2

Вторая фотография появляется на доске ровно через неделю, и в тот же день, несколькими часами ранее, Чонгук появляется в небольшой кофейне на Мендоне. Он растрепанный, заспанный и готов убить кого-нибудь, но это не очень актуально, учитывая, что убийство уже совершено.
- Значит, серийный, - бормочет он, нависая над трупом.
- Серийный, - соглашается Чимин.
Чонгук хмурится, кивает и поворачивается к Юнги, уже вцепившемуся в привычный стаканчик с кофе. Чимин балует его, - думает Чонгук, - почему он вообще таскает ему кофе постоянно? Это что, взятка? За что можно давать взятки судмедэксперту?
- Почему ты постоянно таскаешь ему кофе? - спрашивает он у Чимина прямо.
- Кофе? - не понимает Чимин и переводит взгляд на Юнги. - А, кофе. Не знаю. Просто. Нельзя?
- Я тоже хочу кофе, - ворчит Чонгук больше из вредности.
Юнги окидывает его тяжелым взглядом и заявляет:
- Допить не дам.
- Пфф! - выдыхает сердито Чонгук и шагает вперед, но Чимин заступает ему дорогу.
- Это снова не ограбление, как ты уже понял, - мягко улыбается он и толкает Чонгука в грудь, отодвигая назад. - Почерк тот же. Отрублены ноги по колено, обувь надета, закатаны штанины, отпечатков нигде нет - этот гад надевает по две перчатки, чтобы наверняка. Документы, деньги и все такое все еще при нем.
- Опять зашитый рот? - морщится Чонгук.
- Нет, глаза. Залиты клеем.
- Оригинально, - Чонгук оглядывается по сторонам, рассматривая полки, заполняющие кладовку сверху донизу, и уточняет: - Кто нашел?
Чимин переворачивает страницы в блокноте, сверяется с написанным, пожимая плечами:
- Одна из официанток. Пришла на работу в районе восьми часов, переоделась, зашла в кладовку за продуктами, а он тут. Дверь открыта, никого больше нет. Сразу же позвонила нам.
- И опять убили не здесь, - констатирует Чонгук, продолжая озираться по сторонам. – Крови на полу нет.
Юнги смотрит на него исподлобья и ухмыляется:
- Решил подработать экспертом? – и, не дожидаясь ответного выпада, сообщает: - судя по состоянию трупа, убили его прошлым вечером, около семи часов, и снова где-то на стороне. Сюда привезли. Или принесли.
- Как убийца попал внутрь? – поворачивается Чонгук к Чимину.
- Карта-ключ. У всех сотрудников она есть. У этого тоже, само собой.
Чонгук разочарованно качает головой и приседает на корточки рядом с трупом. Он бы дал этому парню лет тридцать. Не тот возраст, в котором хотелось бы умереть. Рот мертвеца открывается с трудом. Чонгук подавляет дрожь, идущую откуда-то изнутри, и запускает пальцы в перчатках внутрь. Там ничего. Чонгук недоверчиво шевелит пальцами, но находит только жесткий язык, брезгливо морщится и вытаскивает руку.
- Ничего, - мотает он головой. – Пусто.
Юнги хмыкает и отворачивается.
- С каких пор ты в таких теплых отношениях с трупами? – недоверчиво щурится Чимин, записывая что-то в свой блокнот.
Чонгук задумывается. С каких? 
- Тэхен говорит, что бояться надо живых, - глубокомысленно изрекает он и дергает плечом.
- Тэхен, - улыбается Чимин.
Улыбается почему-то понимающе.
Точно так же, как улыбается потом, часа через три, когда Чонгук заходит в морг.
- Научил нашего парня плохому, - толкает Чимин Тэхена в плечо. – Он трупу в рот полез.
Тэхен довольно жмурится и кивает Чонгуку:
- Ну и как там?
- Где? – не понимает сбитый с толку Чонгук.
Тэхен поясняет:
- Во рту у трупа.
Чимин заливисто смеется и спрыгивает со стола, на котором сидел. Чонгук недовольно морщится и пожимает плечами. Как там?
- Мерзко. Как ты это делаешь каждый раз?
- А я не делаю этого каждый раз, - улыбается Тэхен. – Я трупам в рот редко залезаю. В основном просто разбираю их. На составляющие. МетодШора, все дела.
Он звонко щелкает резинкой перчатки, натянутой на ладонь, Чонгука от этого звука встряхивает. Что-то тут не так. Он оглядывает новый труп, уложенный на стол, который раньше занимал Ли Донван. Вернее, то, что осталось от Ли Донвана. Этот не выглядит приятнее.
- Как дела? – спрашивает Чонгук, чтобы сменить тему.
- У него, - кивает Тэхен на труп, - или у меня?
Иногда Чонгуку кажется, что нормальной беседы у них не получится никогда. Сплошная игра в вопросы, сдобренная иронией. Вместо ответов Тэхен умудряется запутывать все еще больше. И это касается не только дела.
- У него, - решает Чонгук.
- У него плохо, - одаривает его очередной улыбкой Тэхен. – Он умер.
- Ой, - говорит Чонгук. – Как неприятно.
- А еще у него заклеены глаза и бумажка в желчном пузыре. Была. Держи.
Чонгук еле успевает поймать запакованный в полиэтилен прямоугольник и кривится, испачкавшись. Тэхен хитро щурится и пожимает плечами, мол, извиняюсь, издержки профессии. Чонгук надрывает пакетик с краю и достает листок. Все те же печатные буквы. Если бы преступник писал от руки, - ленивая задница, - все было бы гораздо проще. 
«And she could not bear to think that anyone lived who was more beautiful than she was».
- Чего? – не понимает Чонгук. – Что за бред?
- Она не могла допустить, чтобы существовал кто-то красивее ее, - поясняет Чимин. – Что-то типа того. Есть идеи?
Тэхен, которого, в общем-то, и не спрашивали, мотает головой и выходит в соседнюю комнату, вероятно – снимать перчатки и мыть руки. Пользуясь его отсутствием, Чонгук наклоняется к Чимину и шепчет:
- Чего ты тут делаешь?
Он не ревнует, просто за неделю, которую он торчал в морге чуть ли не каждый день, - не то чтобы в этом была необходимость, просто… мало ли, - никто из отдела даже мимо не проходил. Чимин ухмыляется, тоже пододвигается ближе и тем же громким шепотом отвечает:
- Мы вообще-то старые приятели с Тэхеном. Вот, смотри.
Он достает из кармана телефон, водит пальцем по экрану и передает его Чонгуку. На экране Чимин, - не удивительно, это же его телефон, - и Тэхен, - а вот это уже так себе, - строят рожи в камеру. Чонгук хмурится, но тут же берет себя в руки. Ему-то вообще какое дело?
- Я вам не помешаю? – горячо шепчет Тэхен, вклиниваясь между их лицами.
Чонгук резко отодвигается, едва не свалившись со стула, на котором сидит. От Тэхена пахнет мылом. И каким-то парфюмом, едва уловимо. Чонгук не готов к этому знанию. Его это не шокирует, не расстраивает или еще что-то подобное, просто он не готов. Это как... Как открыть коробку конфет, которую откладывал на потом. Немного сбивает с толку. Немного будоражит. Ничего такого, чего нельзя пережить, просто отдышавшись. Дышать, - напоминает себе Чонгук и дышит.
- Ты сменил одеколон? – удивляется Чимин и принюхивается. – С чего бы вдруг?
- Старый закончился, - весело сообщает Тэхен и подмигивает: - Нравится?
Чимин, смеясь, толкает его в плечои поворачивается к Чонгуку.
- Пойдем, надо сообщить нашим, до чего мы докопались.
- А мы докопались? – недоверчиво приподнимает брови Чонгук, но Чимин уже тащит его к дверям, приобняв за плечи.
- Счастливо! – кричит им вслед Тэхен и смеется.

- В общем, мы опять топчемся на месте, - констатирует Намджун и устало трет переносицу под дужкой очков. – Ничего нового.
Чонгук осматривает доску с фотографиями, вчитывается в надписи и говорит:
- Почему у него почерк сменился?
В него тут же со всех сторон прилетают непонимающие взгляды. Особенно старается Джин. Ему Чонгук и объясняет:
- Не весь почерк, но все же. Два совершенно одинаковых убийства. Он по какому-то принципувыбирает жертву, выслеживает ее, убивает, перевозит в совершенно другое место уже... искалеченной и бросает там. С отрубленными ногами. В ботинках. Но почему в этот раз заклеены глаза? В зашитый рот предыдущего трупа была вложена записка, это логично. Своего рода хранилище. Кейс для передачи информации. Что с глазами? Он не засунул записку под веки. Значит...
- Значит, записки и рот с глазами никак не связаны, - заканчивает за него Чимин.
Чонгук кивает и поворачивается к Намджуну:
- Они несут какую-то другую информацию. Дополнительную.
- А что с записками? - задумчиво интересуется Джин, но разобраться в этом ему мешает телефонный звонок.
Хосок берет трубку, вслушивается в слова на том конце провода и поворачивается к ним:
- Его убили дома. У него дома.
Чонгук чувствует, как внутри при этих словах загорается что-то отдаленно напоминающее ликование. Есть след. Они должны найти этого маньяка. Они найдут его.Однако даже в американских сериалах не бывает так просто. Он думает об этом, пока они едут на место происшествия. Думает, когда они заходят в квартиру, двери которой гостеприимно распахнуты. Думает, пока осматривается и понимает - так и есть.
- Дверь не сломана и на трупе нет синяков, - говорит Чимин, сверяясь со своим любимым блокнотом. - Значит, жертва впустила его добровольно.
- Он прошел в ванную, - продолжает Чонгук, разглядывая давно высохшие следы на полу.- Вероятно, представился кем-то из коммунальных служб.
Чимин задумчиво переступает через порог ванной, но тут же разворачивается и уходит. Из кухни через какое-то время доносится:
- Попросил принести ему воды!
Чонгук выпрямляется и идет на голос. Чимин стоит посреди кухни, склонившись над пустым стаканом, валяющимся на полу, и старательно конспектирует. 
- Может жертва сама захотела пить? - предлагает Чонгук.
- Следов борьбы не было. Значит, ему нужно было как-то отвлечь жертву, чтобы подойти со спины. Обычно, когда приходит кто-то из коммунальных служб, люди смотрят на их работу, не оставляют одних. Он говорит "можно мне воды?" и хозяину квартиры приходится идти на кухню. Отнесите стакан на экспертизу, - просит Чиминближайшего полицейского и отходит в сторону, пока тот подбираетвещдок. - Хотя я сомневаюсь, что там есть что-то кроме отпечатков жертвы. Когда он налил воду в стакан, убийца подошел сзади и воспользовался своим любимым шприцем. Готов поспорить, что он - врач.
- Тэхен сказал, что фенобарбитал сейчас может купить кто угодно, - качает головой Чонгук.
- Дело не в этом.
Чимин приподнимает скатерть, но под столом, как и ожидалось, нет ничего, что могло бы помочь следствию. Хотя было бы здорово, если бы там сидел убийца. Дело раскрыто, все счастливы. Никаких новых трупов.
- Дело в стиле, - продолжает Чимин после непродолжительной паузы. - Записки в органах, шприцы, зашитый рот, кстати. Ты заметил? Ровные уверенные стежки. Зуб даю, врач.
- Или швея, - не спешит соглашаться Чонгук.
- Швей, - хмыкает Чимин и уходит обратно в коридор, останавливая очередного полицейского. - Соседей не опрашивали еще?
Тот отрицательно качает головой. Ну, еще бы. Чтобы проверить всю двухкомнатную квартиру на отпечатки пальцев, нужно много времени. Чимин понимающе кивает и направляется через лестничную площадку, к ближайшей двери. И тут им, наконец, улыбается удача.
- Видела, конечно, - говорит аккуратная миниатюрная женщина, вытирая руки кухонным полотенцем. - С работы возвращалась, а они как раз из лифта выходили.
- Выходили? - Чонгук удивленно таращится на нее, совершенно забыв о правилах приличия.
- Точно, - кивает женщина, - в семь часов.
- В семь часов он был уже мертв, - рассеянно бормочет Чонгук, пока Чимин усиленно строчит в блокноте.
Женщина испуганно прижимает руки к лицу. Видимо, для нее смерть соседа - большая новость. Вряд ли очень приятная. Человек, который живет напротив, с которым она изредка сталкивалась в доме или возле него, больше никогда не поздоровается с ней, никогда не пройдет мимо. Это мог быть я - думают соседи. Всегда одно и то же. Сострадание и испуг.
- Он волочил ноги, - дрожащим голосом поясняет женщина, - но я решила, что он просто перебрал. Выпивал иногда с друзьями, вот и в этот раз... Второй парень тащил его под руку, как пьяного. Бормотал бессвязно что-то, смеялся. Я решила... Решила, что они пьяны.
- Вы можете описать второго?
Чонгук чуть ли не подпрыгивает от нетерпения, но женщина с сожалением мотает головой.
- Он был среднего роста, в капюшоне. На площадке темно, вчера утром перегорела лампочка.
Чонгук еле слышно матерится и отходит, оставляя растерянную женщину на Чимина. У него гораздо лучше получается общаться с потерпевшими и свидетелями. На площадке, действительно, темно, и Чонгуку приходится усиленно вглядываться в эту темноту, чтобы найти лампочку. Которой нет. Он запускает руку в плафон и нащупывает пустое гнездо.
- Ее выкрутили! - кричит Чонгук.
Чимин кривится, разводит руками. Это было ожидаемо. Чонгук без особой надежды обходит остальных соседей по площадке, но те не видели вообще ничего. Поднимается на этаж выше, потом еще выше, потом еще. Чимин звонит ему через час и сообщает, что проверил все квартиры до первого этажа и совершенно ничего не нашел. Он говорит "пусто", говорит "поехали отсюда". Чонгук на всякий случай заканчивает обход, но все бесполезно. Он возвращается к соседке убитого, разговаривает с ней еще раз, но это, ожидаемо, не дает результатов. Женщина обещает, что если что-то вспомнит, обязательно позвонит, приносит Чонгуку воды и стоит на пороге квартиры, пока тот не исчезает из виду. Чонгук вываливается на улицу и долго стоит без движения, вдыхая морозный воздух. Он не ожидал, что уже стемнело. Чимин появляется откуда-то из-за угла и качает головой. 
- Я обошел весь двор, здесь даже камер нет. Мы могли бы засечь машину. Но... - он сжимает кулаки, разжимает и заканчивает: - Но здесь даже камер нет. Почему в наше опасное время, люди так беспечны? 
Чонгук хлопает его по плечу и вяло улыбается. Он очень устал. Очень расстроен.
В отделе атмосфера еще хуже. Хосок, вечно лыбящися во все тридцать два, навалился на стол, опустив голову на руки, и разглядывает доску из-под полуопущенных ресниц. Намджун методично размешивает ложечкой кофе, даже не замечая, что какая-то часть его вылилась на бумаги, лежащие перед ним.
- Пусто, - рапортует Чимин, взмахнув рукой. - Этот гад, кажется, предусмотрел все. Никаких следов, никаких очевидцев. Ни одной гребаной улики. А главное – никакого мотива. Такое ощущение, что он убивает просто так, кого попало.
Чонгук смотрит на расклеенные по доске фотографии и кусает губы до крови. Само собой, это не помогает.
- А что с камерами на работе? – спрашивает он у Джина.
Они с Хосоком должны были проверить видеоматериал, пока Чонгук с Чимином носились по дому жертвы. Надеяться на что-то не стоит, судя по лицам группы, но все же.
- Нифига, - мотает головой Джин. – Куча посетителей в кафе за день и ни одного, кто хоть как-то контактировал бы с парнем.
- Телефон? – пробует еще Чонгук.
- Он звонил матери, - морщится Хосок. – Мы тоже ей позвонили. Ничего странного она не заметила, ничего подозрительного он не сказал. Был весел, бодр и обещал приехать на выходные.
Чонгук с трудом сглатывает и опускает глаза. Это, наверное, подло, но он рад, что с матерью пришлось говорить не ему. Он совершенно не представляет, что нужно говорить человеку, только что потерявшему сына. Говорят, для родителей нет ничего страшнее, чем пережить собственного ребенка. Над отделом повисает гнетущая тишина - видимо, об этом думают все.

- Пойдем пообедаем, - предлагает Тэхен, когда Чонгук заходит в морг.
- Прямо здесь? - Чонгук опасливо озирается - на столе все еще лежит труп, медицинские инструменты по-прежнему разложены повсюду.
- Нет, конечно, - Тэхен скидывает халат и подхватывает с вешалки куртку. - Ни один патологоанатом не будет есть рядом с трупом. Это плохая примета.
Чонгук какое-то время молча хлопает глазами, но потом все-таки напоминает:
- Ты ел, когда я в первый раз сюда пришел.
- Я? - удивляется Тэхен, даже замирает, так и не надев куртку до конца. - А. Нет, я не ел. Чимин просто сказал, что ты боишься моргов, вот я и пошутил. Было весело. Выглядело, как будто я труп жевал. Видел бы ты свое лицо тогда. И сейчас.
Чонгук зажмуривается до белых брызг под веками, но ничего не говорит. Он очень устал за сегодня. Да и не научился до сих пор правильно реагировать на Тэхена. Все как-то не правильно только получается. Даже сейчас, когда Тэхен пододвигается ближе и уточняет, заглядывая Чонгуку в глаза:
- Идем?
Чонгук реагирует не правильно. Надо бы, кажется, сказать "идем" или сказать "ты козел, это было жестоко", но получается только смотреть в эти его глаза и молчать. 
- В принципе, - шепчет Тэхен, придвигаясь еще ближе, - ты можешь поесть и здесь. Это только для патологоанатомов плохая примета, а тебе никто мешать не будет. Но помни о зомби-апокалипсисе. Они всегда случаются не вовремя.
Чонгук успевает придержать дверь до того, как Тэхен захлопнет ее и закроет на ключ. Тэхен смеется и шагает по коридору, пружиня, как мячик. Чонгук так и не говорит ничего. Даже в кафешке, в которую притащил его Тэхен, он сидит ровно, словно памятник, и прокручивает в голове всю информацию, имеющуюся у них. Ничего не складывается. Если представить, что преступления как пазл, то этот конкретный лишен множества деталек и раскидан по комнате.
- Ты на диете? - уточняет Тэхен и указывает глазами на официантку, застывшую над Чонгуком в ожидании.
Чонгук виновато улыбается девушке и заказывает первое, что попадается на глаза. 
- Все плохо? - Тэхен снимает куртку, закидывает ее на спинку стула. - Вообще никак не получается?
- Почему он не засунул записку под веки? - спрашивает Чонгук.
Спрашивает больше самого себя, не ожидает ответа, но Тэхен все-таки отвечает:
- Там места мало. Это должна быть очень маленькая записка. Или очень большие веки.
Чонгук представляет эти анимешные глаза и грустно улыбается. Нет. Дело не в этом. Дело в том, что записки отдельно от зашитого рта и заклеенных глаз. Они несут другую идею. 
- Как со свидетелями? - интересуется Тэхен. - Всех опросили?
- Если бы мы могли опросить труп, было бы проще, - вздыхает Чонгук. - А так все глухо.
- Ну, знаешь, - Тэхен криво ухмыляется и помешивает кофе, - первого вы бы и так и так опросить не смогли бы. Он редкостный молчун.
- Молчун, - хмыкает Чонгук.
- Молчание, - округляет глаза Чонгук.
- Ничего не вижу, ничего никому не скажу, - выдыхает Чонгук.
- Стоп, стоп! - Тэхен машет руками, едва не опрокинув чашку. - Там еще про "не слышу" было. Либо вы продолбали один труп, либо это не про то. 
Чонгук разочарованно кивает, но идея с молчанием все-таки не покидает его ни на секунду. Тэхен благодарит официантку, ставящую перед ними тарелки с едой, и тыкает в Чонгука вилкой. Тот в это время лезет в карман за вибрирующим телефоном и практически не обращает на него внимания.
- Кстати, мало кто знает, но есть еще четвертая обезьяна. "Не делаю зла". И эта концепция полностью противоречит двум трупам.
- Трем трупам, - хрипло выдыхает Чонгук и резко поднимается. - Извини, мне пора.
- Я съем твою порцию? - с надеждой спрашивает Тэхен. - Есть дико хочется, а, судя по твоим словам, домой я сегодня уйду к утру.
Чонгук кивает, оставляет деньги на столе и несется обратно в отдел, забыв в кафе куртку. 
Первое, что он видит – это Намджун. И это зрелище потрясает его до глубины души. Не потому что Намджун здесь, а потому что он без очков. Если Намджун снимает очки – дело пахнет жареным. Это как Хосок, который не улыбается. Который сейчас, кстати, не улыбается.
- Шефа отчитали, - горячим шепотом сообщает он, стоит только Чонгуку подойти ближе. – Вставили по самое «не хочу». Три трупа и ни одного подозреваемого. Ни одной улики.
Чонгук сочувственно кивает Намджуну, тот криво ухмыляется и поворачивает доску так, чтобы всем было видно.
- Так, парни. Я понимаю, что вы сделали все возможное для раскрытия этих преступлений. Теперь нам предстоит сделать невозможное.
Он делает ударение на слове «нам», от чего все тут же суровеют и становятся схожи лицами. Намджун подключается к расследованию только когда дело – дрянь. Он никогда не отлынивает от работы, просто на обычные, стандартные вызовы, ездят все кроме него – Намджун сидит в офисе и координирует группу, собирает информацию сверху и роется в бумагах. Намджун – центр операций. Мозговой центр. И если мозговой центр взялся за дело лично, значит все серьезно. Чонгук, не удержавшись, громко сглатывает, заработав ироничные взгляды коллег. Он тут все еще самый младший и такое на его памяти происходит впервые. 
- Если кто-то хотел выходной или поболеть, - продолжает Намджун, - забудьте об этом. Болеть будете потом, а отдыхать некогда.
Джин приглушенно кашляет и виновато разводит руками. Он уже полмесяца не может уйти на нормальный больничный и, видимо, не уйдет совсем. С другой стороны, проще справиться с насморком и кашлем на работе, чем с убийством - дома. У Намджуна тоже сожалеющий вид – он обещал Джину больничный все эти полмесяца. Видимо, будет обещать и дальше.
- Теперь мы можем уверенно сказать, что все три убийства – дело рук одного человека, - говорит Намджун. – Сегодняшняя жертва –Пак Саран, молодая девушка, двадцати пяти лет. Судя по отчету судмедэксперта, ее, как и предыдущих двух, убили вечером, а ближе к утру подкинули на автобусную остановку недалеко от работы, где ее и обнаружил проходящий мимо дедуля. Дедулю опросит пока нет возможности – его забрали в больницу после увиденного. Итак, мы снова имеем на руках труп с отрубленными ногами.
- А что с другими повреждениями? – осторожно интересуется Чонгук.
Он не уверен, что хочет услышать подробности, но в конце концов никто не спрашивает, чего он хочет. Если бы спросили, Чонгук ответил бы что-нибудь про мир во всем мире и пиццу. Он так и не успел поесть и желудок печально подвывает в тон его невеселым мыслям.
- Рот разрезан, - сухо сообщает Намджун.
- Разрезан? – недоверчиво морщится Чонгук. – До этого все было закрыто. Зашито, заклеено. Почему разрезан?
Намджун пожимает плечами и вешает на доску фотографию. Теперь Чонгук не уверен, что хочет пиццу. Да и вообще какой-нибудь еды. Чонгук не хочет ничего. Он завороженно разглядывает изображение и выдыхает:
- Она как будто улыбается.
Джин треплет его по плечу, поддерживая и успокаивая, и добавляет:
- На месте преступления, рядом с трупом, обнаружено парафиновое яблоко, надкусанное сбоку. Помимо этого…
Джин продолжает что-то говорить, но Чонгук его не слышит. Он чувствует себя так, будто его засунули в криогенную камеру и заморозили. Кровь перестала течь по венам, Чонгуку так холодно и жутко, что хочется кричать. Но не получается. Он шепчет. Шепчет еле слышно, но все равно все замечают и смотрят на него.
- Это сказка, - шепчет Чонгук. – Сказка, понимаете?
Он судорожно хватает Джина за руку, сжимая ее так крепко, что Джин охает, и повторяет:
- Сказка. Белоснежка. Гномы. Откусила яблоко и умерла. В записках говорилось про королеву. Она не могла позволить, чтобы был кто-то красивее ее.
Тишина, повисшая над ними похожа на туман – она гулкая, пустая и поглощает любые звуки извне. Неподалеку, за перегородками, работают другие следственные группы, над другими делами. Они переговариваются, щелкают по клавиатурам, шуршат листами и отвечают на телефонные звонки. Но Чонгук больше догадывается об этом, чем слышит. В этой их личной тишине нет ничего.
- Гномы, - зачарованно бормочет Чимин.
Это слово будто зависает в воздухе, подсвеченное по краям. Все пялятся в пустоту и обдумывают, разглядывают со всех сторон эту потрясающе простую истину. Хосок энергично треплет Чонгука по волосам, как-то слишком лихорадочно улыбаясь, Джин понимающе хмыкает, и тишина разбивается, раскалывается на мелкие кусочки.
- Мне нужна книга, - заявляет Намджун и достает из кармана затемненные очки.
Чонгук выдыхает. Намджун в очках это как пистолет в кобуре. Все в порядке. Все еще можно наладить и склеить. Кроме трупов, конечно. Он сокрушенно качает головой и старается не думать об этом. Убитых людей не вернуть, но можно защитить остальных. Это правильно. Это нужно сделать во что бы то ни стало.
- На английском языке, - добавляет Чимин и поспешно собирается. – Я сбегаю.
Намджун кивает и стучит по доске, привлекая их внимание.
- Надо проверить, не упустили ли мы чего-нибудь в первом и втором убийствах. Чимин, принеси мне книгу. Хосок, проверь первого парня. Никто из соседей и работников магазина ничего не видел, но могли видеть камеры. По дороге от работы они должны быть. Просмотри видеозаписи магазина за два, за три дня до убийства. Где-то этот над должен был засветиться. Чонгук, спустись в морг. Может у Тэхена уже что-то есть. Джин… поехали на остановку. Нужно все там прочесать. Чимин, найдешь книгу, подъезжай к нам.
Когда парни толпой выносятся из отделения, Чонгук бросает последний взгляд на доску и вспоминает, что вообще-то Намджун отдал ему это дело. Вспоминает и выдыхает с облегчением. Слава богу, забыл.

Чонгук заходит в морг уже спокойно, без паники и опасений, спокойно открывает дверь и застывает на пороге. Кажется, застывать на пороге входит в его привычку. Тэхен не делает и не говорит никаких гадостей, хотя их Чонгук ожидал бы больше, не смеется над его неуверенностью. Тэхен просто спит. Просто спит, завернувшись в его, Чонгука, пальто. И в этом совершенно нет ничего странного, ничего пугающего, но у Чонгука почему-то на секунду сердце сбивается с ритма. Спящий Тэхен не похож на Тэхена бодрствующего. Он не острит, не гогочет над всякими глупостями, не разговаривает с трупами. Он просто слегка хмурится во сне и сжимает пальцы на рукавах пальто, за которые держится, чтобы оно не распахнулось. Его каштановые волосы в капюшоне выглядят непривычно. «Это мое пальто, - думает Чонгук. – Он в моем пальто. Почему мне от этого так… странно?» Он не умеет анализировать собственные чувства, поэтому все происходящее внутри, вызывает в его мозгах какой-то коллапс, какой-то большой бум, от которого вся мозговая деятельность встает на месте. Чонгук тоже стоит на месте. Он не знает, что делать. Может быть зайти позже? Может подождать, пока Тэхен проснется? Чонгук оглядывается по сторонам, в поисках места, куда можно присесть и ловит себя на потрясающей мысли – разбудить Тэхена ему даже в голову не пришло.
- Офигенно теплая штука, - хрипло сообщает Тэхен. – Хватит на меня пялиться.
- Я не пялюсь! – вспыхивает Чонгук.
Ладно, пялился. Он пялился, как дебил. Чонгука раздражает эта мысль, раздражает странно выглядящий Тэхен. Раздражает это чертово пальто. И то, что он все еще стоит посреди морга, как долбаный придурок, тоже бесит неимоверно.
- Есть у тебя что-нибудь? – спрашивает он с вызовом, всем своим видом показывая, что тема закрыта.
- Нифига, - криво ухмыляется Тэхен. – Ты пялился.
Чонгук закатывает глаза и взмахивает рукой, мол, отвали. Если бы это могло спасти от Тэхена, он бы пользовался этим всегда. Но это не спасает. Он забирает протянутое пальто, сворачивает его в рулет и пробует еще раз:
- Что с трупом?
- Ничего, я же сказал. – Тэхен на какое-то время исчезает в соседней комнате, где прячется раковина и выходит оттуда с мокрыми волосами и привычной ухмылкой на губах. – Совершенно. Даже записки нет. Я перерыл все. Нифига.
Чонгука передергивает, когда он представляет, как Тэхен, засучив рукава, перебирает орган за органом с полубезумным выражением лица и не прекращая болтать с трупом. Чонгуку от этих видений неуютно, но уже не мерзко и не противно. Чонгуку практически никак. Он, кажется, окончательно преодолел свой страх. И приобрел новый.
- Ты гей? – ни с того ни с сего спрашивает Тэхен, остановившись перед ним.
Этого я и боюсь, - думает Чонгук, а отвечает:
- С ума сошел?!
Тэхен звонко смеется и щелкает Чонгука по носу, вынуждая его отшатнуться. Попался, как ребенок. Чонгук сердито фыркает и разворачивается, чтобы уйти. Но не уходит. Ему срочно нужно с кем-нибудь поговорить. И если этим «кем-то» будет Тэхен, он… не против. Чонгук забирается на свободный стол, не обращая внимания на пристальный взгляд Тэхена и сообщает:
- Мы догадались, к чему все эти записки.
- В ней записок нет, - кивает Тэхен на труп, лежащий на столе в центре комнаты. 
- Зато у нее было яблоко. Парафиновое, надкусанное. Понимаешь?
- Понимаю, - улыбается Тэхен. – Похоже на Белоснежку.
- Точно!
Чонгук отчего-то радуется, как ребенок. Это, конечно же не потому, что Тэхен, как и он, догадался, стоило только добавить яблоко. Это потому… Просто потому что появилась какая-то зацепка. Это же здорово. Зацепка. Просто волшебно.
- В первой записке было похоже на начало истории, во второй явно говорилось о королеве, а третья – это яблоко. Яблоко это очень очевидно, - Чонгук ярко улыбается, но на Тэхена старается не смотреть – тот продолжает сверлить его пристальным взглядом, кажется, даже не мигая. – И у всех трех трупов ноги отрублены. Укорочены. Они гномы.
Тэхен понимающе кивает, садится на стул рядом с Чонгуком и наваливается на стол, устраиваясь подбородком на сложенных руках. Чонгук вздрагивает, когда локоть Тэхена упирается в его бедро. Он думает даже слезть со стола, но Тэхен спрашивает:
- Что дальше?
И Чонгук забывает о своем намерении, погружаясь в размышления.
- Дальше… Пока шел к тебе, я подумал, что все эти зашитые или распоротые рты, заклеенные глаза – тоже намеки на Белоснежку. По именам гномов. Я не помню всех имен, но могу предположить, что зашитый рот, это Молчун. Или Тихоня? Как там его звали?
Он опускает голову и тут же встречается взглядом с Тэхеном, так и не переставшим на него глазеть.
- Что? – морщится Чонгук.
- А заклеенные глаза это Соня, - вместо ответа предлагает Тэхен и тыкает Чонгука пальцем в коленку. – Мог бы и догадаться.
Чонгук снова вздрагивает и пытается отодвинуться, но Тэхен неожиданно хватает его за ногу всей пятерней:
- Слушай! – восторженно выдыхает он. - А ее разрезанный рот похож на улыбку! Она Весельчак. Или… Ну тот гном, который был самым смешным!
Чонгук пытается ответить, пытается проанализировать эту мысль, но тэхенова ладонь, лежащая чуть выше колена, напрочь сбивает с толку. Если он продолжит его лапать, Чонгук, пожалуй, не сможет больше здесь находиться. И дело не в смущении или чем-то еще, просто Чонгук не любит, когда его отвлекают. Очень не любит. Да, точно. 
- Да, точно, - хрипло соглашается он. – Получается, маньяк ведет отсчет гномов. Пока что их три, значит, еще четыре и… И что?
- И Белоснежка, - хмыкает Тэхен и убирает руку.
Чонгуку кажется, что на ладони у Тэхена было что-то обжигающее, может быть гель какой-то или мазь, иначе почему место, до которого он дотрагивался, так нестерпимо жжет?
- Белоснежка, - бормочет Чонгук. – Мы должны успеть раньше. Я должен позвонить Намджуну.
Он спрыгивает со стола и оборачивается на пути к дверям:
- Спасибо.
- Обращайся, - улыбается Тэхен и подмигивает. – Рад помочь.
Чонгук несется по коридору с крейсерской скоростью, уши его отчего-то ярко полыхают. Он на бегу сжимает мочку пальцами и тихо матерится сквозь зубы. Что с этим парнем не так?

Намджун на звонок не отвечает, но появляется в офисе, стоит только Чонгуку положить трубку. Он растрепанный, злой и опять без очков.
- На остановке побывала долбаная тьма народу, никак нельзя определить – чьи где отпечатки, - бросает он на ходу и почти с разбегу запрыгивает на стол, устраиваясь поудобнее. – Где Чимин?
Чонгук пожимает плечами и отчитывается:
- У Тэхена ничего. Хотя в данном случае – ничего это тоже что-то. Потому что записки нет. Он либо забыл ее, либо ограничился яблоком, которое, кстати, подсказка гораздо круче предыдущих. А три убитых гнома это Молчун, Соня и Весельчак. Я думаю, он собирает гномов перед чем-то важным. Тэхен думает, что это Белоснежка. Что она будет восьмой.
- Тэхен? – приподнимает бровь Намджун и улыбается.
Чонгук снова чувствует, как начинают гореть уши, но от обсуждения этого эффекта его спасает Хосок. Он залетает в офис так же поспешно, как и Намджун до этого и говорит:
- Я изъял записи из магазина, как улики, а так же записи со всех камер, мимо которых мог проходить парень. Займу твой видик?
Намджун хмыкает и кивает. Он, в принципе, мог бы сказать, что записи вполне реально просмотреть на компе, но лишать Хосока удобного дивана, видимо, не позволила совесть. Учитывая объем информации, который ему придется перелопатить, крючиться на жестком стуле было бы ужасно. Хосок складывает из пальцев одобряющий жест и несется в кабинет шефа. Когда стеклянная дверь за ним закрывается, Намджун переводит взгляд на часы и сообщает:
- Я отправил Джина пообщаться с подружкой убитой девушки, может быть она что-нибудь расскажет.
Чонгук понимающе кивает и тоже смотрит на часы. Там две двойки и десятка, Чонгуку эти цифры не внушают оптимизма. Судя по всему, они ночуют сегодня здесь. Намджун сочувствующе разводит руками и предлагает:
- Кофе будешь? – дождавшись кивка, он направляется к кофе-машине и уже оттуда кричит: - Я все-таки добрался до дедульки, который ее нашел. Он ничего не видел. Когда он пришел на остановку, вокруг было совершенно пусто. Ни машин, ни людей.
- Не удивительно, - сокрушенно качает головой Чонгук, - наш маньяк, как и большинство маньяков, до отвращения умен.
Намджун протягивает ему кофе и согласно кивает. Что делать?
Когда Джин появляется в отделе, они так и сидят рядом, с отсутствующим видом таращась на доску с фотографиями. Чонгук подкинул отличную идею с Белоснежкой, но она практически ничего им не дала – пока не найдена связь между жертвами, очень сложно предугадать, кто будет следующим гномом. И спасти его тоже очень сложно.
Джин протягивает им свертки с бургерами и сообщает:
- Подруга оказалась хорошей идеей, она говорит, что утром Саран давала свой номер какому-то парню в автобусе, когда они ехали на работу. Хорошо, что они живут вместе. Хорошо, что в телефонной книге ее номер первый.
Чонгук с огромным наслаждением вгрызается в еще горячую булку и едва не стонет от удовольствия. За этот безумный день он, кажется, забыл, что такое еда. Джин заглядывает к Хосоку, одаривая и его, и возвращается к ним.
- Извините, что не взял ничего посытнее, по дороге было только это, - он виновато разводит руками, стягивает пальто и говорит: - парень, которому она дала свой номер нам может ничего и не дать. То есть это может быть обычный парень, приглянувшийся жертве. Но других зацепок у нас все равно нет. Она сказала, что после работы они с Саран собирались пойти в клуб, но ей стало плохо и она осталась дома. Саран, очевидно, пошла одна.
- Отлично, - кивает Намджун, - нужно заняться клубом. Она сказала какой?
- Я принес книгу! – кричит Чимин, выбегая из лифта. –На английском языке. Почему вы жрете без меня?
Джин отдает ему последний пакет и разворачивает свой. С набитым ртом говорить у него получается сложнее, но все же Джин не останавливается.
- Она дала мне адрес, я предлагаю съездить. Как раз подходящее время, найт клабы типа этого открываются ближе к ночи.
- Найт клабы? – переспрашивает Чонгук. – Те самые?
В Сеуле много клубов, но «найт клабами» называются лишь некоторые из них. Те, в которые приходят с четкой уверенностью, что нынешнюю ночь проведут не одни. Чонгук наслышан об этих клубах, но сам ни разу не бывал. А Пак Саран с подругой, видимо, бывали не раз.
- Те самые, - улыбается Джин. – Тот самый. Она планировала подцепить кого-нибудь. Боюсь, подцепила.
- Но это не вписывается в схему, - задумчиво произносит Чимин. – Первые две жертвы маньяк выбирал по какому-то другому принципу, не в клубах. По крайней мере первый парень точно в таких не бывал.
- Мы не можем быть уверены, - говорит Намджун. – Нужно проверить. Может он только с виду был таким тихим.
- А что с парнем в автобусе? - вспоминает Намджун.
- Парень! - хлопает себя по лбу Джин и улыбается. - Точно! Парень в автобусе так и остался бы загадкой, если бы не показания подруги Саран. Она сказала, что парень из автобуса перезвонил. Через несколько часов. Нес, правда, какую-то чушь, но зато у нас есть номер.
- Чушь? - удивленно приподнимает бровь Хосок, появляющийся в дверях намджунова кабинета.
- Ага, - кивает Джин, - не такую, какую несешь ты, когда пытаешься клеить Сонми, а реальную чушь. Сказал что-то про то, что не знал, чей это номер, позвонил, чтобы узнать.
- В смысле? - Чонгук трет переносицу и непонимающе мотает головой. - Как он мог не знать, если она ему только утром номер дала.
- Он не объяснил, - снова улыбается Джин. - Судя по словам подруги Саран, та обиделась, начала ругаться и парень повесил трубку.
- Прикольно, - хмыкает Намджун и поворачивается к Хосоку. - Ты клеишь Сонми?
Чонгуку кажется, что Намджун думает не о том, но удержаться от вопроса не может:
- Кто такая Сонми? 
Парни смотрят на него с легким пренебрежением и молчат, как будто он упустил что-то важное. Хосок с досадой трет затылок и бормочет:
- Не то чтобы клею... Кажется, у нее кто-то есть.
- Да она просто отшивает тебя раз за разом, - гыгыкает Чимин и поспешно прячется за Чонгуком, уворачиваясь от летящего в него комка бумаги.
Чонгук ловит бумажку, переадресовывает ее мусорке и напоминает:
- Что с парнем из автобуса?
- У нас есть номер, - отзывается Джин. - Можем позвонить.
Чонгук протягивает руку, забирая у него телефон Саран и нажимает "звонок". Ему хочется добраться до разгадки быстрее. Ему хочется взять ее своими руками, рассмотреть со всех сторон и выдохнуть, наконец. Наконец перестать спешить. Он готов звонить на тысячи номеров, если это поможет остановить маньяка. Если после этого число "гномов" не увеличится. Он готов ко всему.
К такому не готов.
- Слушаю, - сухо отзывается трубка. 
- Я вас слушаю, - повторяет еще раз, не дождавшись отклика. - Алло?
Чонгук переводит взгляд с Намджуна на Чимина и молчит.
- Ох, ну правда, - вздыхают в трубке.
- Привет, - говорит Чонгук.
Намджун крутит пальцем у виска, показывая, что Чонгук где-то ошибся. Чимин отчаянно жестикулирует и шепчет "Национальная Сеульская Полиция, слышишь, придурок! Давай!".
- О, - ухмыляется голос из динамика. - Ты достал мой номер, круто. А у меня теперь есть твой.
- Нет, - Чонгук улыбается, но улыбка у него какая-то неровная, дерганая. - Это не мой.
- А чей?
- Пак Саран. Она у тебя на столе лежит. 
- Хм... - говорит Тэхен. - Прикольно.

Намджун говорит "сидите тут" и Чонгуку приходится сидеть. Он хотел бы пойти в комнату для допросов, встряхнуть Тэхена и вызнать у него все. Почему не говорил ничего, спросить. Почему скрыл, что знаком с убитой, спросить. Какого хрена, мать твою, - спросить. Что с этим придурком не так? Но Чонгуку в ту комнату нельзя и он сидит с другой стороны, смотрит в стекло так яростно, будто хочет дырку в нем взглядом выжечь, и слышит, как Чимин рядом шепчет:
- Не, это не он. 
Признаться, Чонгук тоже в этом почти уверен. Но "почти", это чуть меньше, чем полностью. 
Тэхен заходит в комнату для допросов так, как будто его пригласили на ужин - с полуулыбкой на губах и заинтересованным взглядом, блуждающим по сторонам. 
- Уютненько, - сообщает он и садится на один из стульев.
Намджун, входящий следом, осторожно прикрывает дверь и присаживается на краешек стола. Чонгук даже в сложившейся ситуации не может сдержать улыбку - Намджун не очень любит стулья. Даже у себя в кабинете он предпочитает сидеть либо на подоконнике, либо на столе. Или валяться на диване. Видимо, Намджун просто не любит очевидное. Сидеть на стульях - пфф!
- Откуда ты знаешь Пак Саран, Тэхен? - спрашивает Намджун, глядя ему в глаза.
Тэхен хмыкает:
- А как же "правило Миранды"? Ты разве не должен зачитать мне права и сказать, что я имею право не отвечать на твои вопросы?
Намджун никак не реагирует на выпад, взгляд у него теплый, улыбка на губах. Намджун, кажется, тоже не верит, что это Тэхен.
- Ладно,- сдается Тэхен. - Я ее не знаю. Она звонила, сказала, что дала мне свой номер в автобусе, вот и все. Я ее даже не помню. И все-таки, ты не хочешь предложить мне адвоката?
Улыбка у него хитрая, Чонгук стоит у стекла и, кажется, трогает ее рукой. Чимин рядом нервничает. Намджун сказал - "личная заинтересованность". Чимин Тэхену - друг, а Чонгук Тэхену кто? Почему все, кроме самого Чонгука уверены, что у него есть какая-то там "личная заинтересованность" из-за которой его можно не пустить на допрос? Хотя и не допрос вовсе. Поэтому Намджун, видимо, и не зачитал права. Они просто беседуют. Чонгук хочет беседовать тоже. Ему надо многое узнать. Хотя к черту многое. Ему надо узнать, что Тэхен не убивал.
- Ты думаешь, я их всех убил? - вдруг спрашивает Тэхен.
Намджун медлит, но все-таки мотает головой.
- А ты, Чонгук? - говорит Тэхен.
Чонгук вздрагивает, когда он переводит на него взгляд. Он уверен на все сто процентов - стекло непрозрачное, он не раз убеждался в этом, ведя допрос. Но Тэхен смотрит на него. И почему-то не улыбается, как обычно. У него глаза серьезные, темные, Чонгуку очень стыдно, так стыдно, что уши и щеки горят. Чимин кладет руку на его плечо - расслабься.
- Тэхен, - зовет Намджун и Тэхен больше не смотрит. - Дело серьезное. Как ты можешь не знать ее, если она с тобой разговаривала?
- Да как будто я помню всех, кто со мной разговаривает, - закатывает глаза Тэхен. - Ко мне постоянно какие-то барышни цепляются, я не могу их всех запомнить.
- А зачем ты ей позвонил днем?
- Это все-таки допрос? - ухмыляется Тэхен.
- Нет, не допрос, - Намджун разводит руками и морщится. - Мы с тобой давно знакомы, да и оснований допрашивать тебя у меня нет. Я просто хочу знать.
- Намджун-а, - Тэхен устало трет затылок. - Я с трупами каждый день вожусь. Ты думаешь, мне на работе не хватает расчлененки?
- Мы проверили ее телефон, - вместо ответа сообщает Намджун. - И она звонила тебе за десять минут до смерти.
- Не исключено, - пожимает плечами Тэхен, - но я не помню. Умерла она примерно в районе одиннадцати, а в это время я обычно уже сплю. 
Он лезет в карман, извлекает оттуда мобильник и водит по экрану.
- Звонила, да. Может быть, я даже с ней поговорил.
- Мы запросили у телефонной компании записи переговоров, - кивает Намджун. - Она предложила тебе встретиться, а ты сказал, что уже спишь.
- Я часто так делаю, когда сплю, - хмыкает Тэхен. - Наверное, это подозрительно.
- Но потом ее убили.
- И? - Тэхен снова переводит взгляд с Намджуна на стекло и уточняет: - Ты хочешь сказать, что она мне позвонила, я сказал, что сплю, потом быстренько собрался, нашел ее, вколол ей фенобарбитал, отрубил ноги, разрезал рот, выкинул на остановке и пошел дальше спать? 
"А ее разрезанный рот похож на улыбку! Она Весельчак" - вспоминает Чонгук.
- Я схожу за кофе, - Чимин треплет его по плечу и улыбается. - Это не Тэхен, не парься. Он не маньяк. Придурок, но не маньяк.
Чонгук улыбается в ответ, но как-то без огонька.
"И Белоснежка" - хмыкает Тэхен в его памяти. 
Чонгук не очень долго работает полицейским, больше времени в академии отсидел, но одно он усвоил точно - тысячи, десятки тысяч людей в этом мире не такие, какими кажутся. Они могут помогать старушкам переходить дорогу, а по ночам этих же старушек резать в их постелях. Они могут ни с того ни с сего убить всю свою семью и себя заодно. Они могут что угодно. Правда в том, что мир процентов на сорок, если не больше, состоит из психопатов. Разной степени сумасшествия. Когда Чонгук идет по улице, когда он едет в метро или в автобусе, он не может об этом не думать. Симпатичная женщина с авоськой, стоящая рядом, способна улыбаться и думать о том, как, наверное, клево вошел бы нож в тело мужика слева, который неловко задел ее плечом на входе. В мире, где десятилетние дети ради шутки убивают ребенка еще младше, а отец душит подушкой свою дочь, ни в чем нельзя быть уверенным. Даже в Тэхене.
Чонгук иногда чувствует себя тоже спятившим.
Например сейчас, когда Тэхену верить не получается. Когда он улыбается, глядя в стекло, а верить ему не получается! Когда Чимин говорит "вот кофе, держи", а Чонгук отталкивает его руку так, что чашка опрокидывается и падает на пол. Когда он несется через весь отдел и останавливается только на лестнице, белый, как мел.
- Успокойся, парень, - улыбается Джин, сидящий на лестнице, и протягивает ему сигарету. - Никто не верит, что это Тэхен.
Чонгук бы поспорил, но молчит - он впервые курит, горло саднит, и вместо "я, я не верю" вырывается только кашель. Джин докуривает, выкидывает бычок в пепельницу и уходит, а он так и сидит на ступеньке, опираясь плечом о стену. Надо бы вернуться обратно, извиниться перед Чимином, дождаться Намджуна, но он не может заставить себя встать. Сигарета в пальцах дотлела до фильтра, Чонгук толком и не притронулся к ней. А когда на площадку выходит Тэхен и вовсе роняет на пол.
- Привет, - говорит Тэхен.
Пока Чонгук подбирает окурок и отправляет его в пепельницу, он садится рядом и достает сигареты. Чонгуку кажется, что у них весь отдел курит, а он и не знал. Хотя от Тэхена иногда пахло дымом, можно было догадаться.
- Мне нравится твоя сережка, - улыбается Тэхен и затягивается. - Красивая.
- Ага, - отзывается Чонгук и упрямо смотрит в стену, а не на него.
На него не получается отчего-то. Тэхен долго молчит, Чонгук слышит только как он вдыхает в себя дым и выдыхает. В горле все еще противно першит. На лестнице поразительно тихо, слышно только, как несколькими этажами выше хлопают двери. Там отдел ограблений, - вспоминает Чонгук и его передергивает. Наверное, стоило пойти работать туда. В отдел убийств попадают только избранные, - говорил отец, - самые лучшие полицейские. Это большая честь работать там. Чонгук всегда так думал, даже вопроса не стояло - куда он собирается после академии. Может не стоило...
- Это не я, - говорит Тэхен.
Чонгук кивает.
- Я знаю.
Он, правда, знает. Все-таки встреча с убитой может оказаться просто случайностью. Это не Тэхен. Просто он как всегда попал в глупую ситуацию. Они оба попали.
- Как думаешь, здесь есть камеры?
Чонгук поднимает голову, оглядывая стены, и мотает головой - нет. Зачем ставить камеры на лестнице в полицейском участке? Тэхен непонятно хмыкает и выкидывает сигарету. 
- Слушай, - зовет он и замолкает.
Чонгук поворачивает голову и перестает дышать. Глаза у Тэхена все еще черные, взгляд густой, как свежесваренный кофе. На лестнице по-прежнему звенящая тишина и почему-то душно до ужаса. У Тэхена холодные пальцы. Они скользят по щеке Чонгука и замирают.
Очень холодные пальцы.
И горячие губы.
Чонгук закрывает глаза и сжимает руки в кулаки, когда их языки сталкиваются. От Тэхена пахнет сигаретами и немного одеколоном. Тем самым. Чонгук жмурится до белых пятен, шипит, когда Тэхен кусается. Это гораздо сильнее, чем сумасшествие. Маленький ядерный взрыв. Выстрел в упор.
- Спасибо, - улыбается Тэхен и поднимается на ноги.
Чонгук молчит. 

Когда он, собравшись с силами, возвращается, то обнаруживает в отделе сонное царство. Сотрудники других следственных групп давно уже разошлись по домам, отложив свои дела на завтра, и единственный живой человек в помещении - Джин, расслабленно откинувшийся в кресле Чимина. Самого Чимина не видно. Джин приоткрывает глаза, реагируя на появление Чонгука и сообщает:
- У нас тихий час. Намджун с Хосоком отправились в клуб, а нас оставили... - он мягко улыбается и заканчивает: - дежурить. 
Чонгук отчетливо слышит в этом слове намджуново "отдохните пока" и не может сдержать ответной улыбки. Все-таки их шеф не заслуженно носит среди работников других групп и отделов прозвище "Монстр". Для своих сотрудников он скорее строгий, но справедливый папочка. Но все-таки для своих. Чонгук помнит, каким становится "папочка", когда кто-то посторонний ошибается в работе или общении с ним. Его глаза стекленеют, между бровей появляется сердитая складочка и весь Намджун становится похожим на огромную зверюгу, готовую вот-вот снести с ног и завалить на спину. Такой Намджун пугает. Монстр... Ладно, может и заслуженно. 
Чонгук присматривает себе место для сна и на всякий случай уточняет:
- Как дежурство? Не было ничего?
- Юнги приходил, - отзывается Джин, сонно жмурясь, - но я не видел, когда он ушел - задремал. И тебе советую, пока время есть.
Он зевает, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и добавляет:
- Чимин в кабинете Намджуна, так что диван занят. Но кресло свободно. Можешь поспать там.
Чонгук следует совету, но удача отворачивается от него. Кресло, конечно, свободно, да вот только спать в кабинете он не решится и под дулом пистолета. На диване, подвинувшись к самому подлокотнику, сидит Юнги, неторопливо перелистывая одной рукой какую-то распечатку. Чонгук нервно сглатывает и пятится к дверям, но Юнги все равно поднимает голову. Вторая рука, которой он задумчиво перебирал волосы спящего на его коленях Чимина, зависает в воздухе. Юнги - это зверюга похуже Намджуна. Слава богу, он работает с ними не постоянно. Чонгук морщится и открывает рот, чтобы что-то сказать, но что конкретно - не знает. Так и стоит. Юнги ослепительно улыбается, отчего его глаза превращаются в две изогнутые угольно-черные дуги, и шипит:
- Оставь свои комментарии при себе и проваливай.
И Чонгук проваливает. Он бы вообще глаза себе выколол, если бы это помогло. Чимин сонно ворочается, и рука Юнги снова приходит в движение, убаюкивая. Чонгук закрывает за собой дверь и мысленно повторяет: "показалось". Показалось. Показалось. Показалось. Джин по-прежнему спит в кресле, закинув длинные ноги на стол, только на этот раз его лицо спрятано под раскрытой папкой с бумагами.
- Что, не спится? - гулко интересуется он из-под нее.
- Хе-хе, - невнятно отзывается Чонгук и присаживается рядом. - Юнги не уходил.
- О, - хмыкает Джин и убирает папку с лица. - Хочешь поговорить об этом?
Чонгук уже почти готов говорить, когда Джин раскалывается и начинает гыгыкать, спрятав улыбку в ладони. Чонгук не прочь бы его стукнуть, исключительно в терапевтических целях, но героически сдерживает позыв. Работа у них тяжелая, сложная, для смеха остается слишком мало времени и сил, пусть смеется. Чонгук не обижается.
Не обижается сейчас и не обижается потом, когда Джин придурковато смеясь, рассказывает о выражении чонгукова лица Намджуну, когда тот возвращается. Красочно так рассказывает, живописно. Иногда Джин просто козел. Чонгук от злости бледнеет, но Намджун этого не замечает и даже над веселой историей не смеется - улыбается устало и сообщает:
- Я отправил Хосока домой, пусть поспит. Все записи с камер он взял с собой, завтра отчитается. Вы как?
Парни синхронно кивают, соглашаясь на невысказанное "еще немного поработать" и Намджун рассказывает:
- Хозяин клуба по удачному стечению обстоятельств оказался на месте и предоставил нам полный допуск ко всем записям. Помимо этого нам удалось вызвонить бармена, работавшего вчера. Более того этот бармен согласился приехать и узнал Пак Саран на фотографии. Сказал, что запомнил ее, потому что она очень активно ругалась с каким-то парнем уже на выходе. Мы посмотрели камеры и... - Намджун переводит взгляд на Чонгука и заканчивает: - Это не Тэхен.
Чонгук чувствует, как где-то внутри, в бесконечной и беспросветной пустоте, взрывается маленький фейерверк. Он понимает, почему Намджун говорит это именно ему и смущенно отводит глаза. В этом нет ничего такого. Если бы подозревали Чимина, он вел бы себя точно также. Только вот когда Тэхен успел стать для него чем-то вроде Чимина?
- Кстати, - оглядывается Намджун, - где Чимин?
- Спит у тебя в кабинете, - улыбается Джин и добавляет: - Юнги тоже там.
- А этот чего тут забыл? - удивленно выгибает бровь Намджун и косится на стеклянную дверь.
Иногда у Чонгука складывается впечатление, что Намджун тоже как-то странно относится к Юнги. Не то чтобы со страхом, скорее с опасением. Так опасаются психов, от которых не понятно, чего ожидать. И Чонгук каждый раз склоняется к тому, что опасения оправданы. Вот и сейчас, стоит ему к этому склониться, Юнги появляется в поле зрения. Он стоит на пороге намджунова кабинета, прямо за спиной взъерошенного Чимина и недобро щурится на Чонгука своими глазами-прицелами. Чонгука передергивает.
- Как успехи? - трет глаза Чимин. - Есть чего?
- Я пошел, - сообщает Юнги, не давая никому слова сказать и направляется к выходу.
Чимин какое-то время смотрит ему в спину, чешет затылок и кричит:
- Эй, погоди! А чего ты приходил-то?
Юнги едва заметно вздрагивает, не оборачиваясь машет рукой и исчезает за дверью. Чонгук отчего-то хмыкает, но наткнувшись на ироничный взгляд Джина, сникает. Намджун устало качает головой, скидывает пальто на Джина и идет в свой кабинет. Но стоит только Чонгуку повернуться к Чимину, возвращается.
- Знаете что, парни, - говорит Намджун, - идите домой.
Чимин радостно пихает Чонгука локтем в бок и торопится на выход, пока начальник не передумал. Джин перебрасывается с Намджуном парой приглушенных фраз, Чонгук отчетливо слышит только намджуново "нет, лучше здесь посплю" и что-то про "машину не смогу". В итоге на улицу они выходят втроем. Парни по привычке провожают Чонгука почти до остановки и сворачивают на свою улицу. Чонгук какое-то время смотрит им вслед, пока укутанные в пальто фигуры не скрываются за поворотом, и бредет к остановке. В принципе, он мог бы остаться ночевать у парней, но отчего-то тянет домой. Чонгук чувствует, как слипаются от усталости глаза и принимается прыгать вокруг остановки, не давая себе уснуть. Так продолжается, пока не подъезжает автобус, за это время Чонгук успевает пропахать небольшую борозду. Он словно желе растекается по сидению и вздрагивает, когда автобус, только тронувшись, останавливается снова. Тэхен врывается в него, как ураган в мирную деревеньку.
- Спасибо! - улыбается он водителю и, цепляясь за поручни, двигается к концу автобуса.
Чонгук втыкает в уши наушники и сам не понимает - зачем. Щеки начинают предательски гореть, он видит это в отражении. В этом самом отражении он со своим пылающим лицом похож на идиота. В наушниках играет что-то лиричное, Чонгук задерживает дыхание и закрывает глаза, притворяясь спящим. Но Тэхен все равно садится рядом. Он ничего не говорит, когда автобус отъезжает, ничего не говорит после, просто сидит рядом, тепло прижимаясь к плечу. Чонгук судорожно придумывает выход из этой ситуации и сам не замечает, как начинает проваливаться в сон, так и не открыв глаза. Выдергивают его из дремы пальцы Тэхена. Точно также, как выдергивают из его уха наушник. Точно также, как после этого осторожно вытаскивают из этого же уха сережку. Чонгук слышит, как его собственное сердце колотится где-то в горле, перекрывая дыхание и все-таки открывает глаза.
- Чего ты делаешь?
- Я говорил, что мне нравится твоя сережка? - шепчет ему в самое ухо Тэхен и его шепот, чертов горячий шепот, парализует Чонгука с ног до головы, как качественная анестезия. - Давай поменяемся.
У Тэхена родинка на носу. На самом кончике. Маленькая, еле заметная. Чонгук цепляется за эту мысль изо всех сил, стараясь не съезжать ниже, хотя бы взглядом - мысли уже съехали, - пока Тэхен аккуратно вставляет ему в ухо свою сережку - черное колечко с какой-то висюлькой. Чонгук не помнит, что за висюлька, да это и не важно совершенно. Важно другое - Тэхен, кажется, издевается над ним. За что-то зол на него, вероятно. Просто ненавидит его, может быть. Иначе почему он делает все эти странные, совершенно невозможные вещи и при этом улыбается, как дебил. Чертов придурок. Чонгук отодвигает его руки, но поздно уже - сережка застегнута и болтается в его ухе. Как бирка.
- О, моя, - хмыкает Тэхен, тыкая пальцем в окно. - До завтра.
Чонгук пытается сказать "до завтра", но получается только какой-то сдавленный вздох, хорошо, что Тэхен к тому времени уже на улице. Он снова, как и в первый раз, машет ему рукой и уходит куда-то в темноту. Всю дорогу до дома Чонгук прислушивается, как качается сережка в ухе. Она качается... совершенно потрясающе. 

Чонгук приходит домой бессовестно счастливым. 
А утром все катится в пропасть.

 Я нашел связь между всеми убитыми, - говорит Хосок, едва появляясь на пороге отдела.
И от его слов у Чонгука внутри все замирает. Это чувство он приписывает радости - связующая нить это первый шаг к раскрытию преступления. Если выявить связь, можно выявить мотив. Но что-то в лице Хосока Чонгуку не нравится. Он этого "что-то" улыбка, готовая выползти на чонгуково лицо, замирает где-то внутри, сжимается и исчезает.
- Есть один человек, - говорит Хосок, - который часто бывал и в магазине, где работал первая жертва, и в кафе у второй жертвы и был знаком с последней.
Он неторопливо, будто оттягивая момент признания, стаскивает пальто, вешает его на крючок и лезет в сумку, доставая стопку дисков.
- Ну! - рявкает Намджун, в нетерпении сжимающий кружку с кофе.
Намджун пришел раньше всех и раньше всех понял, что день будет не из легких - начальство снова вызвало его на ковер. Намджун нервный, суровый, ему не до игр. Поэтому Хосок сдается довольно быстро. Он садится за ближайший компьютер, втыкает в него флэшку, открывает папку с несколькими фотографиями и говорит:
- Вот.
Чонгук смотрит на него и не смотрит на экран. На экран страшно.
- Приплыли, - выдыхает Джин и сжимает чонгуково плечо так сильно, что ему приходится перевести взгляд.
На экране Тэхен. Качество снимка оставляет желать лучшего, Хосок просто сделал скрин видеозаписи, но не узнать его невозможно. Та же кожаная куртка, те же растрепанные волосы. То же задумчивое выражение лица, которое появляется у него время от времени.
- Совпадение, - уверенно кивает Чимин. - Он не убивал.
Но никто не торопится с ним соглашаться. Намджун задумчиво грызет колпачок ручки, вглядываясь в фотографию, и молчит. 
- Я просмотрел все, - отчего-то виновато морщится Хосок. - Он часто заходил в магазин и кафе. А про девушку вы уже в курсе.
Джин отщелкивает что-то на соседнем компьютере и сообщает:
- Тэхен живет рядом с магазином и недалеко от кафе.
- Это не доказательство, - упрямо поджимает губы Чимин.
Намджун переводит на него взгляд и говорит:
- Если ты не в состоянии отрешиться от своих личных мотивов, может быть тебе лучше не участвовать в этом деле?
Он не давит, голос у него сухой и ровный, но Чонгука отчего-то передергивает. Намджун просто предлагает, не может не предложить, учитывая обстоятельства. 
- Нет, - качает головой Чимин. - я лучше докажу, что это не он и буду спать спокойно. Тэхен мой друг.
- Я поэтому и предложил, - ворчит Намджун и угрожающая атмосфера тут же рассеивается. - Чонгук?
- Я тоже в деле, - отзывается моментально Чонгук.
Но он далеко не так уверен, как Чимин. Что-то в Тэхене есть, позволяющее представить его на месте маньяка. Позволяющее представить его маньяком. Сережка в чонгуковом ухе осуждающе нагрелась, он трогает ее кончиками пальцев и на всякий случай кивает. Насколько бы он ни был уверен или не уверен, он хочет знать правду.
- Доказательства все еще достаточно косвенные, - задумчиво тянет Намджун, - второй раз вызывать его не будем. Установим слежку. Проверим алиби.
- У него в доме консьерж есть, - говорит Чимин. - Камеры висят. Можно проверить записи.
- О, - хмыкает Хосок, - в этом я спец.
Намджун согласно кивает и поворачивается к Чимину:
- Свяжусь с охраной на входе, как только Тэхен выйдет с работы, нам сообщат, сядете ему на хвост. Возьмите какую-нибудь неприметную машину на стоянке, разрешение сейчас выпишу. Мы с Джином пойдем дальше по последней жертве. Попробуем выяснить личность парня, с которым она ругалась, допросим соседей и друзей. Будьте на связи.
Джин протягивает ему чашку с недопитым кофе, про который Намджун напрочь забыл, и отправляется за своей курткой. Хосок подвигает к себе стационарный телефон и начинает кому-то названивать. Чимин кивает - пойдем. И Чонгук идет.