Тараканы

Стоял жуткий мороз. Вечерело. На улицах никого.

Маленькая квартира, в которой проживал мальчик, была настолько мала, что становилось дурно. Казалось, стены вот-вот сдавят тебя, а потолок приравняет к полу. Окна были прикрыты и увешаны старыми шторами, отчего вонь нестираной одежды и гадкий аромат алкоголя застыл в этой полуразваленной лачуге. Мальчик был бледен. Его лицо покрылось пятнами, а живот урчал от голода. На нём была изодранная, грязная майка, спортивные чёрные штаны и старые носки, которые ещё носил его отец, пока он не откинулся. Две женщины в домашнем наряде и с пьяными лицами сидели у маленького грязного столика, на котором красовалась бутылка деревенской самогонки. Они разговаривали громко, их речь становилась всё более томной и неразборчивой. Грязные полы, спёртый воздух, проржавевшая плита и расписные стены, обои, которые сами по себе расклеивались – всё это в одной квартире. Идеальные условия для живой фауны: тараканы, клопы, блохи и моль. Мальчик был подавлен, находясь в постоянном страхе перед матерью. Он пытался заглушать их крики и рёвы телевизором, но не выходило. Пустые бутылке от вина, коньяка и водки, заполняли помещение на кухне. Липкая грязь была натуральной заменой ковру и линолеуму. В такой атмосфере, мальчику казалось, что кто-то сдавливает его голову гигантскими руками. Одинокая лампа на почти оборванном проводе, висевшем на хилом потолке, слабо освещала весь периметр кухни. Мать была неопрятна, кожа жирная, под ногтями грязь, а в сальных волосах запутались ошмётки от хлеба. Она звала своего сына. Мальчик прижался к краю кровати и обхватывал своими руками ноги. Он находился в позе эмбриона и ему было очень страшно. Каждый звук, который исходил от неё, заставляло мальчика трястись. Его сердце колотилось, ведь он не знал, чего от неё ждать.

- Юзеф! – кричала мать. – Живо сюда, маленький придурок!

Ком в горле быстро начал разрастаться, в животе он ощутил сильнейшую боль, будто кто-то его прокалывает острым лезвием ножа. Он пытается сдержать слёзы, опрокинув голову назад. Время для него не существовало, а пространство угнетало. Приподнявшись, он медленно и осторожно зашёл на кухню. На улице всё также, темно. Кухня была порабощена тёмно-жёлтым цветом с ярко алыми масками, из-за чего мальчику казалось, что он спускается в гущи ада.

- Ну же, дорогой, подойди...- ей было тяжело, глаза плыли, а голова, как статуэтка собаки на машине, при движении вертелась из стороны в сторону. Мальчик в ужасе стоял и не двигался, глядя на свою пьяную мать. – Ты! Гандон! Я сказала сюда! – снова заорала мать. Его руки сжались в кулаки, сердце забилось ещё быстрей, а ноги начали дрожать. Зубы были стиснуты и прикрыты губами, которые тоже не смогли сдержать дрожь. Я только собирался подойти к ней, как женщина напротив неё, вальяжно сказала:

- Да отстань ты от ребёнка. – у неё была объёмная фигура, каждый палец был похож на сардельку. В отличии от матери, та всё же ухаживала за собой, худо-бедно, но ухаживала. Её ногти были накрашены в ядовито красный цвет, а на лице был массивный макияж. Слои тонального крема можно было увидеть не вооружённым взглядом на её лице.

От них двоих исходила дурная вонь. В особенности от матери, к которой всё же подошёл мальчик. Он учуял это предсмертное дыхание, смешанное с водкой и долькой лимона.

- Заткнись! Это мой сын!! Шлюха подзаборная!!! Своего потеряла, теперь моего учишь, ХА! – толстая женщина в ту же секунду обиделась и приутихла.

- Да...да как ты...ой. – начала реветь женщина, прикрыв своё лицо громадными ладонями.

- Слушай меня сюда, Юзеф. – взяв меня за шею, мать немного согнулась. - Никогда не пей, слышишь? Алко-валко-голь плохо! – с икотой во рту выговорила мать, водя указательным пальцем из стороны в сторону.

Вдруг, в момент полнейшего душевного хаоса, мать остановилась. Её мимика скривилась, а глаза зашли за ресницы. В ту же секунду она упала на грязный пол. Бутылки были сбиты ногами, руки за дрыгались в страшном танце. Юзеф с толстой женщиной взглянули на лежачую мать, которая билась в конвульсиях, и ничего не делали. Мёртвый кошмар накрыл их тела. Через минуту мать перестала двигаться, дыхание исчезло, а лицо замуровала ужасающую гримасу.

Толстая женщина быстро пришвартовалась к телу матери. Она била её своими гигантскими руками по её груди. Мальчик всё стоял и ничего не понимал. Дрожь пробрало всё тело, ком усиливался, а чувство тревоги увеличивалось с каждой секундой.

- Боже, Марине! Боже! – всё было настолько нереальным, что у мальчика начала кружиться голова. Он начал плакать и биться в истерике.

- Тётя! – его крики заглушали происходящее. Женщина продолжала колотить по грудной клетке мать, делая в промежутках искусственное дыхание. – Тётя-тётя, помогите! Моей маме плохо! – смерть буквально стояло за их спинами и ждала, когда же посторонние разойдутся. – Спасите её, тётя! Спасите мою маму!!!!

Она била её и била. Результатов не было. Мальчик присел рядом с матерью и сжал её руку в свои. Он было хотел обнять её, чтобы поменяться телами, чтобы он лежал полумёртвый, и чтобы его колотила по груди тётя. Но он понимал, что будет только мешать ей спасать его маму. Голова стала кружиться сильнее. Вздохи, крики, звук ударов по телу, запах алкоголя и грязи, и пыли, и Смерти, и всё в одной квартире. Жуткая картина Мунка, сводившая с ума ребёнка и тётю.

И так удар за ударом. Надежда гасла в глазах тёти, пока мать снова эксцентричным движением не заглотнула воздуха. Все были обескуражены. Мальчик не понимал, что испытывает. Всё чего он хотел – обнять свою маму, что он сделал в ту же секунду. Его глаза покраснели от слёз. Горе пронзило его хрупкое сердце. Смерть, очень странная штука, а клиническая уж тем более. Следующие минуты тянулись, как часы. Мать сидела и молчала, тётя ахала и ухала, говоря, как она может так с собой. Вернувшись к столу, мать открыла новую бутылку.

- Всё нормально... - с чувством безразличности, как ни в чем не бывало, промямлила мать. И лишь мальчишка запомнит этот день, как вечный ад своего прошлого, перетекающего в будущее. Травма была нанесена, и страшная. Теперь мир для него был совсем иным, мрачным и жестоким.

Я проснулся.

— Это сон! – моё сердце колотилось, а руки тряслись. Я весь в холодном поту. Ночь, проведённая в Сантьяго, меня опрокинула в жуткую фрустрацию. В ту ночь я испытал мировую скорбь. Пора было возвращаться домой к Лукреции, подумал я. Мне было необходимо обнять её и вспомнить, что я живой, и не один.

Дождавшись утра, я собрал вещи и выселился из отеля. Купив билеты на поезд, я направился к перрону. После нескольких часов в вагоне, я, наконец, добрался до Икике. Голод одолевал меня, как и сухота во рту. Мне было важно сегодня добраться до Лукреции, поэтому времени позавтракать не было.

Икике – морской город порт, находящийся на окраине Земли. Гамма спокойных цветов по-прежнему омывало целый муравейник. Там, на арендованной машине, я добрался до своего дома у моря. Всё происходило очень быстро, в спешке. Мне не хотелось оставаться в Сантьяго ещё на одну ночь. Этот мегаполис угнетал меня. В Икике всегда было просторно и спокойно. Ничто не тревожило и не пугало.

Сон всё никак не выходил из моей головы. Это было ощущение чего-то настоящего и реального одновременно. Знаю, это может показаться глупым, но моё сознание будто боролось с чем-то необъяснимым и жутким. Наверное, стоило бы обраться к психологу, но времени никогда не было. К тому же скоро день моей свадьбы. Вспомнив об этом дне, я не удержал улыбку.

«Лулу» - подумал я. Единственный человек, которого я буду любить вечно. Она дарит мне душевное спокойствие и мир во всех моих мирах. То, как мы проводили вечера за бокалом красного и смотрели разные сериалы, ходили в кино и обсуждали увиденное. Стоит только вспомнить наши вечера за хорошими книгами. У нас было всё, что нужно для жизни. У нас были Мы.

Я припарковался у дома.

- Странно. – заглушив мотор и выйдя из машины, я увидел тёмно-синий форд возле дома. – Такие ещё делают? Здесь? – видимо Лукреция принимала гостей, но кого? У нас нет знакомых и друзей в Икике. Мы всегда вели тихий и домашний образ жизни. Нам не нравились большие вечеринки и сборы у кого-то дома, в качестве гостей. Мы, правда, любили людей, ведь тогда у нас было общее представление о мире: «Люди наше всё!». С таким девизом мы жили и любили.

Я вошёл в дом, на удивлении дверь была открыта, а окна распахнуты.

- Лукреция? – пытался я позвать её, но ответа не прозвучало. Тем временем, лёгкий ветер ласкал мои волосы. Здесь было спокойно, как и обычно. Вот за что я любил это место – никакой суеты и хаоса. Только лёгкий бриз и ясное небо над головой. Звуки чаек на фоне, только добавляли красок этому месту. Времени здесь не существовало, как и суеты.

Пройдя по коридору вперёд, я услышал звуки. То ли всхлипы, то ли издыхания. Открыв дверь, ведущую к нашей спальне, я был убит. Голая Лукреция ногами обхватила голову мужчины, пока тот игрался с бампером моей будущей, уже в прошлом, жены. Время и пространство сжались, сердце забивали железными гвоздями. Всё, что когда-то было построено годами, тут же разрушилось в мгновении ока.

- Как же так... - с придыханием постарался выговорить я. Меня будто били руками по грудной клетке, с неимоверной силой. Земля содрогалась подо мной. Лукреция тут же приметила меня.

- Юзеф! – её грязное лицо смешалось с пошлой мимикой. Её рот, казавшийся мне прекрасным, стал омерзительным выражением чувств. Точка была поставлена в моей любовной главе. Нет, это был восклицательный знак!

Голова мужчины резко перестало удовлетворять мою в прошлом будущую жену. Его тупое лицо резко взглянуло на меня. Тогда был произведён последний выстрел в сердце.

- Ты не так понял, брат... — это был он, Джамал. Сотни ножей были воткнуты в меня. Руки, ноги, всё моё тело дрожало. Гнев, печаль, тоска, ненависть, любовь и ярость – стали моими компаньонами в последующих действиях.

- Ты тут?! – спросил он меня, пока надевал трусы на свой голый зад. Мой гнев стал неконтролируем. – Юзеф я... - в тот же момент, со скоростью ястреба, я вмазал ему кулаком по лицу. Мы вцепились друг в друга, как два льва перед добычей. Сила была на моей стороне, так как у меня была мотивация. Я бил его с ужасающей силой. Потом ещё и ещё, пока не показались синие круги на лице, а из носа не пошла кровь.

- Гандон! Как ты мог... - у меня пошла слеза по щеке, но я всё ещё держал своё обиженное и обезумевшее лицо. Оттолкнувшись от него, я посмотрел на Лукрецию. – Ты...ты... - я развернулся и вышел из комнаты.

- Юзеф! Постой, прости... - я остановился. Юзеф. Меня зовут Юзеф, я вспомнил!

Дом начал кружиться, столы плыли, а голоса искажались. Всё трансформировалось. Некуда бежать! Я был центром этих перемен. Как ураган Катрина, меня уносит куда-то далеко.

«Что же происходит?»

***

Психиатрическая клиника Св. Софии

- Привет, Брутто. Как ты? – спросил мужчина в костюме. Напротив него сидел в позе лотоса на кровати парень. Ему было лет 20-25. На его лице был измученный вид. Он носил белую униформу, которую одевали все, кому здесь «посчастливилось» побыть в роли пациентов. – Как тебе здесь? А, Брутто? – очередное молчание в ответ. Его голова была опущена, а глаза смотрели в никуда. – Не хочешь говорить, верно?

- Может всё же объясните мне, что вы хотите от него? – спросил главный врач клиники. Мужчина в костюме сделал вид, будто не услышал его.

- Брутто. Знаешь о чём я подумал? – гробовое молчание. В палате было душно. – Я знаю, как тебе помочь, дружище.

- Простите? – продолжал вмешиваться доктор. – Что-что значит «знаете»?

- Новое лечение, док. – кинул в ответ важный мужчина.

- Новое? Как новое? Откуда??

- Да, новое. Обсудим у вас в кабинете. – он тут же встал со стула и направился ко двери. Доктор замешкался и вышел за ним. Брутто продолжал сидеть на кровати. Дверь закрылась.

Мужчина в костюме шёл по коридору и думал: «Идеальный донор! Осталось получить подпись.».

Я отпрянул от воспоминаний. Огляделся. Я был снова здесь, у себя в поместье. Джамал и Лукреция сидели на разных диванах и смотрели друг на друга с пошлыми помыслами. Женщина в белом продолжала играть на рояле.

- Ты как? – спросил Джамал.

- Я?

- Да. Ты? – повторила Лукреция.

- Я...я видимо умер. – все посмотрели на меня, кроме женщины у рояля. Она, продолжа играть, что-то романтическое и невероятно грустное, отчего мурашки запрыгали по всему телу.

- Не неси чушь! – сказал Джамал, отпив из бокала вина. Лукреция снимала каблуки.

- Нет, это правда! – я был возмущён. Мне не верят!

- Брось, брат. – кинул в ответ Джамал.

- Тогда почему у тебя в руке красное вино? А? – все посмотрели на бокал Джамала.

- Нашёл в холодильнике.

— Это не так. Его нет у меня дома. И нет в моём личном погребе. К тому же, где твой виски? А сигара или сигарета, что ты там курил, где она? – мои глаза выражали чистое безумие. Язык становился увереннее и острее. – А ты? – обращался я уже к Лукреции. – Как ты вошла?

- Успокойся ты, дорогой. – руками она делала массаж по стопам. – Дверь была открыта.

- Хорошо-хорошо...а Ты? – повернувшись я посмотрел на женщину в белом. – Кто ты вообще, мать твою, такая?! – и тут меня пробило, словно молнией по голове. Это была она. Я вспомнил. Точно! – Что же здесь твориться! – на рояле играла Мать. Та, что приснилась ему тогда в Сантьяго. Она была только чище и прекрасней, полная противоположность той, что я видел во сне. Реальность была затуманена. Где же я, что со мной??

- Юзеф, прошу, успокойся.

- Да, мы с Джамалом волнуемся за тебя! – я начал смеяться. Моё тело за дрыгало от абсурда событий.

- ВЫ? ВОЛНУЕТЕСЬ!! – смех стал истерическим. Со стороны могло показаться, что я сошёл с ума, но как бы не так. Я начинаю осознавать реальность.

Если бы они понимали, что лишь одно было мне в радость, воспоминание о том, как меня зовут – Юзеф!