О принятии себя

Перед самым дебютом «NCT DREAM» к ним присоединились Ренчжун и Ченлэ. Стоял июль, до дебюта чуть меньше месяца. Счастью Джисона не было предела, когда менеджер рассказывал про концепт юнита и его состав. Джено-хён постоянно лип к Ренчжуну, каждый раз жалобное «хён, ну что тебе стоит научить меня китайскому?» нагло пресекалось вопросом: «Пф, я один китаец в группе? А Сычён-геге и Кун-геге кто? Филиппинцы?» Джемин сразу проникся симпатией к новому хёну, потому что «так мастерски отшивать Джено-хёна может только он». На ломанном корейском языке Ченлэ общался с Джисоном, а свою измену Хёку объяснял тем, что «хён, он почти мой ровесник, так что он должен меня понять». Хёк-то понимал, но просто так простить одного из любимых тонсенов не готов. Марк постоянно что-то обсуждал с Джонни-хёном, на звёзды они не смотрели очень давно.

Сычен-хён ходил мрачнее тучи. На все расспросы отвечал односложным «настроение». Хэчан думает, что это настроение японского происхождения и совсем не обращает внимания на тонсена Дуна только потому, что зазывает в свою секту Ренчжуна (но проваливается, ибо этот китаец не промах и «вообще, кто в наше время смотрит хентай, Юта-хён?», чем оскорбил его честь) и Ченлэ (собственно, «Юта-хён, я тебя даже с переводчиком не понимаю, что ты говоришь?»). ЛэЛэ, как окрестил его Джисон (за что был бит Чжоном), усиленно занимается корейским с Джемином, а Оенчжун присутствует в качестве переводчика, чем вызывает ревность у, кажется, пожизненного тонсена всея NCT.

Хэчан не глупый, а вот Пак очень, поэтому однажды отводит его в укромное место и проводит беседу о «любви между мальчиками и девочками». Джисон не глупый, а Хэчан-хён тупой, так он думает, когда «хён, ты в каком веке живёшь? Радужные флаги везде, а ты про классику». И Хэчану хочется оглохнуть, ослепнуть, отупеть (по мнению Джисона, у него это блестяще получилось), потому что «когда ты стал таким?». «Каким?» — вторит вопрос, «толерантным?..» — мнётся Ли, «геем?» — не унимается младший, — «Боже, Джисон, да».

Джисон думает недолго и выдаёт: «Ты видел Ченлэ-хёна?». «Конечно, видел, о чём ты?» — не догонял старший. «Быть натуралом рядом с Ченлэ-хёном — преступление. А ты, хён, пабо, потому что сам из той же оперы». Джисон убегает ревновать дальше.

Из какой оперы Хэчан и почему он пабо — так и не догадался, но увидев сцепленные руки Накамото и Дуна, немного прозрел. Ему стало стыдно перед Марком, потому что тот точно натурал, а Хэчан будет лезть со своей дефектной ориентацией, мешая ему жить.

Сердце вновь ёкает, когда Хэчан признаёт в себе гражданина радужной нации, глупо влюблённого в натурала.

***

Марк не очень наблюдательный, но офигевает по-энситидримовски, когда видит Тэён-хёна, прижимающего Джехён-хёна к стенке. Не, он, конечно, догадывался, но чтоб на столько. Хёны просят молчать, но Марк как-то и не хотел распространяться об этом, тем более ему не поверят.
Минхён офигевает по-энситидримовски второй раз, когда видит Тэн-хёна на коленках у Джонни-хёна, что-то мило воркующего второму на ухо. Те не замечают офигевшего тонсена, поэтому он остаётся незамеченным.
Третий раз он офигевает по-энситидримовски, когда японец и китаец без стеснения (хотя какое стеснение может быть у проповедника хентая?) целуются в гостиной. Ладно бы в комнате, но не здесь же, но Юта-хён лишь «желает тонсену скорейшего вступления в ряды голубых панамок» и прогоняет прочь. Почему-то сейчас (когда он всё взвесил в своей голове) всё это кажется ему до безобразия правильным. Неправильным кажется лишь то, что Донхёка сейчас нет рядом.

Сердце стремительно разгоняется, когда Минхён идёт искать Донхёка... ну, вы поняли.