый звонок.

  Гром прогремел ещё раз. Я раздражённо посмотрела в маленькое окно под самым потолком. Весенняя гроза всегда приходила неожиданно. Ещё вчера солнце согревало землю, а сегодня тяжёлые тучи снова затянули небо.

  В детстве весна была моим любимым временем года. Я любила наблюдать, как оживает природа после долгой зимы. Первые зелёные листья казались настоящим чудом, птицы возвращались домой, воздух пах мокрой землёй и свободой. Иногда мне казалось, что если долго смотреть на деревья, можно увидеть, как распускаются почки.

  Я мечтала путешествовать. Увидеть горы. Лавандовые поля. Бескрайние леса. Океан. Когда-нибудь создавать собственные сады и парки, чтобы люди приходили туда отдыхать от всего плохого. Наверное, именно поэтому профессия ландшафтного дизайнера казалась мне самой красивой в мире. Однако интернат быстро научил меня не мечтать.

  Где-то в коридоре раздался резкий металлический звон. Подъём. Я даже не посмотрела на часы.

  Девушки начали выходить из комнат почти одновременно. Никто не разговаривал. Только скрипели двери и глухо стучали подошвы по старому деревянному полу.

  Я вышла последней. Холодный воздух сразу пробрался под тонкую рубашку.

— Не спим! — раздался знакомый голос. По коридору медленно шла старшая воспитательница Агнесса. Высокая и худая. Всегда идеально собранные седые волосы. На её лице почти никогда не появлялись эмоции, кроме раздражения. Иногда мне казалось, что она ненавидит абсолютно всех - воспитанниц, преподавателей, поваров, даже сам интернат. Будто каждое утро просыпалась исключительно для того, чтобы испортить настроение окружающим.

  Её тяжёлый взгляд остановился на мне: — Катерина, ты снова последняя — я подняла голову.

— На целых пять секунд.

— Для меня достаточно и одной.

  Я промолчала. Спорить с Агнессой было бессмысленно. Победителей в таких разговорах не существовало.

  Мы двинулись к лестнице. Один. Два. Три... Двадцать восемь. Двадцать девять. Тридцать. Я всегда считала ступеньки. Не помню, когда появилась эта привычка. Возможно, после первого побега. Возможно, ещё раньше. Цифры помогали привести мысли в порядок. Если сбивалась - начинала сначала.

— Тридцать, — тихо повторила я.

— Опять считаешь? — послышался насмешливый голос рядом. Я даже не повернулась. Диана. Она всегда появлялась неожиданно. Милая улыбка, идеальная осанка. Безупречно выглаженная форма. Если бы не одно «но». Стоило кому-нибудь нарушить правила - через пять минут об этом уже знала Агнесса. Никто никогда не видел, как Диана доносит. Но совпадений не бывает.

— Тебе бы лучше считать свои шаги, — спокойно ответила я. Она лишь улыбнулась. Слишком спокойно. Слишком довольно. Не люблю людей, которые улыбаются без причины, особенно здесь.

  Столовая встретила нас привычным запахом овсяной каши и свежего хлеба.

— Сегодня праздник? — пробормотала кто-то позади.

— Нет, просто повариха Людмила Ивановна решила нас побаловать, — тихо ответила другая девушка.

  Единственный человек в этом месте, который ещё умел улыбаться. Она никогда не говорила лишнего. Но иногда клала кому-нибудь кусочек хлеба побольше. Или вторую ложку варенья. Такие мелочи здесь ценились сильнее любых подарков.

— Не разговаривать за столом! — холодно произнесла Агнесса. В столовой мгновенно воцарилась тишина. Только ложки тихо ударялись о тарелки.

  Я машинально посмотрела в окно. За мутным стеклом ветер раскачивал молодую берёзу. На одной из веток сидел маленький воробей. Несмотря на дождь, он упорно пытался расправить промокшие крылья.

— Живи... — едва слышно прошептала я.

— Что? — спросила сидевшая рядом девушка.

— Ничего.

  После завтрака нас повели в танцевальный зал. Единственное помещение в интернате, где всегда было светло. Высокие окна. Большие зеркала. Старый деревянный паркет. Здесь царила совсем другая атмосфера.

— Музыку, — спокойно сказала преподаватель. Её звали Ева. Она никогда не повышала голос. Никогда никого не жалела. Но и никогда не унижала. Если мир вокруг рушился - для неё это ничего не значило. Пока звучала музыка, существовал только танец.

— Катерина, — я подняла голову. — Ты снова танцуешь так, будто хочешь с кем-то подраться.

— Возможно.

— Тогда направь злость в движение. Не трать её впустую.

  Это были самые длинные слова, которые я когда-либо слышала от неё. Музыка заиграла снова. Я закрыла глаза. Только во время танца мне удавалось почувствовать то, чего в этом месте не существовало. Свободу.

— Всем построиться! — внезапно раздался голос Агнессы. Музыка оборвалась. В зале стало непривычно тихо. Агнесса держала в руках плотный белый конверт. На её лице впервые за долгое время появилась странная улыбка.

— Через неделю состоится весенний отбор. Поэтому с сегодняшнего дня никакой самодеятельности. За малейшее нарушение дисциплины будете наказаны. Мне нужны воспитанницы, которыми не стыдно будет представить интернат.

  По залу прокатился едва слышный шёпот. Несколько девушек заметно оживились. Кто-то улыбнулся. Кто-то украдкой поправил волосы, будто услышал самую долгожданную новость. Я никогда не могла этого понять. Неужели они действительно верили, что за воротами интерната их ждёт счастье? Или просто настолько устали жить здесь, что были готовы ухватиться за любую надежду?

— Для новеньких повторяю, — продолжила Агнесса, дождавшись тишины. — На отбор прибывают представители стай. Каждый выбирает девушек по своему усмотрению. Их решение не обсуждается.

  У меня внутри всё сжалось. Каждый раз одно и то же. Нас выстраивали в ряд. Осматривали. Заставляли улыбаться. Задавали вопросы. Иногда просили пройтись. Будто мы были не людьми, а породистыми лошадьми на ярмарке.

  Если девушка нравилась, её выбирали и в тот же день она покидала интернат. Назад ещё никто не возвращался. Говорили, некоторым невероятно везло. Если природа связывала оборотня с девушкой узами истинной пары, она становилась его женой. По крайней мере, именно так рассказывали воспитатели. О любви они говорили слишком красиво. О свободе - никогда.

— Все свободны. — девушки начали расходиться. Я машинально посмотрела в строй. И снова пересчитала лица. Что-то не сходилось. Одной всё ещё не хватало. Веры.

— Где она? — тихо спросила я у стоявшей рядом Дианы. Она даже не повернула головы.

— Иногда лучше не искать ответы, Катерина.

— Что это значит? — Диана наконец посмотрела на меня. Улыбнулась. Так спокойно, что по спине пробежал холод.

— Скоро узнаешь.