12 глава
Прошел еще месяц. Напряжение в кабинете достигло апогея. Пейтон все чаще уходил раньше, все чаще отвечал на звонки Клер скучающим тоном, но при этом его взгляд постоянно, как привязанный, следил за мной. Я это чувствовала каждой клеточкой.
А я, словно назло, расцветала в присутствии Давида. Я смеялась громче обычного, когда он заходил, я наклонялась к нему ближе, когда он показывал мне что-то на экране ноутбука, я носила самые красивые платья, зная, что Пейтон это видит.
Это была опасная игра. Я играла с огнем, и рисковала обжечься сама.
Однажды вечером, когда мы с Пейтоном засиделись на работе, доделывая срочный проект, в кабинет заглянул Давид. Он сиял.
— Леона! — воскликнул он, сияя. — Ты еще здесь? Отлично! Я хочу тебя кое-куда пригласить.
Пейтон за своим столом напрягся, но продолжал смотреть в монитор.
— Куда? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает предвкушение. Предвкушение чего? Ужина с Давидом? Или реакции Пейтона?
— На романтический ужин, — смело заявил Давид, не сводя с меня влюбленных глаз. — В ресторан на крыше. Сегодня. Прямо сейчас. Ты согласна?
Я открыла рот, чтобы ответить. Я должна была сказать «да». Давид был милым, заботливым, безопасным. Он не сбежит утром. С ним будет легко.
Но в эту секунду раздался резкий хруст. Я вздрогнула и повернула голову. Пейтон сидел, сжимая в руке сломанный пополам карандаш. Его костяшки побелели, лицо окаменело. Он смотрел не на меня, а в одну точку на стене, и в этом взгляде было столько боли и ярости, что мне стало не по себе.
Не говоря ни слова, он резко встал, отшвырнул остатки карандаша и вышел из кабинета, даже не взглянув на нас.
Повисла тишина. Давид растерянно смотрел на дверь.
— Чего это с ним? — спросил он.
— Не знаю, — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Наверное, переутомился.
Я посмотрела на Давида. Его улыбка погасла, он выглядел обескураженным.
— Так что? — спросил он неуверенно. — Ты пойдешь?
— Я... я подумаю, — ответила я. — Мне нужно закончить отчет. Давай завтра?
Давид кивнул и вышел, явно расстроенный. А я осталась сидеть, глядя на дверь, в которую вышел Пейтон. В голове шумело. Зачем он сломал карандаш? Почему так резко ушел? Неужели... неужели ему не все равно?
Через несколько минут дверь открылась, и вошел Пейтон. Он был бледен, но внешне спокоен. Он прошел к своему столу, сел и уставился в монитор.
Я не выдержала.
— Ты пойдешь с ним? — вдруг спросил он, не глядя на меня.
Голос его был хриплым, напряженным.
Я приготовила язвительный ответ. Что-то вроде «А тебе-то что?» или «Это не твое дело». Но, взглянув на него, я осеклась. В его глазах, когда он наконец повернулся ко мне, было столько отчаяния, что у меня перехватило дыхание.
И тогда он сделал то, чего я никак не ожидала. Он встал, подошел к моему столу, навис надо мной, упершись руками в столешницу, и посмотрел мне прямо в глаза.
— Я устал от этой игры, Леона, — сказал он тихо, но твердо. — Устал притворяться, что ты безразлична мне.
Я попыталась что-то сказать, возразить, но он перебил:
— Скажи честно, тебе правда все равно?
Его глаза горели. Они прожигали меня насквозь, обнажая все, что я так тщательно прятала. Я хотела соврать, хотела оттолкнуть его, сказать «да, мне плевать». Но мое тело предало меня. Мой взгляд дрогнул, щеки вспыхнули, а сердце забилось так, что, казалось, он это слышит.
И он все понял. По моему растерянному, испуганному лицу он понял все.
— Леона... — выдохнул он, и в его голосе было столько нежности, что у меня подкосились ноги.