САМОЕ ПРОСТОЕ

Я торопливо перестал лупать глазами. Я тоже ничего не понял, но не хотел, чтобы между мной и тупым кафельщиком проводились какие-то параллели.

— Сейчас все нарисуем, — я выпустил супругу из рук и направился к компьютеру...

...Ночь застала нас за экраном. Мы спорили. Мы были уже на грани развода (ремонт — суровое испытание для любой семьи), но тут я вспомнил, что сегодня вообще-то праздник. И жена у меня беременна. Словом, внезапно согласился со всеми доводами оппонента, чем вызвал подозрение в тайном умысле.

А потом мы выпили коньяку (я пил, Кошка с аппетитом нюхала и фыркала), завалились на диван и несли всякую околесицу. Я через живот гладил своего замечательного ребенка, и тот, кажется, отреагировал.

Может, все-таки мальчик?

**

Нарисовать ванну оказалось гораздо труднее, чем я думала. Размер стен совершенно не предполагал, что на них положат целое количество плиток, а с учетом узора и умственных способностей кафельщика нужно было вырисовывать каждый уголочек.

А Сергей, вместо того чтобы помочь, приставал с идиотскими вопросами. Перед тем как рисовать, я достаточно подробно, по-моему, объяснила, чего хочу.

— Значит так, снизу снег, там белая плитка, потом полоска воды — синяя, на ней пингвины, а выше северное сияние. Понятно?

Сергей погладил меня по головке и сказал, что я, похоже, переутомилась.

Я обиделась и, выпихав его из-за монитора, уселась рисовать сама, но, поскольку очень плохо владею программой, в которой мы рисовали, достаточно быстро все перепутала, удалила нужный кусок и окончательно обиделась, но теперь уже на весь мир. Сергей тяжело вздохнул и взялся за мышку.

— Здесь так? — спрашивал он.

— Да.

— А здесь?

— Тоже так.

— А тут так не получится, угол мешает.

— Ну придумай что-нибудь!

Эти мужики совершенно не в состоянии сами что-нибудь сделать!

Как только я собиралась пойти полежать, меня немедленно звали обратно к монитору, чтобы сообщить очередную гадость. То что-то куда-то не влезало по высоте, то по ширине, то по логике рисунка. Я психовала, Сергей злился, компьютер зависал и категорически отказывался соединять нас с интернетом, чтобы посмотреть, как укладывают кафель нормальные люди. Одно согревало мне душу: объяснять Степану Аркадьевичу, что и как, будет Сергей. Он мне пообещал, что завтра останется дома.

И в результате вечер мы провели очень даже мило.

На следующий день я проснулась с единственной мыслью — хотелось есть. Но не просто есть, а блинчиков с вишневым вареньем. Вишневое варенье стояло в холодильнике, а пожарить блинчики — что может быть проще! Я бодро приступила к этому занятию и обнаружила, что у нас кончились яйца. Тащиться в магазин было безумно лень. Дома я бы заскочила к соседям и взяла яйцо, а здесь я никого не знаю. Да и можно ли себе в Москве такое позволить? Минут пятнадцать я помучилась, но поскольку блинчиков с каждой из них хотелось все сильнее, выдохнула и на выдохе пошла знакомиться с соседями.

В ближайшей квартире никого не было, а через дверь мне открыла девушка. Маленькая, худенькая, на вид лет на десять моложе меня.

— Здравствуйте, я ваша соседка во-о-н из той квартиры, — бодро начала я, в очередной раз пообещав себе, что выучу свой новый адрес.

Девушка молча смотрела на меня.

— Мы недавно переехали. Вернее, я недавно переехала. Я тут еще никого не знаю...

Под этим немигающим вопросительным взглядом развивать тему было все труднее и труднее. Хоть бы она улыбнулась...

— Понимаете, я решила приготовить блины, а яйца кончились, и я подумала, что, может быть, смогу одолжить у соседей.

Глаза у девушки стали как блюдца, и я поспешно закончила:

— Я, наверное, ошиблась. Извините.

Девушка пожала плечами и закрыла дверь. Я с трудом перевела дыхание. Вот она — пресловутая московская обособленность! Наверное, здесь общение с соседями не практикуется...

Совершенно убитая, потащилась домой. От огорчения даже блинчиков расхотелось. Дома поставила чайник, достала хлеб, и тут раздался звонок в дверь. «Кафельщик!» — подумала я и пошла открывать. Каково же было мое удивление, когда я обнаружила на пороге девушку-соседку.

Теперь мы поменялись ролями, потому что теперь я пялилась на нее, не мигая.

— Здравствуйте, — смутилась она, — я решила проверить. Я сначала подумала, что люди совсем обнаглели, беременная женщина — и туда же, наводчица. А потом подумала: а вдруг и правда соседка.

— Заходите, — сказала я.

— У вас был такой несчастный вид...

— Меня Катя зовут. Можно на ты. Очень блинчиков хотелось.

— Я Света. Не закрывай дверь, я тебе яйцо принесу.

Вот так мы и познакомились. У Светы оказалась трехлетняя дочь, сама Света всего на три года меня моложе, а еще она работает учительницей английского и рассказала мне много интересного про ближайшие школы.

Мы проболтали больше часа, когда пришел Сергей.

— Так, Катя. Пусть этот... работает там один. Не ходи туда, это вредно для здоровья. Я ему оставил телефон, если что, пусть звонит мне. Я поехал на работу.

Сергей заглянул на кухню.

— Здрасьте, — автоматически поздоровался со Светой.

— Кто это? — спросил у меня шепотом. — Лицо знакомое.

Я засмеялась.

— Свет, ты сколько в этой квартире живешь?

— Лет пятнадцать. А что?

— А ты, Сергей?

— Лет восемь.

— Вы столько лет живете в соседних квартирах и друг друга даже в лицо не знаете.

Мегаполис...

**

Честно говоря, когда я слушал рассказ Кати о кафельщике, думал, что она преувеличивает его заторможенность. Оказалось — преуменьшает. У нее терпения не хватало передать паузы, из которых состояла беседа этого мастодонта облицовки. За первые полчаса общения он, вместо того чтобы заняться делом, успел рассказать о неровностях одной из стен. Я терпеливо ждал, пока он исчерпает тему, и просто кивал головой. Как я заблуждался! Когда тема одной стены была исчерпана, он перешел к другой. Я быстренько перемножил в уме количество стен на 30 минут и понял, что сегодняшний день пройдет плодотворно.

— Все! — гаркнул я.

Кафельщик вздрогнул и замолчал. Наверное, обиделся. Однако я не собирался просить прощения.

— Когда мне понадобится консультация, — я старался говорить как можно четче, — я вас вызову. А сейчас выбирайте: или вы начинаете работать, или молча... повторяю, молча уходите.

Кафельщик открыл рот. Я тут же указал на дверь. Работник посмотрел на палец, закрыл рот и принялся переодеваться в рабочую одежду. Вид он имел униженный и оскорбленный.

Чтобы не вводить человека в искус, я отправился на экскурсию по нашему будущему жилищу. Как-то раньше не удавалось спокойно его осмотреть. Нужно было попытаться понять, что мы успеем отремонтировать за месяц, а за что лучше вовсе не приниматься. Следующий час прошел в стратегическом планировании. Я как раз размышлял, стоит ли менять окна или и так сойдет, когда за моей спиной возник обиженный виртуоз плитки.

— Ваша жена, — сказал он так, как будто вызывал на дуэль, — что-то рассказывала про разную плитку. Я так ничего и не понял. Может, вы поясните?

Я извлек из кармана распечатку нашего с Катей творчества и протянул кафельщику.

Тот нахмурился и удалился. Не успел я как следует погрузиться в размышления, как за спиной снова раздался голос:

— Это невозможно. Они разные.

Я обернулся. Кафельщик протягивал мне две плитки: голубую и белую. Я похолодел. Не хватало еще с размерами лопухнуться.

— У них ширина разная, — высокомерно пояснил маэстро.

Я приложил плитки одну к другой. Действительно, синенькая казалась чуть уже. На миллиметр, не больше.

— Так это же ерунда.

— Это не ерунда. Это различие по ширине.

— Ну, сделайте между синими расстояние чуть больше.

— Сделать более толстые швы? — кафельщик потер подбородок. — В принципе возможно. Но это сложно.

Профессионал скрестил руки на груди и приготовился выслушивать возражения. Но я не стал спорить.

— Это сложно,- сказал я. — Именно поэтому я не сам кладу плитку, а вам деньги плачу. Вы нужны мне для того, чтобы решать сложные проблемы, а не объяснять степень их сложности. Вы можете решать? Если да, то идите и разбирайтесь со своими швами, если нет...

— Прежде чем размечать швы,- процедил кафельщик, — нужно выровнять стену.

— А что вы делали целый час? — у меня возникло искушение хлопнуть плитками по ушам собеседника.

— Готовил инструменты.

Что-то нехорошее отразилось на моем лице, потому что кафельщик расплел руки и сказал почти нормальным голосом:

— Ровнять стену — это дня на два.

К счастью, тут в нагрудном кармане ожил мой мобильник. Звонили из издательства. Что-то у них там не заладилось. Я даже разбираться не стал, тут же пообещал приехать. Еще полчаса с этим типом — и моей беременной жене пришлось бы таскать мне сухари в камеру для убийц.

Снабдив кафельщика напоследок номером моего телефона, я с позором бежал. По пути успел заскочить домой и обнаружил там какую-то тетку. Катя объявила, что это соседка. Все-таки какая она у меня наивная! Чуть что, сразу дружить начинает с кем ни попадя. А вдруг это наводчица?

Провинция...

Следующий месяц пролетел необыкновенно однообразно. Я толстела, кафельщик работал. Плитку он положил за две недели, что, как я подозреваю, было его личным рекордом скорости, но мы с Сергеем, чередуясь, душили его просто немилосердно.

И ведь человек не халтурил, не простаивал, не перекуривал, он просто так работал, он думал в таком темпе. Не выгнали мы его только потому, что плитку он положил идеально, по миллиметру вымеряя все расстояния и углы. Под конец работы мне уже было его искренне жаль — он родился не для нашего мира В его мире все углы должны быть прямыми, все поверхности идеально гладкими, а вся плитка белая. В крайнем случае допускается легкий оттенок, но одинаковый для всей площади. День на пятый его работы (он как раз приступил к укладыванию плитки) Степан Аркадьевич спросил у меня:

— А вот Сергей, он ваш муж?

— Да...

Я автоматически ответила, но на меня это произвело неизгладимое впечатление. Он ведь думал, перед тем как спросить. Судя по всему, думал долго. Мне просто стало интересно, а если не муж, то кто? Кто еще каждое утро может быть у меня дома в халате? Или его интересовало, состоим ли мы в законном браке? И если нет, то он бы отказался делать нам ремонт?

А самая главная достопримечательность которую мы оставили себе на память — это счет, который нам выставил Степан Аркадьевич. Мелким, убористым, но практически каллиграфическим почерком было исписано две тетрадные странички. Туда входили: повышающий коэффициент за работу со сложным узором, выравнивание каждого угла в отдельности, выкладывание плитки на площади 10,56 квадратных метров и два просверленных овальных отверстия за двадцать восемь российских рублей.

Это был первый случай, когда Сергей рассчитался, не досмотрев до конца счет.

Моя беременность перевалила за середину, Наташка (которая в животе) начала довольно активно пихаться. Но как только Машка или Сергей клали руку мне на живот, тотчас замирала, как мышь под веником.

Наташка, которая снаружи, тоже вела себя активно. Она очень похорошела, совершенно не маялась токсикозом и сообщила мне, что «они» едут на выходные в Париж. Интересно, что на прошлых выходных я видела, как из ее подъезда выходил страшно расстроенный Андрей с большой сумкой. Мириться приезжал? Или за вещами? Все-таки бабы — дуры! Чем он Наталье не угодил? Чем Марашко лучше? И на какие, интересно, бабки он ее в Париж повезет? Неужели она сама за это платит? И что он расскажет жене? Хотя, уж за это то можно не переживать, найдет что рассказать...

Все эти вопросы роились у меня в голове, но при взгляде на счастливую, похорошевшую Наталью не хватало смелости о чем-то ее спрашивать.

Мы катастрофически выбивались из графика ремонта. Пятнадцать дней плиточник Степан Аркадьевич неутомимо, но о-о-очень медленно выкладывал наше семейное гнездышко. Мне кажется, что этот человек проживет долго. Быстро у него не получится.

Моя собственная работа напрягала все больше. «Спокойная» должность руководителя производства тянула из меня жилы, словно сварливая жена. Дома была несварливая жена, которая жилы не тянула, но нервы мотала.

Каждый вечер я узнавал все новые подробности о бурном романе Шуры и Натальи. В конце концов я уже перестал на них реагировать, как вдруг ситуация накалилась.

В пятницу часа в четыре в издательство позвонила Катя и напряженным голосом потребовала немедленного моего приезда. Подробности она сообщить отказалась. Я так перепугался, что вылетел из офиса, забыв предупредить даже секретаршу. По пути домой раз пять звонил домой. Голос Кати оставался все таким же неестественным. На все вопросы она отвечала только, что это не телефонный разговор. «Скорую» вызывать отказывалась.

— Ну?! — прокричал я, вваливаясь в квартиру.- Что-то с ребенком?

— Типун тебе на... одно место, — ответила супруга. — Андрей узнал все.

Я замотал головой и попытался пару раз глубоко вздохнуть.

— Завидую Андрею, — признался я. — Он знает все. Я пока ничего не знаю. Я даже не знаю, кто такой Андрей.

— Наташкин мужчина.

— Как Наташкин? Она же еще не родилась!

— Да успокойся ты! С нашим ребенком все нормально, а вот у Натальи может все плохо кончиться.

Я, как подкошенный, сел на полочку для обуви. За подобные испытания следовало поучить жену оглоблей, но за неимением оной (оглобли) пришлось выслушать подробности развязки Наташкиного романа. Оказалось, ее прежний мужик — Андрей — узнал-таки про ребенка от Марашки, воспылал ревностью и вот-вот придет чинить разборки.

— Наташка говорит, — поясняла Катя, — что он психованный. И Марашко психованный. Представляешь, что будет, когда они встретятся?

— да — согласился я и снял левую туфлю, — не хотел бы я там оказаться.

— А придется! Кто их разнимать будет? Две беременные женщины?

— Почему две? Я тебя никуда не пущу.

— Ага! — сказала Катя и двинулась на меня пузом. Наташка как-то очень поспешно открыла нам дверь

и тут же юркнула в комнату. Там она забилась на диван и накрылась пледом чуть ли не с головой. Только глаза блестели из укрытия. Шура расхаживал из угла в угол.

— Если два человека любят друг друга, — сразу набросился он на меня, — почему они не могут быть вместе? Вот скажи, Катя!

Катя не ответила. Она уже обустроилась рядом с подругой и оказывала ей моральную поддержку путем проникновения под тот же плед.

— Я ему скажу, — продолжал Марашко, амплитудно жестикулируя, — я поговорю с ним как мужчина с мужчиной. Я...

Хлопнула входная дверь. Шура заткнулся на полуслове. Плед на диване вытаращился во все четыре глаза. Я медленно обернулся.

Андрей действительно выглядел не совсем нормальным. Глаза сужены в щелки. Уголок рта дрожит в мелком тике. Ноздри расширены так, что просматриваются аденоиды. Руки воткнуты в карманы куртки почти по локти.

— Ты? — спросил он у меня.

В некоторых ситуациях я начинаю соображать стремительно.

— Он, — сдал я Марашку.

— А ты?

— Я ее, — я кивнул в сторону дивана и торопливо уточнил,- Катин.

— Ага, — Андрей шагнул в комнату, оттеснив меня в сторону.

— Подожди,- сказал Марашко,- давай поговорим спокойно.

— Ага,- повторил Андрей и достал правую руку из кармана.

В руке был зажат пистолет Макарова.

Вся жизнь Марашки прошла у меня перед глазами. Вот мы с ним на «картошке». Шура ухаживает за молодой дояркой, и за ним полночи гоняется молодой тракторист. Вот он рассказывает на экзамене по истории КПСС, что Сталина не было, был Совет двойников Сталина. Вот он гордо раздаривает свою первую книгу стихов (200 экземпляров на ротапринте)...

— Сука, — произнес человек с пистолетом, прерывая тонкую нить воспоминаний.

Это был момент истины. Если бы дело происходило в нормальном голливудском боевике, я бросился бы на психопата и обезоружил бы его. Но в Голливуде это просто. Там ты сначала читаешь сценарий, а потом уже бросаешься и обезоруживаешь. У меня хватило мужества только на то, чтобы заслонить собой диван.

Шура не успел дернуться.

Андрей резко нажал на спусковой крючок... и из ствола «Макарова» вылетела струя воды.

— Нет! Нет! — заверещал' Шура, схватившись за лицо.

— Да! Да! — зловеще прошипел Андрей, напрыгивая на него сверху и норовя облить поконкретнее.

— Шайбу! Шайбу! — проскандировали девчонки с дивана.

В некоторых ситуациях я тупею.

Я сидела у Наташки на диване и заливалась горючими слезами. Мне было скучно. Скучно до слез. Ремонт вошел в нудную стадию, которая совершенно не требовала моего участия, Машку мои родители забрали с собой на юг, Сергей был целый день на работе, и я совершенно не представляла, куда себя засунуть. Плюс ко всему, живот уже накладывал определенные ограничения на образ жизни. Ездить по Москве за рулем мне было тяжело, сказывалось глобальное незнание города, передвигаться на метро я тоже практически не могла, что-то не то происходило с моим давлением под землей. Наземный транспорт в столице остался для меня загадкой, я так и не поняла, он есть или его нет. Да и куда поедешь в Москве летом? Везде жарко, душно и пыльно.

Это я пыталась объяснить подруге, непрерывно шмыгая носом. Наталья, в отличие от меня, еще ходила на работу, и ей скучно не было. Я предполагаю, что, наоборот, она бы с большим удовольствием поменялась со мной местами и поскучала бы недельку, лежа на диване.

— Ладно, ладно, не реви. Скучно, значит нужно развлечься. Завтра приезжает Андрей, привезет чего-нибудь выпить... Нужно Марашку позвать.

Цинизм подруги потряс меня до глубины души.

— Зачем звать Марашку?

— Ты же хочешь развлечься!

— Но не такой же ценой! Только скандала нам не

хватало. А Андрей вообще знает, что у тебя от Марашки будет ребенок?

— Нет.

— И когда ты ему собираешься сказать?

— Никогда.

— Ну, знаешь, через некоторое время это будет довольно сложно скрыть.

— Ай, да ну проблема! Скажу, что поправилась. А потом на время родов съеду на пару неделек, вернусь, скажу, что усыновила. Или удочерила.

Я слышала, что у некоторых женщин во время беременности происходит некоторый сдвиг в мозгах, но что этот недуг в такой тяжелой форме нападет на мою ближайшую подругу, я не ожидала.

— Наташенька, может, ты на работе переутомилась? Тут у Наташки зазвонил телефон.

— О! Шура! Ты легок на помине. Приезжай ко мне, Кате скучно. Поможешь развлечь? Я так и думала.

Шура приехал через час и сразу начал меня развлекать. Сначала он рассказывал, как его драгоценное семя похитили инопланетяне и внедрили в Наталью. Потом начал переживать, что беременность длится всего девять месяцев и он не успеет научить ребенка всему, чему хочет. Он утверждал, что существует новая методика — нужно каждый вечер начитывать животу информацию, и тогда у ребенка мозг формируется уже с учетом прочитанного. Дети рождаются, владея несколькими иностранными языками, а самые резвые знают даже таблицу умножения.

Под конец разговора я уже перестала понимать, кто из нас троих сошел с ума, поэтому оказалась совершенно не готова к приходу Андрея. Он втащил в квартиру огромнючую сумку и разулыбался еще с порога.

— О, да у нас гости. Очень удачно, а то я тут припер образцы продукции. Шура! Что новенького расскажешь?