3 глава

Тренироваться волк решил в одиночестве. Неделя пролетела быстро. Уже завтра — показательный бой на местной арене. Будет много новичков, и он...

Зной дня сменился прохладой вечера. Небо окрасилось в глубокую синеву, на которой начали отчётливо проявляться звёзды и половинка луны. Все уже давно разошлись по своим комнатам. Даже город вдали начал затихать, готовясь ко сну. Волк решил насладиться ночным одиночеством. В два прыжка он забрался на крышу дома, где спали простые рабы, сел и, с грустью в глазах, устремил взгляд на растущую луну. Станет ли он когда-нибудь свободным? Или его всю жизнь будут передавать из рук в руки, как вещь? От этих мыслей его уши поджались, а голова тяжело склонилась под тяжестью нахлынувших эмоций.

Сам не зная почему, зверь бросил взгляд на один из балконов хозяйского дома, где до сих пор горел свет. Присмотревшись, он увидел, что там сидит дочь хозяина. Она, казалось, уже была готова ко сну, но увлеклась чтением. Снова что-то сжалось внутри волка. Он не мог отвести взгляд от неё. Будто он жил с неутолимой жаждой, и вот перед ним — глоток чистой родниковой воды. Вмиг он забыл о тяготевшей печали и грусти.

Это могло бы длиться вечно, но момент прервала служанка, которая с негодованием что-то высказывала своей юной госпоже. Та быстро оторвалась от чтения и проследовала внутрь комнаты, но на последок обернулась и увидела своего наблюдателя. Её это смутило, и она поспешила скрыться. Служанка задёрнула шторы балкона. Свет погас.

Волк тоже не стал задерживаться на крыше и вскоре вернулся в свою комнату. Всю ночь он пролежал с закрытыми глазами, вспоминая те мгновения, которые согревали его и почему-то давали призрачную надежду на что-то лучшее.

Утро следующего дня настало быстро. Всех собрали на тренировочном дворе. Шёл инструктаж от бывалых гладиаторов. Позже пришёл и сам ланиста. Дионий кратко повторил основные моменты и поделился своим опытом. Он с жаром рассказывал о деталях, а также о толпе, которую нужно обязательно кормить зрелищем. После речей всех направили к выходу, где ждали повозки.

— А ты подожди тут, — сказал Дионий волку, а сам отошёл поговорить о чём-то со своим домоуправленцем.

— З...здравствуй... — робко раздался позади женский голос, такой тихий, что его едва можно было расслышать.

Зверь обернулся. Перед ним стояла дочь ланисты. Её золотистые волосы, слегка растрёпанные ветерком, мягко обрамляли лицо, а глаза, большие и тёплые, смотрели на него с любопытством и... страхом? Нет, не страхом. С чем-то другим. Смущением? Да, она явно стеснялась. Её щёки пылали румянцем, а руки нервно теребили край платья. Она казалась такой хрупкой, такой нежной, что зверь на мгновение замер, боясь даже дышать, чтобы не спугнуть её.

— Я... я хотела пожелать тебе удачи... — она произнесла эти слова так тихо, что он едва расслышал. Её голос дрожал, но в нём чувствовалась искренность. — Ты... ты ведь завтра будешь сражаться, да? — Она наконец подняла глаза, встретившись с его взглядом, и тут же опустила их, словно испугавшись собственной смелости.

Волк смотрел на неё, не зная, как реагировать. Никто никогда не говорил с ним так... по-человечески. Никто не желал ему удачи. Он почувствовал, как что-то внутри него сжалось, а затем разлилось теплом. Он хотел ответить, но как? Его голос был лишь рычанием, непонятным для людей.

Девушка, заметив его замешательство, сделала шаг вперёд, словно преодолевая свой страх.

— Меня зовут Анивия... — она произнесла своё имя мягко, почти шёпотом. — А как тебя зовут? У тебя есть имя?

Зверь замер на мгновение. Имя? Да, у него было имя. Но кто-то лишний раз спрашивал его об этом? Он медленно присел на корточки, стараясь не напугать её, и когтем на земле выцарапал букву «D».

Анивия наклонилась, чтобы рассмотреть. Её глаза расширились от удивления.

— Ди... Тебя зовут Ди? — она произнесла это имя так, словно оно было чем-то особенным. Её голос стал чуть увереннее, а на лице появилась лёгкая улыбка. — Рада познакомиться, Ди.

Она произнесла своё имя с такой теплотой, что зверь почувствовал, как от удовольствия побежали мурашки по его телу. Он кивнул, не отрывая от неё взгляда. Её улыбка... Она была такой тёплой, такой искренней. Он почувствовал, как его сердце, обычно холодное и спокойное, начало биться быстрее. Ему хотелось сказать ей что-то, выразить благодарность, но он не мог. Вместо этого он лишь смотрел на неё, надеясь, что она поймёт. А потом... его хвост, совершенно предательски, дёрнулся и слегка завилял от удовольствия.

Ди тут же опустил его, стараясь скрыть свою реакцию, но было уже поздно. Анивия заметила это, и её улыбка стала ещё шире. Она не сказала ни слова, но в её глазах появилось что-то похожее на понимание.

В этот момент из-за угла появился Дионий. Он остановился в нескольких шагах, наблюдая за сценой. Его лицо сначала выражало удивление, но затем смягчилось. Он видел, как его дочь, обычно стеснительная и замкнутая, разговаривает с существом, которого все боятся. И он видел, как зверь, этот огромный, опасный хищник, сидит перед ней, словно приручённый щенок.

— Ди? — ланиста подошёл ближе, его голос был спокойным, но в нём чувствовалось любопытство. — Так тебя зовут?

Зверь кивнул, не отводя взгляда от девушки. Она, в свою очередь, смутилась ещё больше, увидев отца.

— Папа, я... я просто хотела пожелать ему удачи, — быстро проговорила она, опуская глаза. — Он ведь завтра будет сражаться...

Дионий посмотрел на дочь, затем на зверя, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Ди... — он повторил имя, словно пробуя его на вкус. — Что ж, теперь знаю, как представлять тебя хозяевам арены и зрителям.

К этому времени из-за угла вывернула закрытая повозка. Мулов с завязанными глазами вели под узду.

— Ты поедешь в этом, — сказал Дионий, указывая на повозку. — Пора отправляться.

Зверь с молчаливым согласием сел внутрь. За долгие годы он привык к скотскому обращению. Но тут... Он мог поклясться, что ланиста и его дочь в корне отличались от большинства людей, с которыми ему приходилось сталкиваться. Особенно его дочь... Ещё никогда на него не смотрели так по-доброму. Зверь не знал, что думать и как справляться с этими мыслями, которые вновь зарождали в нём надежду на долгожданную свободу.