Голубыми дорогами мира

Голубыми дорогами мира

Николай Яковлевич Удовиченко

Уважаемые читатели! Книга "Голубыми дорогами мира" состоит из рассказов и небольшой повести. Все взято из жизни. Автор много лет проработал в море, поэтому многое в книге связано с ним.

Лондонские соревнования

Я шел по Лондону без цели и без дела. Моросил мелкий, тягучий дождь. Ничего не хотелось, разве что выпить! Наше судно стояло в порту, был разгар советских ограничивающих законов и в увольнение нам можно было ходить только группой. Мы и ушли с судна группой. Но так как все мы работали на этом судне давно, хорошо знали друг друга, то выйдя с судна и договорившись о встрече для возвращения, группа разбрелась кто куда. Я пошел бродить по своим любимым небогатым кварталам, где жил и работал в основном рабочий люд и «синий воротничок». Я сам вышел из крестьянской казачьей семьи и всегда любил рабочих, лавочников, мелких клерков, людей, добывавших свой хлеб нелегким трудом. Во многих городах мира люди платили мне тем же.

Я подошел к скверу. Из паба напротив послышался крик: «Привет, Ник! Как дела! Сто лет не видел тебя! Зайди, почешем языки». Я узнал Стива, моего старого знакомого, любителя поговорить, выпить, безумно любившего армянские анекдоты и хорошеньких женщин. С ним никогда не было скучно. Я махнул ему рукой и начал пересекать улицу. В его пабе было пусто. Он чем-то напоминал мне Клауса Ноймана из Штральзунда в ГДР, и в разговоре с ним я часто сбивался на немецкий.

Я подошел к пабу, Стив вытащил на улицу два стула, столики на улице стояли.

– Посиди, я сейчас. Что будешь – сосиски или ростбиф?

– Стив, лучше сосиски. Но мне что-то не хочется есть.

– Сейчас захочется, – ухмыльнулся он.

Стив принес сосиски и бутылку шотландского виски, стаканчики.

– Как пить будем, по-английски или по-русски?

– Стив, смотри сам.

– Ты что-то сегодня не в настроении. Придется по-русски.

Он быстро нырнул вовнутрь паба и притащил два пивных стакана. Налил в оба грамм по 150 виски, поднял свой.

– Ну, чтобы мои друзья никогда не скучали!

Он лихо выпил свой стакан, за ним и я свой. Жизнь сразу начала казаться в другом цвете.

– Давно пришли? – спросил Стив.

– Ночью.

– Откуда?

– Из Коломбо, чай и копру вам привезли.

– Чай хорошо, а вот копра не знаю, кому нужна. Лучше бы виски привезли.

– Виски тоже возим. Из Канады, из США.

– Канадцы делают неплохое виски, там много живет шотландцев, уэльсцев. А что могут сделать в США эти чванливые обезьяны, я не могу себе представить. Они и выпить толком не умеют, знают себе только работать да свою жвачку жевать.

Я попробовал разубедить его, сказал, что в США живет много хороших людей. Он только пренебрежительно махнул рукой.

– Обезьяны есть обезьяны. Им место в зоопарке.

У Стива была прямо-таки патологическая неприязнь к американцам из США. Про причину я никогда не спрашивал. И согласен с ним я не был. Я знаю американцев из США – сильных, уверенных, напористых и работящих людей. Он ловко сплюнул.

– Кстати, вчера познакомился с такой леди, слов для описания не нахожу. Обещала зайти сегодня. У меня от ее вида ноги ватными становятся.

– Смотри не упади перед ней, а то жена тебе голову открутит.

У Стива была красавица жена и две дочери, уже большие.

– Жена не узнает. Пусть своими делами занимается.

Налили еще по одной. Пошла тоже отлично.

В паб Стива зашли трое посетителей. Были это обычные рабочие ребята. Сели за столик в ожидании. Стив бросил мне какую-то газету.

– Почитай пока. Нужно парней обслужить.

И он ушел к посетителям. Я, от нечего делать, начал перелистывать газету. Ничего интересного она не представляла. До перелистывал до последней страницы. И вдруг мой взгляд зацепился за то, что показалось мне интересным. Объявление гласило: «Только для мужчин. Соревнования по мату. Денежные призы. Первый приз 10 тысяч фунтов стерлингов. Вход 20 фунтов стерлингов. Вход для женщин только под их роспись». И адрес. Подошел Стив.

– Смотри, Стив! Интересное объявление. Не хочешь сходить?

– Да, действительно интересно. Но не пойду, я же от своего паба завишу, как от воздуха.

– А где это? Далеко? Я как-то был на таких соревнованиях, но это было в другом месте.

– Нет, выйдешь к трамваю, сядешь на номер 15 и на четвертой остановке сойдешь.

– Я, пожалуй, съезжу.

– Твои способности в этом деле знаю. Наверняка выиграешь – засмеялся Стив.

Мы с ним выпили еще, и я направился к трамваю.

– Потом зайдешь, расскажешь. А если будут затруднения, то звони, я приеду.

– Хорошо, Стив.

Я вышел из паба и прошел наискосок к трамвайной остановке. Ждал минут 10, пока подошел мой трамвай. Порывшись, нашел лондонский трамвайный билет, валявшийся в портмоне с незапамятных времен. Сел в трамвай, трамвай тронулся. На четвертой остановке я сошел. Нашел номер здания и увидел объявление, которое читал в газете. У объявления крутился полицейский. Я направился к входу в помещение, где проводились такие интересные соревнования. На входе приобрел входной билет за 20 фунтов стерлингов.

– Вы будете просто зрителем или хотите участвовать в соревнованиях? – спросил меня здоровенный рыжий парень.

– Буду участвовать.

– Тогда заполните вот этот листочек.

Я заполнил.

– Когда зайдете, отдайте его жюри.

– Хорошо.

Я, зайдя в зал, где сидело довольно много народу и, подойдя к жюри, отдал им листок.

– Садитесь в этот ряд, там сидят участники соревнований, – сказал мне один из членов жюри, в очках и с бородкой. – Мы вас позовем.

– Хорошо.

И я сел на отведенное мне место. В зале было довольно шумно. Зрители накачивались пивом, а кое кто прямо из горлышка пил напитки покрепче. Я молча наблюдал зал и жюри, сидевшее лицом к залу на небольшой и невысокой сцене. Слышался смех, разговоры. Со мной в одном ряду сидели человек пять-шесть, это были участники соревнований. Один из них выделялся мощной фигурой и лицом отчаянного плута, пьяницы и бандита. Про таких один из моих друзей говорил, что ему бы при Сталине за морду дали бы 15 лет, я, вспомнив это, внутренне посмеялся. В жюри члены перебрасывали друг другу какие-то бумажки, о чем-то негромко спорили. Шла обычная подготовка к действию.

Один из членов жюри, сильно смахивающий на суслика и белку одновременно, с торчащими впереди двумя зубами, как это бывает у грызунов, поднял руку. Зал затих.

– Джентльмены, мы собрались здесь чтобы посоревноваться в сквернословии. Если кто-то против этого действия, то может покинуть нас. Присутствие абсолютно добровольное и мы никого не принуждаем. Я вижу леди среди нас. Я бы не хотел, чтобы она слышала то, что мы будем здесь произносить и очень советую ей уйти.

– Почеши свой голый зад разбитой бутылкой, а можешь поиметь секс с краснозадой макакой – сказала в ответ леди. Зал грохнул. «Суслик» видимо не впервые слышал такое и был абсолютно спокоен.

– Итак, приступаем. Первым заявку подал Энтони Брюс. Энтони, прошу.

В зале встал и направился к сцене рыжий верзила, в плечах шириной метра два и с кулаками с мою голову. Он прошел на сцену.

– Ну, скажите, пожалуйста, ваш шедевр – сказал «суслик».

Верзила немного задумался и выпалил:

– Засунь в зад ежа и при этом не испускай газы – выдал верзила.

Зал захохотал, раздались выкрики «Браво, Энтони!». Раздались аплодисменты. Энтони пошел в зал и сел на свое место.

– Следующий подал заявку Герольд Смит. Прошу, Герольд – сказал «суслик».

К сцене пошел ничем не выделяющийся парень лет тридцати. Вышел на сцену, перемнулся с ноги на ногу. «Суслик» ободряюще улыбнулся:

– Давайте, Герольд, начинайте.

– Cекс по-папуасски, – и добавил такое, от чего и у пьяного боцмана свернулись бы уши.

Здесь зал уже взорвался, стоял хохот, раздавались выкрики. «Герольд, это что-то новое, возьмем на вооружение», – хохотал зал, девица, которая «леди», визжала.

Герольд пошел в зал, самодовольно улыбаясь.

– Следующий подал заявку Мыкола Звездовски, это наш гость из Канады, – Прошу вас, Мыкола – пригласил «суслик».

В зале встал и пошел к сцене среднего роста худой и тонкий мужчина под сорок. Вышел на сцену, оглядел зал.

– Слушаем вас, Мыкола – пригласил «суслик».

Мыкола немного подумал. Затем выдал:

– .... Называется шутка турецкого султана в гареме...

Я не могу приводить здесь то, что сказал Мыкола, ни одна цензура это не пропустит.

Зал взвыл, раздался свист, крики, аплодисменты, посыпались из зала предложения выпить. Леди уже не только визжала и подпрыгивала, она плевалась и грозила Мыколе кулаком. Мыкола выпить не отказался и по пути к своему месту раза четыре приложился к горлышкам бутылок с виски. Впереди меня было еще с десяток человек. Я не буду приводить то, что они выдавали на сцене. Так себе, среднее, что можно и на улице услышать. Я сидел слушал и ждал. И вот «суслик» взглянул на меня.

– Следующий Ник Ванин, из СССР. Прошу, Ник – «суслик» сделал широкий жест.

Я встал и пошел на сцену. В зале кое-кто меня знал и знал мое мастерство в мате. Раздались крики: «Ник, выдай! Про корову»! «Ник, про пьяного боцмана, первое место обеспечено»! – кричали из зала. Я поднаторел в мате давно, попав на флот и наслушавшись мастеров этого «литературного» феномена. Многое записывал, запоминал. Потом даже старые боцманы приходили ко мне с бутылкой водки и просили разучить несколько «моментов», как они выражались.

– Я очень уважаю желающих услышать от меня мои перлы. Но я не хочу повторяться. Поэтому я выдам вам кое-что свеженькое.

– Давай, Ник! Давай! Здорово!

Я сказал свою фразу. Сперва я подумал, что залу не понравилось. Зал стих и молчал. Так продолжалось с минуту – полторы. И вдруг затянувшуюся тишину взорвал рев, свист, топанье ногами, один из присутствующих разорвал на себе рубашку. Несколько человек бросились в восторге ко мне на сцену, но присутствующие секюрити и члены жюри остановили их. Зал неистовствовал, бесновался, прыгал, свистел, улюлюкал. «Суслик» выпучил глаза и у него был вид задыхающегося. Один из членов жюри встав и упершись головой о стол, качал нею и, икая, хохотал. Храбрая девица, которая леди, визганула так, что даже у меня уши заложило, а затем выскочила из зала, как ошпаренная. Кто-то влепил в спину ей кожурой банана. Люди смотрели друг на друга, хлопали друг друга по плечам, смеялись и повторяли слова из моей фразы. В зале кричали: «Ник, еще что-нибудь!»

Я сказал еще. Зал буквально лег. Один из присутствующих лежал на полу на животе, бил ногами и руками по доскам пола и не хохотал, а мычал. По лицу его текли слезы от смеха. Затем зал начал скандировать: «Первый приз! Первый приз!». Так длилось минут пятнадцать. Но вот потихоньку зал начал стихать и наконец стало относительно тихо. Раздавались смешки и отдельные выкрики. Оставшиеся после меня человека три претендентов отказались выходить на сцену. Жюри село за обсуждение. Минут через двадцать жюри объявило свое решение. «Суслик» встал и сказал:

– Решение жюри следующее: первый приз и десять тысяч фунтов стерлингов присуждаются Нику Ванину. Далее, небывалый случай в истории наших соревнований – второй приз и семь тысяч фунтов присуждаются также Нику Ванину. Третий приз и пять тысяч фунтов присуждаются Геральду Смиту.

Зал восторженно зааплодировал и затопал ногами, раздались одобрительные крики. Я прошел к жюри и попросил разрешения позвонить. Позвонив Стиву, я ему рассказал о соревновании и моих аж двух призах.

– А сейчас, Стив, готовь свой паб, я тебе приведу всех присутствующих – сказал я ему.

– Ник, у меня сегодня будет прибыль, как никогда. Я сейчас позвоню жене и дочерям, чтобы ехали помогать.

Зал начал пустеть. Взяв у «суслика» выписанные на меня чеки, я вышел на улицу. Все вышедшие из зала были здесь. Меня начали приглашать выпить. Я не отказывался, нельзя ведь обижать людей, и я поднял руку. Все замолчали.

– Ребята, я очень уважаю вас и с удовольствием выпью с вами. Здесь недалеко есть паб, его держит мой друг Стив. Пойдемте туда, там и посидим. Половину расходов я беру на себя.

– Нормально, мы знаем паб Стива и его знаем. Хороший парень. Поехали, здесь рядом.

Кто-то хлопнул меня сзади по спине, я оглянулся. Рядом стояла девица, которая леди.

– Если тебе сегодня будет нужна девочка, то я приведу тебе королеву Лондона – сказала она.

– Спасибо, но сегодня не до этого, – отвязался я от нее.

Я зашел в расположенное рядом отделение банка и обменял чеки на деньги, потом присоединился к толпе. Мы все приехали в паб Стива и расселись. Мест не хватало, и Стив соорудил из досок дополнительные скамьи и столы, двое парней из толпы помогли ему. Ну, прямо, как в русской деревне! Праздник начался...

В условленное время я встретился с членами моей группы, и мы пошли на судно. По дороге я прикупил ящик отличного виски, часть сразу же раздал членам группы. Они несколько удивились моей щедрости. Но им я ничего не рассказал. На судно мы пришли вовремя, а на пятые сутки наше судно взяло курс на Аргентину.

Года через два я работал уже на другом судне. Зашли в Лондон. И вот вечером ко мне в каюту заходит первый помощник капитана, по судовому помполит или помпа, то есть комиссар. Экипаж не любил его, слишком уж он был придирчивым и по его рекомендации не одному моряку закрыли визу. Он не был профессиональным моряком, пришел на судно откуда-то с партийной работы. Таких на флоте очень не любили. Так вот, зайдя ко мне, положил на стол старую газету со статьей об описанных мной соревнованиях. С газетой, видимо, подсуетилось наше консульство. Как люди из консульства не послали эту газету в пароходство – ума не приложу.

– Ну, и что скажешь? – спросил он.

– Ничего, и отказываться не собираюсь. Только помни, что в море люди за борт падают и их не находят. Особенно помполиты. – пошутил я.

Он сделал испуганные глаза. Я давно заметил, что все подлецы трусы. К моему счастью он не донес на меня. Иначе бы на этом можно было ставить крест на моей морской карьере. У читателя возникнет вопрос – а что же за фразы я сказал на соревнованиях по мату? Я не буду повторять их здесь. А сказал я обычные русские ругательства, немного приукрашенные мной. Я приукрасил здесь и слова ругательств, что говорили другие участники на соревнованиях.

Лапа якоря холла

Судно стояло у причала судоремонтного завода. Огромное, опутанное лесами, с лесенками и переходами. Судно ремонтировалось. Ремонт шел к концу и скоро эта громадина уйдет далеко в моря и океаны, в тропики и льды, повезет разные нужные людям грузы. На судне был практикант Сашка. Сашка учился на штурмана, был на втором курсе и с училища группу курсантов распределили по судам, стоящим в ремонте. Для ознакомления с живым пароходом. Дней на десять. На судне Сашка был в первый раз. Как и большинство парней в его возрасте, живших в портовых городах, Сашка мечтал о далеких рейсах, чужих странах, штормах, удивительных встречах и событиях. Он гордился, что на судне он как бы соприкоснулся со всеми своими мечтами. И считал, что моряки-это элита людей, остальные это так себе, не то. Судно было рефрижератором большого тоннажа из серии «звезд». Судостроители обычно строят суда одинакового типа с похожими названиями. Есть «проливы», «города», «художники», «писатели». А это судно носило название «Синяя звезда», его собратья были «Яркая звезда», «Далекая звезда», «Зовущая звезда» и что-то еще в этом роде. На судне он попал в боцманскую команду. Боцман проинструктировал его и других практикантов, их, кроме Сашки, было еще трое. Они расписались в журнале, и боцман распределил их по работам. Сашке досталось чистить цепной ящик от грязи и ржавчины. Цепной ящик – это небольшое помещение, где помещается цепь якоря, когда якорь выбран брашпилем, а натянутая цепь, закрепленная специальным приспособлением, удерживает его на весу у клюза. Когда на рейдах портов якорь бросают, он цепляется за дно залива или бухты и держит судно. Обычно у судна два якоря: левый и правый. А когда якорь выбирают, то он вместе с цепью тащит со дна всякую дрянь – ил, грязь, мусор, а его на дне бухт всегда много. Все это частично затягивается в цепной ящик, хотя во время выборки якоря якорная цепь моется сильной струей воды. Поэтому цепной ящик периодически чистят, дают высохнуть и красят. Покраска судна – это залог его здоровья. В условиях большой влажности металл судна ржавеет и разрушается. Во время чистки цепного ящика, якорь с цепью кладут на причале, у судна, с помощью портового крана. И сейчас якорь с цепью лежали на причале возле судна.

Сашка поднял лючину, спустился по трапу в цепной ящик. Помещение было грязным, в подтеках ржавчины, но уже сухим. Грязь и мусор убрали до Сашки. Спустился боцман.

– Вот, смотри, тебе нужно счистить с переборок всю ржавчину до металла, загрунтовать грунтом чистые места, а потом выкрасить весь ящик. Где краска держится, но уже немного отстает, ее нужно убрать. Паши, работы много, хватит тебе возиться с ящиком как раз все твои десять дней.

И боцман полез по трапу вверх. Сашка взял скребок и начал чистить одну из переборок. Поработав минут сорок, сел передохнуть. Курить он не курил, а просто сел и думал. А думать было о чем. Приближался день рождения его девушки. И в этот день они с друзьями собирались в лес, на горную речку, половить рыбу, сварить уху, выпить пива, повеселиться. И надо же, этот день вклинивался в дни Сашкиной практики. В училище он бы решил этот вопрос шутя. А как отпроситься на судне, он пока не знал. «Поговорю с ребятами, может кто что-нибудь присоветует» – подумал он. И принялся снова за работу. Работать Сашка любил, вырос он в простой семье, отец трудился токарем на заводе, была своя дача, труд в семье был обыденным делом. И Сашка никогда не отлынивал от работы, в отличии от младшей сестренки, не любившей дачу. Она предпочитала даче кухню. Пока Сашка работал, раза два наведывался боцман. Смотрел на результаты Сашкиной работы. Остался доволен. Хлопнул Сашку по плечу.

– Толк из тебя будет.

Последний раз спускался перед обедом, уже на взводе, пахло от него свежей водкой, глаза были веселыми. Что сделаешь, боцманы они такие, им только дай выпить. Раздался судовой длинный звонок, затем из динамиков раздалось: «Судовое время двенадцать часов. Команде прекратить работы и обедать». Сашка положил скребок и тоже полез наверх по трапу. Над палубой светило яркое теплое солнце, но было нежарко. Да и был только май. Горы вокруг города стояли уже принаряженные в молодую зелень, кое где по небу были разбросаны мазки облаков. Было хорошо, прямо дух захватывало. Сашка переоделся, помыл руки и прошел в столовую. Старпом предупредил раньше, чтобы в столовую в грязной рабочей одежде никто не приходил. Взял в раздаточном окошке борщ. Борщ был что надо, с большими кусками мяса и Сашка съел его с удовольствием. Потом сидел и наслаждался сытостью.

– А второе чего не берешь? – спросил его сидевший рядом матрос лет тридцати.

– Что, еще и второе будет? Я не съем столько!

– Бери и ешь, до ужина далеко.

Сашка пошел к окошку и ему подали чашку с гречкой и большой котлетой. Что с ними делать?

Сашка снова сел. Котлету он с трудом съел, а вот гречку не осилил. Налил сам из ведра компоту и выпил. Потом пошел в каюту. Им дали каюту на четверых, в каюте сидел его напарник, тоже курсант, и еще двое курсантов. Завязался неспешный разговор. Сашка вспомнил о свое проблеме.

– Как мне отпроситься хотя бы на полдня? Кто знает? Через два дня день рождения у моей подруги, собирались за город съездить. Может кто что присоветует?

Никто ничего не знал. Потом Вовка сказал, что лучше всего поговорить с боцманом. Глядишь и отпустит. Только нужно не врать, а сказать правду. Скажешь правду – всегда получится. Сашка решил, что так и сделает. Посидели еще, поговорили. Снова раздался звонок и динамик голосом вахтенного штурмана проговорил: «Судовое время тринадцать часов. Команде приступить к судовым работам». Сашка переоделся в рабочее и пошел к своему цепному ящику. Боцман был уже там. Так же навеселе.

– Молодец, не задерживаешься. Будет из тебя толк.

И боцман ушел по своим делам. Сашка же снова приступил к чистке цепного ящика. Работал долго, с напряжением, периодически отдыхая, когда уставал. Он и не заметил особенно, как пролетело время. Снова раздался длиный звонок и вахтенный штурман объявил: «Судовое время семнадцать часов. Закончит судовые работы. Команде ужинать». Сашка проделал тот же путь, что и в обед. В столовой снова было первое, второе и компот. Сашка всего не одолел, съел первого только часть, второго тоже. Потом переоделся и пошел домой.

Домой он пришел в одно время с отцом. Батька у него был крепкий, не старый еще.

– Ну, как? Что делал сегодня?

Сашка рассказал.

– Работай на совесть. Потом будет легче. Пошли ужинать.

– Я уже поужинал на судне. Кормят, как на убой. Даже на ужин первое, второе и компот. Я все даже в обед не одолел.

– Знаю, проходил, – засмеялся батька.

Он тоже когда-то бороздил моря на судах.

Сашка посмотрел немного телевизор и пошел прогуляться к друзьям. Встретились на обычном месте, в сквере у магазина. Сели на скамейку, все не поместились, кое кто стоял. Принялись обсуждать события прошедших дней, немного хвастались, приукрашивая свои значения в этих событиях. Этот грех есть у всех в молодости. Сидели до десяти, потом начали расходиться. Сашка пошел провожать Любу. Довел до ее дома, они немного поцеловались и пообнимались в подъезде, потом Люба побежала к себе на третий этаж. Сашка пошел домой. Обычно, во время учебы, курсанты жили в экипаже, общежитии училища, но во время каникул и практики, те, кто был местным, жили дома. Придя домой, он увидел мать, сидящую на кухне. Вот же мама ему досталась! Никогда не ляжет, пока все не соберутся дома.

– И чего ждешь, мам? Спала бы. Батя уже спит?

– Спит. А я вот не могу спать. Где бродил?

– С друзьями встречался. Ладно, я пойду спать. Спокойной тебе ночи.

– Спокойной ночи.

Сашка умылся и пошел в свою комнату. Зажег свет, взял книгу и начал читать. Заглянула мать.

– Тебя во сколько будить?

– Сам встану, мама. Ты спи.

Почитав немного, он приготовился спать. Вставать нужно рано, в восемь нужно быть на судне.

Утром Сашка проснулся в половине седьмого. Батя уже сидел на кухне умытый и выбритый, в спортивных брюках и майке.

– Доброе утро, пап!

– Доброе утро, Саша! Иди умывайся.

– Я еще зарядку сделаю.

– Ну, делай, – усмехнулся отец.

Сашка принялся делать упражнения из йоги, научился, когда ходил на занятия по йоге. После упражнений залез под холодный душ, потом вытерся. Пошел на кухню. Мать тоже уже была там.

– Ты как цветок, румяный и свежий, – сказала мать.

– Мама, йога и холодный душ всегда человека украсят, – ответил Сашка.

– Есть будешь? Вон сырники спекла, чай.

– Чай буду, есть не буду. На судне позавтракаю.

– Вот, дожилась, уже домашнее есть не хотят.

– Мама, не обижайся, еще рано и есть не хочется.

Попил чаю и стал собираться. Жили они недалеко от судоремонтного завода, где стояло судно. Отец работал в цехе на этом же заводе. Можно было проехать пару остановок на автобусе, но там утром будет такая давка, что не влезешь. Решили пройтись пешком. Вошли на территорию завода и у проходной расстались. Отец пошел в цех, а Сашка направился к причалу, где стояло судно. Дойдя до судна, по длинному трапу поднялся на борт, поздоровался с вахтенным матросом. Прошел в столовую. На столах стоял обычный судовой завтрак: хлеб, масло, порезанный сыр. Сашка намазал масло на хлеб, положил сверху сыр, налил чаю, сел и позавтракал. Пошел в каюту и переоделся в рабочее. Подошел напарник. В восемь часов объявили начало судовых работ и Сашка пошел к своему цепному ящику.

Работали практиканты сегодня только до обеда. И все время, пока Сашка чистил и красил помещение, он думал только о том, как же отпроситься в нужный день и отпустят ли. Это прямо у него из головы не выходило, постоянно сидело в мыслях. Иногда ему надоедала эта мысль и тогда он, пытаясь от нее избавиться, переключался на что-либо другое, но эта мысль снова и снова возвращалась и беспокоила его. После обеда старпом с боцманом собрали всех практикантов и устроили занятия по знакомству с судном. А потом повели ребят по судну на экскурсию. Посетили трюма, коффердамы, узнали много нового и интересного. Побывали в машинном отделении, да, впечатляет. Огромный главный двигатель высился с двухэтажный дом, увитый трапами и переходами. Под конец повели практикантов в рулевую рубку. «Если машинное отделение сердце судна, то рулевая рубка мозг судна», – сказал старпом. Вокруг рубки, на крыльях мостика, суетились матросы, снимая ржавчину и крася металл. Из рубки открывался вид на длинный корпус судна, на закрытые лючинами трюма и на корму, если смотреть в иллюминаторы заднего обзора. Побывали затем в румпельном отделении, посмотрели на баллер руля, на рулевую машину. К их группе подошел старший механик судна, пояснил, как работает рулевое устройство. Обход судна занял все послеобеденное время. Затем старпом предложил всем практикантам написать отчет об этом занятии. На этом разошлись, а вскоре раздался и голос вахтенного штурмана, возвещавший о конце рабочего дня. Все начали расходиться. Сашка тоже пошел домой.

И вот наступил день, когда должно все решиться. Или Сашку отпустят, или он никуда не поедет со своими друзьями, а главное со своей подругой. А там ведь Петька будет, он все время увивается возле Любы. При этой мысли Сашка внутренне взвинтился и решил отпрашиваться. Была не была. Утром, работая в помещении цепного ящика, он уже хотел идти к боцману. Но тот часов в десять заявился сам. Был он на сильном взводе, успели со старпомом уже с утра распить бутылку. Похвалил Сашкину работу, осмотрел все сделанное и собрался ужe уходить. «Все, сейчас или никогда» – решился Сашка.

– Михайлыч, у меня к вам просьба, – начал Сашка издалека.

– Говори, смогу – выполню.

– Отпустите меня с работы после обеда, мне в соседний город нужно съездить.

Боцман сделал глубокомысленный вид. И тут ему пришла в голову мысль подшутить над Сашкой. Эта мысль сослужила потом очень плохую службу ему, судну, старпому, капитану. Но водка искала в его голове чего-то веселого и нашла его.

– Пойдем. Есть одна срочная работа, сделаешь – и свободен.

Они вылезли из цепного ящика. Боцман зашел ко второму механику и попросил ножовку по металлу и хорошее полотно к ней. Второй механик дал ему нужное.

– Полотно немецкое, сам в Гамбурге брал. Лучше не бывает.

Боцман взял ножовку и полотно и вручил Сашке. Затем они спустились по трапу на причал. На причале лежала цепь, раскинутая серпантином и отсоединенный от цепи якорь. Это был громадный якорь Холла, с двумя мощными и огромными лапами.

– Вот, – сказал боцман, – одну эту лапу у якоря нужно срочно отпилить. Пили вот здесь.

И боцман показал на самую толстую часть лапы у ее основания.

– Хорошо, сейчас буду пилить, – сказал Сашка.

Боцман ушел. А Сашка принялся пилить лапу. Провозившись с час, он понял, что лапу он не отпилит и за месяц. Она почти не поддавалась лезвию полотна и Сашкиным усилиям. Между тем из иллюминаторов судна там и здесь периодически показывались смеющиеся лица членов экипажа. Они потешались над Сашкой и шуткой боцмана, казавшейся им верхом юмора. Но...недаром говорят, что голь на выдумки хитра. Сашка увидел недалеко газосварщиков, резавших корпус старого катера. Он направился к ним. Сварщики приняли его приветливо.

– Нужно лапу у якоря отрезать.

– Лапу, у якоря? Кто такое тебе выдал?

– Боцман.

– Ну дает твой боцман! Ну, что ж, боцман он умный, он все знает. Пойдем глянем.

Подошли к якорю. Сварщики глянули на якорь, Сашка показал им лапу, которую нужно отделить от якоря.

– Знаешь, парень, тут дело пахнет не меньше, чем на две бутылки. Газ нужно тратить, мастер может нас засечь, скандал может быть. А если две бутылки, то мы бригадира в долю возьмем и все будет тихо.

У Сашки было немного денег, он прикинул, что на две бутылки хватит.

– Давайте я вам денег на две бутылки дам, а то я спешу. Если в магазин пойду, то опоздаю.

Сварщики помялись, но потом согласились. Сашка дал им денег на две бутылки водки. Они подтянули шланги к якорю. Зашипела газосварка и через минут пятнадцать лапа отвалилась от якоря. Сварщики собрались и ушли. Радостный Сашка побежал искать боцмана. Нашел он его на корме.

– Михалыч, все, готово!

– Что готово? – ухмыльнулся боцман, подмигивая матросам, которые были в курсе дела.

– Отрезал лапу у якоря.

– Как отрезал?

– Насовсем.

– Что ты несешь, пацан?

– Можете посмотреть.

Боцман с плохим предчувствием двинулся на бак, откуда якорь был хорошо виден. За ним пошла вся боцманская команда, ухмыляясь и пуская шуточки. Когда боцман глянул на якорь, то все понял. Громоподобный хохот матросов подействовал на боцмана, как удар молота.

– Пацан! – задыхался боцман – Убью!!! Скормлю рыбам на наживку. Да я тебя...

И он двинулся на Сашку своей плотной фигурой, сжимая пудовые кулаки.

– Михалыч, вы же сами сказали, чтобы отрезал. И пилку по металлу мне дали.

– Беги, пацан, а то он тебя прибьет. – кричали, хохоча, матросы.

Сашка рванул от боцмана, скатился по трапу на берег. И остановился, не зная, что делать и не понимая, что с боцманом.

– Мальчишка, сволочь, без ножа зарезал!!!

Боцман сел прямо на кнехт, что по морским традициям является очень дурным тоном. Схватился за голову, посидел, качаясь всем телом. Затем достал из внутреннего кармана недопитую бутыль с водкой, залпом всю водку выпил.

– Г-г-гад! Это ж надо придумать! Он лапу сваркой отхватил. Поймаю, придушу, как цыпленка.

Матросы начали наезжать на боцмана.

– Михалыч, ты сам виноват, это ты придумал. А малец сообразительный попался. Ты на него сердца не держи.

Подошел старпом.

– Что за митинг? Почему не работаете.

Боцман молча показал за борт. Старпом подошел к борту, глянул и у него отвисла челюсть.

– Что? Кто... кто это сделал? Да я всех вас в тюрьму пересажаю! Кто это умудрился? Заводские? А зачем? Да они что, с ума сошли?

– Владимир Степаныч, мой грех, это моя вина... – выдавил из себя боцман.

И рассказал старпому про свою шутку.

– Михалыч, да ты знаешь, сколько этот якорь стоит? Нам с тобой за всю жизнь не расквитаться, даже если мы с тобой сгнием в морях. И что делать? Пошли к капитану.

Капитан сидел в кабинете своей каюты и перелистывал какие-то бумаги.

– Разрешите, Иваныч?

– Заходите. С чем пожаловали?

Старпом и боцман стояли и мялись у двери.

– Да вы проходите, садитесь на диван.

Прошли, сели. Молчат.

– Да вы что сегодня, в молчанку со мной пришли играть? – начал сердиться капитан.

– Давай, рассказывай. – старпом ткнул боцмана в бок.

Боцман еще немного помялся и выдал.

– Иваныч, лапу у якоря отрезали...

– Что ты мелишь? Как отрезали? Да и кому это нужно было.

– Понимаете, решил я подшутить над практикантом. Он у меня отпрашивался, а я дал ему пилку по металлу и сказал, что вот как отпилишь лапу у якоря, так свободен. А он, гад, сварщиков заводских привел, те и отрезали газом лапу.

– Это пароход или сумасшедший дом? – вскочив, взревел капитан. – И схватился тоже за голову, как боцман на кнехте. – Да вы что? Нам же всем головы поснимают, а тебе, Михалыч, в первую очередь.

Все замолчали, думая, как же выбраться из положения.

– Зовите деда сюда.

Дедом на судах зовут старшего механика. Старпом позвонил на мостик.

– Пригласите стармеха к капитану.

Из судовых динамиков раздалось:

– Старшему механику просьба зайти в каюту капитана.

Минут через десять пришел старший механик.

– Рассказывайте, олухи царя морского. – приказал капитан.

Рассказали. Стармех схватился за живот и чуть не упал на палубу от смеха. Остальные с негодованием смотрели на него. Кому горе, а кому смех!

– Яковлевич, хорош смеяться! Можно приварить лапу снова к якорю? – спросил капитан.

– Приварить то можно, но работать она не будет. Там же огромная нагрузка, она отломится потом. Она же литая, каленная. Это нужно подумать, что можно сделать.

– Яковлевич, подумай! Нам же голов не сносить, – сказал капитан. – Кстати, а что с мальчишкой, где он?

– Стоял у трапа, я его вгорячах пугнул, – сказал боцман.

– Иди и отправь его домой.

– Сейчас.

Сашка понуро стоял на причале у трапа.

– Иди домой, все на сегодня. – крикнул ему боцман. – Завтра к восьми приходи.

– Хорошо. Спасибо, до свидания.

И Сашка, поднявшись на борт и переодевшись, убежал прямо на вокзал, где его ждали друзья, еще было не поздно.

В каюте у капитана продолжался поиск выхода из положения. Стармех, поразмыслив, предложил попробовать такой вариант. Он пойдет в литейный цех и узнает, смогут ли литейщики приварить лапу к якорю. Если смогут, то потом нужно будет поговорить с технологами, как место соединения закалить до нужной кондиции. На этом и порешили. Капитан достал бутылку и разлил старпому, стармеху и себе. Выпили.

– Аж сердце закололо. – сказал капитан.

– Ничего, Иваныч, разберемся. – Слово «разберемся» было любимым у стармеха.

Стармех пошел в литейный цех. Нашел начальника цеха, рассказал, что нужно приварить лапу якоря. У того глаза на лоб полезли.

– А что может случиться с якорем? Бывает, что судно давно отслужило свой срок, а якоря служат другому судну.

Стармех рассказал. Начальник цеха долго смеялся. Затем позвал технологов. Те сказали, что нужно глянуть. Пошли смотреть якорь. На месте решили, что лапу приварить и закалить можно. На этом и порешили. Через час многотонный якорь и лапа были погружены на грузовик и отвезены в литейный цех.

На судне всегда есть и запасной якорь. Якоря суда теряют часто. Их много лежит на дне морей, бухт, заливов. Можно было подсоединить к цепи и запасной якорь. Но как объяснить исчезновение основного якоря? Во время ремонта? На заводе? На рейде не стояли, якоря не бросали. А в завод становились с четким описаниям перечня судового имущества, в котором все якоря числились на месте.

На другой день Сашка явился на судно к восьми. Боцман покосился, но ничего не сказал. Сашка пошел в свой ящик. А после обеда уже почти на всех судах в портах, на судоремонтных заводах, у причалов и пирсов всевозможных мореходных компаний знали о происшествии. Дошло и до иностранных судов, разгружавшихся в порту. Потеха была великая. Кое кто даже не верил, посчитав происшедшее за очередную байку пьяного матроса. Члены экипажа с «Синей звезды» стыдливо улыбались, когда их распрашивали о случае. Сашка же стал героем.

В кабинете капитана раздался телефонный звонок берегового телефона. Капитан подошел к телефону и поднял трубку.

– Слушаю.

– Здравствуй, Ростислав Иванович, Кравченко звонит.

Кравченко был начальником рефрижераторной судовой компании.

– Да, Семен Константинович, есть ко мне вопросы?

– Ты когда планируешь быть в управлении?

– Сегодня, часика через полтора.

– Ты зайди, пожалуйста, ко мне.

– Хорошо, зайду.

Капитан положил трубку. Он уже догадывался, что Кравченко звонил по поводу якорной лапы.

Придя в управление и сделав свои дела, он пошел в кабинет начальника. Секретарша в приемной попросила подождать. Доложила и пригласила капитана в кабинет к начальнику.

– Здравствуй еще раз, Иваныч!

Они пожали друг другу руки. Начальник жестом пригласил садиться.

– Что у тебя там с якорем?

– И ты уже знаешь? Ну и народ, по всему городу разнесли.

– Так это правда?

– Правда, Семен Константинович, правда! Пошутил себе на голову боцман. Спишу к черту. А жаль, хороший боцман, давно с ним работаю.

Кравченко вдруг начал тихо смеяться, потом громче, потом захохотал. Смеялся от души и долго. У капитана отлегло с души. Если человек смеется, то все должно обойтись. Начальник, насмеявшись вволю, вытер платочком глаза.

– Значит так, мальца этого, практиканта, не трогать. Объявить ему благодарность за находчивость при выполнении служебного задания. Боцмана не списывай, вкати ему строгий выговор по судну. А я тебе вкачу обычный выговор... Понял? Старпому тоже вкати выговор по судну, его хозяйство.

– Понял. И на том спасибо.

– Якорь поставьте запасной, а на складе получите новый. Что там налепят в заводе неизвестно. С морем шутки шутить негоже, сам знаешь. Расходы все по якорю спишешь по ремонтной смете, найдешь выход. И за выговор не расстраивайся. Скоро конец ремонта, все выговора снимем. А малец этот молодец, я б и то не додумался до такого.

Капитан вышел от начальника в приподнятом настроении, все обошлось.

«Синяя звезда» закончила ремонт и ушла в Антарктику за китовым мясом. Но «хвост» с лапой якоря тянулся за ней долго. Разнеслось это по всем морям и океаном. И нередко в радиопереговорах между «Синей звездой» и другими судами «Синюю звезду» подначивали.

– А, это вы, безлапые? Как там у вас якоря, целые? Может вам лапу подарить?

А Сашка учился в училище. Постигал мореходную науку.

Расстрельный развод

Дальневосточный траулер типа РТМС, немецкой постройки, рыл форштевнем воду, пугая рыбу. На баке стоял второй механик Владимир Семенович, для друзей просто Володя, иногда Вовка, по судовому просто Семеныч. С траулером резвилась и играла стайка дельфинов. Они то обгоняли форштевень судна, то стремительно плыли прямо перед форштевнем, как бы предлагая судну догнать их, то уходили в стороны, выпрыгивая из воды. Вдалеке мелькали плавники касаток. Но дельфины не сивучи, они касаток не боялись. Море жило своей жизнью. Семеныч смотрел на море, начинался закат. Солнце опускалось все ниже, уходя за видневшийся вдали хребет острова Формоза, то бишь Тайваня. Траулер шел из южных морей домой. Позади остался Индийский океан, Малакский пролив с его Сингапуром, в котором Семеныч купил себе огромный ковер синего цвета, давно мечтал, японский телевизор Sony с большим экраном, «недельки» – наборы женского белья для жены, и много других мелочей. Было тепло, как бывает вечером в субтропиках, тропики остались позади. Да и не страшна тропическая жара на траулере, все каюты оборудованы кондиционерами. Настроение у Семеныча было хорошее, дней через пять прийдет судно в родной порт, сейчас в Приморье осень, самое лучшее время года, можно будет в тайгу съездить, набрать лимонника, шишек, порыбачить всласть. Любил Семеныч рыбалку на горных быстрых речках, где в изобилии водились ленок, форель, голец, иногда попадался и таймень. Лучшего отдыха и придумать нельзя. Да и по жене соскучился. Все у них вроде бы хорошо, Семеныч доверял ей, но вот только Бог деток на дал им, а ему уже за тридцать, да и ей, слава Богу, двадцать восемь. Семеныч еще раз взглянул на море и пошел в каюту. Зайдя в каюту, лег на диван, взял книгу, стал читать. Раздался стук в дверь.

– Входи, не закрыто, – крикнул Семеныч.

Зашел начальник радиостанции. Семеныч недолюбливал его, какой-то он скользкий, закрытый, себе на уме человек. Таких на флоте не очень уважают. Но их жены работали вместе, в книжном магазине, и были подругами, Семеныч тоже как бы дружил с Митричем.

– Привет, – сказал начальник радиостанции, звали его Александр Дмитриевич, а на судне просто Митрич.

– Привет, – ответил Семеныч.

Митрич сел в кресло у стола, Семеныч спустил ноги с дивана, положив книгу. Стал ждать, что скажет Митрич.

– Выпить есть? – спросил Митрич. Притом спросил таким голосом, что Семеныч почувствовал, что у того есть какая-то важная новость. Семеныч достал из холодильника початую бутылку смирновки. Достал стаканы и селедку, стоявшую тоже в холодильнике в тарелке, порезал хлеб. Налили, выпили, закусили. Налили и еще выпили.

– Какие новости? – спросил Семеныч.

Митрич замялся.

– Да вот, говорил по радиотелефону с женой, привет тебе передает.

– А как моя там?

Митрич вильнул глазами.

– Да все вроде хорошо.

Посидели, поговорили о судовых делах, о скором приходе домой. Когда бутылка подходила к концу, Семеныч больше пить не стал, скоро на вахту. Митрич опьянел и вдруг стукнул кулаком по столу.

– В общем так, Вова, не буду молчать. Моя сказала, что Лариска твоя скурвилась, открыто гуляет с каким-то милиционером, тот даже ночует, бывает, у нее. Милиционер женатый, двое детей. Вот такие дела. Извини, но решил рассказать тебе все. Все равно, придет время, узнаешь.

Семенычу эти слова ударили в голову, по сердцу, хмеля как не бывало. Он сидел на диване, наклоня голову и осмысливая сказанное. Потом достал нераспечатанную бутылку смирновки, открыл ее и выпил прямо из горлышка полбутылки. Хмель все равно не брал. Вспоминались лучшие дни с женой, общие дела, общие радости и горести. Как она могла? Предательство всегда удивляет преданных. Вот был рядом вроде бы близкий человек, к нему тянулся душой, и вдруг этот человек в одно мгновенье стал врагом. И осмыслить сразу это трудно, а понять невозможно. Семеныч был крепким человеком, иногда вспыльчивым в мелочах, но в серьезных делах спокоен и рассудителен. Вот и сейчас он почувствовал, что потихоньку успокаивается. «Ладно, разберусь» – подумал он. Уже спокойно налил водку в стакан, выпил. И почувствовал на этот раз сильный удар хмеля в голову.

Вахта у Семеныча была с нуля до четырех утра. Придя на вахту и осмотрев машинное отделение и механизмы, Семеныч зашел в центральный пост управления машинным отделением, его на судне называют ЦПУ. Расписался в вахтенном журнале и отпустил отдыхать четвертого механика. На вахте Семеныч ходил по ЦПУ сам не в себе, это заметили мотористы. Шептались: «Что-то у второго случилось»

Семеныча машинная команда очень уважала, за верность данному слову, за непридирчивость, за большую справедливость. Никогда Семеныч не показывал своего превосходства над другими, со всеми был на равных, всем помогал, если кто-то чего-то не знал и никогда не наказывал за проступок, если он случался в первый раз. А всегда старался поговорить по душам с подчиненными, узнать, что да как. Но если его поведение кто-то считал слабостью и совершал проступок еще раз (первый раз простил, простит и во второй раз), то наказание было неотвратимым и жестким, вплоть до списания с судна. Знавшие Семныча давно, обычно встретив его на берегу, просились к нему в рейс. Поэтому люди, почувствовав, что Семнычу плохо, сочувствовали ему и всячески пытались отвлечь его от мрачных мыслей даже на вахте. Но Семеныч плохо понимал, что ему говорили. В голове крутилась одна мысль: «Как она могла? Почему? Как это случилось?». Вспоминал их совместные походы в тайгу, ночевки в палатке, чтение книг по вечерам в дальних отрогах Сихотэ Алиня, рыбалку, уху.

Книги читать было можно и в тайге после того, как Семеныч смастерил освещение, которое легко умещалось даже в кармане куртки, но носил он его всегда в рюкзаке. Он купил велосипедную динамку в спортивном магазине, приделал к ней водяную турбинку и, выбрав для стоянки берег горного ручья, втыкал два металлических стержня в дно ручья, закреплял динамку на стержнях, опускал турбинку на недлинной оси, так, чтобы брызги не попадали на динамку, заставлял воду ручья крутить турбинку, а с нею и велосипедную динамку. Кабель от динамки пробрасывался в палатку и в палатке ярко светились две велосипедные лампочки. Можно было и читать, и вообще быть со светом. Жена чаще читала, Семеныч же любил сидеть у входа в палатку у костра до поздней ночи, иногда выпивая немного, иногда просто так глядя на огонь. В дальних морских рейсах скучал за берегом, за простым домашним уютом, но больше всего скучал за запахом дыма костра, шумом и плеском ручьев в тайге, говором деревьев над головой. Сейчас вспоминались эти совместные походы в тайгу с женой, ее жаркие и сладкие объятия, нежный шепот. И вот всего этого больше не будет, исчезло, предано, уничтожено. Нет тяжелее оскорбления для моряка, чем предательство жены. Ведь знала же за кого замуж шла, никто не неволил. И сколько раз он ей говорил, что пора детишек заводить, она все от этого отбрыкивалась, значит была себе на уме. Но если бы у нее кто-то был на примете, то другое дело, а то ведь связалась с женатым человеком, в чужую семью влезла. «Ладно, разберусь» – снова подумал Семеныч. Часов около двух ночи в ЦПУ спустился «дед», так обычно называют на флоте старшего механика. Прошелся по ЦПУ, посмотрел на Семныча.

– Ты не заболел?

– Да есть немного, не страшно, – сказал Семныч, чтобы хоть чем-то оправдать свой не очень хороший вид.

– Если хочешь, иди отдыхай, я приму вахту у тебя, постою, все равно не спится.

– Да нет, не нужно.

В ЦПУ доносился чуть слыцшный рокот главного двигателя, звенела его турбина. Море было спокойным и судно шло быстро, без покачиваний.

– Это ты пил с начальником радиостанции?

– Выпили немного.

– Сволочь он, уже раззвонил о твоей беде по всему судну.

– Вот скот, а не человек. И какое ему дело?

Раздался звонок телефона. Семеныч поднял трубку.

– Доброй ночи, Семеныч, капитан говорит. Как дела?

– Спасибо, Оскар Мартынович, все хорошо.

Капитан был из приморских литовцев, хороший, порядочный и честный человек.

– Ты деда не видел?

– Возле меня стоит.

– Дай ему трубку.

Семеныч передал трубку деду. Стармех слушал капитана, поддакивая и соглашаясь. Положил трубку.

– Сходи к командиру, тебя зовет, я побуду здесь.

– Там на втором дизель-генераторе течь масла небольшая. Если что, запускать только в крайнем случае. Третьему по вахте передам, они устранят.

Семеныч пошел из ЦПУ наверх. Капитанская каюта была на самой верхней палубе. Семеныч постучал и зашел в кабинет. Капитан сидел за столом.

– Заходи, Семеныч. Садись.

Семеныч вошел и сел. Капитан что-то мялся, видно было, что ему неудобно начинать разговор, но все-таки он его начал.

– Слышал о том, что у тебя случилось. А начальника рации в следующем рейсе здесь не будет. По крайней мере я изо всех сил постараюсь это сделать.

Капитан был малоразговорчивым и сейчас он не стал много говорить. Молча поднялся, достал бутылку коньяка, налил себе немного, а Семенычу сказал: «Как хватит, так скажешь». Семеныч остановил его граммах на ста пятидесяти. Выпили. И снова Семеныч почувствовал, что хмель его почти не берет.

– Ты вот что, Семеныч. Решать, конечно, будешь сам, у каждого свои взгляды на такие вещи, но мой тебе совет – сделай по-мужски. Вырви из сердца и забудь. У моряков таких подруг быть не должно.

Налил еще, еще выпили. Сейчас хмель немного прижал Семеныча. «Все-таки хорошие вокруг люди, смотри сколько сочувствует. И никто не смеется и плохого не говорит. А начальнику радиостанции, долбанному «маркони», на берегу рожу начищу до блеска». Он встал, поблагодарил капитана и пошел в машину. Вахты оставалось час. Дед без слов махнул кругом рукой, поднял большой палец правой руки, показав, что все, мол, хорошо.

– Будешь с вахты идти – загляни.

– Спасибо, но пойду сразу спать.

– Буду рад, если будешь спать. Но если будет плохо, заходи.

– Еще раз спасибо.

Дед ушел. Семеныч достоял вахту, ушел спать. Долго ворочался, но потом заснул.

Через несколько дней судно, дав длинный гудок сифона, на траверзе мыса Разворотного начало заходить в залив. Вдали стояли порыжевшие на вершинах сопки, но пониже еще зеленые. Сентябрь в Приморье очень теплый месяц, больше похожий на летний. Судно вошло в залив, встав на внешнем рейде. Приехали власти, таможенники. Потом на катере приехал подменный экипаж, принял судно, основной экипаж сдал дела и приготовился к встрече с берегом. А еще через полтора часа судно пошло к одному из пирсов родной Базы. На пирсе толпился народ, встречая близких и друзей, стояли ребята из военно-морского оркестра, налаживая свои инструменты. Подали концы, береговые матросы набросили их на причальные кнехты, судно брашпилем, подруливающими устройствами подтянулось к причалу, встало. Спустили парадный трап. Как только нижняя часть трапа коснулась пирса, оркестр грянул «Прощание славянки». Это традиция, моряков, военных и гражданских, всегда встречают и провожают этим маршем. Встречающие что-то кричали, махали руками, букетами цветов, многие женщины утирали слезы. Мужей ведь не было дома почти полгода, наскучались, натерпелись одни, решая все семейные проблемы: отправляли детей в школы и садики, готовили им, обстирывали, воспитывали. Нелегкая это работа! Да еще многие и работали. Ларисы на причале не было. «Знает кошка, чье мясо съела», – подумал Семеныч и вдруг увидел ее. Она стояла на пирсе, ближе к трапу, махала букетом его любимых георгин и ярко улыбалась. В белых брюках, в белой кофточке, с тонким станом и высокой грудью она выглядела эффектно. Многие мужчины из встречающих поглядывали на нее. Встречающие начали подниматься по трапу на судно. Поднялась и Лариса вместе с другом Семеныча, тралмастером Романом. На палубе встретила мужа, сияя большими голубыми глазами. Обняла за шею, поцеловала, вручила букет. По ответному холодку сразу поняла, что что-то не так, сникла, опустив голову. Семеныч обнялся с другом, пожали крепко друг другу руки. Втроем пошли в каюту Семеныча. Когда закрылась дверь каюты, Семеныч прямо при Романе, глядя жене в глаза, спросил:

– Это правда?

– Что, Володя? Что правда?

И вдруг побледнела, поняв, что он все знает.

– Твой милиционер и твоя измена, вот что.

Она села на диван и заплакала. Потом поняла, что нужно говорить правду.

– Да, правда. Как первый раз случилось, сама не поняла, а потом завязалось...

– Ну так вот тебе за верность и ожидания.

Семеныч букетом георгин хлестнул ее по лицу, выругался крепко, как умеют ругаться только моряки. Бросил георгины на палубу каюты. Замахнулся, чтобы ударить ее. Роман перехватил руку.

– Володя, не нужно. Это уже ничего не изменит. Пойдем домой. Если не хочешь домой, пошли ко мне. Леночка с радостью примет нас, приготовит что-либо вкусное. Очень рада будет видеть тебя.

– Я женщина, как ты смел ударить меня? – сверкнула глазами Лариса, выпрямившись.

– Женщину я бы никогда не ударил. А ты не женщина, ты шлюха. А шлюху не только можно бить, но и нужно.

Пошли из каюты к трапу. Лариса плелась сзади, похожая на побитую собаку. Семеныч домой не пошел. Вещи, купленные в Сингапуре, попросил разрешения оставить у Романа. Тот согласился без проблем. Взяли такси и поехали к Роману. Ларису в такси не посадили.

– К Лене сестра ее младшая приехала, красавица. Сам посмотришь.

– А ты давно с морей?

– Три недели уже. Пока не собираюсь, побуду на берегу.

– Вот и хорошо. В тайгу вместе сходим.

Приехали. Вошли в подъезд и пошли к квартире Романа. С Леной, его женой, Семеныч был знаком давно. Еще лет восемь назад работали они в Перу, экипажи меняли в перуанском порту Кальяо. Домой летали на самолете, через Москву. В Москве Рома и познакомился с Леной, у них все связалось быстро и крепко. Родился сын, Рома назвал его Вовой, в честь друга. Лена не возражала, так же звали ее отца. А с Романом Семеныч дружил уже лет двенадцать. Они были ближе друг другу, чем братья.

– Володь, ты не настаивай на том, чтобы Лена пила спиртное. Мы ждем второго ребеночка, очень ждем его.

– Хорошо. А я вам с Леной по-хорошему завидую. Молодцы, слов не нахожу. А я...

И он махнул рукой.

– Все образуется, Вова. Все будет замечательно.

– Дай то Бог.

Подошли к двери квартиры, Роман нажал кнопку звонка. Открыла Лена.

– Господи, кого я вижу! И как это ты решил сразу к нам, не домой?

– Причина есть, – хмуро улыбнулся Семеныч.

Они с Романом занесли баулы с вещами Семеныча и уложили их в кладовку в коридоре. Семеныч сел на диван в зале, а Рома пошел на кухню к Лене. Через минут десять появилась в зале Лена.

– Вова, ты не принимай это близко к сердцу. Значит она не твоя судьба. Настоящая женщина так никогда не поступит, так что не жалей.

– Спасибо за участие, Лена.

Роман пришел, принес запотевшую бутылку водки.

– Выпьем? За приход?

– Можно немного.

Налили по рюмке, или как говорили на флоте – по стопарю, выпили. Зашла Лена с подносом. За ней бежал четырехлетний Вовочка.

– Что это вы без закуски? Рома, ты что, не мог принести чего-либо? В холодильнике все есть.

– Мы по первой, за приход, по-флотски, без закуски.

Лена покачала головой. Затем начала носить еду.

– Что ж это я, – спохватился Семеныч.

Пошел в кладовку, достал одну из сумок. Принес в зал. Начал вытаскивать сингапурские покупки.

– Это Вовочке, – он вытащил блок жевательной резинки, затем достал детский джинсовый костюм, потом взрослый джинсовй костюм, это тебе, у меня там еще два есть, обычный и белый. А это жене отдашь, мне уже это ни к чему, – и Семеныч отдал Мише пять упаковок «неделек», женского белья.

– Нужно будет пару отдать Надюше, – сказал Роман.

– Это ваше дело с Леной. Мы с тобой носить это не будем.

Роман засмеялся. Сели за стол, Лена наготовила столько, что глаза разбегались от количества блюд. Про любимые пирожки Семеныча с картошкой и печенкой тоже не забыла.

– А где Надя? – спросил Роман.

– В спальне сидит, читает.

– Ну, так дело не пойдет. Зови.

– Уже звала, стесняется.

– Вот уж тургеневская девушка, – засмеялся Роман и ушел.

Через пару минут появился с Надей, девушка была похожа на Лену. «Красивая», – отметил Семеныч про себя. Наде было лет двадцать четыре – двадцать пять.

– Знакомьтесь. Это Надя. А о Володе я тебе, Надя, не раз рассказывал.

Познакомились. Началось застолье. Лариса пить отказалась категорически. Надя выпила только за приход, этот тост Миша произнес еще раз, потом только немного отпивала вино. В разговор почти не вступала, встречаясь взглядом с Семенычем, краснела и опускала глаза. «Надо же, бывают еще на свете такие девушки, краснеет, давно не встречал таких», – подумал Семеныч. Сидели долго, потом Лена и Надя ушли. Друзья сидели долго, вспоминая моря, знакомых и коллег, которые сейчас далеко в морях, различные случаи из морской жизни. Моряки всегда говорят в море о семьях, женщинах, а на берегу о морях, судах. Время текло незаметно. Наступил вечер, за окнами стемнело.

– Ты располагайся на диване, здесь и будешь у нас спать, – сказал Роман.

– Спасибо, пойду домой.

– Смотри, Вова. Только не делай никаких глупостей. Не трогай ее.

Семеныч промолчал.

– Лена шепнула, что Наде ты очень понравился.

– Не до этого мне сейчас, Рома, дай отойти.

Вышла Лена, уже в халате. Семеныч попрощался с друзьями. Надя не выходила.

– Наде скажите мое «до свидания».

– Скажем. Я ее звала попрощаться, но она опять стесняется.

– Что ж сделаешь.

Семеныч поцеловал в щеку Лену, пожал руку Роману и вышел. Жил он недалеко и решил пройтись пешком. Дойдя до квартиры, заходить передумал. Пошел в межрейсовый дом отдыха, там он долго жил в раньше, будучи неженатым. На дежурстве была Марья Ивановна. Он коротко рассказал ей причину своего появления. Марья Ивановна быстро оформила ему номер в гостинице.

– И не опускай руки и голову! Ясно? Пошла бы она на хутор бабочек ловить. Такого мужика потеряла. А ты себе найдешь еще, такие, как ты на дороге не валяются. Хочешь найду?

– Марья Ивановна, о чем ты? Мне нужно успокоиться от всего этого, а ты мне сразу невесту найти предлагаешь, – засмеялся Семеныч.

Он взял ключ от номера и пошел на второй этаж. Взглянул на часы. Было половина одиннадцатого. Разделся, сходил в душ и лег спать.

На другой день Семеныч обежал все нужные кабинеты в управлении компании, посдавал все отчеты, получил справку об отсутствии задолженности, отвез ее в бухгалтерию. То есть сделал все, зависящее от него, для выдачи зарплаты экипажу. Зашел в механико-судовую службу. Василий Матвеевич, начальник механико-судовой службы, по-флотски МСС, приветливо поздоровался с ним. Семеныч положил ему на стол справку об отсутствии задолженности и собрался уходить.

– Погоди, сядь.

Семныч сел.

– Молодец, прямо на следующий день по приходу со всем управился.

Он помолчал, потом, глядя в глаза, сказал:

– Знаю о твоем горе. То, что это горе, я уверен, испытал это на себе. Было и у меня такое. Держись, все образуется.

Пожилой Василий Матвеевич протянул Семенычу руку и крепко пожал ее.

– И еще. Готовься сдавать аттестацию на старшего механика. На тебя уже четыре рекомендации у меня. А у меня правило: направлять на повышение только после третьей рекомендации. Двое могут и ошибиться. Я тебя хотел направить на повышение еще до последнего твоего рейса, да закрутился и забыл, а ты как-то быстро ушел в моря. Тут приходил ваш дед сегодня, рассказал о твоем методе устранения замасленности парового котла. Ты его оформи как рацпредложение, я разошлю по МСС других компаний, пусть люди знают.

– Это не моя придумка. Я был еще четвертым механиком, так меня научил один старый кочегар.

– Вот и впиши этого кочегара соавтором.

– Да я уже даже его фамилии не помню. Если он жив, то старый уже. Хорошо, поспрашиваю народ, найду следы.

Попрощался и вышел. Чем заняться, куда идти? Не привык без дела. Если бы было все хорошо, то сейчас бы жену в отпуск отпросил бы и рванули бы с ней в тайгу. Одному не хочется, у Романа с Леной свои заботы. В душу начала заползать снова обида и тоска. Попробовал прижать эти чувства, но они змеей сидели в сердце. Позвонил Роману. Сказал, что живет в гостинице, домой пока не пошел.

– Может пообедаем где-либо, Ром? Поехали в ресторан «Береговой», там трепанга готовят изумительно.

– Мне Лена голову открутит. Обедать давай к нам. Тут чего только нет. А трепангов я и сам приготовлю. Только не сегодня. Кстати, Надя о тебе раза четыре спрашивала. Спросит, покраснеет, уйдет в другую комнату, потом выходит и опять спрашивает, и опять краснеет. Что-то тут неспроста. Лена рассказала ей про тебя, так у нее прямо слезы на глазах. Она такой человек, даже трудности других людей близко принимает к сердцу. Ты уж прости ее. И не говори ни ей, ни Лене, что я тебе сказал.

– Хорошо, Рома, спасибо ей. Огромное спасибо.

– Так ты приедешь?

– Через час буду.

Семеныч взял такси, поехал в ресторан «Береговой». Не отпуская такси, зашел в ресторан, взял четыре порции скоблянки из трепанга, ему упаковали еду с собой, и он поехал к Роману. Дверь после звонка открыла Надя, Романа с Леной не было, они ушли в магазин.

– Здравствуйте. Проходите. Меня Роман предупредил, что вы приедете.

Надя немного засмущалась, щеки ее порозовели, она была чудо как хороша. Вот только сейчас после рейса в Семеныче проснулась жажда женщины. Горячая, мощная волна охватила его, он чуть не схватил Надю в объятия. Вовремя опомнился и, стиснув зубы, прошел мимо Нади. Женщины всегда чувствуют лучше, чем мужчины, у них очень высокая интуиция. И Надя почувствовала состояние Семеныча. Она была несколько поражена этим и испугана.

– Здесь трепанги, я взял в ресторане. На всех.

Он подал Наде пакет. Она взяла пакет и ушла на кухню. Ее не было долго, она боялась вспыхнувшего чувства Семеныча. Возилась на кухне. Потом вышла с тарелкой, полной пирожков.

– Это с картошкой и с печенью, Лена сказала, что вы любите такие. Я сама пекла, перед самым вашим приходом закончила. Совсем свежие. Угощайтесь.

Семеныч попробовал пирожок. Вкус был замечателен, даже лучше, чем готовила Лариса.

– Пирожки прелесть. Беру на заметку. Буду приходить к вам на пирожки. Теперь не отвяжитесь от меня.

– Всегда пожалуйста. Люблю готовить.

Все в ней было хорошо. И стать, и лицо. Ее полные ножки, выглядывающие из-под халата, сильно волновали мужское чувство Семеныча. Но он крепко держал себя в руках. Раздался звонок в дверь, пришли с пакетами Лена с Романом. С ними был и маленький Вова. Он тоже нес пакет.

– Как вы тут? Все в порядке? – спросила Лена.

– Владимир пришел недавно. Вот пирожками своими я его уже угостила. – ответила Надя, – понравились, говорит, – засмеялась она.

– Все, садимся к столу. Мы есть хотим, спасу нет. Вовочка, Рома, быстро мыть руки.

– Прямо без твоего руководства мы не знаем, что нужно мыть руки, – сказал Роман.

Лена погладила его по затылку и плечам.

– Откуда вы это можете знать? Мужики несчастные! Что бы вы делали без женщин?

Все засмеялись. Вскоре уселись за стол. Трепанги были выложены в большую общую фарфоровую чашку. Роман потирал руки, любил он трепангов.

– По рюмке выпьете? – спросила Лена?

Роман взглянул на Семеныча, ты как мол?

– Особого желания нет, но...короче давай понемногу.

Выпили, начали есть. Семеныч по-хорошему завидовал Роману, был благодарен за уют, которым просто и спокойно окружила его эта семья. Не хуже, чем дома. При воспоминании о доме снова защемило нехорошим в груди. Мысли мгновенно отвлеклись к Ларисе, к их совместной жизни. Стало нехорошо на душе. Роман заметил состояние друга. Молча взял бутылку, налил водки в стакан.

– Выпей, будет легче.

Семеныч не стал ломаться, выпил залпом, по-флотски. Роман налил еще. Выпил и это. Хмель сгладил неприятное состояние. Возник разговор, почти ничего не значащий. За этим разговором и прошел обед. После обеда Семеныч пошел не в гостиницу, а домой. И сразу его охватила тоска, упало настроение, мир показался серым и неуютным. Но домой было идти нужно. Нужно было решить все с Ларисой, определиться с квартирой. То, что он не будет жить с Ларисой, у него не было никаких сомнений. Вспомнились слова отца, сказанные как-то ему: «Женщина, предавшая и прощенная, обязательно предаст еще раз». Что ж, значит такова его, Семеныча, судьба, быть рогоносцем. Этого он не простит ей. Он почувствовал, как внутри него закипает злость на Ларису, вздымается желание сделать ей плохо, отомстить. С таким чувством он и пришел домой. Жил Семеныч в трехэтажном деревянном доме, на пригорке, на первом этаже, в окружении больших новых домов. Дом скоро должны были снести и тогда он получит квартиру в такой же новой многоэтажке, которые строились вокруг. Открыл ключом квартиру, зашел. Все знакомо и в то же время, после случившегося, чужое. Он представил, как здесь вечерами сидел с Ларисой чужой мужчина, они пили вино, затем ложились в его кровать. Стало еще омерзительней. Семеныч сел на диван и задумался. Затем подошел к шифоньеру, открыл его и первое, что он увидел, была милицейская фуражка, лежавшая на верхней полке. «Вот дает, забыла спрятать»? «А, – догадался он, – это после разговора на судне и моего отсутствия дома она специально положила ее на виду». Достал фуражку и положил ее на стол посреди комнаты. Открыл маленькие дверцы шифоньера, где обычно хранилось белье. На полке, ничем не прикрытая, лежала распечатанная пачка презервативов. Ярость охватила Семеныча. Если бы Лариса была рядом, он бы ее разорвал. Достал из холодильника водку, налил в большой фужер и выпил. Через десять минут он, поразмышляв, знал, что нужно было делать. И стал готовиться к своим действиям. Достал ружье, подаренную отцом Ларисы двустволку. Ружье было старое, еще 50-х годов, но отличное. Стреляли из него мало, стволы не были разношены. Они были сантиметров на пятнадцать длинней, чем у современных ружей и дальность стрельбы была отменной. Переломил ружье, посмотрел стволы. Они были чистыми и смазанными. Достал шомпол, вату, протер до блеска стволы, еще раз осмотрел их. Раковин в стволах не было. Достал несколько патронов, выковырял из них картечины. Взял свинцовую проволоку, нарубил небольшими кусками, засыпал в патроны. Это была резанка, издававшая при полете дикий звук, нею обычно стреляли для развлечения или когда нужно было кого-то попугать. Забил пыжи. Ружье поставил в угол за телевизор, патроны положил в карманы брюк. Выпил еще, достал надувной матрас и расстелив его на полу, лег. Задремал. Лариса явилась домой часов в девять. Глянула на лежащего на полу Семеныча и уверенной походкой, с полупренебрежительной улыбкой на лице, прошла в квартиру. Увидев на столе милицейскую фуражку, как-то сникла, но потом снова быстро собралась. Ушла в другую комнату, переоделась в халат и пошла в ванную. Оттуда долго слышался шум душа. Вышла посвежевшая, как всегда красивая, с той же улыбкой.

– Что ты разлегся на полу? Мог бы лечь на диван или на кровать.

– На диван и кровать я ложиться не могу. Там воняет чужим мужиком.

– Там пахнет настоящим мужчиной.

– Что? А я что, не мужчина?

– Был бы ты мужчиной, так я бы не глядела на других.

– Ах ты сука, так я для тебя не мужчина? Да за эти слова я тебе, знаешь, что сделаю?

– Господи, делальщик нашелся! Да ты трус, ты не способен на что-либо серьезное.

Семеныч в ярости вскочил. Выхватил из-за телевизора двустволку и дрожащими руками начал заряжать в нее патроны. У Ларисы медленно полезли глаза на лоб.

– Ты...ты...ты что? Ты что задумал?

– А вот сейчас покажу тебе, на что я способен.

Семеныч дослал патроны в ружье и защелкнул замок. Осталось взвести курки и можно было стрелять.

– Я..я..ты..ты..

– Что? Боишься подыхать?

Семеныч повел стволами в сторону Ларисы. Лариса взвизгнула и как была в халате и тапочках, бросилась к двери.

– Врешь, не уйдешь, пуля быстрей летает, чем ты бегаешь.

И Семеныч погнался за ней.

– Айя-яй-яй! Помогите! – взвыла Лариса на площадке.

Оба выскочили на улицу. Сразу за подъездом дома начинался большой пустырь, заставленный новостройками, а после него, в метрах пятистах, начинался жилой квартал. Лариса мчалась по пустырю как ветер, оглядываясь и быстро-быстро двигая лопатками.

– Целься в голову, в голову! – раздался пьяный голос соседа из открытого окна второго этажа, шутника и балагура, работавшего на судах матросом и уважавшего Семеныча.

Семеныч взвел курок на левом стволе, взял направление метра на полтора в сторону, поднял повыше от бегущей Ларисы стволы и выстрелил. Резанка со страшным, душераздирающим воем разрезала воздух. Раздался дикий визг Ларисы. В жизни Семеныч не видел, чтобы так высоко подпрыгивал человек. Лариса подпрыгнула метра на два, не меньше. Оглянулась в прыжке, и вереща, с развевающимися длинными волосами, была в этот момент очень похожа на ведьму, как их рисуют художники. Видимо кто-то из этих художников тоже гонял с ружьем жену. Куда и красота делась.

– В голову бей, в голову, – еще раз раздался пьяный крик соседа и его разбойничий свист.

Семеныч выстрелил второй раз, подальше отведя от Ларисы стволы. Снова взвыла резанка. Лариса, как гимнастка на матах, с разбегу припала к земле, снова вскочила и помчалась еще быстрее. Донесся звук громко испускаемых ею испражнений.

– Га-га-га! Не нравится? Бей ее картечью! – орал сосед, – Ишь, об...сь! Улю-лю-лю! Га-га-га-га! Фюить!!!

Со скоростью ветра Лариса скрылась за углом строящейся десятиэтажки. Семеныч пошел домой. Вытащил из ружья патроны, положил все на стол, разобрал и почистил ружье. Тоже положил на стол. Взял милицейскую фуражку, повертел ее в руках и снова положил. Стал ждать милицию, но вместо милиции пришел сосед сверху, который кричал из окна. Поставил бутылку на стол, из кармана вытащил кусок копченной колбасы.

– Если хочешь есть, тащи из холодильника что-нибудь.

– Я домой только сегодня пришел и не знаю, есть ли что там.

Семеныч заглянул в холодильник, достал нарезанную нерку в масле и с луком, открыл банку сайры, поставил на стол. Налили, выпили.

– Здорово ты придумал, – сказал сосед, – резанкой ведь стрелял?

– Резанкой.

– Если она пожалуется своему менту, а я его хорошо знаю, я заложу его жене. Я уже позвонил ему и предупредил его.

– Спасибо. Разберусь...

Милиция так и не пришла. Ни в этот вечер, ни в последующие три дня, которые Семеныч сидел дома, никуда не выходя. Несколько раз звонил телефон, но Семеныч не брал трубку. Прошло две недели, никто никуда не вызывал Семеныча, не было и милиции. Семеныч собрал все вещи Ларисы, запаковал их в сумки, туда же положил все ее документы и бумаги, подумав, положил и початую пачку презервативов, а также взял милицейскую фуражку и тоже положил в одну из сумок.. Все это отнес подруге Ларисы. Больше Семеныч в своей жизни никогда не встречал Ларису. Месяца через полтора после этих событий пригласили его в паспортный стол, чтобы он поставил подпись: Лариса прислала заявление о желании выписаться из квартиры, откуда-то из Алма Аты. Семеныч поставил подпись.

Как-то позвонил Роман и пригласил зайти. Семеныч пошел. Позвонил и услышал звук частых шагов. Понял – Надя. Она и открыла дверь.

– А я вам звонила несколько раз, но никто трубку не брал. Так и ела пирожки сама. Заходите.

Семеныч зашел. Сел на диван.

– Знаете, сейчас почему-то мое любимое блюдо это пирожки с картошкой и печенкой. Прямо объедаюсь. Даже полнеть начала.

– Вам идет небольшая полнота.

Из кухни вышла Лена, за ними Вовочка и Роман. С Романом обнялись, Леночку Семеныч поцеловал в щеку, Вовочке, как взрослому, пожал руку, потом подкинул его и посадил себе на плечо.

– Дядя Вова, здорово! А выше можете?

Пришлось посадить его на голову. Из кухни появилась Надя с тарелкой пирожков.

– Ничего себе, – сказал Роман, – меня и то так не встречают.

– Ты свой, а это гость, ему лучшее, – отбилась Надя.

Сели обедать. За обедом Роман заговорил о деле, по которому он звал Семеныча.

– Володя, мы с Леной и Вовой собрались съездить в Хабаровск. Поезд сегодня вечером. А у Нади завтра самолет на Москву. Не сможешь ли ты отвезти ее в аэропорт?

– Отвезу, какие проблемы. Я казак свободный сейчас, никто и ничего не держит меня.

Он повернулся к Наде.

– Во сколько самолет?

– В четырнадцать десять.

– В десять утра выедем, чтобы с запасом.

– Хорошо, я буду готова.

– И чтобы пирожки были, будем их в машине есть.

– И пирожки будут.

Лена засмеялась.

– У тебя, Володя, на первом месте пирожки. Посмотри, какая женщина поедет с тобой! Она тебе не только пирожков напечет, она для тебя все сделает. Бедненькая, иссохлась вся!

Сказав это, Лена порскнула из-за стола: покрасневшая Надя схватилась за половник и замахнулась на сестру. Семеныч встал, пошел к своим вещам, достал купленный в Сингапуре ковер.

– Надя, идите сюда.

Подошла не только Надя, подошли все.

– Это вам за пирожки. И не вздумайте отказываться. Отказов не принимаю.

Роман что-то шепнул Наде, потом Лене.

– Хорошо, подарок принимаю. Люблю читать, лежа на полу. Теперь буду читать на ковре и вас вспоминать.

– Итак, до завтра. Ром, вызови такси, отвезу домой вещи. А то мешают вам здесь.

Роман пошел вызывать такси. Лена обняла Надю и что-то тихонько говорила ей на ухо. Надя, соглашаясь, кивала головой. Семеныч с Мишей вытащили вещи, погрузили их в такси и Семеныч уехал.

На другой день Семеныч в десять подъехал к дому, где жил Роман, на своей машине, погрузил вещи Нади, забрал ее и они поехали в аэропорт. До аэропорта было около двух часов езды. В аэропорту Семеныч помог Наде во всем: перенес вещи, зарегистрировал ее билет. На ее «я сама» только отмахивался рукой. Объявили посадку. Встали в очередь на посадку. Вот и место пропуска на контроле.

– Давайте я вас поцелую на прощанье? За вашу душу хорошую, за пирожки?

– Стесняюсь, людей много...

– А кто что знает? Может быть мы муж и жена?

Надя приподнялась на цыпочки и поцеловала Семеныча в щеку, затем обняла его за шею и мягко и нежно поцеловала в губы. На Семеныча это подействовало как удар молнии. Даже ноги ватными стали.

– Надя, здорово! Я этого никогда не забуду. Пишите, адрес вам вот, – вытащил Семеныч заранее приготовленный адрес.

– Не нужно, он у меня давно записан, и телефон тоже, – покраснела та.

Надя прошла контроль и уже с той стороны помахала рукой. Семеныч подождал, пока взлетел самолет и только потом поехал домой. Всю дорогу из головы не выходила Надя и ее поцелуй. Хорошая девушка, вот только лет на двенадцать младше. Ну и что? Мама тоже была на пятнадцать лет младше отца, а вон семерых родила и всех вырастили, спасибо им великое.

Через неделю он получил письмо от Нади. Она писала, что долетела хорошо, что родители не нарадуются на ковер и передают Семенычу привет и спасибо...

Незаметно прошли месяцы, прошел Новый год. Дела закрутили Семеныча: он сдал аттестацию на старшего механика, получил назначение на судно. Судно уходило через месяц работать в Новую Зеландию. Семеныч несколько раз звонил Наде в Москву. Сказал ей, что через месяц уйдет в моря.

– Я приеду провожать.

– Для вас дороговато это будет. Если согласитесь взять у меня денег, то приезжайте.

– Мне Лена даст.

– Лена семейный человек и у них свои расходы.

– Тогда соглашусь взять у вас. Потом соберу и отдам.

– Думаю, что потом отдавать не нужно будет.

– Почему это?

– Приедете и все узнаете.

В тихий вечер, какие бывают в Приморье в конце января, с легким снегопадом, без ветра, Семеныч закончил приемку судна, собрал рапорта у механиков и сидел в своем кабинете, решая, идти ли ему домой или остаться ночевать на судне. Через несколько дней судно уходило. Наде он деньги на дорогу послал, но ее пока не было. Раздался звонок телефона.

– Слушаю, старший механик.

Звонил вахтенный матрос с трапа.

– Здесь вас какая-то девушка спрашивает.

«Уж не Лариса ли заявилась?» – подумал Семеныч.

– А как ее зовут?

– Говорит, Надежда.

– Сейчас буду.

Трап был рядом с каютой. На палубе стояла Надя, с небольшой спортивной сумкой. Увидев Семеныча, сумку выронила и беспомощно оперлась спиной на леера. Семеныч подбежал к ней, и, не стесняясь вахтенного, обнял и поцеловал. Повел в каюту.

* * *

Семеныч позвонил из Данидина, города в Новой Зеландии, Наде в Москву. У Нади была ночь. Он сразу почувствовал, что Надя что-то недоговаривает.

– Говори, что у тебя. Я чувствую, что ты что-то утаиваешь.

– Володенька, я... я беременна...

– Что? Как? Урррра-а-а-а! Это же прекрасно, это лучшее, что может быть!

– Ты и вправду рад? Я тоже... Только... ведь мы... неженаты.

– Тебе что, бумажка нужна? Или я нужен? Ты моя жена, а на все эти загсы и свидетельства я плевал.

Из трубки слышалось счастливое всхлипывание.

– Да, да, Володенька! Я очень счастлива. Будь за все спокоен, я твоя жена и никогда не сделаю тебе ничего плохого. А первую хочу девочку. Целую тебя, жду тебя.

– Девочка и будет, я ведь старался на девочку. Встречать прилетай, ключи от квартиры возьмешь у Ромы.

– Обязательно. Жду!

Семеныч повесил трубку.

Пожилая пара новозеландцев стояла в сторонке и ждала, когда освободится телефон. Увидев сияющее лицо Семеныча, заулыбались оба.

– Are your Russian?

– Yes.

Русских рыбаков здесь хорошо знали, советские суда много лет работали совместно с рыболовными компаниями Новой Зеландии.

– What happened? Why you so loudly shouted "hurray"?

– I have called to home and talld to my wife. She's pregnant. I'll dad first time in my life!

– Wow! Congratulation! I believe first will girl. I know exactly, – засмеялась старушка.

– Bless God, bless God, – улыбался опрятный старичок и жал Семенычу руку.

Через четыре года у Семеныча и Нади было трое детей: Верочка, в честь мамы Семеныча, Ромочка, в честь друга, и маленькая Наденька, в честь ее мамы. Надя оказалась прекрасной женой и прекрасным человеком. Умная, покладистая, честная, всегда была готова помочь добрым словом и делом. Терпеть не могла лжи и фальши. Семеныч был счастлив.

Гимочка

Галима была совсем молоденькой, ей не было еще девятнадцати лет. Она была красавицей, с удивительным лицом, выразительными светлыми глазами, каких много у альметьевских татар, полными ножками, высокой грудью, тонкой талией и крутыми бедрами. Галима была татарочкой и мусульманкой. Она недавно закончила школу и сейчас училась на втором курсе института, готовилась стать детским воспитателем. Для такой удивительной девушки лучшей профессии и не придумать. Молодые парни и взрослые мужчины старались ухаживать за ней, но она была как-то равнодушна к их ухаживаниям. Бывало, что кто-то добивался небольшого успеха, провожал Галиму домой, у подъезда один даже сумел поцеловать ее, на что она отреагировала резко и больше не подпускала к себе такого нахала, как она думала. Она была ну прямо не современной девушкой, все женское в ней спало. Ее подруги, ровесницы, постарше и помоложе, вовсю крутили романы, бегали по вечеринкам, имели иногда по два парня, были и такие, что давно познали мужчин и находили в этих отношениях большое удовольствие.

– Ты что, Галима, так и молодость твоя пройдет, так ты ничего и не познаешь. А там дальше муж, дети, не до этого будет.

Галима только отмахивалась от них и молча улыбалась. Жизнь шла потихоньку, помаленьку. Никаких определенных представлений и планов об отношениях с мужчинами у нее не было. Про любовь она думала так: придет время и Бог даст любовь, а любить нужно один раз и навсегда. А иначе что это за любовь? Так учила ее мама. Мама была строгой и религиозной, свято соблюдала все мусульманские наставления. Она даже заставляла ходить Галиму с покрытой платочком головой, что Галима не всегда делала. Папа был другим человеком. Он при случае мог и выпить с друзьями, посидеть, поговорить, выпив, становился добрым, разговорчивым, общительным. Трезвый же он больше молчал, на мамины какие-то попреки только улыбался, но семья держалась на нем, и мама это признавала, она, как истинная мусульманка, всегда считала, что мужчина в семье главный. Слово папы был закон, но он никогда не рубил с плеча, он всегда советовался с мамой и даже с Галимой. Все знающие его считали, что это умный и деловой мужчина. На дочь он смотрел иногда чуть ли не с тоской: растишь, мол, растишь ее, вон в какую красавицу превратилась, а придет время и нужно будет ее отдать чужому парню. Любил папа Галиму. Был у Галимы еще старший брат, Марс, крепыш и силач, любивший честность и справедливость. Хорошая семья у Галимы! Так и жила Галима, ровно училась, ходила иногда в кино, на танцы, ничего особенного не ожидая. Но все это кончилось в одно мгновение. Как звездный взрыв. Случилось с Галимой такое, что закружило ее, завертело, она стала не собой, как бы забыла, кто она. Так бывает только тогда, когда приходит большая и настоящая любовь. Это чувство захватывает человека, и он живет не для себя, а для того, кто пришел в его жизнь, а через такое чувство живет и для всех людей. Так оно и должно быть.

Был в институте преподаватель. Тридцатилетний Иван Петрович, обычный с виду человек, но большой умница, читавший лекции по истории. Спокойный, внимательно смотрящий в мир жизни, любивший свою работу, книги, дальние лесные прогулки, частенько сидевший вечерами на балконе своей небольшой квартиры и размышлявший о звездах, галактиках, Вселенной. Знакомые его ничего о нем не могли сказать плохого, близкие же друзья, знавшие его хорошо, говорили прямо, что это удивительный человек. Таких сейчас мало. И старались изо всех сил поддерживать с ним дружбу, льнули к нему. Возле него не держались люди, которые смотрели на жизнь только с точки зрения выгоды. Да и какая выгода от человека, живущего на скромную зарплату? Немалая часть этой зарплаты уходила на книги. Женщины к нему были неравнодушны, но он все никак не делал свой выбор.

– Счастлива будет та, которая станет его женой, – как-то сказала пожилая Фарида Иметовна, декан факультета.

Галима на одной из лекций Ивана Петровича, не совсем поняла материал, который он преподносил своим студентам. Улучив удобный момент, она задала вопрос. Иван Петрович немного задумался, а затем попросил Галиму остаться после лекции минут на десять – пятнадцать, чтобы он объяснил ей непонятную часть материала. Лекция окончилась, студенты потянулись из аудитории на выход. Галима встала и пошла к кафедре. Иван Петрович взял ее за локоть и повел к одному из ближайших столов. Когда Иван Петрович коснулся руки Галимы, она почувствовала как бы удар какой-то силы, но это была не физическая сила, это шло откуда то из сердца, из души. Она даже покачнулась немного. Стало легко и хорошо, мир раскрылся каким-то неведомым удивительным светом. Она не видела Ивана Петровича глазами, она чувствовала его всем телом, всей душой. Она с удивлением отмечала про себя, что у нее такое впечатление, будто знает она его очень давно, знает близко, знает не так, как знают люди друг друга, а совсем по-другому, а как – она не могла объяснить. И сразу почувствовала, что с этим человеком она пройдет всю жизнь. Иван Петрович усадил девушку за стол, сел напротив, взглянул на нее. И Галима заметила, как у него изменилось лицо и мелкий пот выступил на лбу. Он достал носовой платок, отер пот, и его глаза буквально вошли в глаза Галимы, растворились в них. И глаза Галимы приняли глаза Ивана Петровича и положили их в свое сердце. Все, для обоих вокруг ничего не существовало. Они сидели, забыв о материале, они просто беседовали друг с другом душами. Они вспоминали то, чего у них не было, они предвидели то, что у них будет. Так бывает у чистых людей. И так случилось у юной девушки Галимы и молодого мужчины Ивана Петровича. Галима взяла его руки и положила в его ладони свое лицо, ей стало еще лучше. Иван Петрович с волнением держал в своих руках необычайную драгоценность.

– Не бойся меня, – сказал он, – я никогда-никогда не обижу тебя.

– Я совсем не боюсь тебя, я вообще ничего не боюсь возле тебя.

Просидели они так очень долго и им не хотелось прерывать это необычное общение. Наконец Иван Петрович встал, погладил щеки Галимы, и они пошли из аудитории.

– Ты домой?

– Да.

– Я провожу тебя.

Обычные слова, но они родили в девушке радугу чувств, она почувствовала огромную доброту и хотела бы поделиться этой добротой с ним. Она ничего не сказала, но он почувствовал все и принял из ее сердца эту доброту и дал в ответ ей свой душевный свет. Они тихо шли по освещенной улице, был декабрь, падал снежок, было тихо и не холодно, как бывает в такую погоду. Галима жила недалеко от института, не пользовалась никаким транспортом. Район был обычный, построенный еще в советское время, жили здесь в основном рабочие и мелкие предприниматели. Еще издали Галима увидела на балконе маму. Она стояли и наблюдала, как Галима шла рядом с каким-то мужчиной. Шли молча, ни о чем не говоря. Зачем слова, когда можно с человеком беседовать сердцем? В другое время Галима испугалась бы мамы, та была строгой и дочь держала в строгости. Сейчас ей было совсем не страшно, он не боялась мамы, хотя и чувствовала, что разговор будет с ней серьезный. Подойдя к подъезду, Иван Петрович и девушка встали, стояли опять молча, наслаждаясь прекрасным чувством, охватившим обоих, Галима сама вложила свою руку в руку Ивана Петровича и радостно чувствовала, как тепло его тела текло в ее руку, а потом охватывало ее всю. Чистое тепло, приятное, хорошее и радостное. Такого у них у обоих никогда не было. Потом Галима забрала свою руку и, попрощавшись глазами, без слов, пошла домой.

У порога ее ждала мама.

– Кто это с тобой был? Ты давно его знаешь? Вы шли и стояли так, как будто знаете друг друга давно и у вас давно сложившиеся отношения.

Галима молча сняла пальто, повесила его, оставшись в тонком длинном свитере и брюках. Прошла на кухню. Села. Мама снова повторила свой вопрос.

– Мама, это наш преподаватель истории, Иван Петрович. Знаю я его с начала учебы в институте, а так, как сегодня, узнала его впервые.

– Как ты его узнала?

– Мама, ты не поймешь. Я и сама пока не понимаю. Когда осмыслю все умом, то все расскажу. Я же от тебя никогда ничего не скрывала.

– Сколько ему лет?

– Точно не знаю. Кажется, около тридцати.

– Так он же русский, наверное, неверующий, но уж не мусульманин, это точно.

Галима не понимала, какое значение это может иметь. Это было для нее из области совершенно непонятного и непостижимого. Причем здесь нация, вера? Ведь она чувствовала и чувствует человека, а не его национальность и веру. Она непонимающе смотрела на мать.

– Я думаю, что тебе нужно прекратить всякое общение с ним. И даже требую этого.

Прекратить? Это зачем и как? Этого не может быть, не может случиться.

– Я не буду прекращать с ним отношения. И если ты веруешь в Аллаха, то ты должна понять меня. Я его не сама придумала для себя. Я его видела в институте все время, когда появилась там, но не обращала на него внимания, так же, как и он на меня. Нас свел Аллах, которому ты молишься, только сегодня. Без него такого не бывает.

– Как свел? Ты что, у него и дома сегодня была, и что у вас было?

– Я не была у него дома. Но если захочет Аллах, то у нас будет все.

Мама открыла рот.

– Да как ты смеешь мне говорить такое?

– Ты сама меня воспитала в честности. Я не умею врать и не хочу.

– Но, чтобы неверный был с моей дочерью?! Не бывать этому!

– Мама, Аллах един, так учил нас Пророк. А разные религии – разные пути к единому Аллаху. Нет разного Бога для всех: татар, башкир, немцев, русских. Все мы его дети.

– Я обо всем расскажу отцу.

– Я ничего и ни от кого не собираюсь скрывать. Вы с папой так меня учили. Я считаю, что правильно учили.

На этом они и закончили свой разговор.

Немного погодя пришел домой Марс. Мать тут же нажаловалась ему и рассказала о своем разговоре с Галимой.

– Мама, – сказал Марс, – не делай из мухи слона. Ты не права в своих словах о вере и национальности. Это глупость. Я поговорю с Галимой и, если нужно будет, поговорю с этим парнем. Превратить Галиму в случайную утеху я никому не дам, а если у них серьезно, то я поддержу их, а не тебя.

– О, Аллах, вырастила их, все отдала им, а они на меня плюют и мое мнение для них ничего не значит. И зачем я дожила до такого?

– Мама, успокойся. Мы любили всегда тебя и сейчас любим, но стали взрослыми и позволь нам самим решать наши взрослые проблемы. Иначе мы на всю жизнь останемся детьми.

Мать в слезах ушла в свою комнату. Марс пошел к Галиме.

– Ну, рассказывай, что там у тебя, а то мама совсем испереживалась.

Галима помолчала. Потом сказала Марсу, что сама пока ничего не знает и пусть все дадут ей время разобраться. Как только разберется, все сама разложит по полочкам и все расскажет им, близким.

– И много времени тебе нужно?

– Я не знаю. Я пока ничего не знаю.

– Хорошо. Помни, что я тебе ничего плохого не желаю. И если у тебя серьезно, то я на твоей стороне. А эти высказывания о том, что он русский, что не мусульманин, я не принимаю. Это все чепуха на постном масле. Русские с татарами живут вместе и рядом так долго, что давно стали не просто родичами, а почти одним народом. Есть идиоты, которые хотят нас поссорить, да только не удастся это им.

– Спасибо, Марс. Ты у меня настоящий друг.

– И брат тоже.

– И брат, – засмеялась Галима.

Марс ушел к себе и сел за компьютер.

И началась у Галимы совсем другая жизнь. Все заполнено было им, Иваном Петровичем, Ванечкой, как она звала его про себя. Каждый ее поступок, каждая ее мысль была связана с ним, и она все время соотносила: а как он посмотрел бы на то, что я подумала, сделала? Иван Петрович вошел в ее жизнь мощно, охватил все ее стороны, она как то даже не представляла, что его раньше в ее жизни не было. Удивительно, она даже во сне чувствовала его. Иван Петрович чувствовал примерно то же самое. Правда, он был старше и был мужчиной. А у мужчин все проходит грубее, такими их создала природа. Встречаясь с Галимой в институте, он сразу же уводил ее куда-нибудь в укромное место, где не было никого. Они не обнимались, не целовались, они просто сидели и чувствовали друг друга, как бы сканируя мысли и чувства друг друга, они так умели. Они познавали так друг друга и это познавание приносило им огромное удовольствие, больше, чем объятия и поцелуи. Они вживались друг в друга, понимали друг друга без всяких слов. На лекциях Ивана Петровича Галима сидела тихо, слушала и почти ничего не понимала, что он говорит. У него иногда от ее присутствия происходили сбои в том, что он говорил. Окружающие заметили их отношения. Кое кто из женщин-преподавателей косо смотрел на них, кое кто ехидно и пошло улыбался, но были и такие, кто радовался за них. Как-то декан Фарида Иметовна пригласила Ивана Петровича к себе в кабинет. Налила чаю, поставила блюдце с татарскими сладостями, призадумалась.

– Что у вас с Галимой, Иван Петрович?

Иван Петрович не нашелся сразу, что ответить. Посидел молча, потом заговорил.

– Ничего и все.

Фарида Иметовна удивленно вздернула брови.

– Я вас не понимаю.

– Поправлюсь. У нас с ней все. Так мне кажется.

– Трудно с вами говорить, вы объясняетесь загадками.

– Никаких загадок. Дайте время нам до конца все понять и разобраться.

– Вы должны понимать, что она совсем ребенок, ей нет даже девятнадцати.

Иван Петрович не понимал, как и Галима, причем здесь возраст или еще что-либо другое.

– Люди в институте уже говорят о вас, иногда не совсем хорошее. Но я в нехорошее не верю. Галиму я не знаю, а вас знаю давно и не верю, что вы способны на плохое.

– Спасибо. Я всегда верил в вашу доброту.

– Кстати, что там с вашей работой по истории тюркских народов? Я давала ваши отрывки для ознакомления Накипову, он в восторге. Говорит, что такие вещи тянут на докторскую и еще сказал, что с удовольствием будет вашим протеже, если вы захотите. Он поражен вашими новыми и необычными взглядами на вопросы, которые вы освещаете в своей работе.

– Как только мы с Галимой во всем разберемся, я закончу эту работу в кратчайшие сроки. И с удовольствием буду иметь референтом Накипова. Кто же от этого откажется?

– Господи, нигде без женщины, видимо, не обойдется. Ему докторская в руки плывет, но...нужно все закончит сперва с Галимой. Желаю вам с ней счастья, думаю, что вы к нему придете. А на насмешников не обращайте внимания. Только помните, что она еще очень молода.

– Я никогда не обижу ее, это не в моем характере обижать людей, да я и не смогу сделать ей плохо.

– Верю и еще раз желаю вам всего наилучшего.

Иван Петрович кивнул головой и пошел к выходу.

Вскоре после этого у Галимы состоялся разговор с отцом. Папа был всегда для Галимы отдушиной, он всегда, как никто, понимал ее.

– Что у тебя случилась, милая? Расскажи, что можно. Мама тут такого наговорила, она в панике, она даже в ужасе.

– Папа, вы все можете подождать? Я сама пока ничего не знаю толком. Но то, что случилось важное для меня, то это правда. Если все это будет и дальше так, то я без этого человека жить не смогу.

– Ого! Сильно сказано! Но...хорошо, доченька, в душу к тебе я лезть не буду. Я знаю тебя, знаю, что глупостей ты не должна наделать. А тебя не пугает, что он намного старше тебя?

– Нет, не пугает. Так послано нам свыше, значит так должно быть.

– Хорошо. Я попробую успокоить маму.

– У нее глупости в голове, да и на языке. Она примешала ко всему то, что он русский, что не мусульманин. Марс тоже считает, что это глупости.

Больше отец не затрагивал эту тему. И все шло своим ходом. Прошло месяца полтора, и кое-что стало и изменяться. Иван Петрович начал сближаться с Галимой физически. Сказывалась его мужская сущность, да и Галима чувствовала, что без физического сближения не обойдется. И ждала этого с некоторой пугливостью, но и с радостью тоже. Как-то Иван Петрович, провожая Галиму, прижал ее к себе. У нее сразу подкосились ноги, и она куда-то уплыла. Она очнулась только тогда, когда поняла, что впилась ему губами в шею и он хочет мягко освободиться от ее поцелуя. Она оторвалась от его шеи и, обняв за шею, крепко поцеловала его в губы. Здесь ватными ноги стали уже у Ивана Петровича. Они не заметили, как были расстегнуты пальто. Как они прижались телами друг другу. И это приносило им неизведанные ранее наслаждения. Из губ Галимы вырывалось частое дыхание. Потом Иван Петрович застегнул ей пальто, застегнулся сам. Это был их первый поцелуй, первые объятия. Долго молчали, медленно идя к дому, где жила Галима. У нее между бровей прорезалась резкая складка, так у нее всегда, бывало, когда она хотела что то сказать серьезное.

– Галима, я думаю, что нам не нужны никакие объяснения. Мы любим друг друга, я даже не знал, что так бывает.

– Да... Мы любим друг друга.

Она подняла на него свои глаза, полные слез.

– А слезы зачем?

– От счастья. Женщины и от счастья плачут.

– Спасибо. Мне тоже хочется заплакать, но мне стыдно, я ведь мужчина.

– Ваня, – она впервые его так назвала, – я хотела тебя попросить об одной вещи.

– Я все сделаю для тебя. Проси.

– Если сложится так, что ты меня захочешь, как женщину, то не делай этого, пока я не буду готова. Ты должен понимать меня. А устоять перед твоим желанием я не устою. Мне и самой этого иногда хочется. Но мы живем в мире людей, в мире условностей и нам нужно подчиняться этим условностям. Я люблю родителей, брата, никогда не вру им, да и не умею, и я не хочу приносить им неприятные минуты. Вот это моя просьба.

– Хорошо, милая. Можешь быть спокойна. Я ничего тебе не сделаю, пока и сам не буду готов к этому. Как все-таки сильно разделено духовное и физическое в человеке.

Галима снова обняла Ивана Петрович, положила ему на грудь голову, чувство нежности и огромной благодарности охватило ее.

– Спасибо. Пусть так и будет.

Прошло еще месяца полтора. В природе начались проявления весны. Стало теплее днем, с крыш потекли капели, тротуары стали мокрыми днем, а вечером скользкими. Воробьи стали такими оживленными, что их чириканье слышалось с утра и до вечера. Иногда шел снежок, но был он уже не таким зимним, как в январе. А еще через месяц уже припекало, просохли тропинки в парках, стало легко и радостно в природе. Все это время Галима и Иван Петрович виделись каждый день, все свободное время проводя вместе. Все образовывалось так, что им нужно было строить жизнь вдвоем, друг без друга они уже не мыслили будущего. Галима ждала серьезного шага от Ивана Петровича, и он понимал это. И на плане условностей близились изменения. Через три дня наступало 8-е Марта, праздник, который празднуют все женщины бывшего СССР, и в этот день исполнялось 19 лет Галиме. Как-то Иван Петрович договорился с Галимой встретиться в парке. Был теплый день, небо лишь слегка было покрыто облаками. Иван Петрович стоял и ждал, Галима должна была появиться из-за поворота аллеи. И она вышла именно оттуда. Но то ли лучи света сыграли шутку над влюбленными, то ли так показалось Ивану Петровичу, но он увидел Галиму с... ребенком на руках. Это было потрясающе, это было настоящее чудо! Галима подошла ближе, и ребенок исчез. Она улыбалась свой яркой улыбкой, в глазах ее отражалась бирюза неба. Она была Богиней. И Иван Петрович понял, что ему Галиму с ребенком показали высшие силы. Он сделал несколько шагов навстречу и обнял ее.

– Знаешь, милая, я больше не могу без тебя. Тебе нужно стать моей женой.

Галима снова почувствовала слабость в ногах, как тогда, когда он обнял ее первый раз. Она села на скамейку, которая стояла рядом.

– Я рада, что ты так решил. Не просто рада, а чувствую что-то более высокое. Буду готовить тебе кушать, любить тебя, стирать... Боже, какое же это счастье!

Помолчали.

– А детей сколько у нас будет? – Галима спросила, покраснев.

– Трое, это минимум, а лучше четверо.

– Я хочу четверых. Две девочки и два мальчика.

– Пусть так и будет. А как с институтом? Скоро ты закончишь второй курс. Останется три.

– Не бойся, я все совмещу. Я сильная. Да и ты рядом будешь, а значит, я стану еще сильнее. Ну... – она засмеялась, – помогать будешь. Пеленки будешь стирать, гладить будешь, к детям ночью вставать будешь.

– Обязательно, в этом ты не сомневайся. Начинай готовить своих к нашему событию.

– Хорошо.

Из-за поворота вдруг показался Марс. Улыбаясь, подошел к ним. Сел рядом с Галимой.

– Иван Петрович, давно хотел с вами поговорить. Галима моя сестра и я очень люблю и уважаю ее. Поэтому я очень хотел бы знать, что у вас за отношения. А они длятся у вас уже несколько месяцев. Пожалуйста, объясните, как вы видите все в будущем.

– Марс, у вас не должно быть повода для беспокойства. Так уж получилось, что, находясь рядом, мы не замечали друг друга до определенного момента. А когда заметили, то поняли, что мы созданы друг для друга. И сейчас, за полчаса до вашего появления здесь, мы договорились, что станем мужем и женой.

– Ого! Поздравляю вас обоих. Я очень рад за вас. Аллах услышал мои молитвы и послал вам счастье. Я много раз просил его об этом.

– Спасибо, Марс. Спасибо огромное.

– Пойдем в кафе, я угощаю, – сказал Марс, – по этому случаю и выпить можно. И давай, зятек, будем на ты.

– Не возражаю, – сказал Иван Петрович, пожимая руку Марсу.

Все засмеялись и встав, направились вглубь парка, там было неплохое кафе...

Мама Галимы приняла известие о решении дочери в штыки. Убеждали маму и папа, и Марс, но она стояла на своем – он неверный, он не мусульманин, я видеть и знать его не хочу. Марс только качал головой, отец же Галимы пытался убедить ее принять этот брак.

– Ты пойми, это наша доченька. Она всегда была не такая, как все девочки. Если мы сломаем ей этот брак, то она потом не простит нам. Оглянись вокруг, сколько смешанных семей живет среди нас. И среди них немало наших друзей. Посмотри, у них прекрасные дети. Нет, я не дам ломать судьбу и счастье моей Галимы. Я знаю ее лучше, чем ты. И ничего твое решение не изменит, а дочь ты можешь потерять. И посмотри, какой он парень! Им восхищаются такие ученные, как Накипов, Салманов, Лобов. Молода? А ты во сколько выскочила за меня? Тебе только-только семнадцать исполнилось, мы, татары, люди восточные, наши женщины взрослеют рано.

Было много споров, упреков, но мать Галимы не сдавалась. Отец как-то в присутствии Марса заговорил с Галимой об этом.

– Доченька, я не знаю впервые в жизни, что делать с твоей мамой. Она не хочет твоего счастья.

– Совсем рехнулась на религии, – сказал Марс. – Она посещает кружок, в котором читают лекции об исключительности Ислама, учат ненависти к «неверным», это очень большая глупость. Я тут месяца три назад спустил с лестницы какого-то бородача, она его привела. Он меня агитировал в боевики, сперва в Чечню, а потом, мол, и здесь пригодишься.

– Ого! Вот даже до чего она дошла. А что ж ты раньше молчал?

– Не придал этому особого значения, – сказал Марс, – а оно видишь, нашей семьи уже коснулось. Идиоты, которые хотят нас поссорить с русскими, не понимают, что такое разделение пройдет ножом по семьям, дружбе и отразится на всех сторонах нашей жизни. Я далек от высокопарных слов о братстве с русскими, но за века совместного проживания мы действительно стали с русскими чуть ли не одним народом. Ну, воевали, ну дрались, чего не бывает между соседями? Знаешь, доченька, я еще попробую поговорить с мамой. Если она будет продолжать настаивать на своем, то я советую тебе уйти к Ивану Петровичу. Я к тебе на свадьбу приду.

– Я тоже, – сказал Марс, – и буду во всем помогать.

– Вот, так и решим, – сказал папа.

Через неделю после этого разговора Галима собрала свои вещи, их было немного, и увезла их в институт. Там все объяснила Ивану Петровичу. Тот сбегал к Фариде Иметовне, сказал, что им с Галимой нужно срочно оформит брак, чтобы не было никаких пересудов. Декан куда-то звонила, что-то объясняя по-русски и по-татарски. Затем встала, поцеловала в голову Ивана Петровича и попросила позвать Галиму. Он сбегал, и они зашли в кабинет вдвоем.

– Береги его, Галима. Прочила я его для своей дочери, но ты забрала его. Сейчас поедем, и вы распишетесь в ЗАГСе. Нужен еще свидетель. Я тоже буду свидетельницей.

Еще одним свидетелем взяли Вагифа, парня с курса Галимы. Через полтора часа Галима и Иван Петрович стали мужем и женой, согласно записи в книге регистрации брака. Это было в четверг, а в субботу молодожены пригласили на свадьбу всех друзей и знакомых. Мама Галимы на свадьбу приглашение не приняла. И не пришла. Это очень огорчило Галиму.

Галима поселилась в двухкомнатной квартире Ивана Петровича. Она была здесь в первый раз. Обстановка ей понравилась, небогато, но со вкусом, интерьер, конечно, не очень, сразу видно отсутствие женской руки. «Ничего, все сделаю по-своему, будет как в раю» – подумала она. Иван Петрович отдал ей спальню, потому что она просила его чуточку подождать с близостью. «Ну не готова я, нужно чуточку времени» – твердила она, бросая испуганные взгляды на мужа. Иван Петрович не возражал. Нужно так нужно. Сам спал две ночи в зале, на диване.

Свадьба состоялась в небольшом кафе, с которым договорился Иван Петрович. Он сразу поставил условие администрации: других посетителей, кроме приглашенных на свадьбу, не должно быть. Администрация сразу же взвинтила цену, но Иван Петрович, поторговавшись и несколько снизив сумму, заплатил. Свадьба удалась. Гости пели, плясали, особенно молодежь, поздравления и подарки сыпались на молодоженов, это было приятно. И только папа Галимы иногда ловил грустный взгляд дочери, она хотела бы, чтобы и мама порадовалась ее счастью. А вот мама и папа Ивана Петровича, приехавшие из Москвы, нарадоваться и наглядеться не могли, глядя на сноху. Они сидели рядом с Марсом и папой Галимы, о чем-то оживленно беседовали с ними и не скрывали свой огромной радости по поводу женитьбы сына. Они думали, что он уже никогда не женится. Чтобы не мешать молодым, родителей Ивана Петровича забрала к себе домой семья Салимы, сестры папы Галимы. Разошлись поздно. Галима и Иван Петрович к спиртному не прикасались.

После свадьбы молодоженов привезли домой, и они пошли в двухкомнатную квартиру Ивана Петровича на втором этаже. Дома Галима взглянула на мужа своими большими, немного раскосыми татарскими глазами, и прильнула к нему.

– Я боюсь, – тихо сказала она.

– Чего ты боишься?

– Ну...этого....я ведь в первый раз...

– Не бойся, милая, все будет хорошо. А твой первый раз для меня самый большой твой подарок. И огромное спасибо тебе за него.

Первая совместная ночь принесла им огромное наслаждение, они сливались душами, как могли это делать только они. Галима обнимала любимого, она его полностью забирала сердцем, отдавая ему свое прекрасное тело. Прекрасное чувство близости, не только физической, но и душевной, сердечной, охватывало их снова и снова, потом осталось навсегда. Губы Галимы сами шептали нежные слова, она их не придумывала, они сами лились из сердца. В ответ Иван Петрович прижимал ее к себе, гладил и целовал ее голое тело и тоже отвечал нежными словами. Потом уставшая, расслабленная и умиротворенная Галима притихла и заплакала.

– Ты почему плачешь?

– От счастья... И еще от того, что потеряла что такое, что уже не возвратится...Но зато приобрела тебя. Теперь мы навсегда одно целое.

– Да, одно целое. И навсегда, милая, – повторил Иван Петрович.

Галима засунула свою головку к мужу под левую подмышку, прижалась к нему всем телом и мгновенно заснула, крепко, как ребенок. Иван Петрович же не мог заснуть. Он берег сон любимой, иногда гладил и целовал ее, сонную. Заснул только под утро.

Еще сквозь сон он почувствовал, что в его квартире все по-другому. Еще не совсем проснувшись, он услышал, что кто-то возится на кухне, вкусные запахи чего-то свежевыпеченного. Еще не все осознав со сна, он почувствовал на щеке прикосновение губ любимой женщины. «Галима, она же здесь, навсегда» – промелькнуло у него в сознании, и он открыл глаза.

– Доброе утро, засоня.

Она снова поцеловала его.

– Доброе утро. Ты давно уже встала?

– Я не люблю долго спать. Вставай, под душ и на кухню. Тебя там уже ждут сюрпризы.

– Есть, ваше величество, – пошутил он.

Вскочил, немного размялся, быстро побрился, сбегал под холодный душ и появился на кухне. На столе стоял чайник со свежим чаем, всякие румяные и еще теплые выпечки, каких он давно не видел, разве когда-то у мамы в детстве. Он от удивления распахнул глаза. Когда это она успела все приготовить? Ведь еще только половина девятого.

– Ты во сколько встала, моя хорошая?

– Не знаю, – лукаво ответила Галима, – но я не люблю долго спать. Ешь.

Они принялись за еду. Галима больше смотрела на мужа, как он ест, чем ела сама. Он переставил стул к ней, сел рядом, взял оладий, обмакнул в мед и, держа над блюдечком, поднес ей ко рту.

– Ешь. А то не будешь есть, похудеешь, будешь как палочка тонкая и болеть будешь.

Галима весело рассмеялась и откусила оладий. Потом таким же образом съела их несколько штук. Потом они пили чай, зеленый, ароматный. Иван Петрович привык к нему в Татарстане и предпочитал всем другим напиткам. А Галима родилась здесь, это был ее национальный напиток. Кофе оба не пили. Было воскресенье. Решили собрать самых близких. Галима посмотрела на Ивана Петровича.

– Нам дали вчера полную свободу. Тетя Салима прекрасный человек, у них замечательная семья, но с сегодняшнего дня твои папа и мама должны гостить у нас. Иначе я буду чувствовать себя нехорошо перед ними. Ты иди обзванивай гостей, а я пошла на кухню, буду готовить. Зови всех к часу дня.

Иван Петрович пошел обзванивать тех, кого решили пригласить. Позвонил домой Галиме, трубку взял Марс. Сказал, что обязательно будут с отцом. Потом Иван Петрович обзвонил других и пригласил тоже. Своим родителям сказал, чтобы приезжали с вещами, гостить дальше будут в новой семье. Родители, чувствовалось, остались очень довольны таким раскладом. Да и права Галима, нехорошо, приехав к сыну, гостить у кого-то. К часу собрались все. Стол уже был накрыт. Иван Петрович был поражен, как быстро его молодая жена всего наготовила. У нее под рукой было не все, что нужно было для татарской кухни, но она смогла найти выход из положения. Пельмени были налеплены и сварены. Обычно пельменями в бульоне у татар теща угощает зятя, но, к сожалению, тещи не было. Были приготовлены и эчпочмак с жирной бараниной и луком, и даже испечен пирог губадия с многослойной начинкой. Была и просто баранина, в кастрюлях стоял бульон.

– Аллах, хлеба то нет. Ванечка, пожалуйста, за хлебом сбегай.

У татар ни одно застолье без хлеба не обходится. Иван Петрович быстро оделся и пошел в магазин за хлебом. Придя домой, он застал уже Марса с папой жены, своих родителей и тетю Салиму с мужем. Начали подходить еще гости. Пришла Фарида Иметовна тоже с мужем, пришли коллеги Ивана Петровича. Пришли и подруги Галимы, Агиля и Люда, обе ее однокурсницы, с которыми Галима училась еще в школе, а с Людой они дружили с первого класса школы. Все уселись за стол. По старинному татарскому обычаю хлеб должен нарезать старший в семье и роль эту взял на себя папа Галимы, Багид, которого еще все звали Аба или добавляли это к его имени. Он нарезал хлеб.

– Папа, ты у нас сегодня хозяин и поступай так, как ты поступал бы в своем доме, – Галима сказала, зная, что этим не будет нарушен обычай и что отцу будет приятно.

– Да, да, пожалуйста, будьте за хозяина и за старшего, – начали просить все.

Багид встал и поклонился всем.

– Спасибо.

Из спиртного была водка, которую татары давно переняли у русских соседей, родители Ивана Петровича привезли с собой домашнего вина, которое им в свою очередь привезли в Москву родственники из одной южной станицы, где родилась мама Ивана Петровича, кто-то из гостей принес и кумыс. Во главе стола сидел папа Галимы, другую стороны стола занимали Галима и Иван Петрович. Галима не спускала сияющих глаз с мужа, он же только диву давался ее кулинарным способностям и быстроте ее кухонных дел. Багид налил всем мужчинам водки, женщинам наливали Марс и Иван Петрович того, что они просили.

– Мне водки, – сказала Ольга Семеновна, – я ведь казачка, у нас с татарами много общего. Как и у татар, у нас любимое мясо баранина.

– И мне водки тоже, – сказала тетя Салима.

Багид встал.

– Дорогие гости, я рад, что вы пришли в мой дом. А повод вы знаете. Я выдал замуж мою любимую дочь. Но отдавал я ее Ване без печали, зная, что моя дочь будет с ним счастлива. И все-таки грусть небольшая есть. Растишь, растишь дочь, а ее забирает кто-то. Хорошо, что в нашем случае забрал Ваня, я хоть спокоен буду. Пожелаем же счастья молодой семье. Ты, Галима, помни, что слово мужа для тебя закон. А тебя, Ваня, попрошу прощать ошибки моей доченьки, ибо ошибок не делает только тот, кто ничего не делает. Для мужчины нельзя быть подкаблучником, но к женскому совету нужно прислушиваться внимательно. Еще раз счастья вам, а нам с родителями Вани хороших внуков.

– Хорошо сказано! – воскликнула мама Ивана Петровича.

Все встали и выпили. Иван Петрович и Галима только прикоснулись губами к рюмкам, но не выпили ни грамма. Пока не зачнется новая жизнь у Галимы, они договорились что Иван Петрович не будет пить. А потом Галиме и пить нельзя будет. Но это и не было проблемой: не были они любителями спиртного. Все сделали вид, что не заметили этого, хорошо понимая причину. Застолье тихо зашумело разговором, потом разговоры стали громче. Багид налил бульон с пельменями, Галима быстро вскочила и поставила тарелку перед мужем. Этим отец молодой жены оказывал почесть своему зятю по татарской традиции. Родители Ивана Петровича не спускали глаз со снохи, радуясь от души ее женской красоте и расторопности. Она заметила их взгляды, прильнула к плечу мужа и счастливо улыбнулась им. Ольга Семеновна не выдержала, подошла к сыну с невесткой. Галима встала навстречу. Ольга Семеновна обняла ее, крепко прижала и несколько раз поцеловала.

– Теперь будет у меня и доченька. Да еще какая! А то одни мужики.

У нее было трое сыновей. Свекровь и сноха по-женски всплакнули.

С наполненной рюмкой встал Марс.

– Сестренка, ты обрела свое счастье. Я уверен, что ты будешь прекрасной женой. И дети у вас с Иваном будут замечательные. А я буду только радоваться на вас. Счастья вам и долгих лет жизни.

И все снова выпили, заговорили, высказывая свои пожелания и советы. Было всем легко и хорошо и от выпитого, и оттого, что собрались вместе хорошие люди. А это много значит. Хороший человек он же на вес золота, он намного дороже золота. От хорошего человека теплом веет, его сразу видно.

Сидели допоздна, расходились все уже после девяти вечера. Все были довольны, радостны. Галима прильнула к отцу, он ее погладил по голове, как маленькую. Она любила эту ласку, оставшуюся с детства. Марс по свое привычке слегка щелкнул по носу Галиму, потом расцеловал в обе щеки. «Смотри, чтобы первый мальчик был» – шепнул он. «Первой будет девочка, Ванечка девочку первую хочет» – слукавила Галима, это она хотела девочку. «Девочка тоже хорошо». Фарида Иметовна тоже расцеловала Галиму, подружки завидовали ей, но по-хорошему. Тетя Салима тоже тепло поцеловала счастливую Галиму. Все ушли. Галима начала убираться, Иван Петрович тоже подключился к уборке. Мама Ивана Петровича хотела помочь, но ее убедили, что сами справятся. Галима протерла вымытую посуду, все сложила на места, муж протер влажной шваброй полы. Через минут сорок все сияло чистотой и порядком.

Галима расстелила постель в спальне для родителей мужа, а для себя и мужа раздвинула складывающийся диван. Еще с часик посидели, поговорили с родителями и потом легли отдыхать. Утром, как и вчера, Иван Петрович не нашел рядом свой милой женушки. Она уже давно хлопотала на кухне. Он прошел на кухню как был в трусах, она бросилась ему навстречу, обняла и нацеловала щеки и губы.

– Милая, ты так рано встаешь.

– Я и обязана рано вставать. Я ведь женщина. Вот родятся дети, подрастут, я их всех кормить и поить буду, только свежим и вкусным. Иди мойся.

Выйдя из ванной, Иван Петрович увидел маму, она о чем-то говорила с Галимой. Потом мама, не скрывая свой радости, сказала: «Ваня, тебе досталась не жена, а само счастье к тебе пришло. Если обидишь, знать тебя не буду». Галима зарделась и весело засмеялась. Иван Петрович обнял ее за плечи.

– Зачем же ее обижать? Если я ее обижу даже случайно, я не прощу себе этого.

Подошел отец. Глянул на стол в кухне и покачал головой.

– Ранняя ты птичка, Галимочка. Настоящий жаворонок.

– Не умею по-другому. Я люблю домашний уют, люблю готовить, а готовить для дорогих людей для меня удовольствие. Простите, не могу другой быть. Я без дела никогда не сижу, я чахну без дела.

– Ваня, бери во всем пример с нее. Я сердцем чувствую, что это подарок тебе от Бога.

– Прямо захвалили, – снова засмущалась Галима.

Сели завтракать, все приготовленное было вкусно, чай пахнул изумительным ароматом. Папа Ивана Петровича, обычно немногословный, только одобрительно покачивал головой и причмокивал, мама бросала ласковые взгляды на Галиму. Галима чувствовала, что родители Вани очень довольны нею и тихо млела в душе, так ей было это приятно. Иван Петрович чувствовал, что гордость за жену распирает ему грудь. И еще он чувствовал, что сила любви к Галиме все больше охватывает его и он рад был, что этому не было предела. «Господи, – думал он, – как же так, я ходил возле нее, видел ее и не замечал ее. А если бы это так и продолжалось до сегодняшнего дня?» Он даже вздрогнул от такой возможности. «Ничем я это не могу объяснить, как только вмешательством высших сил. Это они показали нам друг друга и толкнули друг к другу. И все, кажущиеся многочисленными препятствия мгновенно исчезли. И она у меня есть. И не только есть, но и будет». Видимо глаза у него были соответственно мыслям, потому что все обратили взоры на него, а любимая толкнула его в бок кулачком.

– Ты о чем замечтался?

– Господи, о чем я могу замечтаться, как только не о тебе.

– И что ты там увидел в своих мечтах?

– Тебя.

– Одну?

– Нет, с нашими детьми.

Галима положила свое лицо на его грудь.

– Хорошо то как.

Родители засмеялись.

– Все у вас будет, а без детей нельзя, без детей это не семья. Я понимаю людей, которые по какой-то причине не могут иметь детей, но никогда не понимала и не пойму людей, не хотящих иметь детей, – сказала мама.

– Я хочу, – тихо сказала Галима.

– Я тоже, – сказал серьезно Иван Петрович.

Всем было легко и счастливо. Особенно молодоженам. Ольга Семеновна не сводила довольного взгляда с Галимы. Постепенно все входило в привычный быт. Иван Петрович ходил преподавал в институте, работал над диссертацией. Галима тоже бегала на лекции в институт, когда лекцию читал муж, то молчала, не высовывалась. Если возникали вопросы, спрашивала дома. Звала его не иначе, как Ванечка. Иван Петрович придумал для жены ласковое имя, называл ее Гимочка. Это он так сократил имя Галимочка. Галиме нравилось такое имя, она с удовольствием слушала его из уст Ивана Петровича. Подошло время уезжать родителям Ивана Петровича. Галима помогла им собраться, вечером пришли попрощаться Марс и папа Галимы, тетя Салима с мужем. На другой день после обеда родителей посадили на московский поезд. Ольга Семеновна обнимала Галиму, говорила ей ласковые слова, немного наставляла жизни. Галима все принимала с благодарностью. Гости сели в вагон и минут через пять поезд пошел. Родители махали руками из открытого окна, потом их стало не видно. Супруги пошли домой.

– Я как-то привыкла к ним, они у тебя хорошие люди, – сказала Галима дома.

– Да, я их очень уважаю и люблю. Летом пригласим их в гости или сами поедем в Москву.

Жизнь текла своим чередом. Времени иногда даже не хватало. Галима так же вставала рано, готовила завтрак, Иван Петрович старался не отставать от нее, вставал тоже пораньше. Так прошел месяц совместной жизни. Однажды Иван Петрович сидел вечером и работал над диссертацией. Гимочка пошла в ванную мыться. Минут через пять она выскочила из ванной в чем мать родила. Иван Петрович невольно залюбовался ее красивым телом. Лицо у Гимочки было растерянное и радостное в одно и то же время. Иван Петрович понял, что что-то случилось хорошее. Гимочка подбежала к мужу, и он усадил ее на колени, как маленькую, потом взял на руки перешел с ней на диван. Взял лежавшую на диване большую махровую простыню, укутал Гимочку, прижал к себе.

– Рассказывай, что случилось?

– Я.. я, кажется, беременна.

– Прекрасно, откуда у тебя такие выводы?

– У меня месячные должны были начаться еще неделю назад, но их нет. Я с подружками поговорила, они посоветовали в аптеке купить тест на беременность. Я купила и сейчас проверила, тест дает положительный результат на беременность.

– Гимочка, любимая моя маленькая женщина, ты даже не знаешь какую радость ты мне принесла. Я на седьмом небе. Это же надо, Гимочка мамой будет!

– А ты папой!

– Дай Бог! Рада?

– Очень рада... И страшно немного. Чувство какое-то странное, что в моем теле я не одна.

– Не бойся. Все у нас с тобой будет прекрасно. А что не одна, то это же дар свыше. Придет новый маленький человечек и совместит в себе и тебя, и меня. Мы его любить будем!

– Я его уже сейчас люблю. И тебя сильнее люблю.

– И я тебя сильнее люблю, чем раньше.

Гимочка притихла у него на руках и заснула. Иван Перович испытывал к ней такую нежность, такую любовь, что словами все высказать не смог бы, он чувствовал эту нежность и эту любовь всей своей сущностью. Гимочкка спала, слегка посапывая носом, положив голову на грудь Ивану Петровичу. Он не будил жену, ему было хорошо и приятно так сидеть. Он бы просидел так до утра, но после двенадцати Гимочка открыла глаза и ахнула.

– Это что же я делаю, ты ведь устал держать меня! Пойдем спать, уже поздно.

– Не устал, хорошо так.

Он отнес жену в спальню и положил ее на кровать. Разделся сам и лег рядом. Гимочка уже опять спала. Он поражался ее способности засыпать быстро и крепко. Приобнял Гимочку, она почмокала губами, положила голову на плечо мужа, тихонько засопела. Иван Петрович долго еще лежал с открытыми глазами, думал. Он удивлялся жизни и ее оборотам. Ведь были рядом больше года, встречались каждый день, а внимания друг на друга не обращали. И вдруг случилось так, что и жизни друг без друга не мыслим. Как это возникает, почему? Это все-таки дает Бог. Атеистов жаль, они лишают себя многого, что приходит в душу. Это же так и называется – духовное, духовная сторона жизни. Не обязательно ходить в церковь, мечеть, синагогу. У Бога религий нет, религии придумали люди. Религиозная рознь самая глупая. Бог он един и один. И для него все люди равны. И зачастую приверженец каждой религии мнит, что только его религия правильная. А это уже глупость. Вон и теща подпала под это влияние, для нее Ислам закрывает все. А Богу все равно, кому ты молишься, для него важно, как ты живешь. Живешь добром, помогаешь другим, не осуждаешь других и тебе в ответ приходит хорошее в жизни. Тещу было жалко, она слишком погрузилась в религию и считала, что только Ислам правильная религия. Таких фанатичных последователей хватает и в Христианстве, и в Иудаизме. Это же надо, даже на разрыв с дочерью пошла. Иван Петрович видел, что Гимочка тяжело переживает этот разрыв, хотя и не подает виду. И дал себе слово навести мосты к теще. Сперва хотя бы Гимочку помирить с мамой, а там, глядишь, она и зятя сможет понять. Плыли в голове мысли, шло ночное время, а сон не приходил. Посапывала во сне Гимочка, у нее это выходило как у маленького ребенка, ее головка покоилась на плече Ивана Петровича, и он чувствовал такой прилив нежности к любимой, что даже немного крепче прижал ее к себе. Нет ничего прекраснее для человека, чем любовь к своей второй половинке. И Иван Петрович в мыслях благодарил Бога, что дал он ему такую любовь, за то, что и ответная любовь была такая же. Иван Петрович пришел к Богу не совсем обычным путем, не относил себя ни к какой религии, но твердо верил, что Бог есть. Он пришел к Богу не по наследственным традициям, что, как он считал, тоже неплохо, он пришел к Богу путем размышлений и сопоставлений. В природе все разумно, и эта разумность наталкивала на мысль, что все вокруг создано тоже разумом. Разумом Великим, намного превосходящим разум человека. Просто так не могла создаться Вселенная. Большой взрыв? Значит он кому-то нужен был, если он произошел. Он лежал, погружаясь все глубже в размышления, а сон никак не шел. Посмотрел на часы, было уже половина пятого. Скоро и вставать. Гимочка пошевелилась немного, во сне поцарапала ноготком грудь Ивана Петровича, приняла более удобную позу и снова тихо засопела. Хорошая жена ему дана Богом, нужно беречь ее. Да еще, надо же! – новая жизнь в ней зачалась. Это же удивительно. От большой любви и дети прекрасные получаются, а уж у Гимочки дети будут сама прелесть. И он представил, как они будут гулять с детьми по улице, как пойдут в парк, как поедут за город в лес, на рыбалку. Пошли картины их будущего и Иван Петрович, наконец, заснул. Проснулся он оттого, что проснулась Гимочка. Она потерлась своей щекой о его щеку, легонько чмокнула его и начала вставать. Иван Петрович посмотрел на часы – половина шестого. Он прижал Гимочку к себе.

– Ты куда так рано?

– А ты чего не спишь? Я всегда так встаю.

– А я не мог заснуть очень долго, заснул с полчаса назад.

– Почему?

– Всякие мысли лезли в голову.

– Хорошие?

– И хорошие тоже. О тебе думал. А о тебе разве можно думать плохо?

Она засмеялась. Потом прижалась к нему и прошептала:

– Я хочу тебе приятное сделать.

– Что?

– Любовь свою подарить, вкусное приготовить.

– Любовь с удовольствием возьму, но ты бы лучше отдыхала. Ты же теперь за двоих отвечаешь.

Она обняла мужа за шею одной рукой, крепко прижалась своими налитыми крепкими грудями к его груди, другой рукой нежно гладила его голый живот, страстными поцелуями вызвала ответную страсть и они погрузились в рай. После лежали, отдыхая, расслабленные, довольные. Потом Гимочка встала.

– Лежи, куда ты?

– Хорошего понемножку, Ванечка. А я пойду завтрак готовить. Не умею я с детства бездельничать. А ты не спал, как целый день будешь работать?

– Теперь уже и не засну.

– Поспи хотя бы часик еще. Я тебя позову на завтрак.

– Попробую.

Гимочка ушла в ванную, оттуда на кухню. Иван Петрович и вправду заснул. Но спал недолго, проснулся сам. После завтрака Иван Петрович начал разговор о маме Гимочки.

– Гимочка, милая моя, как же нам найти дорогу к твоей маме? Я все готов сделать для этого.

– Не знаю, Ваня, мне плохо от всего этого. Хотя и папа, и Марс понимают меня, но маму я тоже люблю.

– Давай я позвоню ей сейчас?

– Звони. Если бы она хотя бы раз приехала к нам! А то и к себе не зовет, и к нам не ездит. Но она же моя мама, неужели ей хочется, чтобы мне было плохо?

– Не думаю.

Иван Петрович набрал номер телефона. Трубку подняла мама Гимочки, мужчины, как видно, уже ушли на работу.

– Здравствй Флюра Агимовна. Это Иван, муж Галимы.

– Я не хочу с вами говорить. Вы нехороший человек и поступили с моей дочерью очень нехорошо. Вы старше нее намного и должны были понимать, что делаете.

– Я не хочу спорить с вами, но вы неправы. Галима страдает из-за вашего разрыва, мне тоже не по себе. Что бы вы посоветовали мне сделать, чтобы вы примирились с дочерью? Ведь это же ваша дочь.

– Оставить ее.

– Этого никогда не будет. Нам нашу любовь сам Бог дал. Хотите, я приму Ислам? Буду мусульманином. Правда, мусульманином я буду плохим, из меня и христианин никудышний. У меня к Богу своя дорога.

На другом конце провода молчали. Потом послышалось всхлипывание, мама Гимочки плакала. Ей тоже было нелегко.

– Я подумаю.

– Я хочу вам сказать одну новость. Вы первая, кто услышит это.

– Говорите, я вся внимание.

– Галимочка беременна. Если родится девочка, я даю слово, что назову ее вашим именем.

– Моя девочка беременна? О, Аллах. Это же какое счастье! А я... я...

В трубке послышались рыдания.

– А вы от этого счастья отказываетесь. А каково Галимочке думать о том, что ее мама не хочет ее знать? Вы подумайте обо всем.

В трубке слышался плач мамы Гимочки, потом она с всхлипываниями сказала:

– Вы мне сломали голову, я не могу ничего придумать. Сегодня пойду к имаму, поговорю с ним. Может быть, он что-то мне подскажет.

– А от имама сразу к нам. Будете самым дорогим гостем.

На этом их разговор закончился. Иван Петрович все пересказал Гимочке. У той тоже слезы навернулись.

– Ванечка, а ты дипломат. Я чувствую, что мы помиримся с мамой. А если она скажет, чтобы ты принял Ислам, и вправду примешь?

– Приму, почему нет? Для Бога это приемлемо, я так думаю.

– Хорошо, подождем, что ей скажет имам.

Они собрались и оба пошли в институт. Муж работать, а жена учиться. Вечером, когда супруги уже были дома, раздался телефонный звонок. Звонил папа Гимочки. Он сказал, что через полчаса он и мама Гимочки приедут к ним. Гимочка даже подпрыгнула от радости и удивления и захлопала в ладоши. Приехали втроем, Марс тоже приехал с ними. Флюра Агимовна прямо у порога разрыдалась.

– Доченька, милая, прости мою глупость. Даже на свадьбе не погуляла на твоей. Прости если можешь. Затмило меня совсем. Хорошо, что Ваня твой позвонил и что я побывала у имама.

– Что тебе имам сказал, мама?

– Он меня отругал. И многому просветил в религии. Очень умный человек. Про твоего мужа слышал, они с Накиповым дружат и тот отзывался о Ване лучшими словами. Имам сказал, что у таких людей, как Накипов, не может быть плохих знакомых. А еще рассказал мне удивительную вещь. Оказывается, в некоторых, особенно старых изданиях Корана, есть сура, в которой говорится: «Если правоверный мусульманин увидел храм Иссы, то он может зайти туда и помолиться». Я была поражена этим. Имам все объяснил. Особенно ругал меня за противление вашему браку. Он говорит, что татарско-русские семьи – давняя традиция, длящаяся много веков. Таких семей тысячи. Простите меня, дети. У меня как завеса с глаз упала.

– Меньше ходила бы по дурацким кружкам, которые пооткрывали иностранцы, а больше бы слушала своих мул и имамов, – вставил Марс.

Флюра Агимовна обняла дочь, та ее гладила по спине и успокаивала. А у самой тоже слезы стояли в глазах.

Мама, как я рада, что ты пришла. Это для меня святой день. Какая же ты умная и хорошая.

– Благодари своего мужа, Галима, это он сегодня позвонил, и я решила идти советоваться к имаму. Ваня, прости меня, простите дети, если можете.

– Все, забыли об этом! – сказал Иван Петрович, – А тебе, Галимочка, нужно успокоиться, тебе нельзя волноваться.

– Я знаю, Ванечка. Я не буду.

Марс отозвал Ивана Петровича в сторону.

– Что с Галимой? Что-то мама отцу всю дорогу нашептывала. Уж не беременна ли она?

– Ты угадал. Мы сами об этом узнали только вчера, утром я об этом маме сказал.

– Вот благодать! Парня давайте!

– Галимочка девочку хочет.

– А ты?

– А мне все равно, кто родится. Но раз Галимочка хочет девочку, то пусть будет девочка.

– Второго только парня. А то я с вами рассорюсь, – захохотал Марс.

Иван Петрович был от души рад, что удалось помирить Гимочку и ее маму. Этим он снял с души большую тяжесть, так как чувствовал в этом раздоре себя виноватым. Теща стала постоянным гостем в доме. Часто оставалась ночевать, позвонив мужу, что не приедет домой. Постепенно зять и теща сходились ближе и ближе, Флюра Агимовна поняла, что зять хороший человек. Этому не могла не радоваться Гимочка. Шли дни, прошел месяц, второй, третий. У Гимочки начал заметно округляться животик, иногда ее тянуло на кисленькое. Мама Гимочки старалась вовсю, приносила ей соленья. Багид с Марсом тоже часто заглядывали в гости. Все ладилось. Гимочка, несмотря на беременность, учебу не бросала.

– А родишь, как у тебя будет с учебой?

– Немного труднее будет, но мама поможет, ты поможешь.

– Кормить маленького нужно будет часто.

– До института два шага, мама будет привозить в коляске, а я буду кормить. Ничего, выкрутимся.

Закончился учебный год. Наступило лето, жаркое, с грозами. Гимочка ходила уже с заметным животом, беременность ее проходила нелегко. Появились головокружения, но сон был хороший. Теща совсем перебралась жить к ним, было тесновато, но на это не обращали внимания. Вечерами учили Ивана Петровича говорить по-татарски, весело смеялись над его произношением. Теперь ранними утрами на кухне возилась теща, Иван Петрович настоял на том, что Гимочка больше отдыхала. Но у Гимочки был неуемный характер. Она все равно норовила встать пораньше, все время что-то делала. Мама как-то ей предложила определить, кто родится.

– Сходила бы к врачам, сейчас легко определяют кого носит мама – мальчика или девочку.

– Мама, не хочу этого делать. Я и так точно знаю, что рожу девочку. Я даже не представляю, что у меня может родиться мальчик.

– Смотри, дело твое.

В Москву, в гости к родителям Ивана Петровича, решили не ехать. Жарко, Москва город огромный, воздух там плохой. И Гимочке тяжело будет в поездке. Решили пригласить родителей Ивана Петровича к себе. Здесь можно и на рыбалку съездить, на Волге отдохнуть, лес, прекрасный воздух. Так и сделали, позвонив, пригласили. Родители сказали, что попробуют вырваться в августе. Но в августе приехал к ним старший сын с женой и внуками, и они остались в это лето в Москве. Несколько раз сами выезжали на Волгу, в лес, на лесные тихие речки. Иван Петрович ловил рыбу, варили уху, купались в речной воде. Лето незаметно прошло, начались занятия в институте. Гимочка занятий не пропускала, хотя ей и было трудновато. Сокурсники с пониманием относились к ней, поддерживали ее. И Гимочка в учебе не отставала, помогал ей, конечно, и Иван Петрович. Незаметно пролетела осень, полетел первый снежок, наступил Новы Год. После Нового Года, в январе, Гимочка родила двойню, мальчика и девочку, здоровеньких, крупненьких. Роды прошли хоть и трудновато, все-таки двойню родить это не одного, но не было никаких осложнений. Предела радости не было у Ивана Петровича и Гимочки. Они наслаждались своим счастьем, которое было у них нелегким, но с помощью людей они обрели его. Девочку, как и обещал Иван Петрович, назвали Флюрой, а мальчика Петей, в честь отца Ивана Петровича. Теща была на седьмом небе. Она носилась и вертелась так, как будто ей было семнадцать лет. Родители Петра Ивановича сразу же приехали, бросив все. Дед Петр ходил довольный и важный, они с Багидом и Марсом неделю обмывали внуков и племянников. Марс принес рогатку и повесил ее на стенке над кроваткой маленького Пети, как картину. Все хохотали над шуткой.

– Следующие двое будут Багид и Оля, – полушутя, полусерьезно пророчил дед Багид.

– Вот такие маленькие, как Галимочка, всегда двойню рожают, – говорила мама Петра Иваныча.

– Я еще как-то и подумала, что может быть двойня, – говорила Флюра Агимовна, – в нашем роду двойня частое явление. О, Аллах, как мы благодарны тебе!

Еще в октябре Иван Петрович защитил свою научную работу. Сразу и с деньгами стало легче. Гимочка, как и планировала, бегала на занятия, теща привозила в коляске Флюру и Петю, Гимочка кормила их грудью. Марс подначивал: не задерживайтесь со вторым заходом, ставим дело на конвейер. Гимочка отмахивалась: чего, мол, сам не женишься? Все смеялись. Девочка и мальчик росли бойкими, в маму и бабушку, в три года уже лопотали по-татарски и по-русски. И через эти три года Гимочка родила им братика. Марс шутил: «Тише, а то на рогатки и побитые стекла денег не хватит». Гимочка окончила институт, но не работала, хватало работы дома. «Это она практику проходит, она же воспитатель» – все не унимался в своих шутках Марс. Иногда не хватало денег, но родители с обеих сторон помогали. Марс же никогда не заявлялся в гости без набитых сумок. Счастье и любовь витали над семьей и это всех радовало. Хорошо, когда жизнь улыбается! А для этого нужно совсем немногое – улыбайся другим, желай им хорошего, улыбайся жизни. Она ведь тоже любит, когда ей улыбаются.

Распятая жизнь

Светланка, двенадцатилетняя дочка Марии, сидела на диване и смотрела телевизор. Показывали что-то ну совсем неинтересное. Старшая дочь Даша была в институте, она ходила на вечерний, на первый курс. Еще один ребенок Марии, Владимир, заканчивал институт в Красноярске. Раздался звонок на входной двери.

– Света, посмотри, кто там, – крикнула дочери Мария.

Светланка подскочила к входной двери, через закрытую дверь спросила:

– Кто там?

– Телеграмма вам.

Светланка открыла дверь, и почтальон подал ей телеграмму.

– Распишитесь вот здесь.

Светланка расписалась, развернула телеграмму.

– Урра! Володя завтра приезжает! С другом!

– Ну ка дай, прочту.

«Приезжаю двадцать седьмого другом ждите». Телеграмма сказала все.

Мария тянула детей одна, муж четыре года назад неожиданно заболел и умер. Приезду сына обрадовалась. А друг не помешает. Вот и встретят все Новый Год вместе. Господи, у Володи последний год учебы. А там легче станет. Дети ее молодцы, сами пробивали дорогу. Даша работала и училась на вечернем, Володя не тянул с матери, всегда стараясь подработать где-то. Светланка пока в пятом классе, матери во всем помогает. Можно жить, только вот плохо по бабьи одной, а Арсений умер. Ушел из жизни, а ей оставил детей и заботы о них. Что ж сделаешь, такова судьба ее, Марии.

На другой день с утра начались хлопоты. Мария позвонила на работу, она работала бухгалтером на большой трикотажной фабрике, и отпросилась на этот день, объяснив ситуацию с приездом сына. Ее отпустили. Она принялась за готовку. Пекла пирожки с картошкой, капустой, беляши, все это любил Володя. Налепили с Светланкой пельменей, сибирское застолье без пельменей не обходится. Даша пошла на работу, ей нельзя было пропускать этот день. Но решила вечером в институт не идти. Ждали Володю и его друга с нетерпением. В половине третьего после полудня раздался звонок. Светланка взвизгнула и кинулась к входной двери. Открыла ее и повисла на шее у брата. Она брата очень любила, он всегда ее во всем баловал, младшенькая все-таки.

– Володенька, Володенька! Ах, мама посмотри на него, какой он стал! – верещала она, нацеловывая брата.

Володя был широкоплечим, высоким парнем двадцати трех лет, с светлыми густыми волосами и большими серыми глазами. Такие парни всегда нравились девушкам. Мария тоже подбежала, обняла сына. Он был выше ее на голову и она, обнимая его, заглядывала ему в глаза снизу вверх. Немного оправившись от сумятицы встречи, Мария и Светланка обратили свое внимание на друга Володи. Это был парень среднего роста восточного вида, хакас или бурят.

– Знакомьтесь, это Айдар, мой самый лучший друг. Мы дружим с ним в институте уже больше трех лет. Он из Улан Удэ, из Бурятии.

Светланка, покраснев, подала Айдару руку и назвала свое имя. Мария тоже назвала себя и пожала руку Айдару. Гости разделись и начали осваиваться.

– Как дела, Володя? – спросила Мария.

– Все хорошо, мама, учеба идет нормально. Последний курс, нелегко, но я скоро буду инженером. Начну нормальные деньги зарабатывать, вам всем помогать. Все легче будет.

– Спасибо, сынок. Доживем, надеюсь до лучшего. Есть хотите?

– Как волки. Мы же на поезде ехали, в основном хлебом и чаем пробавлялись. В ресторан дорого ходить. На остановках, на небольших станциях, брали у бабушек пирожки да соленья. Не могли дождаться, когда домой доберемся.

– Давайте за стол. Поешьте пока на кухне, а к приходу Даши сядем в зале, я там накрою стол.

Парни прошли и сели на кухне. Айдар немного стеснялся. Мария заметила это и постаралась приободрить его.

– Не стесняйся, Айдар, будь как дома. Немного выпьете?

Парни наотрез отказались.

– Вечером с Дашей, сейчас не хотим.

Прошли по очереди в ванную, помыли руки и сели за стол. Начали есть.

– Пирожки, мама, само объеденье! – нахваливал Володя, – Особенно беляши. Тебе нужно в ресторан было идти работать.

– Наговоришь тоже, – засмеялась Мария. И повернулась к Айдару.

– Чего плохо ешь, Айдар? Может, не нравится?

– Очень нравится, тетя Мария, но наши студенческие желудки много не вмещают. Мы привыкли есть понемногу.

– А чем твои родители в Улан Удэ занимаются? Я бывала в вашем городе, он мне понравился. Ездила два раза на повышение квалификации бухгалтеров. Учились по целому месяцу.

– Папа у меня работает машинистом на тепловозе, мама тоже бухгалтер. Так что вы с ней коллеги.

– Сестры, братья есть?

– Братьев нет, а сестер двое у меня. Старшая замужем уже, муж у нее русский, а младшая такая же, примерно, как Света.

«Надо же! Русские женятся на бурятках!» – чуть не сказала вслух Мария, но вовремя прикусила язык. Была у нее в характере такая нехорошая черта, относилась она к инородцам с каким-то пренебрежением. Не то, чтобы она не любила их, а вот как-то не понимала их, оттого и не принимала. Но всегда тщательно это скрывала ото всех, даже от детей. Ибо были у детей друзья и буряты, и хакасы, и тувинцы. И у детей по этому поводу не было никаких комплексов. К Светланке приходили ее друзья – инородцы, они вместе учили уроки, бегали в кино, играли, Даша тоже имела таких друзей и обе не находили в этом ничего странного. О Володе и говорить нечего, для него лишь бы человек хороший был, а кто он по национальности, ему было все равно. Поев, ребята сказали, что немного отдохнут. Мария бросила им на пол кошму и они, переодевшись в спортивные костюмы, легли и быстро заснули. В поезде не очень поспишь. Наказали Марии самое большее через час разбудить их, а то потом ночью спать не будут. Проспав минут сорок, проснулись сами. По очереди вымылись в душе. Сидели на кухне, пили чай с молоком и разговаривали с Марией и Светланкой. Рассказывали, как живет Красноярск, что там нового и хорошего. И что плохого. Шестидесятые годы немного ослабили политический пресс по всей стране, но появились проблемы с продуктами. За мясом, молоком, а иногда и за хлебом приходилось выстаивать длинные очереди. Так же было и в городке, где жила Мария. Но в городке привыкли жить полу деревенской жизнью, сажали огороды, держали свиней и коров, они крепко всех выручали. Хлеб пекли сами, покупая муку. Все-таки было немного полегче, чем в Красноярске.

– Айдар, а как у вас в Улан Удэ? – спросила Мария.

– Так же. В магазинах почти ничего нет. Но нашим бурятам лишь бы была баранина, остальное неважно. А баранов буряты разводили всегда и сейчас разводят. Есть огромные совхозные отары, держат и в частных домах понемногу. На базаре баранина не очень дорогая. С мукой трудно, папа даже из поездок на своем тепловозе иногда привозит муку, покупает в дальних городах. Но все равно потихоньку становится лучше и лучше.

Мария вздохнула.

– Везде простому человеку трудно. Вроде бы уж и войны больше двадцати лет нет, а никак мы не наладим сельское хозяйство. Иногда такую дурь заставляют делать, что хоть стой, хоть падай. Нашим совхозам и колхозам в округе спустили разнарядку – выращивать кукурузу, да еще и план огромный. Сроду ее здесь не выращивали, а если выращивали, то понемногу в своих огородах, да на корм скоту в колхозах.

Посидели еще, еще налили чаю. За окном уже стемнело, наступил ранний зимний вечер. Раздался звонок. Светланка побежала открывать дверь. Послышался голос Даши. Володя встал и пошел встречать сестру. Даша была невысокой симпатичной девушкой с такими же серыми большими глазами, как и у брата, стройной крепкой фигуркой, красиво очерченной грудью и налитыми полными ножками. Володя в шутку иногда дразнил ее «колобком». Володя расцеловал сестру в румяные с мороза щеки, помог раздеться. Даша мелькнула по коридору в свою комнату. Потом вышла оттуда переодетая в свитер и просторные спортивные шаровары, она привыкла так ходить дома. Зашла на кухню, где сидели Мария, Володя и Айдар. И здесь произошло то, чего никто не ожидал, о чем никто ничего не сказал вслух, но все это «то» поняли и восприняли по-разному. Между Дашей и Айдаром как будто пробежала какая-то странная искрящаяся светом сила, сильная и непреодолимая, захватила их обоих и осела в них чем-то светлым и хорошим. Даша и Айдар даже немного побледнели, настолько эта сила подействовала на них. Даша не слышала, как брат представлял ей своего друга, запомнила только имя – Айдар, ничего не слышал и Айдар. Он сидел весь поглощенный Дашей, не понимая, где он и что с ним. Володя отнесся к происшедшему спокойно, про себя подумал: «Что с ними? Влюбились, что ли? И так быстро?». Поняла все и Мария. «Упаси боже от этого, ни за что не приму такое. Что, русских парней мало?» – подумала она. Лицо и глаза выдавали ее мысли. Даша и Айдар не видели ни лица Марии, ни лукавого лица Володи. Даша взяла стул и села напротив Айдара.

– Дарья, иди накрывай стол в зале, – сказала Мария, – Светланка пусть тебе поможет.

Даша встала и ушла. У нее кружилась голова, душа же ее пела весеннюю песню. Было ей так хорошо и светло, что Светланка тоже заметила ее необычное состояние.

– Ты чего такая? – спросила Светланка.

– Что? Какая такая? – Даша не поняла.

– Глаза как угли горят, из них какой-то свет исходит, я такими их у тебя никогда не видела. И улыбаешься чему-то так хорошо!

– Да ну тебя, – отмахнулась Даша, – вечно ты что-нибудь придумаешь.

– Ничего я не придумываю, а говорю, что есть.

Даша схватила Светланку в объятия и шлепнула слегка пониже спины. Светланка захохотала и бросилась тормошить Дашу. Сестры громко смеялись. Вошла Мария. Поставила на накрытый стол тарелки. Положила вилки. Свектланка бросилась на кухню помогать носить блюда, Даша тоже вошла на кухню, взяла тарелку с нарезанной рыбой, посмотрела на Айдара. Глаза их снова встретились и все уплыло от Даши. Она не почувствовала, как тарелка с рыбой выскользнула из ее рук, не слышала, как ругалась мама за разбитую тарелку и разбросанную рыбу, как хихикала Светланка, не видела, как Володя собирал рыбу в другую тарелку. Она видела только карие раскосые глаза Айдара, золотой огонек в них, лившийся ей прямо в душу. Мир вокруг стал другим, все изменилось. Смущенная происшедшим, она пошла в зал, села на диван и закрыла лицо руками. Мария зашла, недобро взглянула на дочь, расставила блюда и ничего не сказав, вышла. Володя пригласил в зал Айдара, все сели за стол. Даша села напротив Айдара и потупив глаза, не смела смотреть на него. Айдар сидел тоже потупившись, ему было как-то не по себе. Он чувствовал близость Даши, хотел посмотреть на нее, но он так же чувствовал и неприязненное чувство Марии. Володя особенно не обращал внимания на то, что происходило. Он взял бутылку с водкой, начал наливать всем в рюмки. Светланка подставила граненный стакан.

– Наливай полный!

И весело расхохоталась шутке.

– Я тебе дам вот полный!

И Володя слегка щелкнул ее по носу. Володя, Айдар и Мария выпили, Даша пить не стала. Потом все молча ели. Все наготовленное Марией и Светланкой было очень вкусным. После ужина, убрав все, сидели на диване и разговаривали. Разговор вертелся вокруг происходившего в стране, потом переключился на фильмы, на артистов, певцов. Даша тоже подключалась к разговору, иногда забывая, о чем говорит. Но, кроме Марии, ее забывчивость никто не замечал. Часов в одиннадцать все разошлись спать. Парни снова легли на полу, на кошме, которую Мария застелила белоснежными простынями.

И закружило Дашу и Айдара, завертело такое, о чем они и не подозревали. Бог дал любовь людям, как частичку своего духа. Все Мироздание, вся Вселенная держится на любви, это великий строительный и скрепляющий материал Всевышнего. Для любви нет национальностей и рас, для любви есть только души, а у них нет национальных признаков. Айдар и Даша чувствовали, как вошедшее в их сердца чувство все больше и больше нарастает, несет тепло и свет, как добротой наполняются из сердца. Им было и радостно и боязно. Мария, имевшая немалый жизненный опыт, все понимала. И чем больше росло чувство Даши и Айдара, тем больше росло в ней внутреннее сопротивление этому. Шли каникулы в школах и некоторых институтах, молодежи веселилась и отдыхала. Володя, Даша и Айдар ходили в кино, побывали раза два на танцах. Был и неприятный случай, который нередко бывает у молодежи. На танцах Даша не отходила от Айдара и танцевала только с ним. Но как-то на танцы пришел давний воздыхатель Даши, рыжий Сашка Кудрявцев. Увидев прилипшую к Айдару Дашу, он решил отвадить этого парня от Даши. Сашка был заводилой, драчуном, его побаивались все парни. Дрался он здорово, мог один отделать троих. Вразвалку подошел к Даше и Айдару, Володя стоял рядом.

– Ты кто? – развязно спросил он Айдара.

– А ты? – спросил Айдар.

– Я Сашка, меня здесь все знают.

– А я Айдар, в гости приехал сюда.

– К кому?

– Ко мне приехал, – сказал Володя, – какое твое дело? Кто ты такой, чтобы допрашивать?

– Что? Ты, мурло, да я тебя...

И Сашка схватил за грудки Володю.

– Быстро отпусти, -сказал Володя, – быстро!

– Пойдем выйдем?

– Хорошо, пойдем.

Сашка и Володя пошли к выходу на улицу, за ними потянулись друзья Сашки, пошли и Даша с Айдаром. Выйдя на улицу, образовали круг.

– Сейчас я научу, как нужно говорить с Сашкой, – сказал Сашка.

– Слепой сказал посмотрим, – ответил Володя.

Любимым Сашкиным приемом в драке был обман. Он делал вид, что хочет нанести удар правой рукой, потом резко менял позицию и наносил его левой, он был левша. Применил он это прием и к Володе. Получилось. Правый глаз Володи сразу заплыл. Но Володя был крепким парнем, легко таскавшим на спине мешки по шестьдесят килограммов. Он устоял от удара рыжего Сашки. Сашка, делая ошибку, снова применил обман. Но Володя резко шагнул в сторону и лицо Сашки, ничем не защищенное, оказалось прямо на линии его удара. Резкий прямой удар в челюсть бросил Сашку на землю, он лежал не двигаясь. Пара друзей его, хотевшие прийти Сашке на помощь и добить Володю, сразу сникли и охладели. Айдар встал рядом с Володей, готовый защищать друга. Но друзья Сашки стояли без движения. Тогда Айдар и Володя с Дашей пошли внутрь здания.

– Приложи монету к глазу. Или кусок льда, – сказала Даша брату.

– Хорошо.

Володя приложил большой пятак к глазу. Стало не до танцев. Оделись и пошли домой. Выйдя на улицу, увидели, как рыжий Сашка, сидя на ступеньках, качал головой. Добросердечные дружки наливали ему в стакан водки.

– Ничего, мы еще встретимся, – крикнул кто-то из дружков Сашки в спину уходящим.

– Хочешь сейчас? – повернулся Володя, – Чего ждать?

Дружки Сашки затихли, молчали.

Домой пришли поздно, Мария уже спала. Утром она начала допытываться у Володи, что с его глазом.

– А вон Светланка подбила, – отшучивался Володя.

– Да, да, это я ему прилепила разок, будет знать, – хохотала Светланка.

Володя и Айдар прожили у Марии десять дней. И все это время Мария не спускала глаз с Айдара и Даши. «Ничего, – думала она про себя, – уедет этот, а через месяц Дарья забудет о нем».

Нет, не забыла Даша об Айдаре ни через месяц, ни через год. Пронесла она его и свое чувство к нему через всю свою жизнь. Сперва они писали друг другу, довольно часто. Потом Айдар стал приезжать в их городок, жил у друзей по институту, встречался с Дашей. Строили они планы на будущую жизнь, где было у них все – дом, дети, заботы. Хорошие и здоровые мечты, они у всех такие. Мария кое-что знала про эти встречи и как-то заявила Даше.

– Только через мой труп ты будешь вместе с этим бурятом. Не хватало мне еще узкоглазого зятя. Тебе что, русских парней мало? Запомни, не бывать тому, что ты хочешь!

Даша любила маму и молча сносила ее слова. В душе же ее рождался страх. Так прошло два года. Володя и Айдар закончили институт, оба работали в одной организации инженерами, продолжали дружить. Как-то приехали вместе в городок, но Айдар наотрез отказался идти в дом Марии.

– Я потом приду. Сперва поговорю с Дашей. Скажи ей, пусть выйдет, я подожду ее здесь.

Володя ушел, а через некоторое время прибежала запыхавшаяся Даша. Обняла Айдара, поцеловала. Он нежно гладил ее рукой по спине, по лицу.

– Дашенька, хочу идти к твоей маме, поговорить. Ты пойдешь за меня замуж?

– Да, да, – выдохнула Даша.

– Пойдем сейчас, она дома?

– Дома...

Айдар и Даша пошли в квартиру Марии. Позвонили в дверь, открыла повзрослевшая Светланка.

– Привет, Айдар, проходи!

– Что, мама? – спросила Даша. Светланка махнула рукой.

Айдар стоял у порога. Вышла к двери Мария.

– Тетя Маша, мне нужно поговорить с вами.

– Проходи.

Прошли все на кухню, пришел Володя, пришла Светланка. Сели, помолчали.

– Тетя Маша, я прошу у вас руки Даши. Мы любим друг друга. Даша согласна.

– Что? Руки Даши? Да как ты смеешь? Не хватало мне еще в зятья тебя! Я никогда не дам своего согласия на ваш брак. Вы разные люди – ты бурят, а она русская!

– Что ты несешь? – воскликнула Светланка, – Да что же ты такое говоришь? Ты что, совсем с ума сошла?

– Мама, ты совсем неправа, – вмешался Володя, – я знаю Айдара уже пять лет. Он замечательный человек. И любят они с Дашей друг друга. Ты подумай, о чем ты говоришь!

– Я уже два года думаю. И решения своего не изменю. Не хватало мне еще узкоглазых внуков.

Володя даже подпрыгнул на стуле.

– Не была бы ты моей матерью, я бы тебе все сказал!

Встал, плюнул и ушел в зал.

– Все, хватит с ней говорить, – закричала побледневшая Светланка, – я не знаю, откуда она такого набралась. А тебе, Даша, мой совет: собирай вещи и уходи к Айдару, ты взрослый человек.

– Ах ты дрянь! Вон отсюда! Я тебя кормлю, пою, учу, а ты такие слова говоришь! Вон!

– Я тебя не просила меня заводить, – огрызнулась Светланка, – а родила, так корми, пои и учи.

Она тоже ушла. Даша сидела, опустив голову и плакала. Ей было обидно непонимание матери, она не понимала ее. Айдар встал.

– Даша, если я тебе нужен, то уходим. Можешь идти без вещей, все наживем потом.

Даша молчала. Айдар тоже молча пошел к двери. Выбежала снова в коридор Светланка.

– Дашка, иди с ним! Не слушай мать. Иди с Айдаром!

Даша уже рыдала чуть ли не в голос.

– Дашка, дура, дура, идиотка! Ты же всю жизнь жалеть будешь! Уходи с Айдаром!

Как в воду глядела Даша. Всю жизнь Даша потом жалела, что не ушла.

Айдар ушел. Спускаясь по ступеням вниз, он чувствовал, как текли слезы по его щекам, ему была непонятна Мария, непонятны ее слова, которые били прямо в сердце.

В тот же вечер, не погостив дома, собрался Володя, поцеловал Светланку и Дашу, не попрощавшись с матерью, уехал в свой город, где жил и работал с Айдаром. При встречах с Айдаром стыдливо опускал глаза. Дружба их не то что умерла, но стала какой-то другой. Айдар все также тянулся к Володе, а Володя замкнулся от стыда. Иногда они выпивали, хотя не были никогда любителями спиртного. И тогда, опьянев, Володя ругался матом и скрежетал зубами. Володя аккуратно посылал матери деньги, нужно было дорастить Светланку, Даша училась на последнем курсе и деньги ей Володя посылал отдельно. На письма матери отвечал сухими фразами, на приглашения приехать отмалчивался и не приезжал.

Шли годы. Шла жизнь. Женился Володя, у него было уже двое детей. Внуков привез к матери всего один раз. Подросла и вышла замуж Светланка, уехала на Дальний Восток с мужем-моряком. И выбрала нерусского. Муж был у нее осетином. Айдар лет через десять после описываемых событий женился, но не прожив и двух лет, с женой, развелся. Начал пить. Даша жила какой-то непонятной даже ей самой мертвой жизнью. Все подруги давно замужем, давно по двое-трое детей, а она после Айдара не могла даже представить себе, что можно иметь другого мужа. В ней тихо умирало все женское, пока совсем не умерло. Умерло все у ней в душе и начало умирать ее когда-то прекрасное, тело. Обвисли упругие груди, потух взгляд, ее ничего не интересовало. Жила она с постаревшей матерью, ухаживала за ней. А в душе никак не могла простить ее и себя за то, что не ушла тогда с Айдаром. Пожалела мать, да вот только мать ее не пожалела.

Как-то поехала Дарья по работе в Красноярск. Сделав все дела, решила прогуляться по набережной Енисея. И лицом к лицу столкнулась с Айдаром. Он очень сильно изменился и внешне его было не узнать. Постаревший, седой, с обвисшими усами, он выглядел лет на двадцать старше своего возраста. Но Дарья сразу поняла, почувствовала душой, что это он. Он взглянул на нее и тоже узнал. Из его глаз медленно потекли слезы.

– Ты? – только и сказал он.

– Я, – ответила Дарья.

Пошли по набережной, потом сели на скамейку. Было жарко, как бывает летом в Сибири, с реки дул приятный ветерок.

– Как ты, что ты? Замужем? – спросил Айдар.

Дарья опустила голову.

– Нет, не замужем. После тебя не могу смотреть на других. Так вот у меня получилось... Виновата я перед тобой, прости....

Айдар махнул рукой, чего уж теперь, двадцать два года прошло.

– А ты женат? Дети есть?

– Нет, не женат. Женился лет через десять после тебя, а жить с ней не смог. Сказал честно ей все и ушел. Дочке уже одиннадцать лет. Как твоя мать?

– Старая уже, на моем иждивении, ухаживаю.

Помолчали. Сидели рядом уже не те Айдар и Даша, сидели их земные тени. Ни интереса к жизни, ни будущего, ничего у них не осталось. Пожалуй, и жить вместе сейчас они не смогли бы. Они потеряли все то общее, что у них было. Это были совсем другие люди. А сколько счастья могли бы дать они друг другу, сложись их судьба по-иному....

Айдар достал из внутреннего кармана пиджака бутылку с водкой. Приложился к горлышку и выпил ее до дна. Встал.

– Прощай, Даша! Ты навсегда останешься в моем сердце такой, какой я любил и люблю тебя. Но нас уже таких, какими мы были, нет. Мы с тобой убили нашу жизнь. И жить мне совсем неинтересно. Да и не хочется...

Дарья не плакала, она была живой мертвой.

– Прощай, Айдар! На том свете встретимся, если кто-то из нас умрет раньше, то должен ждать другого там. Может там все у нас сложится по-другому.

Айдар медленно пошел от Дарьи, утирая рукавом слезы. Так она его и запомнила – уходящего от нее и плачущего.

Домой она приехала на другой день после обеда, поездом. Мать сидела и читала Библию. Мария уже не могла двигаться быстро и свободно, тело ее постарело и иссохло.

– Как съездила?

– Все нормально.

– А я вот Библию читаю, Новый Завет. Сколько мудрости здесь вложено. И надо же, распяли люди Иисуса.

Впервые в Дарье шевельнулась злость на мать, даже не злость, а какая-то ярость. Она как-то преобразилась, вскинулась, сверкнула на мать глазами.

– Библию читаешь? Распяли говоришь? Да ты сама палач! – закричала она в какой-то нечеловеческой злости.

– Что с тобой? Что случилось?

– Ты мою жизнь распяла, вот что. Как Христа! У того хоть защитник был, Бог-отец, воскресил его, а у меня нет такого защитника. Нет и не будет! И мою жизнь мне второй раз не прожить, ее никто не воскресит!

Мария все поняла. Она всю жизнь чувствовала свою вину перед дочерью. Молчала. Дарью понесло. Впервые за всю свою жизнь она почувствовала свое право высказать матери все.

– Ты меня не только распяла, ты меня сделала живым мертвецом. У других мужья, дети, а у меня что? Работа, сон, еда, работа. Так я жить не хочу. И вообще я жить не хочу. Испугалась косоглазых внуков? Я по сей день помню эти твои слова, они для меня больней, чем гвозди в руки и ноги Христа. Христос учил доброте, говорил, что у него нет ни римлянина, ни иудея. А ты? Другие жертвуют ради детей собой, а ты не дала мне совершить положенного, Богом назначенного.

Мария молча плакала, понимая правоту слов дочери. Но изменить ничего уже не могла.

Дня через четыре после этого она обратилась к Марии.

– Поезжай к нему, найди его и вези к нам. Может все наладится.

– Ничего не наладится, – вспыхнула Дарья, – Бог дает один раз настоящее счастье и его нужно брать вовремя. Встретила я Айдара в Красноярске, поговорили мы с ним. Ничего вернуть уже нельзя. Мы с ним оба живые мертвецы, мы совсем другими стали. А сколько бы счастья у нас с ним было! И дети бы были! Ничего нет и не будет у меня! Ничего!

Она выкрикнула последнее слово. Пошла к холодильнику, вытащила бутылку с водкой, и чего никогда не бывало с ней, как Айдар, прямо из горлышка осушила всю бутылку. Через десять минут она спала крепчайшим пьяным беспокойным сном.

Мария умерла через год. Перед смертью плакала и просила дочь простить ее. «Бог простит» – слышала она ответ дочери. Уже с наступлением смерти поняла, что дочь ее не простила и что ей придется умереть непрощенной. Но грех свой она поняла до конца.

Дарья тихо и бесцельно брела по жизни. Оживала только тогда, когда приезжала с детьми Стеша, Володина жена. Она возилась с детьми, отдавала им нерастраченное тепло и любовь. Дети души не чаяли в тетке. Светланка часто звонила с Владивостока, у нее было трое ребятишек, приглашала в гости. Дарья как-то съездила. Муж у Светланки был что надо, жену любил, детей тоже. Погостила Дарья у сестры, навозилась и налюбовалась на детей, уехала домой. На следующий год собрались всей семьей у Дарьи, приехали Володя со Стешей и Светланка с Сосланном, привезли детей. В этот приезд Володи и Стеши с детьми и узнала Дарья, что Айдар умер. «Что ж, так значит угодно небу. Буду и я собираться к нему. Здесь мне делать больше нечего» – подумала она. Жизнь для нее давно закончилась, она не только не боялась смерти, но и желала ее.

Встречи на семи ветрах

На семи ветрах, на семи морях

Разбросало вширь мою жизнь.

Всегда помнил я о своих друзьях,

Знал, давно меня заждались.

Мне собрать бы всех, посмотреть в глаза,

За один бы стол усадить,

Только все они на семи ветрах,

На семи морях ладят жизнь.

И у всех дела, деньги не у всех,

Чтоб ко мне свой путь одолеть.

Значит нужно мне через ветры те

За моря, за синь к ним лететь.

Ждут меня они в разных городах:

Сингапур, Бомбей и Москва.

На семи морях, на семи ветрах

Пролегла к ним дорога моя.

Я жил тогда в Канаде. В моря я уже не ходил. Не то, чтобы не было сил, но просто судоходные компании глянув в документах на мой возраст, вежливо улыбались и отказывали мне под благовидным предлогом. А мне скучно сидеть дома: дети выросли и разъехались, я был холост, а в водке я никогда особенно не находил утешения, хотя иногда и любил выпить. Но...только иногда.

И вот пришла мне в голову мысль и показалась она мне очень интересной. А что, если посетить те места на нашей планете, где когда-то бывал, попробовать найти старых друзей и знакомых. Я подумал, подумал и решил так сделать. Положив карту мира на стол, я стал прокладывать свои будущие маршруты. Так, в США я бывал, из Канады туда проехать никаких проблем, со знакомыми и друзьями виделся недавно. Я обратил свой взор на Азию. Великий материк ждал меня. Вот Гон Конг, вот Сингапур, вот Шанхай, Вот Куала Лумпур в Малайзии, вот Джакарта, а вот Бомбей или Мумбаи, Калькутта, а вот и Коломбо на острове Шри Ланка или, как его называли раньше, Цейлоне. Перед глазами проплыли эти страны и города, мои друзья и знакомые в них. Давненько я их не видел! Интересно бы на них посмотреть, состарились уж, изменились...

Я не люблю собираться долго. Решил, значит нужно действовать. Через час я был уже в одном из «флай центров», то есть. в офисе, продающем билеты на самолеты и турпоездки. Красивая девушка встретила меня улыбаясь и стоя. Пригласила сесть. Я сел.

– Куда вы хотели бы поехать? У нас есть очень дешевые путевки в Мексику, на Кубу, на Карибы.

– Меня не очень интересуют курорты, у меня свой маршрут. Мне нужно в Гон Конг.

– Каким классом вы хотели бы лететь?

Мы с ней оговорили подробности. И она назвала цену билета. Но я знал их хитрости, продавцы любого товара везде в мире предлагают сперва самое дорогое. Поэтому я сказал, что дорого и сделал вид, что собираюсь уходить.

– Я знаю, где билет на Гон Конг можно купить за половину этой суммы.

– Погодите, сейчас я вам подберу что-нибудь. Сейчас на линии полетов вышла новая китайская компания, у нее очень дешево. Самолеты у нее от компании «Боинг», прекрасные машины. Сервис даже лучше, чем у канадских и американских компаний. Вот посмотрите цены в этом буклете. И она подала мне рекламный буклет компании. Я начал листать его. Да, цены были прекрасными.

– На завтра есть свободные места?

– Нет, есть на послезавтра. Извините, полеты этой компании пользуются большим спросом и билеты иногда раскупают за месяц вперед. На послезавтра у нас отказался от поездки наш клиент, поэтому есть два свободных места.

– Хорошо, давайте, я беру одно место до Гон Конга.

Оплатив билет и забрав его, я вышел на улицу. Моросил дождь, где-то далеко слышался гудок судна. Я поехал домой собираться.

Вещей с собой решил взять немного. Все уместилось в одну сумку. Вечером посмотрел телевизор, выпили с соседом немного, и я лег спать. Следующий день пролетел в заботах и хлопотах.

Позвонил дочери, согласовал с ней кое-что, купил в дорогу всякую мелочь. Так и прошел день. На следующий день в два часа после полудня я был уже в аэропорту. Самолет улетал в половине четвертого. Прошел все формальности и сидел ждал посадки. Объявили посадку. В числе других пассажиров прошел в самолет. Внутреннее убранство самолета ничуть не уступало самолетам западных компаний и даже превосходило их. Под ногами у каждого кресла были красивые коврики, на них стояли мягкие тапочки. В длинной дороге можно было разуться и ноги себя чувствовали свободно. Я это сделал сразу. Через некоторое время мы взлетели. Дорога была дальней. Самолет пошел по северной дуге большого круга, что это такое, моряки и летчики знают. На карте это кажется более длинным путь, но Земля у нас круглая и расстояние между двумя точками по боковой дуге земного шара на самом деле короче, чем если лететь или плыть «прямо». До Гон Конга предстояло лететь одиннадцать часов. Я почитал прихваченную книгу, осмотрелся вокруг, попутчиками были в основном люди в возрасте. Часа через два с половиной предложили ужин. Я заказал себе две двойных порции виски, выпил, поужинал. Блюда были отменные, нежнейшее мясо по китайскому рецепту с массой всяких приправ, гарнир из бамбуковых ростков и каких-то растений. Видя, что я пью спиртное, стюардесса предложила «Инсамсул», корейскую водку, настоянную на женьшене. Я сказал ей, чтобы она принесла маленькую бутылку. Она принесла ее тотчас же. Поужинав с выпивкой, я начал устраиваться спать и скоро заснул.

Проснулся я от луча солнца, бившего мне прямо в глаза. Мы вошли в завтрашний для Канады день. Я посмотрел в иллюминатор. Вокруг расстилался, сколько видели глаза, водный простор, это Тихий океан раскинул свои воды. Полюбовавшись видом, я снова задремал. Снова очнулся от оживления в салоне самолета и понял, что мы приближаемся к цели: люди начали собирать вещи и готовиться к посадке. Загорелось табло «Пожалуйста, пристегнуть ремни» и об этом же напомнили стюардессы, они же начали проверять, как это сделали пассажиры. Внизу показалась земля. Через некоторое время самолет мягко коснулся колесами полосы. Итак, я в Гон Конге...

Я поселился в одной из недорогих отелей Гон Конга, хотя недорогой он был относительно. Гон Конг очень дорогой город. Спать не хотелось, но усталость после полета чувствовалась. Я полежал немного. Время близилось к вечеру. Прогуляться по знакомым местам я решил завтра с утра. Мне хотелось увидеть знакомые улочки, пабы, зайти к знакомым людям в их магазины, авось помнят еще меня.

В Гон Конге с утра было жарко. Я вышел из отеля часов в одиннадцать. Близость к тропикам, влажный морской климат делают иногда жару в Гон Конге просто невыносимой. Я купил карту Гон Конга с автобусными маршрутами, нашел нужный автобус, шедший в припортовую часть города. Дождавшись автобуса, сел в него и двинулся в нужном направлении. Здесь было недалеко. Вот и знакомый большой универмаг, а вот и улица Датси, это уже знакомые места. Я вышел из автобуса и пошел пешком. Многое же здесь изменилось! Вот здесь должен был быть магазинчик по продаже одежды знакомого немца из Дортмунда. Но вместо него там страховая компания. Вот здесь должен был быть магазинчик по продаже морепродуктов, который держал знакомый японец Маруками, но и этого магазинчика нет, вместо него продают очки от солнца. Мне стало грустно. Как же мы зависим от времени! Правда и лет прошло немало. Но все же не находить живое прошлое было грустно. И вдруг на противоположной стороне улицы я увидел знакомую надпись: «Леон Чанг. Всякие мелочи не дороже доллара». Этого человека я хорошо знал. В бытность советского дефицита мы брали у него очки, перочинные ножи, джинсы, рубашки по очень дешевой цене. Все это пользовалось на советских «толкучках» большим спросом. Я перешел улицу и зашел в магазин. За кассой стоял Леон, Я сразу его узнал. Сильно постаревший, немного сгорбленный от прожитых лет, но это был он. Он взглянул на меня и тоже узнал меня, сел. Одел очки и вдруг заплакал.

– Ник, а ведь это ты! Я тебя сразу узнал. Ты почти не изменился...

– Леон, здравствуй.

Он вышел из-за кассы, и мы обнялись.

– А Сузи уже нет. Я один.

– Бедная Сузи, пусть ей земля будет пухом. Давно ее нет?

– Уже четвертый год.

– А дети?

– А что дети...? У них своя жизнь. Пора и мне собираться, время.

– Не нужно, Леон, о грустном. Такова жизнь, и мы ее не можем изменить.

Я хорошо был знаком с его женой Сузи. Я не помню ее китайского имени, но помню, что оно значило как Жасмин. Это была прекрасная женщина, умная, начитанная, любившая персидскую литературу, знавшая литературу русскую и китайскую. Мы с ней часто говорили об Омаре Хайаме, Рудаки, Хафизе. Я только читал этих поэтов, она же знала о них все. Сузи была прекрасная хозяйка, готовила изумительно. Мне не раз приходилось бывать у них дома. И вот ее уже нет... Господи, время, куда ты торопишься?

Зная мои русские наклонности, Леон предложил мне выпить.

– Что будешь, Ник? Есть бренди, есть русская водка, есть китайская водка со змеей, есть водка с трепангами.

– Давай водку со змеей.

Он налил мне грамм сто и себе немного плеснул на донышко.

– Леон, я хочу выпить за память Сузи. Такие женщины редкость на свете. Еще раз мир ее праху.

Мы выпили не чокаясь.

– Сколько ты с ней прожил вместе?

– Сорок восемь лет. Я встретил ее совсем молодой девчонкой, а мне было уже за тридцать, познакомились на катере, когда ехали на работу. Да так и прошли жизнь вместе.

У него снова скатилась слеза.

– Ладно, Леон. Я верю в Бога, верю, что умирает только тело, а души уходят во Вселенную. И верю, что мы встретимся там с Сузи. И она нас напоит и накормит, как в былые времена.

Он улыбнулся.

– Я тоже верю в это и очень этого хотел бы. Еще выпьешь? Я не буду, у меня работа.

– Тебе уже давно пора бросить работу и отдыхать.

– А что делать без работы? Так можно и с ума сойти. Да, у меня есть какие-то накопления, да и дети предлагают постоянно помощь, дожить век хватило бы. Но скучно же ничего не делать.

– Ты прав, Леон, Бог мне дал здоровье, и я мучаюсь своей пенсионной жизнью. На работу не хотят брать из-за возраста, вот я и решил поехать по местам, где когда-то бывал. И знаешь, когда-то мой отец говорил, что человек жив заботами. Нет забот и дел – человек умирает быстро.

– Твой отец был очень прав.

– Я тоже так думаю.

Он налил мне еще и я выпил. Водка была со змеиной желчью, горьковатая, но после нее всегда была ясность в голове и сила в теле.

– Ты где остановился? – спросил Леон.

Я назвал отель.

– Дорого это все. Ты вот что, езжай ко мне, поживешь у меня. Ты надолго сюда?

– На недельку. Повидаю еще кое кого. Индиец Рамеш жив?

– Нет его тоже. В прошлом году умер. Сейчас магазином управляет его сын Куреш.

Он дал мне ключи от своей квартиры.

– Занимай любую свободную комнату.

– Спасибо, Леон.

Я вернулся в отель, забрал свои вещи и перебрался к Леону. Квартира у него была большая, такая квартира в Гон Конге стоит не один миллион долларов, сейчас пустовали три комнаты. Я выбрал небольшую комнату с видом на залив и расположился в ней. Это мне сэкономит прилично денег, не такой уж я богач. До возвращения Леона было еще часа четыре. Я решил пройтись по близлежащей торговой улице, недалеко от места, где жил Леон. Глядишь, еще кого-либо встречу. Вышел на улицу, прошел два квартала и свернул на торговую улицу. Насколько хватало глаз тянулись магазинчики, пабы, офисы страховых компаний, лотки торговцев фруктами и овощами. Я пошел вдоль улицы.

– Сэр, дуриан. Попробуйте мой дуриан, вы такого никогда не пробовали.

Продавец протягивал мне колючий большой плод. Дуриан недаром называют королем плодов, по вкусу ему нет равных. Но запах! Не приведи господь! Я из-за его запаха не люблю с ним связываться.

– Спасибо. Я в следующий раз куплю.

– Заходите сэр, всегда рады будем вам.

Я зашел в магазин морепродуктов. Только на Востоке может быть такой магазин! Чего только нет в нем! Креветки величиной с хорошего рака, осьминоги, каракатицы, лангусты и омары, акульи плавники и плавники скатов, морские змеи, разнокалиберные тунцы, лягушки, кальмары разной величины, гнезда морских ласточек, всевозможная рыба. Я люблю бродить по таким магазинам. И интересно, и познавательно. Все обитатели подводного мира перед тобой. Я наметил купить на обратном пути кусок ламбры, это очень красивая и вкусная рыба. Я ее приготовлю к приходу Леона. Выйдя из магазина морепродуктов, я пошел вдоль улицы. Чего только не было на ней! Можно было купить все, что душе угодно. Зашел в книжный магазин. Целый отдел книг на русском языке. В советское время мы брали здесь недорого наши же советского издания книги, бывшие в Союзе огромным дефицитом. Я осмотрел перечень книг: Шолохов, Василь Быков, Толстой, Лермонтов, Евтушенко. Купил свой любимый роман «Тихий Дон», будет что читать вечером, да и в дороге тоже. Побродив еще с часа два, я снова зашел в магазин морепродуктов и купил большой кусок ламбры. Рыба ламбра очень интересная рыба. Это большая рыба, до 50–60 килограммов весом, с красными плавниками, сизо-голубой расцветкой тела. Водится она в теплых водах, но не в тропиках. Мясо белое, нежное, очень вкусное. Купил еще тигровых креветок. С покупками отправился «домой», то есть на квартиру к Леону. Придя «домой», приготовил рыбу, отварил креветки. Часть креветок оставил сырыми, я люблю закусывать спиртное сырыми креветками, так же, как и салом. Знал, что это не по-китайски, но я сделал по-своему. Примерно через час пришел с работы Леон.

– Рыбой пахнет. Ты рыбу готовил?

– Да, я приготовил ламбру.

– Хорошая рыба, я люблю ее. Кстати, у меня есть прекрасный соус к ней.

Он поставил на стол тарелки, вилки, несколько бутылочек с различными соусами.

– Что пить будешь?

– Давай бренди, он как раз хорош на ночь.

Разлили, выпили. Рыба и креветки были прекрасными. Какой-то салат из водорослей и кусочков рыбы мне тоже понравился.

– Никак не могу привыкнуть жить сам, без Сузи. Все кажется, что сейчас она войдет. Как бы она рада была видеть тебя, Ник.

– Я тоже бы был рад. Ты мне дай адрес места, где она похоронена. Я завтра съезжу к ней.

– Хорошо. А ты почему один?

– Знаешь, Леон, прожили с женой двадцать лет и вдруг поняли, что друг другу чужие. Я ее ни в чем не обвиняю, скорее себя.

– Бывает. Но все-таки мы, китайцы, более серьезно относимся к браку, семье. Хотя молодежь творит сейчас такое, что поражаешься. Дочь у меня замужем, семья крепкая, а у сына уже третья жена.

– Все течет, Леон, все изменяется. Ты сам это знаешь. А помнишь, когда мы были молодыми?

– Да, конечно, помню. Ведь мы с тобой познакомились тридцать с лишним лет назад, я тогда только открыл свой магазин. Твои друзья помогли мне тогда подняться на ноги своими покупками. А все как будто вчера было.

– Время течет ну просто стремительно, а главное необратимо. Научиться бы поворачивать его вспять.

– О, это невозможно для простых смертных.

Мы просидели вечер, вспоминая дни нашей молодости, наше знакомство и нашу дружбу, неожиданно возникшую и длящуюся много лет. Как-то все само собой получилось у нас. Захоти и нарочно так жизнь не сложишь, не построишь. Леон пил мало, я же не отказывал себе. Но и пьяным не был. Мы проговорили до 11 часов вечера, затем разошлись по своим комнатам спать. Я почитал немного и потом заснул. Крепко, без снов.

Проснулся утром часов в семь, Леон был уже на ногах. Мы выпили с ним чаю, через час он уехал в свой магазин. Я же собрался съездить на могилу Сузи. Вышел из квартиры Леона и сев на нужный автобус, поехал по направлению к кладбищу. Сошел на остановке возле христианского кладбища. Леон и Сузи были христианами. Китайцы многие исповедуют христианские направления религии, есть даже православные. Зашел на кладбище, секюрити показал мне, где найти нужную могилу. Я долго шел по аккуратным тропинкам. Нашел. Стоял скромный памятник из белого мрамора с надписью. Я положил к нему принесенные цветы.

– Вот и появился я, Сузи. Зачем ты ушла? Как бы мы сейчас с тобой поговорили, вспомнили бы многое, поспорили.

Сузи молчала. При дуновении ветерка я почувствовал, что мои щеки холодеют. Провел ладонью, ладонь была мокрая. Я удивился – неужели плачу? Я не плакал, слезы сами текли из глаз, это была дань Сузи. Все мы люди и все в нас людское. Просидел я долго. Вспоминал наши встречи, разговоры, на душе было тихо и светло. Но в то же время и будоражила жалость к Сузи, ведь она была одной из нас, людей. Я уходил от Сузи с каким-то странным чувством. Это была не печаль, не грусть, не сожаление об ушедшем человеке, не горечь, что-то смешанное, но светлое.

Я пробыл в Гон Конге неделю, но никого больше из старых друзей не встретил. Заходил к Курешу, но он не помнил меня. Через неделю я купил билет на самолет, поблагодарил Леона и улетел в Пусан, в Южную Корею.

Пусан встретил меня хорошо. Мне очень нравится этот город. По своей архитектуре он очень напоминает Российские города, а климат похож на Российское Приморье, где я долго прожил когда-то, но в Пусане немного теплее. Большой порт, торговая улица, образованная специально для моряков, много небольших ресторанчиков, где можно дешево и вкусно поесть. Я поселился в «Пусан Стейшен Хотел», на вокзальной площади, это недалеко от порта и прямо рядом с торговой улицей. Отель не из дорогих, торговую улицу называют «Техас» или «Русский Техас» из-за обилия русских покупателей, а сейчас и район называют русским, там живет много русских и корейцев, выходцев из России. Сейчас из Сеула, столицы Южной Кореи, до Пусана можно за два часа добраться скоростным поездом. Самолет летит час. Расположившись в отеле, я решил отдохнуть, а потом уж поискать друзей и знакомых. Когда-то их было у меня здесь изрядно, сейчас не знаю, кого найду. Полежал немного в отеле, время клонилось к вечеру. стало скучно. Спать не хотелось, и я решил прогуляться. Выйдя из отеля, я перешел улицу и направился к «Техасу». Зайдя на улочку, я сразу очутился в той атмосфере, которая присуща всем торговым местам мира, но с ярко выраженной русской спецификой. Зазывалы на русском языке приглашали зайти в магазин, ресторан: купить, покушать. Вывески на русском языке, реклама, даже бегущая строка и та на русском языке. Товары дешевые. Я как-то давно, в бытность советского дефицита, спросил американских моряков, зачем они покупают здесь вещи, ведь в США есть все. Они, смеясь, ответили, что да, есть, но в два раза дороже. Человек он всегда и везде остается человеком, моряк особенно. Недаром русская пословица говорит: «Рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше». Я шел вдоль «Техаса». Из открытых дверей ресторанчиков слышался гул голосов, иногда негромкие выкрики и откровенный русский мат. Народ развлекался. Из ресторана вышли двое. «Доннер веттер! Их бин ин Кория одер ин Русланд?» – сказал один, картавя, как обычно говорят немцы. Это значило: «Черт возьми! Я в Корее или в России»? Я засмеялся. Увидев это, немец обратился ко мне.

– Вы немец?

– Нет, я тоже русский, из Канады. Но я говорю по-немецки.

– Ну, дела! И в Канаде русские, да еще по-немецки говорят. За это нужно выпить.

Он достал из кармана бутылку бренди. Нужно заметить, что национальный метод пития крепких напитков у немцев это прямо из бутылки, как у русских говорят «из горлышка». Он подал мне бутылку. Я выпил приличную дозу граммов в сто пятьдесят и вернул бутылку. Немцы тоже приложились. Разговорились, оказались парни моряками их Ганновера, привезли из России алюминий в чушках.

– Вы говорите на немецком на странном диалекте. Никогда не слышал.

Я учил русский и немецкий одновременно, в раннем детстве. Так говорили немцы из немецкой колонии, что была недалеко от нашей станицы. Я объяснил им это. Поняли они плохо.

– Эти немцы были «вольга дойче»?

То есть поволжские немцы? Я принялся объяснять им, что в России немецкие колонии были не только на Волге, но и на Кавказе, на Украине. Кажется, дошло. Мы долго говорили о нашей морской жизни, о том, где бывали, находили общих знакомых в разных странах. Выпили еще. Я рассказал им, как еще в ГДР, в Ростоке, я сидел с немецкими парнями в гаштете, так называют в Германии пивные. Набрались мы пива и водки прилично. Один из парней спросил меня не жил ли я в Голландии? Я сказал, что нет. «Ты говоришь по-немецки с сильным голландским акцентом» – сказал парень, чем сильно озадачил меня. Я подумал: «Если я, русский, в гаштете, заговорил по-немецки с сильным голландским акцентом, то пора идти спать». Немцы от души посмеялись моему рассказу. Мы выпили еще раз и на этом распрощались. Побродив еще немного, я пошел в отель. Наступил вечер, а я после перелета чувствовал себя все-таки не в своей тарелке.

На другой день я вышел из отеля в половине одиннадцатого. Люди уже давно разъехались по работам, всевозможные магазины и ресторанчики были открыты. Я зашел в ресторанчик выпить чаю. Хозяйка предложила мне корейский завтрак. Знаете, что это? Это рыбный или мясной суп, напичканный очень острыми специями. Притом всегда большая тарелка. Я заказал мой любимый зеленый чай, сливки и хлеб с маслом. Это почти всегда обычный мой завтрак. Так принято на флоте и у меня сложилась многолетняя судовая привычка. Позавтракав и расплатившись, я пошел в сторону порта. Побродил немного и повернул снова к «Техасу». Эта улочка жила своей неповторимой жизнью. Работали ресторанчики, стриптиз-бары, многочисленные магазины. Правда, стриптиз не показывали, это только в вечернее время. Побродив немного и не найдя никого из старых знакомых, я сел на скамейку и принялся рассматривать прохожих. По улице сновали люди многих национальностей, в основном моряки. Светило солнце, было тепло. Я купил газету на английском в киоске на обратной стороне улочки, вернулся и снова сел на скамью, принялся читать. Все то же, что и в любой другой стране: политика, аварии, авиапроисшествия, наркотики, воровство, полиция. Весь мир похож на одно большое судно, на котором живут общей жизнью. Да, собственно, оно так и есть. Мы на судне под именем планета Земля, плывем себе по Вселенной, а где наш порт не знаем. Никто не знает. Я задумался о своем. Вдруг сзади раздалось восклицание, и кто-то шлепнул меня по плечу ладонью. Оборачиваюсь, Господи! Да это же Ким! Мой старый приятель, когда-то держал бар и торговал подержанными машинами. Постарел, с палочкой. Мы обнялись.

– Я видел тебя сегодня во сне именно на этой скамейке. И я понял, что ты в Пусане. Поэтому я сюда и пришел. Давно ты у нас? Откуда прибыл? Ты все еще в морях своих? Или уже дома сидишь? Я очень рад тебя видеть!

Это он уже наверняка приврал насчет сна, он любитель приврать. Ну, да Бог с ним, не буду судить его строго.

– Прибыл вчера. Не позвонил тебе, хотел сегодня позвонить. В моря нет, не хожу. Не берут, старый говорят. А прилетел я из Гон Конга, был у приятеля. Тоже постарел, жена Сузи умерла. А ты прямо провидец, во сне увидел и все обо мне знаешь. А чего хромаешь? Зачем палочка?

– Артрит проклятый. Говорят, что этой гадостью после пятидесяти чуть ли не весь мир болеет.

– Меня пока Бог миловал.

– Тебя миловал, а меня наградил. За мои великие заслуги!

И он захохотал. Так хохотать могут только два человека в мире – Ким в Пусане и мой друг Шура Дворжецкий из Находки, в России. Они оба смеются от души и очень заразительно.

– Заслуг у нас у всех хватает. Только копни.

– На то мы и люди. Где безгрешных найдешь? Сама жизнь заставляет грешить.

– Согласен.

– Знаешь, что, сейчас у меня есть кое какие дела, давай ближе к вечеру встретимся, часов в шесть, можно здесь же. Ты не против?

– Нет, я не против. А здесь кэ кто-нибудь готовит?

Ким снова расхохотался.

– Найдем. Хотя кэ даже законом хотели запретить.

Кэ это собачье мясо. Мне нравится, как его готовят корейцы. Я ел приготовленное китайцами и вьетнамцами, вкусно, но корейское мне нравится больше.

– Смотри, Ник. По исследования ученных самое близкое животное к человеку это свинья. Однако свинину все едят и помалкивают об этом. А свинью приручи, она будет не хуже собаки другом человеку. А вот собак есть нельзя! Все это американцы напридумывали. Почему нельзя? Мой прадед ел, дед ел, отец ел, и я ем. Кому какое дело?

– Ты прав на все сто, Ким. Я лично ем все без всяких оглядок на эти понятия и установки. Тебе далеко ехать?

– Нет, четыре остановки на восьмидесятом автобусе. Мне нужно в офис одной компании, там я задержусь часа на два-три.

– Хорошо, счастливо тебе. К шести я буду сидеть здесь же, на этой скамейке.

Ким пошел, хромая и опираясь на палочку, по своим делам. Я посидел еще немного и пошел вдоль улицы. Из дверей одного из ресторанчиков вышла женщина-кореянка и быстро пошла по тротуару. Вслед за ней выскочил мужчина кореец. На чистейшем русском языке кореец прокричал вслед женщине, тоже кореянке:

– Люда, не забудь мою куртку прихватить. Вечером прохладно будет.

– Хорошо, прихвачу.

Я понял, что это корейцы, выходцы из бывшего СССР. Их много разбросано было по всем республикам. В Южной Корее больше всего выходцев из Приморья и с Сахалина, но есть корейцы и из Узбекистана, Краснодарского края. Корейцы замечательный народ. Я к ним проникся большим уважением еще в Приморье. Я не видел более работящих и более честных людей, чем корейцы. Конечно, есть исключения, но они во всем есть. Они прекрасные огородники и выращивают все, даже то, что раньше в данной местности не выращивали. Выпить они тоже не дураки. Даже в Пусане можно встретить на улице подвыпивших, особенно ближе к вечеру. Вообще, я бы хотел отметить страны, где можно на улице встретить выпивших – это, конечно же, Россия, Финляндия, Япония (каждая пятница на работе в Японии заканчивается вечеринкой), Корея. Этот древний способ поднятия настроения и расслабления присущ всем народам, даже мусульманам, но сейчас модно об этом умалчивать. А я не умею притворяться, я не признаю этих модных сентенций. Нужно быть, а не казаться. В Канаде, где я живу, пьют так, что мало не покажется. Гнать самогон, делать вино и пиво по Канадским законам не является нарушением закона и сырье можно купить прямо в магазине. Но если появишься на улице выпивши, то будешь подвержен большому штрафу и даже можешь переночевать в участке. Поэтому люди предпочитают пить дома. На улице нет выпивших, на работе тем более. Я не сторонник, а ярый противник пьянства. Но с друзьями посижу за столом всегда с удовольствием, да и флотский след остался в моем характере, моей натуре. А моряки всегда любили выпить. Я подошел к мужчине и поздоровался. Он тоже.

– Откуда приехали в Корею? – спросил я.

– Из Владивостока.

– Я жил в Находке, дети учились во Владивостоке, там у них квартира была на Первой Речке.

– О, это рядом с нами. Мы и во Владивостоке имели небольшой магазин. И обрабатывали большие участки земли в пригороде. Выращивали все, даже арбузы. Потом все переключились на китайскую продукцию, дела у нас пошли очень плохо. Представилась возможность уехать сюда, и мы уехали. Здесь раньше закрепился мой брат, он и помог нам. Мы сами сахалинские корейцы.

Нужно объяснить, что сахалинские корейцы это те, кого японцы во время войны силой переселили на Сахалин, в основном с южной части Кореи, сделав из них фактически рабов. Они работали в тяжелейших условиях на шахтах, не имея никаких прав. Потом Сахалин отошел к СССР, но Сталин не спешил отпустить корейцев на родину, но и гражданства СССР им тоже не давал. На Сахалине корейцы обзавелись семьями, выросли у них дети и большинство из них прожили всю жизнь на Сахалине и в Приморье. Возвратиться в Корею они получили возможность только после развала СССР. Эти корейцы, включая детей и внуков, хорошо владеют корейским языком. Живущие с середины девятнадцатого века в Приморье корейцы языка, как правило, не знают, утеряли его.

– Как здесь дела идут?

– На жизнь хватает. Работать приходится много, а где проживешь без работы? Дети учатся, старшая в институте, здесь, в Пусане. А вы сейчас не живете в Приморье? Где вы сейчас живете?

– В Канаде.

– И как?

– Жить можно, только иногда скучаем по России.

– Мы тоже. Мы хоть и корейцы, а выросли в России. Здесь хорошо, но немного чуждо.

– Так примерно и у нас в Канаде. Правда, у нас говорят: «Ностальгия? Хорошо лечится одной поездкой на Родину».

Мы посмеялись.

– Есть хотите? Заходите, накормлю бесплатно.

– Вы кэ готовите?

Он немного покраснел и замялся, потом засмеялся.

– Можно приготовить. Узнаю приморского земляка.

– В шесть я должен встретиться с другом, если он согласится, то мы придем к вам.

– Хорошо.

Я попрощался и пошел в отель. По пути съел какой-то варенный пирожок с овощной начинкой. Много не ел, берег аппетит на вечер. В отеле я лежал и читал. А без десяти шесть я был уже на скамье. Прошло полчаса, Кима не было. Если бы я не знал корейцев, то я бы ушел. Но я знал, что корейцы, как и русские, могут опоздать и надолго. Наконец Ким появился.

– Ждешь? Извини, задержался.

– Не беспокойся. У меня время терпит.

Я ему рассказал о русском корейце. Ким замахал руками.

– Они в России потеряли все корейское. Разве он сможет приготовить кэ по-настоящему? Я знаю место, где нас накормят так, что всю жизнь вспоминать будешь.

Я забежал к русскому корейцу и извинился. Мы сели с Кимом на автобус и поехали. Приехали в одноэтажный сектор города, спальный район. На небольшой площади виднелся дом с яркой расцветкой бегущей строки. Это и был ресторан, куда мы стремились. Мы зашли. Внутреннее убранство резко отличалось от обстановки ресторанчиков на «Техасе». Низкие столики, никаких стульев, на полу циновки, на которых можно было лежать или сидеть по-восточному. Стоял специфический запах корейских блюд. Мы заняли один из свободных столиков, сев на циновки. Подошел к нам седой пожилой человек.

– О, это сам хозяин, – шепнул мне Ким.

Он что-то начал говорить владельцу. Тот внимательно слушал и с любопытством посмотрел на меня.

– Я заказал ему осьминога, рыбу по-корейски и кэ. Он все приготовит и принесет. Пить что будем?

– Водка с женьшенем есть? Инсамсул? – показал я свою осведомленность.

– Я думаю, что есть. Но предлагаю тебе водку, настоянную на головах змей и специальных травах.

– Давай, пойдет.

Ким все перевел на корейский владельцу. Тот кивнул головой и ушел. Нужно сказать, что говорили мы с Кимом на английском. Английский язык распространен по всему миру, но иногда трансформирован так, что его трудно понимать. На островах Южного Океана говорят на пиджин инглиш, послушали бы вы его! Англичане обычно бывают шокированы им. Корейский вариант английского ближе к североамериканскому, американцы помогали южным корейцам в их войне против Севера и оставили свой след. Но в этот «диалект» английского вкраплено много корейских слов.

Мы сидели в ожидании блюд и вспоминали прошлое. Некоторых наших знакомых уже не было на свете, ушли.

– Помнишь Пака? – спросил Ким.

– Да, конечно! Такой смешливый, у него рыбацкая шхуна была, промышлял морепродукты. Ты же с ним меня и познакомил.

– Да, правильно. Никогда ничем не болел. Пришел домой с работы, заснул и во сне умер. Жена и дети были в шоке. Совсем молодой ведь был, шестидесяти не было.

– Как говорят русские царство ему небесное. С чего ему умирать было?

– Наверное, скучно с нами было, вот он и ушел, – пошутил Ким, – сейчас, наверное, с небесными красавицами любезничает. Он ведь любил к красавицам сходить.

– А кто из нас этого не любил, когда помоложе были?

– Я был очень честным, – сказал Ким и захохотал своим неповторимым смехом.

– Да, ты уж был честнее честного, – засмеялся и я.

Ким тоже был любитель сходить «налево». Я ему напомнил пару случаев, в том числе и про буфетчицу с нашего судна, Тамару. Ким тогда был от нее без ума. «Вот это грудь, – восхищался он, – не то, что груди наших кореянок, четыре в одну поместятся». Ким хохотал и качал головой.

– Да, были времена. А сейчас уже не то.

– Не горюй, поправим, – пошутил я.

Молодой парень принес осьминогов и рыбу. Что-то сказал. Затем ушел и вернулся с литровой бутылью с краником. В бутыли были травы и с десяток змеиных голов.

– Кэ будет попозже.

– Хорошо. А головы эти ядовитых змей?

– Да, конечно. Но они обработаны. Яд в них уменьшен до определенного предела. В таком количестве яд веселит и приносит пользу, но не убивает, а травы нейтрализуют все вредные последствия.

Он нацедил из краника в круглые фарфоровые чашечки емкостью граммов по сто. Мы выпили. Отмечу, что корейцы, как русские, тоже сперва пьют, а потом едят. Мы принялись за осьминогов. К ним полагалась специальная приправа. Палочками мы брали небольших осьминогов, макали в черную густую приправу и отправляли в рот. Вкусно! Выпили еще по чашечке. И я обратил внимание на действие этой водки. В груди стало тепло и стало очень весело. Хотелось кого-либо обнять, сказать что-либо хорошее, запеть веселый мотив. Я держался, смотрел на Кима, как он поведет себя. Опьянение было совсем не таким, как от обычной водки, даже с женьшенем. Ким только улыбался и ел. Принялись за рыбу. Вкусная.

– Это та самая рыба, что японцы называют «фуги», а остальные рыба-еж. Очень ядовитая рыба, но ее готовят специально обученные повара. Она тоже пьянит, как водка.

– Так мы же опьянеем!

– Не страшно, тут же и поспим.

– А где сейчас Кан? – спросил я.

– О, Кан сейчас большой человек. У него тогда была компания по сбору компьютеров, небольшая, тогда компьютеры только начинались. А сейчас компания выросла, и он ее президент и богатый человек. Но не зазнался. Бывает звонит, собирает всех старых друзей, и мы приезжаем сюда.

– Это делает ему честь.

– Да, люди его уважают. Говорят, что в своей компании он к каждому работнику имеет свой подход и знает о нем и его семье все, если нужно, то помогает. И словом, и деньгами.

– Какой молодец! Дай Бог ему здоровья!

– А у Ляна как? У него, помнится, было четверо детей и все девочки.

– Лян уже не работает, пенсионер. Его тоже артрит достал. Девочки все выросли красавицами и вышли замуж, разъехались кто куда. Одна где-то в Голливуде, одна в Германии, а две здесь, в Пусане.

После рыбы я почувствовал себя в странном состоянии. Было и весело, и в то же время голова клонилась на грудь. Я посмотрел на Кима. Он уже спал, свернувшись калачиком у стола. Я тоже опустился на циновку и ушел куда-то в небытие. Поплыли какие-то изображения цветущих садов, голоногих красавиц, о чем-то с кем-то мирно беседовал. Через некоторое время очнулся. В груди было хорошо и приятно, в голове светло. Ким тоже очнулся и потянулся к бутылке. Парень принес кэ. Мы выпили и начали есть. Мясо таяло во рту. Вкус очень приятный и немного странный. И весь я был какой-то немного странный.

– Разве твой русский кореец сможет приготовить что-либо подобное? Это искусство, притом очень древнее. Это особый метод приготовления и особый ритуал поедания.

– Спасибо, Ким, очень вкусно. Просто слов не нахожу. А где можно купить такую водку? Я бы увез с собой.

– Я тебе покажу и расскажу. Даже в Пусане всего два-три магазина имеют такую водку.

– Я много напитков пробовал, но такую пробую в первый раз.

– Ты и не мог без меня ее попробовать, – захохотал он.

Мы доели кэ, и я предложил Киму вызвать такси. Он позвонил с мобильного. Сказал, что такси минут через пятнадцать подъедет. Встал и ушел куда-то. Когда он пришел, то я ему предложил свою часть денег.

– У нас с гостей денег не берут. Знаю, что и у вас тоже.

Я извинился. Мы попрощались с владельцем и молодым парнем и вышли на улицу. Такси уже стояло и ждало нас. Ким сунул мне в руки полиэтиленовый пакет, в нем лежало что то, завернутое в бумагу.

– Что это?

– В отеле разберешься, – захохотал своим смехом Ким, – я тебе завтра позвоню часов в десять, хочу свозить тебя в одно очень интересное место, в горы.

– Хорошо, Ким. Я буду ждать.

Через двадцать минут, подбросив на такси Кима и попрощавшись с ним, я был уже у себя в номере. Развернул сверток из пакета и нашел в нем недопитую бутыль и запакованное мясо. Есть не хотелось, а вот водки я выпил аж три рюмки! Принял душ и рухнул спать.

Утром я проснулся в хорошем настроении, не было и намека на то, что называют похмельем. В мышцах чувствовалась какая-то необыкновенная сила, все вокруг казалось дружелюбным и ласковым. Начинался новый день. Ким позвонил минут двадцать одиннадцатого.

– Привет, как спалось, как самочувствие, настроение?

– Привет, Ким, настроение и самочувствие просто отличные.

– Это от водки, которую мы вчера пили.

– Интересное воздействие.

– Я освобожусь примерно через часик. Хочу свозить тебя в горы, в буддийский храм. Там очень интересно, поедешь?

– С огромным удовольствием. И очень буду рад.

– Жди моего звонка, я заеду за тобой на машине.

– Хорошо. До встречи.

Я включил телевизор, немного посмотрел его, показывали какую-то галиматью, как и во всем мире. Сейчас редки хорошие передачи, их можно найти иногда на специальных каналах, показывающих приключения, путешествия, исследования. Выключив телевизор, я принялся за чтение. Ким позвонил после двенадцати. Я взял фотоаппарат и спустился вниз, вышел из отеля и пошел на стоянку, которая была рядом. Ким стоял возле черного вездехода и махал мне. Я подошел к нему, и мы пожали руки друг другу.

– Как спалось, Ким? Чем с утра занимался?

– Спалось прекрасно. А с утра немного позанимался делами, потом меня прогнали. Сказали, что у тебя гость, иди и занимайся гостем. Не дают работать.

И он снова рассмеялся своим смехом. Мне нравился его смех, прямо поднимал настроение. Мы сели в машину и долго, минут сорок, петляли по Пусану, пока вырвались из города. Горы начинались сразу за городом, да и сам Пусан стоит на прибрежных горах. Дорога была отличной и петляла среди красивейшей местности. Мы поднимались по серпантинам все выше и выше. Горы были не очень высокие, но все покрыты лесами. Зелень просто окутывала трассу. Примерно через час езды мы свернули на боковой съезд, и сразу неширокая дорога пошла круто в гору, петляя по лесу. За одним из поворотов открылся чудесный вид: площадка, огороженная изгородью и на ней удивительное по красоте здание буддийского храма. Я защелкал фотоаппаратом.

– Потом пришлешь и мне фотографии, я много раз бывал здесь, но фотографий нет, – сказал Ким.

– Нет проблем, Ким. Пришлю обязательно, только оставь адрес электронной почты.

– Он у тебя на моей визитной карточке.

– Ясно.

Мы подъехали к храму, огромному, с загнутыми углами крыши, как это обычно строят на Востоке, очень красивому. Ворота во двор были открыты. Припарковавшись, мы пошли к воротам. Прямо в воротах находился небольшой магазинчик, где продавались сувениры. Я сразу выбрал себе четки из сандалового дерева (очень люблю запах сандала!) и брелок для ключей с надписью. Ким посмотрел на иероглифы надписи и одобрительно кивнул головой.

– Дорогу жизни осилит идущий по ней, – примерно так перевел он надпись.

– Хорошие слова, – сказал я.

Мы зашли во двор. Он был украшен полосами материи с надписями, стены храма тоже были украшены такими же полосами шелка. Справа и слева от входа в храм висело по несколько огромных барабанов. Я таких раньше не видел. Притом барабаны висели ребром к земле. В диаметре они были метра по три, не меньше. Мы взяли свечи из ароматного дерева, зажгли их и прошли к входу в храм. Заходить не стали, а свечи оставили на специальной подставке. Внутри храма молились люди. Во дворе было много туристов, бегала большая стайка японских школьников, что-то щебетала, показывала пальцами. Я не уставал снимать все на фотоаппарат встроенную в него видеокамеру. Мы поднялись по резной деревянной разукрашенной лестнице на площадку сбоку от храма. Отсюда открывался вид на окрестности. Горы раскинулись на много миль вокруг. Они были голубые, розовые, зеленые, в зависимости от освещения. Выбиравшие место для храма знали толк в красоте. В груди разлилось теплое и светлое чувство, я чувствовал себя маленькой частицей этого прекрасного мира, которая идет по этой жизни, изучая ее уроки. Вдруг раздались громкие звуки барабанов. Они были не просто громкие, оглушающие. Сперва редкие, потом начали учащаться и затем слились в стройный барабанный бой. Мы спустились во двор. У каждого барабана стоял храмовый служка и огромной, отполированной дубинкой извлекал звуки из барабана. Звуки всех барабанов сливались в стройный напев. Удивительно, обычно звуки барабана рождают во мне возбуждение, здесь же я чувствовал расслабление и спокойствие. Я заснял барабанщиков. Из храма веяло ароматом благовоний. Я заглянул внутрь. Некоторые молящиеся были распростерты ниц, некоторые стояли на коленях, а некоторые сидели в позе лотоса, как видно медитируя. Снимать внутри храма я не стал, побоялся, что этого делать нельзя. Мы с Кимом обошли храм, пройдя во все возможные места. Все дышало чистотой и порядком. Барабанная музыка продолжалась долго, но мы ее дослушали до конца. И только потом пошли к машине Кима на стоянку. Посещение храма в горах, особенно вид с площадки и бой барабанов произвели на меня сильное впечатление. У меня было такое чувство, какое бывало раньше только при возвращении домой, в родительский дом, когда родители были еще живы. На душе было умиротворенно, светло, тепло, радостно. Весь окружающий мир казался дружелюбным и теплым, готовым обратить на тебя все прелести жизни. Он казался духовно очень близким, невраждебным, улыбающимся. Я отдался полностью этому чувству. Говорить не хотелось, в таких случаях слова лишни, да и не найдешь нужных слов, чтобы выразить все это. Такие слова либо были, но люди их забыли, либо они у людей впереди. Сейчас их просто нет. Мы сели в машину молча и тронулись в Пусан. В дороге тоже почти не говорили. Я чувствовал в Киме брата и был очень благодарен ему за эту поездку. Через часа два мы подъехали к отелю.

– Завтра встретимся, Ник, сегодня не могу, – сказал Ким, – я обзвоню всех, кто помнит тебя, и мы поговорим о нашем прошлом.

– Ким, огромное спасибо тебе. Я просто счастлив от посещения храма. Завтра звони в любое время. Счастливо тебе.

– Хорошо, Ник. Отдыхай.

Мы пожали руки друг другу, и он уехал. В номер идти не хотелось и я, перейдя улицу, направился к «Техасу», решил поужинать. Нашел быстро ресторанчик русского корейца и зашел в него. Владелец узнал меня, подошел, усадил за стол.

– Что есть будете? – он подал меню на русском.

Я посмотрел меню. В нем значились русские, украинские и корейские блюда. Я заказал пельмени, сто лет не ел их и корейский суп с лапшой.

– Пить будете что-либо?

Я отказался. После храма на спиртное совсем не тянуло. Не хотелось портить оставленный храмом настрой души. Через некоторое время принесли заказ. Я поужинал, расплатился и вышел. Пройдясь по «Техасу», пошел в отель.

На другой день позвонил Ким и сказал, что удалось собрать несколько человек наших общих друзей. Встреча будет в том же ресторане, где мы были с ним, с шести до половины седьмого вечера он заедет за мной. В этот день я с помощью Кима встретился со всеми, кого знал и помнил. И в этот вечер мы еще погуляли все вместе, повспоминали былые времена, помянули ушедших, рассказали друг другу о наших детях. Нас было человек десять.

Пробыв в Пусане шесть дней, я встретил многих из старых знакомых. А потом я улетел в Шанхай.

Шанхай... этому городу найдется мало равных городов в мире. Кое кто называет его китайским Парижем. На мой же взгляд Парижу далеко до Шанхая. В Шанхае просто можно встретить частички не только Парижа, но и Лондона, Москвы, Нью-Йорка, Рима, Стамбула тоже. Еще с давних пор здесь существовали торговые фактории англичан, голландцев и других европейцев. Уже тогда люди разных культур учились понимать друг друга. Удивительно, но европейцы в Шанхае и Кантоне иногда выступали в качестве переводчиков между... китайцами. В Шанхае и южнее китайцы говорят на двух разных языках: мандарин и кантон. Эти языки настолько различны, что китайцы не понимают друг друга. Видимо когда-то слились два разных народа, образовали общую культуру, потомки их считают и чувствуют себя китайцами, но языки не слились. Можно общаться с помощью иероглифов, но это неудобно. Многие китайцы в этом регионе сейчас говорят на обоих языках. Шанхай поражает роскошью, великолепием и нищетой, как и многие восточные города. Здесь можно из первоклассного отеля европейского типа через полчаса попасть в самые настоящие трущобы, отражающие Китай прошлого. Великолепные современные здания соседствуют с лачугами, по реке скользят первоклассные яхты и современные катера вместе с джонками, правда, на многих джонках установлены моторы «Ямаха». Но бурно развивающийся Китай постепенно убирает признаки нищеты и прошлого, сглаживая разницу. Пройдет еще немного времени и признаки нищеты уйдут. Древнейший Китай семимильными шагами идет в будущее, крепнет экономика, все лучше живут люди. Хорошей дороги тебе, Китай!

Я из аэропорта на такси поехал в припортовый район Шанхая. Я и раньше летал из Шанхайского аэропорта, но сейчас я не узнавал ничего вокруг. Там, где была пустошь, выстроен фешенебельный район с деловым центром, жилыми кварталами. По пути работала техника, везде шла стройка, еще раз стройка. Шанхай строился и прихорашивался. Мы въехали в припортовый район. Здесь кое где еще остались старые улочки с магазинами и китайскими ресторанчиками. Я попросил водителя доставить меня в приличный недорогой отель. Водитель подвез меня к многоэтажному зданию.

– Здесь хороший отель, вы будете довольны.

– Спасибо большое.

Я расплатился с таксистом и вошел в вестибюль. Дежурная, молодая прекрасная китаянка, заулыбалась мне радостно, как будто увидела родственника. Я попросил дать мне цены на номера в отеле. Она подала мне буклет с фотографиями номеров и ценами. Дешевизна поразила меня. Я взял однокомнатный номер без спальни. Появился носильщик, молодой сильный парень, схватил мои сумки и пригласил меня в лифт. Мы поднялись на четвертый этаж, прошли по коридору, и он открыл номер. Приятный запах трав накрыл меня, я прошел в номер. Широкая кровать была застелена покрывалом с драконами, мягкие циновки пружинили под ногами. Напротив кровати стоял большой телевизор. Парень показал мне как переключаться на европейские, североамериканские, российские, китайские каналы. Я поблагодарил его и дал ему на чай. Он поблагодарил и вышел. После нескольких часов перелета я чувствовал себя слегка уставшим. Наступил вечер, местное время было уже половина восьмого. Я позвонил в ресторан и попросил принести в номер ужин. Через минут пятнадцать ужин стоял на столе. Я не люблю есть тяжелую пищу на ночь, поэтому заказал приготовленного по-шанхайски тунца и немного креветок.

– Пить что-нибудь будете? – спросил официант.

– У меня есть корейская водка, настоянная на травах и змеиных головах.

– Сэр, вы попробуйте шанхайскую водку, настоянную на женьшене, трепангах и морских водорослях. Вы можете выпить ее сколько угодно, и я вам гарантирую, что последствий никаких не будет. Это редкая водка и даже у нас она появилась недавно.

– Что ж, несите. Нужно попробовать.

Официант через пять минут принес водку с корнем женьшеня, трепангами и какими-то водорослями в бутылке. Корни женьшеня в бутылке с водкой были небольшими.

– Женьшень дикий, не выращенный, – сказал он и поставил бутылку и фарфоровые чашечки на стол. Вторую бутылку с ярко-золотистой жидкостью он поставил рядом.

– Запивать вот этим, обязательно.

– Что это?

– Это особый состав, чтобы его приготовить, нужно несколько лет. Древнейший рецепт. Все вредные действия алкоголя на ваш организм он нейтрализует. Что в составе, я толком сам не знаю, знаю только, что змеиная желчь, струя кабарги и желчь медведя здесь присутствуют. В состав входят экстракты многих ягод и фруктов, в частности ягод годжи.

– Эта жидкость тоже с алкоголем?

– Да, но не сильным. Лучше всего пить вот так.

Он налил в фарфоровую чашку водки примерно на три четверти и на одну четверть ярко золотистую жидкость из бутылки с пестрой этикеткой и золотыми иероглифами.

– Выпейте со мной, – предложил я.

– Что вы, сэр, я на работе. Мне нельзя. Спасибо большое.

Он поклонился и ушел. Я принялся за ужин. Водка с жидкостью не обжигала рот, на вкус была похожа на какой-то приятный отвар, отдавала корнем и морским воздухом. В груди стало приятно, я почувствовал несколько странное опьянение. Как будто опьянение шло не из головы, а из сердца. Пришло спокойствие и умиротворение, думалось хорошее о людях и обо всем мире. Китайцы мастера даже буйный алкоголь превращать в спокойное отдохновение. Четыре тысячи лет китайской культуре, огромнейший жизненный опыт. Европейцы всегда свысока относились к китайцам, индийцам, вьетнамцам, тибетцам, считали их полудикарями, между тем в китайской и индийских культурах, особенно медицине, накоплен опыт лечения практически всех болезней. Китайцы и тибетцы не отрицают того, что они все почерпнули из Индии. Но все было ими трансформировано и приспособлено к северному человеку, живущему в суровом климате. Русская медицина и философия, идущие из глубин веков, имели ту же основу, но в России после 1917 года было загублено все. Я выпил еще китайской водки. Тунец был прекрасен, я съел его с огромным удовольствием. Потом принялся за креветки. Китайцы непревзойденные кулинары, им нет равных в мире. Они иногда готовят просто поразительные блюда. Поужинав, я попытался смотреть телевизор. Но глаза у меня сами закрывались. Побродив по номеру, я разделся и лег спать. Буквально провалился в сон.

Утром проснулся от того, что солнце посылало мне лучи прямо в лицо. Вечером я не задернул шторы. Стол был убран, значит во время моего сна официант убрал его. Я принял холодный душ и спустился в ресторан. Выпил свой зеленый чай, здесь с жасмином и розовыми лепестками, съел какой-то китайский бисквит. Затем поднялся в номер. Достал свою старую записную книжку с телефонами и начал делать попытки найти старых друзей. Телефоны, которые я набирал, или не работали, или по ним отвечали незнакомые люди, которые не говорили по-английски. Осталось два номера. По одному ответил ребенок, по второму никто не ответил. Последний номер был домашний, его имел когда-то мой друг Чжао Лунь, он владел складами товаров и довольно большим магазином. Мы с ним познакомились лет восемнадцать назад и сошлись на том, что он учился в Москве и довольно хорошо говорил по-русски. Долго поддерживали связь, потом связь как-то оборвалась. Китайцы, особенно северные, из приграничных районов, многие хорошо знают русский. Я положил трубку и начал припоминать, когда я был в Шанхае последний раз. Получалось более десяти лет назад. Да, за это время многое могло измениться, особенно в бурно развивающемся Китае. Я лег на кровать и думал, чем мне заполнить сегодняшний день и как найти хоть кого-то из друзей. Посмотрел новости из Москвы по «НТВ», там все по-старому: кто-то украл большие деньги и убежал за границу, кого-то сбила машина, демонстрация протеста. Бедная истерзанная Россия! Хоть бы Всевышний помог ей навести у себя порядок. Я решил исследовать близлежащие улицы, ведь это припортовый район, именно здесь у меня были когда-то друзья и знакомые. Может быть повезет. Я стал готовиться к выходу. Погода стояла теплая и куртку можно было не одевать. После обеда будет еще теплее, поэтому я ограничился легкими джинсами и такой же рубашкой с многочисленными карманами. Я уже направился к двери, как вдруг раздался телефонный звонок. «Кто бы это? Наверное, из ресторана или дежурная по отелю», подумал я и, вернувшись, взял трубку. Мужской голос что-то сказал по-китайски. Я ответил по-английски, что это отель. На очень ломанном английском мужской голос сказал мне, что на его домашнем телефоне остался в памяти мой номер, значит я звонил ему. Я начал объяснять ему, кто я и почему звонил.

– Николай, здравствуй, я тебя сейчас по голосу узнал, он у тебя не изменился, – на русском языке сказал мужской голос. – Я очень рад слышать тебя. Какими судьбами ты попал в Шанхай? Ты все еще на пароходе плаваешь?

– Чжао, ты единственный из всех, кого мне удалось найти по записанным у меня номерам телефонов. Нет, я на пенсии и на судах больше не работаю. Не берут, старый говорят. Я был в Гон Конге, в Пусане в Корее, сюда прилетел из Пусана.

– По голосу не скажешь, что ты старый.

– Да я и не считаю себя стариком. Как ты, Чжао, что нового за прошедшие годы?

– Нового много, всего не расскажешь сразу. Нужно встретиться, хорошо посидеть, поговорить.

– А с нашими общими знакомыми ты с кем-либо еще поддерживаешь отношения?

– Да, с Даном, Ронгом, Чуанли, помнишь их?

– Да, помню. А ты можешь организовать встречу, чтобы мы все вместе встретились?

– Я это сделаю и позвоню тебе. Нужно обзвонить всех и согласовать время.

– Я уйду из отеля, пойду поброжу.

– Вот и замечательно. Мне сейчас некогда, за день я всех обзвоню. Потом перед вечером, часов в пять позвоню тебе.

– Договорились.

Я положил трубку и направился в город.

Шанхай встретил меня разноголосыми криками торговцев, сигналами автомобилей, яркой рекламой, зазывалами небольших ресторанов, пестротой одежды, непривычными товарами и многим другим, что несвойственно нам. Интересно наблюдать как ездят за рулем китайцы. Они не соблюдают, кажется, никаких правил. Постоянно предупредительно сигналят. Кажется, вот сейчас будет авария. Но...предупредительный сигнал и машины мирно разъезжаются. «Порядок в хаосе», – говорит один из постулатов китайской философии. Китайцы и в жизни следуют этому постулату. И самое интересное то, что, наблюдая китайскую культуру, я часто приходил к выводу, что мы, восточные славяне, по культуре стоим намного ближе к китайцам, нежели к западным нациям. Это проявляется во многом. И мне наша и китайская культуры нравятся. Мы почерпнули у китайцев многое: кухню, манеру поведения, отношение друг к другу. Наши знаменитые пельмени и вареники пришли к нам от китайцев. Они эти блюда имеют и сейчас, но только ассортимент их начинок у китайцев гораздо обширнее и разнообразнее.

Я шел по торговой улице, на которой было великое множество всевозможных торговых точек. Красовались вывески и на нескольких языках, на русском тоже. «Лучшие товары для вашего дома», «Мебель для вашего дома. Доставка за счет продавца». «Выпейте с нами. Есть «Московская». Когда Китай принял новую экономическую систему, то товары, производимые китайцами, желали быть лучшими по качеству. Но сейчас китайцы производят товары довольно высокого качества. Меня больше всего интересовали магазины с традиционными китайскими товарами из шелка, бамбукового волокна, волокна морских водорослей. Я и сейчас зашел в один из таких из таких магазинов. Рубашки современного покроя из шелка, халаты женские и мужские, легкие и прочные брюки из смеси нескольких натуральных волокон, которые не нужно гладить, носки из бамбукового волокна, в которых не потеют ноги. Я купил две рубашки из шелка. В них себя чувствуешь легко, купил двое брюк, носки. Очень дешево. Торговая улочка кончилась, я вышел на широкую площадь с многоэтажными домами. Архитектура домов была очень красивой, в ней просматривался китайский национальный колорит в смеси с западным. Выглядело это оригинально. Невдалеке виднелся сквер с фонтанами, я направился туда. Фонтаны были разноцветными, я поискал подсвечивающие лампы, но не нашел их. Сел на скамью у одного из фонтанов, вокруг цветущий кустарник и невысокие деревья. Шум фонтана как-то успокаивал и расслаблял. Я посидел с полчаса, посмотрел на время. Было уже почти четыре, и я направился в отель. Придя в отель, я занялся своим любимым отдыхом – чтением. И незаметно задремал. Меня разбудил телефонный звонок. Звонил Чжао.

– Николай, я все организовал. Собирайся, в шесть часов за тобой заеду я. И поедем на встречу старых друзей.

– Хорошо, Чжао, я к шести буду готов и буду ждать тебя у входа в отель.

Я объяснил ему в каком отеле нахожусь.

– Договорились.

Я одел китайскую шелковую рубашку, купленные сегодня китайские же легкие брюки и к шести вышел из отеля. Встал у парковки и стал ждать. Через некоторое время подкатила большая шикарная «Тойота» и остановилась возле меня. Из нее выскочил Чжао, постаревший, изменившийся, но бодрый и, как всегда, было, быстрый в движениях. Мы долго трясли друг другу руки, потом обнялись. Он что-то быстро говорил по-китайски.

– Чжао, к сожалению, я не знаю китайского языка.

– Извини, мне нечасто приходится говорить по-русски и я, когда волнуюсь, говорю по-китайски. Очень рад тебя видеть. Ты выглядишь замечательно, не изменился.

– Спасибо, Чжао, стараюсь.

– Ты без жены?

– Развелись мы несколько лет назад.

– Это прямо какое-то поветрие. У нас тоже сейчас разводов много. Слишком много прав дали женщинам, а они природой не приспособлены быть лидерами, а муж и мужчина должен быть и есть лидер во всем, в семье тоже.

– Я согласен с тобой полностью. Как ты? Как твоя жена?

Он засмеялся.

– Хочешь посмеяться над нами обоими? Так вот, я тоже развелся шесть лет назад. Дети со мной связь поддерживают. Разъехались по всему миру.

Пришла моя очередь смеяться.

– У меня так же.

– Не унывай, я тебе молодую китаянку найду, красивую и богатую.

– Красивую можно, а вот богатую не нужно.

– Как знаешь, – снова засмеялся он.

Мы сели в машину и поехали вдоль широкого проспекта, обсаженного деревьями и цветами.

Город был очень красив, мне нравился новый Шанхай. Ехали мы довольно долго, минут пятьдесят. Приехали в жилой район, с одно и двухэтажными домами, жили здесь зажиточные люди. Проехав вдоль улицы, приехали на площадь. На ней виднелось красивое двухэтажное здание с яркой вывеской, испещренной иероглифами. У здания стояло человек пять китайцев. Мы припарковались и вышли из машины. Китайцы направились к нам. Одного я сразу узнал, потом узнал еще двоих, лица остальных, несмотря на мою хорошую память, не припоминались.

– Ник, добро пожаловать к нам в Шанхай, мы совсем заждались тебя, – смеясь сказал Чифунь на сносном английском. – Где ты пропадал столько времени? Дан все это время жаловался, что ему выпить не с кем.

– Не слушай его, Ник, я стал пить меньше.

– Я тоже, Дан.

Мы трясли руки, обнимались. Суань, как я его помнил по прошлым годам, молчаливый и немного застенчивый, подошел и хлопнул меня по плечу, затем обнял левой рукой. Правая, как я понял, у него или не действовала, или действовала плохо. Еще двое подошли, и я с ними обменялся приветствиями.

– Николай, ты их не знаешь, но это наши друзья. Вот этого зовут Мяо, а вот этого Лунь. Это хорошие люди, плохих мы не приведем, – сказал Чжао, улыбаясь.

– Чжао, я и не сомневаюсь в этом.

– Добро пожаловать, Николай, – сказал Мяо по-русски.

– О, Мяо, вы говорите по-русски?

– Да, у меня папа говорит по-русски, мама говорит по-русски и меня научили.

– У тебя хороший русский.

– Спасибо. Но я думаю не очень.

– Хороший, Мяо, хороший. Поверь мне.

Мяо польщенно улыбнулся. Все мы направились к входу в двухэтажное здание, это оказался ресторан. Зашли, внутренняя отделка была изумительной. Драконы. Рыбы, птицы, тигры, олени – все в китайском стиле, отделано с большим вкусом. По лестнице, напоминающей змеиные извивы и расписанной под змею, поднялись на второй этаж. Прошли немного по небольшой площадке и вошли в комнату. В комнате на витых ножках стоял стол и стулья, больше похожие на кресла. Стол и стулья были невысокими, как принято у китайцев. Стол был уставлен закусками и всевозможными бутылками. Все начали рассаживаться. Когда расселись, Чжао что-то сказал по-китайски. Потом перевел мне.

– Я спросил, кто будет старшим за столом.

Все начали говорить – Чжао, Чжао. Это как у нас выбрали тамаду. Чжао потянулся к большой бутыли литров на пять, в которой была водка и плавали ящерицы, дракончики, змеи, какие-то корни и травы. На Востоке водка не настаивается просто так на первых попавшихся пресмыкающихся, корнях, травах. Каждый компонент настойки действует определенным образом на организм человека, в подборе компонентов для настаивания нужно хорошо разбираться и есть настоящие мастера этого дела. Каждый компонент направлен на то, чтобы уменьшить вредное воздействие алкоголя на организм и даже принести пользу организму. Это очень сложная наука, но китайская цивилизация имеет возраст более четырех тысяч лет, я это говорил уже. Мало того, она многое почерпнула из более древней Ведической цивилизации Индии. Китайская и тибетская медицины не скрывают того, что все основы их пришли к ним из Индии. Крестник последнего русского царя Бадмаев, бурят, имевший практику тибетской медицины в Санкт Петербурге и поражавший людей своими результатами лечения, в своих книгах пишет о том же. Бутылка была с краником. Чжао взял фарфоровые стаканчики емкостью грамм по восемьдесят и налил в них водку. Все взяли стаканчики. Чжао встал, поклонился, и произнес небольшую речь.

– Друзья мои! Я очень рад, что среди нас наш общий друг, которого мы всегда ждали. Мы посылали ему наши призывы приехать к нам. И вот небо решило помочь нам и сделало так, чтобы он направил свой путь в наш благословенный небом город. И мы очень благодарны за это небу. Сейчас наш друг сидит среди нас, и мы очень рады его видеть и слышать. Я предлагаю всем выпить за нашего друга Николая, пожелать ему счастья, долгих лет жизни, хорошего здоровья и иметь успех во всех начинаниях. Пусть небо всегда оберегает его.

Он сказал это сперва на китайском, а затем по-русски. Все встали и выпили. Вкус водки был ни на что не похож, ароматный и мягкий. Еды на столе было много. Я положил себе свиную животину. У китайцев свинина любимое мясо, а готовить они ее умеют непревзойденно. Свиней растят в чистоте, моют их каждый день, а то и два раза на дню. Я попробовал мясо. Нежное, тающее во рту, с привкусом соевого соуса. На столе было просто обилие блюд. Всевозможные салаты из трав, фруктов, овощей, крабов, креветок и много незнакомых блюд. Пришлось и мне сказать ответное слово. Чжао налил рюмки и когда все их разобрали, я встал и тоже поклонился.

– Друзья. Человеку на земле может быть подвластно многое, кроме смерти и времени. Смерть нас обходит стороной, слава богу, а вот время делает свое дело. И летит оно быстро. Давно ли мы были молодыми, сильными и крепкими? А сейчас наша молодость далеко позади, но здоровье и сила еще есть. Давно ли мы встречались и вели беседы вместе? А между тем прошло уже десять лет. И я из моряка превратился в сухопутного человека, пенсионера. Я очень рад, что вижу вас и сижу с вами. Мне очень приятны ваша дружба и ваше внимание. Я пью за вас всех и желаю вам всех благ, как земных, так и небесных.

Чжао быстро переводил на китайский мою речь, одобрительно кивая головой. Мы снова выпили, и я закусил креветками. Мяо пододвинул мне какую-то чашку.

– Николай, здесь приготовленные ласточкины гнезда, они как густой суп.

Я попробовал. Суп напоминал жидкое пюре, был немного сладким, приятным и вкусным. От него во рту было немного вязко и терпко. Потихоньку в застолье завязывался общий разговор.

Начались вопросы о моих детях, я спрашивал моих друзей об их семьях, женах, детях. Потом мы предались воспоминаниям о былых временах. Мне всегда нравилось китайское застолье. Все пьют, но никто не напивается. Этого принципа в жизни всегда придерживался и я: выпить можно, но напиваться ни в коем случае, это позор. И сейчас, несмотря на обилие выпивки, все выпили понемногу. Все в рассудке и наша беседа течет медленно и приятно. Иногда она прерывается чьим-либо тостом, все внимательно слушают. Тосты в основном были обращены ко мне, и я отвечал. Так мы провели прекрасный вечер. Затем Чжао попрощался, сказав, что ему нужно уехать по делам. Суань занял его место старшего. Мои друзья начали давать мне советы, что посмотреть в Шанхае.

– Посети театр теней, очень здорово.

– Неплохо посмотреть китайский традиционный спектакль. Все поймешь, даже если языка не знаешь.

– Посети музей Истории, очень интересно.

– Очень хороша Галерея Искусств. Там выставляется много талантливых произведений. Ваши русские художники тоже часто выставляются в Галерее.

Я обещал, что все посмотрю. В театре теней я когда-то был, очень давно, в национальном китайском театре тоже. Но в последнем я ничего не понял. Там каждое движение имеет глубокий смысл, зачастую поворот головы и взмах веером вызывали бурные аплодисменты, я же сидел, ничего не понимая.

Зашел разговор о России и Китае, об отношениях китайцев и русских. Суань долго говорил по-китайски, затем начал говорить то же самое по-русски.

– Я считаю, что и Китай, и Россия, это великие страны и нации, которым принадлежит будущее. Мы прошли такой путь, какой не прошла ни одна нация. Как китайцы, так и русские терпеливы и трудолюбивы. Мы можем довольствоваться малым и достигать больших целей, решать грандиозные задачи. Сейчас Россия как бы заснула и не делает шагов вперед. Но я думаю, что это временно. Сейчас русским нужно просто вспомнить, что они великий народ и вспомнить дела их предков. И самим управлять государством, самим продавать ресурсы и научные разработки. Я не скрою того, что все новейшие идеи в Китае основаны на идеях русских, а многие наши руководители учились в СССР у русских преподавателей и многое делают и сейчас так, как их учли советских институтах. И все прекрасно получается, значит учили правильно. Сейчас китайское образование одно из лучших в мире, и мы гордимся этим. Но мы также помним, что оно многое почерпнуло из русского образования. Поведение современных российских руководителей многим кажется странным. Мы протягиваем руку русским, а они нас боятся. Нас не нужно бояться, мы ваши друзья. А возьмите западных людей. Они не смогут переносить лишения, удовлетворяться минимальными потребностями. Русские и китайцы это легко могут.

Я во многом соглашался с Суанем, ибо во многом думал так же. Хотя и у меня были определенные сомнения. Мужчины никак не могут без политики, таковыми создала нас природа. Мы проговорили об этом долго.

Просидев еще с час, я начал собираться в отель. Мяо и Суань о чем-то пошептались и Мяо вышел. Затем вошел минут через пять снова с большим свертком.

– Николай, это тебе наш скромный подарок, прими его пожалуйста и вспоминай нас.

Он с поклоном подал мне сверток. Я развернул его и увидел картину, нарисованную традиционными китайскими красками и в традиционном китайском стиле на шелке и шелковый халат с тапочками. Картина была чудо как хороша! Я сердечно и горячо поблагодарил моих друзей. После этого все стали собираться. Мы вышли из ресторана и меня доставили в отель на машине. Тепло попрощались. В отеле я еще раз посмотрел картину. На ней были изображены горы, удивительные птицы вились над горами и рекой, изображенной на переднем плане, на переднем же плане был изображен олень, словно живой. Он стоял у реки, подняв голову с ветвистыми рогами. Затем я положил картину и принял душ, после которого облачился в халат и тапочки. Шелк высокого качества нежно обнял мое тело, ноги расслабились в тапочках, которые тоже были сделаны из шелковых материалов. Было такое чувство, как будто я лежу в теплой приятной воде. Тело расслабилось, я наслаждался приятной истомой. Почитав немного, я крепко заснул.

В Шанхае я пробыл больше недели. Город я практически не узнавал. Посетил все, что советовали мне друзья. Галерея Искусств произвела не меня сильное впечатление. Я люблю живопись и с удовольствием наслаждался прекрасными картинами.

С отеля я позвонил в Иокогаму, в Японию. Мой друг Нисидзава взял трубку.

– Ник, ты где? Сто лет тебя не видел. Очень рад тебя слышать.

– Нисидзава сан, я был в Гон Конге, Пусане, сейчас в Шанхае. Везде встречался с друзьями.

– Надо же, а ко мне не заехал. Если ты ко мне не приедешь, то мне будет тяжело это пережить.

Нисидзава долго работал в России в рыбном и лесном бизнесах, хорошо говорил по-русски, а матерился просто классно. Я не раз хохотал, слушая его ругательства по-русски.

– Я тогда отсюда вылечу в Токио.

– Как только возьмешь билет, позвони и сообщи номер рейса, я посмотрю, когда он прибывает. Встречу тебя прямо в аэропорту.

– Спасибо, Нисидзава сан. Я позвоню. До встречи.

– До встречи.

Я спустился вниз, в холл отеля, и спросил, где я могу купить билет на Токио. Дежурный показал мне на дверь напротив. Я прошел в офис по продаже международных билетов. Ближайший рейс на Токио был завтра, в 09–00 утра. Я купил билет и пошел готовиться к отлету. Обзвонил всех друзей, поблагодарил их, попрощался. Все в один голос приглашали приезжать еще. Я собрал вещи и заказал такси в аэропорт на шесть утра. До аэропорта добираться примерно час, а там и вылет скоро. Позвонил портье и попросил поднять меня в пять утра, объяснив, что мне нужно в аэропорт и что вылет у меня в 09–00 утра. Портье просил не беспокоиться.

В пять часов раздался звонок телефона. Я взял трубку. Звонил дежурный.

– Сэр, вы просили разбудить в пять.

– Спасибо, я уже встал.

Выйдя в шесть из отеля, я увидел такси. Показал таксисту номер заказа, он сказал, что это его заказ. Мы тронулись в аэропорт. Погода стояла ясная, безоблачная и я подумал, что вылет должен состояться без проблем. В аэропорт я приехал вовремя, зарегистрировался. Через некоторое время пошли на посадку. Вылет состоялся вовремя. Самолет был японской компании Jal. Я всегда стараюсь брать место в самолете у иллюминатора и даже прошу об этом продавцов билетов. Мы летели на Север, внизу было море, слева был виден материк, а под самолетом и справа виднелись многочисленные острова. Я задремал, потом достал из сумки книгу и стал читать. Через несколько часов лета показалась слева южная оконечность Японских островов. Значит мы огибали Японию с восточной стороны, как говорят моряки мористее к океану. Еще часа через полтора было объявлено пристегнуть ремни и стюардессы начали проверять, как это сделали пассажиры. Самолет медленно пошел на посадку. Вот под нами поплыли зеленые невысокие холмы, затем поля и рисовые чеки. Самолет выпустил шасси и начал садиться на взлетно-посадочную полосу. Шасси так мягко коснулись полосы, что практически не было заметно. Самолет покатился, взревел, и остановился. Все, мы в Токио. Японские пограничники взглянули на мой канадский паспорт, молча поставили штамп, и я прошел со своей сумкой, которую не сдавал в багаж, к выходу из терминала. Хорошая штука безвизовый режим! Толпа встречающих обнималась, целовалась, что-то кричала. Все как везде. Так же как в Канаде, России, Китае, Корее, Европе. Господи, и зачем ты разделил нас на расы и нации? Ведь мы же все одинаковые! Души наши похожи как близнецы! А люди, увидев в этом разделении свои возможности, разделились на страны, присвоили земли. Да ведь земля то собственность Бога!

И вдруг я услышал что-то странное! Взглянув наверх, я увидел Нисидзаву и услышал его отборный русский мат. Он матерился как сапожник на базаре в заштатном русском городке и широко улыбался. При этом, ничуть не стесняясь: все равно, мол, никто не понимает по-русски. Среди пассажиров было несколько человек европейского типа, но они по виду не могли быть русскими. Да если бы и были здесь россияне, то ничего кроме улыбок у них бы этот мат не вызвал. Нисидзава скатился по эскалатору, прыгая через две-три ступеньки, и мы обнялись.

– Твою тебя на кочерге, вот и встретились, НиколА.

Он меня звал на южнорусский или украинский лад Никола, всегда. Так было легче ему произносить мое имя. По по-украински обычно говорят Мыкола, а вот у него я был Никола и с ударением на последнем слоге. Когда-то меня так же называл мой друг Паша, с которым я, к великому моему сожалению, потерял связь. Но он произносил мое имя с ударением на втором слоге.

– Низидзава сан, встретились! Очень рад тебя видеть, очень!

– Пойдем. У тебя какие планы?

– Нужно в отель поселиться, потом планы.

– В отель я тебя поселю к брату моей жены. С хорошим дискаунтом.

– Спасибо. Ты вечно мне помогаешь.

С Нисидзавой мы познакомились еще в советское время. Наше судно тогда возило лес из Находки, приморского порта, в порты Японии, в том числе и в Иокогаму. Он тогда работал в представительстве крупной японской компании, в которой работал и мой друг, русский, Леша Зимков.

Нас всех троих многое связывало. Это и долгие разговоры вечерами в представительстве, когда после работы Низидзава не знал, куда деть себя, и поездки в горы, лыжи, отдых на природе, рыбалка. Ну и без спиртного тоже не обходились.

– А помнишь, Никола, как мы трехлитровую банку самогона выпили?

Я расхохотался.

– Еще как помню. Потом в два часа ночи еще за добавкой Леша ездил.

– Да. все правильно.

Низидзава и Леша были моложе меня намного, но это не мешало нам быть друзьями. Мы делили все: и радости, и беды. И это он и Исао сан, директор представительства, помогли мне войти в бизнес, когда все на Российском Дальнем Востоке развалилось. Встали заводы, все разворовали, суда были украдены и проданы за границу, зачастую на металлолом. 1990-е годы для России были страшными и разрушительными, никто ничего не понимал. Удар по стране был нанесен такой, что она была разрушена так, как ее не разрушала ни одна война. Россия и сейчас не оправилась от этого удара.

Мы вышли из аэропорта и пошли на парковку. Сели в машину Нисидзавы и поехали.

– Долго ехать до твоего родственника?

– Да, долго. Очень сильное движение и поэтому большие задержки. Но часа за полтора, как я думаю, мы доберемся.

– А где у него отель?

– В Иокогаме, недалеко от пассажирских причалов. Тебе будет удобно, там много ресторанчиков с японским колоритом. Есть ночные рестораны. Недалеко электричка, можно съездить в Токио.

– Обязательно съезжу. Побываю в Уэно Зу, в Ахикабара квартале, на утреннем рыбном рынке.

– Да, это интересные места. В выходные я возьму жену, и мы вместе полазим по ночному городу. Она у меня большая любительница ночных Иокогамы и Токио.

– А детей куда?

– Попросим присмотреть моих родителей. Да и большие они уже.

Мы хорошо шли по хайвэю, но вот начались пробки. У развилки, где дорога разделялась налево, прямо и направо, был светофор и довольно длинная очередь. В сторонке стояла и пульсировала своими световыми сигналами полицейская машина. Мы влились в очередь, у нас не было другого выхода. Медленно двигались к светофору. Наконец добрались до него. Впереди стояло всего две машины, мы перестроились в крайний правый ряд, так как нам было, как я понял, поворачивать направо. Наконец загорелся зеленый прямо со стрелкой направо, мы нырнули в правый съезд, проскочили под виадук основной трассы и, набирая скорость, пошли по-другому хайвею.

– Пойдем в объезд, иначе мы до вечера не доберемся, – сказал Нисидзава. – А как ты в Канаду попал?

– Ты же знаешь, что в России все разрушено, все развалено. Даже ваши лесные дела встали.

– Да, согласен.

– И это еще можно было бы стерпеть. Но сама психология общества начала формироваться на криминальной основе. Когда мои дети-подростки стали приходить из школы и говорить, что закончат институты и будут хорошо воровать и хорошо жить, я понял, что детей нужно из такого общества увозить. Нужно было что-то делать. Обратился в Канадское консульство и после формальностей мы получили иммиграционную визу. Вот так мы и оказались в Канаде.

Низидзава знал моих детей и мою бывшую жену.

– А как сейчас в Канаде? Как жена?

– С женой мы развелись уже давно, а дети хорошо. Дочь закончила психологический факультет Канадского института, сейчас учится на другую специальность, в психологии разочаровалась. Сын закончил инженерный факультет, работает инженером, строит мосты, дороги. Ну, а я уже Канадский пенсионер. На работу не хотят брать по возрасту, сидеть дома одному скучно, вот я и принялся навещать друзей по всему миру. За годы, что я был моряком, друзей приобрел много.

– Да, разводы - это бич современности, правда, у нас в Японии они пока не очень часты, хотя тоже есть. А ты молодец, не растерялся перед вставшими проблемами. И я тебя понимаю. А Россию и русских жалко, можно было все сделать по-другому.

– Я сейчас из Шанхая. Ты бы посмотрел на Китай! Поднимется все сильнее и идет вперед. А ведь Китай имел стартовые позиции по реформированию экономики куда хуже, чем их имела Россия.

– Ты прав. Я много лет провел в России, знаю неплохо русских. Они чем-то похожи на японцев.

– Многое сейчас изменилось. И в худшую сторону.

Мы шли по скоростной трассе с большой скоростью. Но вот на горизонте вырисовались высотные здания, мы подъезжали к пригородам Иокогамы. Я по сей день не пойму, где кончается Иокогама и начинается Токио. Все слито в один огромный многомиллионный город. Мы въехали в город, попетляли с полчаса по улицам и приехали в район пассажирских причалов. Я стал узнавать знакомые места, ибо не раз бывал здесь. Подъехали к большому зданию, это и был отель, которым владел родственник Нисидзавы. Вошли в вестибюль, дежурная заулыбалась нам. Нисидзава что-то сказал ей по-японски, она кому-то позвонила. Вышел приземистый, полноватый японец лет за сорок с небольшим, долго тряс Нисидзаве руку. Нисидзава представил нас друг другу. Это и был родственник Нисидзавы, Кавай сан. Меня быстренько поселили в номер на пятом этаже, Нисидзава сопроводил меня в номер. Ничего тяжелого с собой у меня не было. Нам принесли чай, мы посидели немного с Нисидзавой и поговорили. Потом он начал собираться.

– Я сегодня не смогу с тобой встретиться, наслаждайся отдыхом сам. А завтра пятница и мы с тобой вечером обязательно встретимся.

– Хорошо, я все понимаю и не буду отрывать у тебя время.

– Я побежал, пока.

– Счастливо.

Итак, я снова предоставлен сам себе. Сейчас отдохну после перелета и пойду в город. Время уже близилось к пяти. Вечером я когда-то любил бродить по улочкам Иокогамы. Я прилег на диван, полежал минут тридцать, включив телевизор. Языка японского я не знал, но все можно было понять из передач. И все как везде: купи, купи, купи, наш товар самый лучший, самый дешевый, звоните прямо сейчас, и вы сэкономите. Смешно все это и ...грустно. А где люди? Только товары и деньги. А человека почти не видно. Мы сами себя вытесняем из жизни. Но в Японии, я знал, человека все-таки любят и стараются его ставить на первое место во всем. Это древняя японская традиция, сохраненная до наших дней: уважение к человеку, даже к врагу. Так было до 1917 года и в России. Я размышлял об отношениях русских и японцев. И воевали они друг с другом, и дружили, но уважение друг к другу никогда не теряли. Генерал Ноги, взявший Порт Артур, организовал под Порт Артуром русское кладбище, а на открытие пригласил бывших своих врагов, защитников Порт Артура. Приехали многие офицеры. Войны кончаются, а люди остаются. Огромный ущерб себе в глазах японцев русские нанесли в печальные 1990-е годы, когда в Японию многие ездили за подержанными машинами. Они были лучшего качества, чем новые российские машины. Среди нормальных покупателей был огромный процент криминала. Они снимали со стоявших на улицах японских городов машин колеса, зеркала. Воровали в магазинах, пытались вести себя так же, как они вели себя дома. Полиция мгновенно пресекала их действия, немало их попало в японские тюрьмы, а у японского обывателя сложилось впечатление, что все русские воры и преступники. Стыдно было иногда сказать, что ты русский. Немало способствовали падению авторитета и русские рыбаки. За бесценок продавались японцам крабы, креветка, рыба. Розничная цена на морепродукты в Японии упала в несколько раз. Мои знакомые спрашивали меня, что они делают? И почему государство разрешает им делать это? Что, нет уже в России таможни? Нет пограничников? А в те времена их и вправду не было. Увидев, как совсем неизвестные люди всплывают в Москве, назначенные быть олигархами, буквально за очень короткое время становятся долларовыми мультимиллиардерами, и таможенники, и пограничники, да и все поголовно кинулись делать деньги. За взятку пропускались без проблем суда, груженные рыбой, икрой, крабами, лесом. Это было время великого хапа. И никто, никто не преградил им дороги! Я не слышал в то время ни одного трезвого голоса ни в Москве, ни на окраинах. К сожалению, в психологии жителей бывшего СССР и сейчас многое от этого времени осталось. Я сужу по постсоветской иммиграции в Канаде. Деньги любым способом. Хоть украсть, хоть обмануть, хоть даже убить. Многие женщины и девушки приехали в Канаду, чтобы найти богатого мужа. Именно только богатого. И сделали из себя посмешище в глазах канадцев. Действительно смешно: ждали их богатые, как же! С удивлением я обнаруживал среди таких претенденток и матрон под пятьдесят. Все они думали, что если страна богатая, то у каждого здесь миллионы. Миллионеры и миллиардеры в Канаде действительно есть, но они свои деньги не украли, как в России, а заработали, иногда в течение нескольких поколений. Первое время они было клевали на красоту русских, украинских женщин, но кое кто обжегся и жестоко разочаровался в наших красавицах. Это не упрек русским женщинам, среди которых подавляющее большинство прекрасные жены и хозяйки. В большинстве стран, в том числе и в Канаде, и в Японии, богатые люди живут скромно. Кичиться и показывать, что ты богатый, это признак плохого тона. Я знаю владельца завода, который по делам в городе ездит на «Мерседесе», которому 28 лет, а дети его в институт ездят на автобусе. И это в порядке вещей у канадских и американских богачей. Но обычно в свой круг они стараются чужих не пускать, особенно выходцев из бывшего СССР. Если обратился нуждающийся, то помогут, вежливо поулыбаются и на этом все. Ценных специалистов из бывшего СССР с удовольствием берут на работу, платят очень большие деньги. Но в свой круг пускают редко. Вот такие мысли о нас пришли мне в японском отеле. Неужели у нас впереди нет просвета?

Наступил вечер, за окном отеля начало смеркаться. Я решил прогуляться, заодно и поужинать. Оделся и вышел на улицу. Место было знакомым, и я пошел вдоль улицы. Красиво! Реклама магазинов, ресторанов, чайных, кофейных хорошо продумана и упорядочена. Сияют огромные иероглифы, надписи на английском. Зазывал на улице, как в Корее и в Китае, нет. Вежливость умопомрачительная. Японцы всегда спешат извиниться, даже если они правы, а вы нет. Обязательно поклоны, даже молодежь имеет этот национальный этикет. Мне это очень нравится. Очень приятно видеть, как японцы, прощаясь или здороваясь, обязательно поклонятся. Я шел вдоль улицы, наслаждаясь ее видом, легкий ветерок дул мне в лицо. Люди спешили домой, неся из магазинов продукты в пакетах, о чем-то говорили, стоя на улицах, шла обычная спокойная повседневная жизнь. Я зашел в небольшой ресторанчик. Решил поужинать. Сел. Подбежала молодая девушка, что-то залепетала по-японски. Я спросил, говорит ли она по-английски? Она ответила, что плохо. Ничего, милая, разберемся. Я взял меню, оно было на японском и английском, как в большинстве ресторанов в Японии. Начал читать. Так, икра морских ежей, немного на мой вкус противная, но под водку идет неплохо и страшно полезная. Рыба морской окунь. Отлично! Моллюск, по-русски называется гребешок. Это тоже прекрасно. Хватит. Я уже хотел заказать все, потом вспомнил. Каждое блюдо бывает огромных размеров, и я все это просто не съем. Икра не в счет, ее подают немного. Я показал все выбранные позиции девушке и спросил ее, может ли она принести мне всего понемногу в одной тарелке? Все в одном? Нет проблем, она так и сделает. Я спросил, есть ли смирновка? Она сказала, что есть и спросила, какую принести – сорок градусов или пятьдесят градусов? Я попросил смирновку сорока градусов, три порции в один стакан. Девушка убежала, но минут через десять весь заказ был на столе. Я не люблю японское сакэ, его пьют подогретым и у меня от него болит голова. То же самое и от корейской соджии. Оба эти напитка делаются из риса. Поужинав и выпив немного, я снова вышел на улицу. Вечер все больше набирал силу. Вечер это время молодых, их становилось все больше, людей же среднего и старшего возраста все меньше. Ну, а я молодой, ведь мне еще нет и ста пятидесяти! Это кавказская шутка, Кавказ моя малая Родина. Погуляю и я вечером! Улица выплескивала призывы всевозможных заведений, от магазинов и ресторанов, до призывных и настойчивых взглядов женщин, навязчивых голосов, запахов неведомых блюд. Я пошел вдоль улицы, не имея определенной цели. Никого я здесь не знал, никто меня здесь не ждал. И вообще я потерял ориентировку, где я, что это за город, что за страна. Мне просто хорошо и приятно было окружение незнакомой обстановки, тепла, исходящего от незнакомых людей, я чувствовал его, как свое тепло. Я жил с этими людьми сейчас, в это мгновение, меня не интересовало ни мое, ни их прошлое, меня не интересовало наше общее туманное будущее. Я жил настоящим, этим мгновением и оно приносило мне ощущение гармонии и счастья. А разве может быть в жизни что-либо более нужное и приятное?

Мне кажется, что нет. Когда сливаешься в гармонии с окружающими людьми, все преходящее, такое как деньги, богатство, личные яхты и самолеты, уходит в сторону и кажется мелким и незначительным. Становится жаль людей, зациклившихся на деньгах и богатстве. Они самые несчастные люди. Многие удивятся этим моим размышлениям и ощущениям, ведь современный мир построен на жажде денег. А это хуже даже, чем война. Благосостояния каждый из нас обязан добиваться, но деньги, много денег любым путем это не дорога в жизни, а если и дорога, то от нечистого.

Навстречу плыло течение из людей. Интересно их наблюдать. И интересно размышлять, какие судьбы у этих людей, что они делают, как живут. Вот навстречу идет высокий мужчина с южноазиатской внешностью. Это наверняка пакистанец, их много в Японии. Как он здесь оказался? Почему покинул родные края, что позвало и привело его сюда? Вот идет навстречу подгулявшая компания парней. Это быстрее всего студенты, праздновавшие какой-либо юбилей или сданный экзамен. Немного шумные, но в меру, вежливые и общительные. Увидев меня, человека не их расы и не их возраста, все остановились и поклонились.

– Откуда к нам приехали? – спросил один по-английски.

– Из Канады, но я русский.

– Канада хорошая страна, мне нравится. Хочу там побывать. А в России, в Москве, я был. Что вас привело в Японию?

– К друзьям приехал, но они сегодня заняты, вот я и гуляю один.

– Присоединяйтесь к нам. Мы сейчас к девушкам идем и вас с собою заберем.

Он быстро-быстро заговорил по-японски, переводя наш разговор. Парни рассмеялись и одобрительно закивали головами, что-то оживленно выкрикивая. Я прекрасно понимал, что насчет девушек это шутка, хотя я и не против. Но поблагодарил и сказал, что лучше в следующий раз. Парни оживленно заговорили и все поклонившись, пошли дальше, к девушкам. Вот навстречу идет симпатичная женщина. Ветерок немного колышет ее белый шелковый платок-косынку, лицо печальное, на глазах слезы. Что с тобой, милая? Кто же обидел тебя? Пусть уйдет твоя печаль и пусть этот вечер и для тебя будет хорошим. «Все пройдет, и это пройдет» – надпись на кольце мудреца древности, царя Соломона. А вот навстречу не идет, а порхает стайка девушек. Веселые, одеты в разнообразные одежды, таких можно встретить на улицах любого города и любой страны. Поравнявшись со мной, все поклонились и весело расхохотались. Ушли в свое будущее этого вечера. Дай вам Бог! Я гулял долго, посмотрел на часы, время близилось к одиннадцати. И я направился в отель. Через минут двадцать я уже был в отеле. Принял душ и завалился спать. Заснул легко. Моя морская жизнь научила меня приспосабливаться к любому времени на планете. И я не испытывал проблем с временем места, где я находился, куда приехал. Я научился воспринимать ритмы Земли по месту нахождения. День – значит нужно бодрствовать, что-то делать, чем-то заниматься; вечер – значит нужно готовиться ко сну; ночь – значит нужно спать.

Я проснулся утром бодрым и с ясной головой. Вставал я всегда рано, не позже шести. Принял холодный душ, как делал это много лет. Йоги говорят, что утреннее холодное омовение чистит наше тонкое тело. Я с ними согласен, ибо после холодного душа у меня всегда намерения на день чистые, не вызывают ни к кому и ни к чему неприязни. Тонкое тело человека, согласно древним учениям Вед, это невидимая нами часть нашего тела, связанная с душой и тонким миром. Это тело включает в себя наши мысли, намерения, планы, мнения, является накопителем опыта прожитой жизни. Это тело не умирает. Оно вместе с душой приобретает новое тело. Часов в восемь я оделся и вышел на улицу. Зашел в небольшое кафе, заказал зеленый чай и булочку с маслом. Японский зеленый чай я считаю лучшим. Он легок, ароматен, действует расслабляюще на душу и в то же время немного бодрит тело. Я сидел и размышлял, куда лучше поехать, у меня был целый день впереди, Нисидзава будет свободен только к вечеру. Я решил поехать в Токийский зоопарк – Уэно Зу. Можно еще в квартал Акихабара, в центре Токио. Этот квартал знаменит тем, что через магазины и компании, расположенные в нем, продается большая часть знаменитой японской электроники и аксессуаров к ней, включая внутренний рынок и экспорт. Там много интересного, там можно купить прекрасный переносной компьютер или видеокамеру за полцены от магазинной. И купив, можно тут же, из магазина, отправить в любую точку мира. Компьютер набьют вам программами, которые входят в цену и которые в отдельности стоят сотни, а иногда и тысячи долларов. Итак, направляюсь в зоопарк, а оттуда... посмотрю по обстоятельствам. Я направился к городской электричке, ее станция находилась в десяти минутах ходьбы. Сел на электричку, народу было немного, основной поток на работу уже прошел, сейчас ехали в основном люди, которые были не заняты днем. Я нашел свободное место у окна и сел. Электричка тронулась, передо мной начала проплывать панорама Иокогамы, а затем Токио. Я повторюсь, что никогда не понимал, где кончается Иокогама и начинается Токио. Все слито в один огромный мегаполис. Земля вся занята строениями и даже кладбища были расположены рядом с высотными зданиями и у полотна городской электрички. Электричка мчалась с довольно большой скоростью. В Канадском Ванкувере электрички ходят без водителей, их водит компьютер. В Токио я поленился посмотреть, с водителями они или нет. Загорелось на табло, что следующая станция Уэно Зу, надписи на табло по-японски иероглифами и по-английски. Я приготовился к выходу. Когда электричка остановилась, я вышел. Был я здесь очень давно и забыл, как идти с остановки в зоопарк. Остановил какую-то женщину, она английского не знает.

– Уэно зу, Уэно зу, – повторил я и показал жестами, что мне нужно в зоопарк.

Она засмеялась и показала на арку между домами. Я поблагодарил ее и пошел. И только потом обратил внимание на указатели со стрелками, на которых было написано, куда ведет улица или проход. На одном из указателей было написано, что это направление к зоопарку. Я и пошел в этом направлении. Вскоре я очутился у входа в зоопарк. Вход в зоопарк бесплатный. Когда вошел, меня поразило обилие голубей и....бездомных. Голуби без проблем садились посетителям на плечи, гадили на одежду, но их кормили, посетители смеялись, гладили их. Но меня заинтересовали бездомные. Расстелив на скамьях белоснежные постели, кто спал, кто просто лежал, а кто выпрашивал подаяние, как это делают нищие во всем мире. Но все они были чистенькие, ухоженные, встретишь такого на улице и не скажешь, что это бездомный. Я ссыпал мелочь, которая была в кармане, в ладони какой-то женщины. Она начала кланяться и благодарить. Я пошел созерцать животных. Интересного было много. Тигры и львы расхаживали не в клетках, а в больших вольерах, с лужайками и ручьем. Белые медведи окунались в воду, в которой плавал настоящий лед, пингвины важно расхаживали и что-то говорили друг другу на своем пингвиньем языке. Обезьяны скакали по деревьям в вольерах, огороженных даже сверху. А вот змеи, даже огромная анаконда, лежали в клетках у обогревателей: им было холодно. Хотя температура воздуха была около двадцати градусов. Кто к чему привык! Осмотрев то, что привлекло мое внимание, я сел на скамью у озера. Противоположный берег озера был застроен высотными зданиями. В озере без боязни плавали лебеди, гуси, утки, смело подплывали к людям, брали из рук еду. Но этим меня удивить было трудно, в Ванкувере вся эта живность живет в центре города и зачастую пасется на городских лужайках. Живое существо приспосабливается ко всему. В Ванкувере белки, еноты живут в городе, людей не боятся, осторожная птица – дикий гусь, давно стала ручной, иногда селится на балконах жилых домов, по улицам городов Канады бродят олени и даже медведи. Животные и птицы чувствуют доброту и то, что их никто не тронет. В Токио птиц я увидел только здесь, на озере. Да им и негде в городе жить, все покрыто брусчаткой и асфальтом, это не Ванкувер. Но и в Японии к птицам и животным относятся прекрасно, они не боятся людей. Я долго сидел и любовался видом озера, с зелеными берегами и окруженного зданиями. Все-таки и в городском пейзаже есть своя красота, хотя я не люблю больших городов и предпочитаю чистую, без застроек, природу. Выйдя из зоны зоопарка, а она довольно большая, я направился побродить по городу. Хотел зайти в сакаба, это то же, что у немцев гаштет, у англичан паб, у русских пивная, но иногда с красивым оформлением, и выпить можно не только спиртное, но и кофе, чай. Но потом раздумал. Есть еще не хотелось, и я решил просто побродить. Мое внимание привлек большой магазин «Кинокунии». Это сеть продовольственных магазинов, охватывающая Токио и Иокогаму. Магазины являются одними из самых дорогих. Я зашел и пошел бродить по залам. Десятки зазывал в каждом отделе что-то выкрикивали по-японски, держа подносы с образцами продуктов, предлагали попробовать эти продукты. Изобилие ассортиментов было разнообразнейшим и просто удивительным. Как и во всех японских продовольственных магазинах преобладали рыбные продукты. Рыба – национальная еда японцев, они ее потребляют во всевозможнейших видах: сырую, вяленную, соленую, с приправами, которых огромное количество. Так как японцы любят сырую рыбу и едят ее с большим удовольствием, зараженность паразитами у населения практически стопроцентная. Но японцы научились жить даже с паразитами дольше всех на планете. А у кого этих паразитов нет? Они у всех на свете есть. Я побродил по магазину, прошел в отделы с европейской продукцией, поглазел и вдруг мне стало скучно. Нет, не мужское это дело находить удовольствие, слоняясь в магазинах, это любят женщины. Я обычно иду в магазин, когда мне нужно что - то купить. Я вышел из магазина. Прошелся до первой остановки электрички и поехал в Иокогаму, в отель. В ресторанчике при отеле пообедал и в номере лег с книгой отдыхать. Часов в шесть позвонил Нисидзава. Он сказал, что закончил работать, жена тоже. Они разберутся с домашними делами, а часов в десять заедут за мной, чтобы поехать на ночной рыбный рынок. Я решил никуда не идти и ждать вечера. Ночь предстояло почти не спать, но эта жертва стоила того, что предстояло увидеть. Я долго валялся на кровати, смотрел телевизор, читал книгу. Вставал, ходил по номеру. Хотел выпить, но не стал, расхотелось. Около десяти в дверь постучали.

– Войдите, – крикнул я.

Дверь распахнулась, на пороге стояли Нисидзава и его жена Юкики. С Юкики мы встречались ранее, она мне нравилась своим умом, умением вести беседу, а знанием русской литературы она далеко превосходила мои знания. Я знал японскую литературу слабо. Мне очень нравился Харуки Мураками, я зачитывался когда-то его романами. Знаком был с танками, японскими стихами с неожиданными оборотами, их очень любил мой друг Исида и всегда пытался приобщить меня к ним. Мы с Низидзавой пожали друг другу руки, а Юкики поклонилась и после приветственных слов поцеловала меня в щеку.

– Юкики, я польщен вашим поцелуем.

– Как не поцеловать такого мужчину? Это просто невозможно. Неужели вам уже шестьдесят пять? Я бы вам больше сорока пяти не дала. И вид у вас цветущий, – смеялась Юкики, поглядывая на мужа.

Английский у Юкико был прямо-таки отточенный. Я не владел так английским. Она неплохо знала и русский.

– Что, тебе уже шестьдесят пять? Ну, никогда бы не подумал. А сколько лет назад мы виделись в последний раз?

– Много, Низидзава. Больше десяти.

– Вот время летит! И наши дети уже подросли, старшая, Суримэ, уже девушка. Хоть и подросток, но уже взрослая.

Юкики, одетая в легкие голубые джинсы, в блузку, была очень хороша. Она была не красавицей, но очень милой женщиной. Все ее движения были мягкими и женственными, голос был приятным и от нее, казалось, даже пахло женщиной.

– Какая у тебя жена, Синго, – сказал я, мы всегда почему-то называли его по фамилии – Низидзава-сан, но его имя было Синго, – тебе можно просто позавидовать.

– Еще бы, сам выбирал, – засмеялся Нисидзава. Юкики немножко покраснела и засмущалась, ей это очень шло.

– Выпьем немного? – спросил я.

– Я выпью, – сказал Синго.

– Я тоже, – сказала Юкики.

– А машину кто поведет?

– Я думаю, что лучше ехать на электричке.

– А что, может и вправду? Ты как, Никола?

– Я с удовольствием.

– Прекрасно! Доедем до станции Цукидзисидзё, немного поспим в ящиках, а в пять и рынок откроется. Посмотрим, домой что-нибудь тоже купим.

Я достал бутылку смирновки, стаканы, вытащил из холодильника закуску, японский деликатес – икру минтая, засоленную прямо в ястыках в отваре соевой шелухи, отчего она приобретает желтый цвет, порезал ее и разлил по стаканам.

– Ну, поехали, – сказал я.

– Ты как Гагарин, – засмеялась Юкики.

– За ваших детей.

– И за твоих тоже, – сказал Синго.

Выпили. Закусили икрой. Мне всегда нравилась икра минтая по-японски. Он не очень соленая, отдает японскими приправами. Нужно отметить, что у японцев лососевая икра стоит где-то на третьем месте. На первом селедочная. И все виды икры засаливаются в ястыках.

– Наливай еще, – сказал Синго – ты же знаешь, что я люблю с самого начала принять хорошую дозу.

– А до рынка Цукидзи доберемся? – пошутил я.

– Доберемся, в крайнем случае такси возьмем.

– Обойдемся без такси, дорого.

Я разлил еще, побольше, всем поровну.

– Как это говорят русские – не торопи лошадей, – засмеялась снова Юкики.

– Не гони лошадей, – поправил я.

– Но я все, не буду, пейте, – сказала Юкики.

Мы с Синго выпили, Юкики выпила примерно половину налитого. Прихватив бутылку и стакан, мы стали собираться. Вышли на улицу. Погода стояла хорошая, дул с моря ветерок. Голова у меня была ясной. Пройдя до остановки городской электрички, мы дождались нужного поезда и сели в него. Я хочу отметить, что электричкой я называю токийское метро. Но метро в Токио больше похоже именно на электричку, так как проложены в основном не подземные, а наземные линии. Поэтому, по ассоциации с Канадой и Россией, я называю эти поезда электричкой. В Канаде они ходят высоко над землей и называются sky train – небесный поезд. Мы ехали минут сорок. Объявили станцию Цукидзисидзё, и мы сошли после остановки поезда. Прошли через площадь и подошли к зданию рыночного ночного разового отеля. Этот отель не имеет номеров в общепринятом понятии. Он имеет длинные, в несколько ярусов, ряды ящиков, в которых можно только лежать и сидеть, есть телевизор, свет. Обычно в таких отелях ночуют туристы, которым нужно рано вставать и назавтра покинуть этот район. Портье проводил нас до наших ящиков, открыл их. Спросил, во сколько нас разбудить. Я вопросительно посмотрел на Нисидзаву.

– Я думаю, что минут двадцать пятого, сказал Синго.

– Хорошо, – сказал портье и ушел.

Мы стоя допили бутылку и забрались в наши ящики. Я немного посмотрел небольшой телевизор, разделся, выключил свет и заснул. Как всегда, спал крепко и без сновидений. Сны, наверное, мне снятся, но я их не помню. Проснулся я от мелодичного звонка. Сперва не сообразил, где я, потом осмыслил и зажег свет. Оделся, нажал кнопку и выдвинул свой ящик для выхода. Синго и Юкики уже ждали меня. Мы собрались и пошли к рынку. Рынок этот расположен в большом и красивом здании и знаменит тем, что здесь каждый день продают оптом и в розницу около двух тысяч тонн рыбы и морепродуктов. Рыба всевозможнейшая, от мелкой, чуть больше ногтя рыбешки до трехсоткилограммовых тунцов. Тунцов много видов, есть небольшие, есть очень большие. А всего продается около четырехсот видов рыбы и морепродуктов. Исторически сложилось так, что у японцев главная еда это рыба и всевозможные морепродукты. Российские дальневосточники многое переняли из японских, корейских, китайских рыбных блюд. В большом ходу сырая рыба, которую японцы называют сасими, ее едят, макая в специальные соусы, корейское хе, тоже сырая рыба, но с приправами и уксусом, сырой гребешок и многое другое. Сырой гребешок люблю и я, особенно в качестве закуски. У входа на рынок толпились туристы, приехавшие из многих стран, чтобы поглазеть на Токийский рыбный рынок Цукидзи. Пока не пускали внутрь, еще было рано. Утренний рассвет уже осветил верхушки домов, подул свежий утренний ветерок.

– Не холодно, Юкики? – спросил я.

– Она даже зимой в холодном море купается, я думаю, что не замерзнет, – засмеялся Синго.

– Нет, не холодно. Хорошо. Я когда встаю рано, то у меня всегда хорошее и свежее настроение. И все дела днем получаются. Вот только не всегда удается рано вставать, иногда лень, поваляться хочется.

– У русских есть пословица: кто рано встает, тому Бог дает, – сказал я.

– Вы правы, Никола, это так и есть.

Около пяти утра начали запускать туристов. Деловые люди заходили через другой вход. Описать всю процедуру торгов трудно. Торги обслуживают девятьсот продавцов, сами торги – представление высшего класса. И это только на Центральном рынке, где идет оптовая торговля. А есть еще Внешний розничный рынок, где все продается в розницу. Доступ в Центральный рынок ограничен, запускают всего 140 туристов. Я только сейчас понял, почему Юкики и Синго рано так встали: они обеспечивали нам билеты. Если до 4:45 билеты не купили, то вам уже не удастся попасть на рынок. Но вот мы в здании Центрального рынка. Снуют грузовички и трехколесные небольшие тележки, называемые башенками. На специальных лотках на уровне пола разложен разнообразнейший оптовый товар: огромные заиндевелые тунцы, тунцы поменьше, марлины, парусники, невиданные тропические рыбы, осьминоги, трепанги различной величины, омары и лангусты, морские змеи, креветки различных пород, плавники акул и скатов, скаты, акулы, разнообразнейшие лососи, сельдь, морские окуни, сардины и многое-многое другое. Раздаются крики оптовых продавцов, на каждую партию товара возникают аукционы, слышны голоса покупателей. Покупатели – представители многочисленных токийских магазинов, ресторанов, суши баров, рыбных забегаловок, всевозможных рыбоперерабатывающих небольших компаний. На рынке закон: любая партия морских продуктов, принятая сегодня к продаже, должна быть сегодня же продана. Годовой объем продаж на рынке Цукидзи более 4 миллиардов долларов. Мы наблюдали торговлю, это очень интересное зрелище. Вот возник аукцион на огромных тунцов. Партия этих рыб была большой. Покупатели подходили, осматривали товар и указывали на рыбин, которых они хотели бы купить. Продавцы называли цену. Покупатели называли свою, затем остался один покупатель, цена которого была принята продавцом, остальные выбирали других тунцов. Товар продавался, тунцы грузились на грузовички покупателей и увозились. Через минут 20 большая партия огромных тунцов была уже продана и увезена. Лично я люблю сырого тунца, им хорошо закусывать водку, макая ломтики в соус, разновидностей которого в Японии большое количество. Есть соус для тунца, для селедки, для креветок, другие виды соуса. Все морепродукты в Японии в основном поедаются сырыми и составляет основу пищи японцев вместе с рисом и овощами. Мясо на японский стол пришло сравнительно недавно и пользуется популярностью в основном у молодежи. Американцы после разгрома Японии во Второй Мировой Войне принесли в японскую культуру свое, на мой взгляд далеко не лучшее. Японская же культура уникальна, как и русская, и эти национальные культуры нужно беречь и хранить, а не слепо копировать чужое. К сожалению, влияние Запада сильно во многих странах, наиболее противостоят ему в наше время Китай и Индия.

Чтобы описать все события на рынке нужно много времени. Я не первый раз здесь, но все наблюдал с интересом. И заметил, что моим друзьям тоже не скучно. К двенадцати дня практически весь товар был продан, Центральный рынок закрывается в час. Мы пошли к выходу.

– Никола, ты не против пройтись на Внешний рынок? – спросила Юкики, – мы хотим купить кое-что домой.

– Нет, конечно.

– Тогда сперва зайдем в «Дайва Суши», перекусим, это обязательная традиция.

– Я с удовольствием, есть хочется и вправду.

«Дайва Суши» это суши бар на рынке. Здесь можно попробовать все. Мы направились к Внешнему рынку. Из храма Намиеки Инари Дзиндзя, что располагается между Центральным и Внешним рынками тянулись люди. Это рыбаки, посредники, аукционеры, они каждый день молятся в этом храме за процветание и благополучие своих семей, своего дела, рынка, который является важной частью их жизни. Мы зашли в бар. Сели за столик.

– Никола, что будешь есть?

– Синго, конечно, сасими. Как же водку без сасими пить?

– Из чего сасими?

– Тунец, лосось, если у них есть клыкач, то и клыкач пусть нарежут. Если нет, то пусть добавят угольную.

Клыкач это рыба дальних южных морей. Мясо его похоже на мясо угольной рыбы, которая водится на севере, но породы эти совершенно разные. Мясо этих рыб похоже на свиное сало: жирное, белое, нежное, быстро и легко просаливается. По сравнению с этими рыбами осетрина не идет ни в какое сравнение. Балык из них изумителен. Подошедшему официанту Синго объяснил все, что бы мы хотели съесть. Клыкач в наличии был. Через некоторое время на столе стояло большое блюдо сасими, т.е. нарезанной ломтиками без костей сырой рыбы, фарфоровые бутылочки с соусами, приготовленные на пару соевые ростки, угорь, заказанный Юкики, водка в графинчике, к ней лед в стеклянной чашке с крышкой. Японцы пьют так же, как пьют русские и корейцы: выпивают и закусывают. Мы выпили по приличной порции водки. Я принялся за сасими. Тунец был свежим и отменного вкуса. Клыкач таял во рту, оставляя после себя специфический запах, нежная нерка шла прекрасно. С сасими можно выпить много, не нанося вреда организму. Японцы в этом преуспевают не хуже русских. Юкики не стала пить водку, заказала себе пива. Мы сидели, перебрасываясь ничего не значащими фразами. Как-то неожиданно возникла тема войны. Руссие и японцы воевали друг с другом немного, но все-таки это было.

– Не понимаю я смысла войны, – сказал я, – это все устраивают политики. Какие-то споры между ними, потом они забирают молодых и сильных мужчин, одевают их в форму и заставляют убивать друг друга. И самое удивительное, что эти люди гибнут во имя каких-то идей, зачастую самых призрачных. А политики делят землю, захватывают друг у друга территории, объявляют эти территории своими. Но это им никогда не принадлежало. Вся планета – владение Бога. Все люди могут жить везде, где им хочется.

– Ты прав, Никола, – сказала Юкики, – я с тобой согласна.

– В войне нет ничего хорошего. Я плохо отношусь к ней, – согласился Синго, – я всегда не понимал, почему солдат на войне должен убить такого же солдата, лишить его детей отца, а жену мужа. А политики за эти убийства вешают награды на грудь солдатам – кусочки металла. Кому они нужны? Не проще ли жить в мире и дружбе?

– Да, Синго, что нам делить с тобой, например? Мы лучше разделим на двоих водку, так как третий, Юкики, не хочет. Мирно и дружелюбно, а также с пользой.

Мы все трое рассмеялись. Юкики положила мне кусок угря. Рыба была приготовлена очень вкусно. Я съел ее с удовольствием. Хочу отметить, что восточный угорь очень отличается от западного, он с костями и имеет другой вкус. Потом мы расплатились, собрались и вышли из бара. Прийдя на Внешний рынок, мы оказались в длинных рядах морепродуктов. Вся продукция здесь продавалась в упаковках, цены были намного ниже, чем в магазинах. Многое можно было попробовать, определить вкус и свежесть морепродукта. Ассортимент поражал. Так и кажется, что этот рынок из сказки. Если бы сюда привести из ушедшего в прошлое СССР рядового человека, я думаю, что у него бы не выдержала психика. Я вспомнил давнюю историю, начала восьмидесятых. Был у нас на судне комсомольский секретарь, совсем молодой парень. Его мировоззрение ограничивалось тем, что ему набили в голову всевозможные комсомольские и партийные вожаки. Молодежь более опытная, побывавшая уже за границей, часто посмеивалась над ним. Шли мы рейсом на Сингапур. И вот в первое же увольнение на берег, обойдя магазины Сингапура, этот парень, увидев обилие товаров и цены, сошел с ума. Бывшие с ним в увольнении рассказывали, как он щупал джинсы и рубашки, настоящие ли, затем бледнел, синел, затем плакал, а затем понес околесицу. Через советское консульство отправили его с сопровождающим домой. В пароходстве его быстро уволили, поместили на лечение и взяли подписку со всего экипажа о неразглашении сей «тайны». Я думаю, что и на рыбном рынке в Японии мог бы произойти такой же случай. До чего же у нас был замордован народ! Синго и Юкики купили себе всякой всячины, и мы засобирались домой. Время уже было послеобеденное. Пройдя до электрички, мы сели в нее и покатили в Иокогаму.

– Никола, сегодня мы должны посетить родителей, они уже старенькие и скучают без нас. А нам, как и всем, все некогда. Они все понимают, но мы не можем их оставлять без внимания, – сказала Юкики, – а завтра приезжай к нам домой обедать.

– Я с удовольствием, если это вам не доставит лишних забот.

– Нет, не доставит. Нам это доставит удовольствие и радость. Синго тебе позвонит и заедет за тобой на машине.

– Хорошо, я буду рад посетить ваш дом.

Я попрощался и вышел на своей остановке, а им нужно было ехать дальше. Несмотря на то, что встал рано, чувствовал себя бодро и усталости не было. Недаром сейчас вспомнили о ритмах планеты: если живешь в гармонии с ними, то и здоровье хорошее, и все получается, и усталости нет. А ведь знание о ритмах планеты пришло к нам из древнейших Вед, письменные источники которых, дошедшие до нас, насчитывают более пяти тысяч лет. В Ведах содержатся всеобъемлющие удивительные знания. Недаром один глубокий скептик по отношению к Ведам, ознакомившись с древними трактатами, сказал: «Веды заставляют задуматься даже скептиков». Я давно использую в своей жизни Аюрведу, науку о жизни, если грубо сказать по-современному - медицинскую часть Вед. Но Аюрведа значительно глубже и шире обычной медицины. Веды - это не религия, это знания. Но, по моему убеждению, все религии растут из Вед.

Я шел по улице просто так, в никуда. Навстречу лилась толпа, слышался многоголосый говор, мелькали лица: сосредоточенные, улыбчивые, серьезные, печальные, я ловил взгляды на себе, все-таки своей национальной внешностью я здесь выделялся. В Японии живет сейчас много пакистанцев, живут и работают американцы, канадцы, европейцы, русские. Но все эти вкрапления незначительны и основная масса людей на улицах японцы. Время близилось к вечеру, к времени молодых, как я уже говорил. Я размышлял, куда пойти. И вдруг почувствовал голод. Зашел в ближайший ресторанчик, сел за стол. Заказал угря, очень уж он понравился мне в суши баре на рыбном рынке, заказал тройную порцию виски, попросив все слить в один стакан. Выпил по-русски, затем поел, затем допил виски. Расплатился и снова вышел на улицу.

Уже смеркалось. Я решил идти в отель. Взял в магазине еще бутылку виски и направился в отель. В отеле я лег на кровать, налил себе виски, выпил. Алкоголь всегда меня настраивал на несколько философский лад, вот и сейчас я предался размышлениям. Мне вспомнилась моя жизнь, полная дорог и событий. Вспомнил свою молодость, вспомнил, как после школы пробивался в моря и в моряки. Давалось это с трудом: с рождения у меня была близорукость. Но все препятствия я преодолел. А зачем это все было? Какая-то сила тянула меня в странствия. Хотелось увидеть новые места, посмотреть других, непохожих на нас людей, словом, романтика, как тогда говорили, звала за собой в дальние дали. Я с удовольствием откликался на этот зов. Никогда не боялся мира и людей. С людьми сходился быстро, абсолютно без проблем. Родился и вырос на Северном Кавказе, где знать несколько языков и общаться с людьми разных национальностей совершенно нормальное дело. Никогда не относился я к людям другой национальности свысока. А посмотрев мир, понял: люди все одинаковы. Никто не хочет войн, кроме политиков. Человеку нужна работа, достаток, крыша над головой, семья, дети. Хорошая верная жена или такой же муж со всем этим вместе взятым создают простое человеческое Счастье. К нему тянется большинство людей на планете. Но в семье не без урода. Есть люди, которых я не только не понимаю, но и плохо воспринимаю. Они как из других, непонятных и черных миров. К ним я отношу всякого рода религиозных фанатиков, террористов, политиков-ястребов, желающих все взять в свои руки, все истребить, все переделать по-своему и хитрых, себе на уме, людей, видящих в отношениях возможность только получить, но не дать. В большинстве из-за них начинаются войны. Правда, знакомые с Ведами люди дают объяснение всему этому по-своему: идет заключительная эпоха цикла жизни человечества, Кали юга, эпоха войн, катаклизмов, разрушений и деградации человечества. Можно усомниться в этом, но окружающие нас события очень уж напоминают то, о чем написано в Ведических трактатах и пророческих книгах многих религий. Религии – не выдумки. Это древние знания, из которых люди, не понимая их сути, сделали религии. Не могут все люди планеты прийти к одной и той же выдумке, что Бог есть и он реален. Только ни одна религия не объясняет, кто же такой Бог. Религии придумали люди, обожествив знания, так как не понимали их. Откуда знания? Из предыдущих цивилизаций. Но это длинный разговор. У Бога религий нет. Бог един для всех – для мусульман, христиан, буддистов, иудеев, людей других конфессий. Объясняют кто такой Бог только Веды, но они дают это нам в простой и доступной форме. И объясняют почему. Полный объем Вселенских знаний нам не постичь. Мы воспринимаем только три измерения, а во Вселенной их 64. На высших планетах существа понимают и воспринимают все измерения. Но нашим душам до этого еще идти и идти. Эволюция существует, она как бы двойная – для тела, и для души. Душа накапливает все больше знаний и опыта и поднимается выше и выше. Во Вселенной, повторюсь, нет религий, есть только Великие Знания. Нам, маленьким существам планеты Земля, не до таких высот, хотя каждый из нас проходит урок жизни. Да, жизнь — это урок. Нам бы кусочек нашего, земного, маленького Счастья. Но...все ищи в себе – так говорили древние. Встречая людей в дальних городах и странах, я всегда как-то чувствовал – хороший человек передо мной или плохой. Плохих людей обходил, старался не иметь с ними ничего общего. Нет, не боялся. Жизнь научила меня быть и жестким, я мог ответить на любую агрессию. Просто неприятно как-то общаться с высокомерием, зазнайством, воровством, обманом, а это все у плохих людей во главе угла. А вот с людьми нормальными сходился быстро. Дружил, помнил о них, как бы далеко они ни были от меня, а когда встречался, то вел себя, как и все: выпивал, ел, беседовал, рассказывал им о себе, а они мне о себе, своих семьях, детях, заботах. И я видел, что эфиоп, полинезиец, европеец, американец, русский, араб такой же простой человек, как и я. Разница только в культурах и образовании. Но образование не ум, знаниями можно набить и дурака.

Я прервал размышления, налил виски и выпил еще. Голова была светлая, в груди приятное тепло. Хотелось сделать всем добро. Но люди часто не понимают, когда к ним идешь с добром. Иногда воспринимают это как твою слабость, пытаются извлечь из этого выгоду. От этого гадко. Добро умеет делать не каждый, это дар божий. Я заметил, чем проще человек, независимо оттого на какой социальной он ступени стоит, тем он добрее. И не согласен с тем, что простота хуже воровства. Ворует тот, кто простоту эту обманывает и использует. Были и есть мелкие люди, которые мнили о себе очень высоко, но были и императоры, сами выращивавшие капусту. Я давно пришел к выводу, что чванство, зазнайство, высокомерие это результат низкой культуры. Иногда человек может быть даже талантлив, но имеет низкий уровень культуры. В результате он пренебрежительно относится к окружающим, мнит себя выше них. Именно такие люди воруют миллиарды долларов. А зачем человеку миллиард? Он его не проест, не пропьет, не проживет, в могилу тоже не заберет. А после смерти перед Богом ответит.

За окном совершенно стемнело. Я открыл дверь и вышел на небольшой балкон. Внизу, вверху, вширь вокруг шумел огромный город. Люди куда-то двигались: шли, ехали. Кто-то веселый и довольный, кто-то грустный и печальный. Боже, сколько же нас! Говорят, около семи миллиардов. Это же сколько миров, а каждый человек – это мир, сколько чувств, намерений и действий! Сколько мечтаний, надежд, успехов и разочарований! И сколько целей! Человечество единый организм, но его составляющие клеточки-люди потеряли связь друг с другом. Поэтому Человечество и болеет. Не любим друг друга, преследуем, воюем. Разве это не ад? Разве это не эпоха войн, катаклизмов, деградации людей? А ведь Бог все строил на Любви. Но мы теряем ее, и она все дальше от нас уходит. А ведь Любовь это строительный материал Бога, из нее состоит вся Вселенная. Все во Вселенной построено на Любви и нею же скреплено. Иначе Вселенная разлетелась бы на мелкие кусочки, как осколки разбитого стеклянного шара. Вот и мы должны идти с Любовью друг к другу, но все получается наоборот. О, Боже, где же наш верный и правильный путь? Покажи его нам, наставь, научи! Учит нас Бог, да только мы этого не замечаем...

Я прошел в номер, закрыв дверь на балкон, выпил еще виски из стакана, стоявшего в чашке со льдом. Включил телевизор. Ничего интересного не нашел. Посмотрел по каналу BBC новости, затем посмотрел новости по одному из российских каналов. Выключил телевизор и лег спать.

Утром я проснулся свежим, как всегда, сделал упражнения йоги и принял холодный душ. Наступал новый день. Я спустился вниз и позавтракал. Вышел из отеля, немного прогулялся по улице. Город днем выглядел несколько иначе, чем вечером. Лица людей были светлее и чище. Светило солнышко, было тепло, днем будет жарко. Затем я вернулся в отель. Лежал, читал, смотрел телевизор. После двенадцати раздался звонок. Звонил Нисидзава.

– Привет! Как ты?

– Все в порядке, а ты как? Как вчера добрались до дома?

– Замечательно все. Побывали вечером у родителей, отвезли им продукты, свежую рыбу и их любимого осьминога тоже. Ты собирайся и выходи, я минут через десять подъеду.

Я одел купленные в Шанхае светлые брюки и шелковую рубашку и вышел из отеля. Прошел на парковку. Нисидзава не заставил себя ждать, вскоре его машина затормозила возле меня. Я сел в машину, и мы пожали друг другу руки.

– Ты свеж, как юноша, – засмеялся Синго, – тебе на вид больше тридцати лет не дашь.

– Ты уж скажешь!

– Правда, выглядишь ты прекрасно.

Он рулил по городу, легко управляя машиной.

– Синго, давно хотел спросить тебя. Известный японский летчик-истребитель Нисидзава не приходился тебе родственником? Его американцы называли «тихоокеанским дьяволом».

– Приходился он мне двоюродным дядей. Он был двоюродным братом моего отца. Все наши родственники отца говорят, что был он замечательным человеком. В жизни и травинку никогда не смял, муравья не обидел. А вот в войну убивал. Убивал врагов, но это тоже ведь люди. И что только ни делает война с нами!

– Ты прав, Синго. А о твоем дяде я читал несколько раз.

– О нем есть книга, но она не переведена ни на английский, ни на русский. Так что, если хочешь прочесть, учи японский.

– Придется.

Я попросил Синго заехать в цветочный магазин, хотел купить цветы для Юкики. Попросил его помочь выбрать. Мы остановились, зашли в магазин. Синго показал: вот это. Это был скромный букетик, в котором присутствовали цветы лилий и жесткие стебли водяных трав. Ехали мы недолго. Вскоре показался район у моря, застроенный двухэтажными домиками, стоявшими впритык друг к другу, таун хаузами. Здесь и жили Нисидзава. Мы подъехали к одному из них, въехали в небольшой дворик. Во дворике стояла, радостно улыбаясь, Юкики. Она была одета в голубые брюки и такого же цвета футболку. Одежда ей очень шла. Темные волосы красиво подчеркивали ее женственность. «Красивая женщина, а главное добрая, без прикрас. Прекрасная жена досталась Синго» – подумал я. Выйдя из машины, я направился к Юкики. Она поклонилась по-японски, а затем по-европейски подала руку. Я легко пожал ее руку, она же встала на цыпочки и коснулась свой щекой моей щеки. Я улыбнулся ей, довольный и радостный. Шло от Юкики какое-то особое тепло, свойственное только женщинам, красивым и добрым женщинам.

– Здравствуй, Никола! Как ты?

– Все хорошо, Юкики.

– Проходи в дом. Как русские говорят – милости просим.

– Спасибо!

Я подал ей букет. Она глянула на него с восторгом.

– Никола, ты становишься японцем. Такой букет для женщины мог выбрать только японец.

Хотя она прекрасно знала, что без помощи Синго не обошлось, мне ее слова польстили.

– Спасибо, Юкики.

И я поклонился по-японски.

Я направился ко входу в дом. Перед выходом из отеля я надел белые носки. У японцев принято сразу же снимать на входе обувь и белые носки подчеркивают уважение гостей к чистоплотности хозяев. Я разулся у порога, поставил обувь на надлежащее место. Нужно отметить особенности японской домашней мебели и обстановки. Главная цель японского дома – это подчеркнуть свободу, близость к природе и естественному существованию. Поэтому мебели в японском доме, по существу, почти нет. Стулья заменяют подушки, сейчас делают стулья без ножек, с мягкими сидениями вместо подушек и спинками. Трапезничают японцы за низенькими столиками, чтобы было удобно есть, сидя на подушках. Вычурных европейских мебельных «стенок», диванов, столов со стульями у японцев нет. Для японцев главное побольше свободного пространства. Ночью они спят на полу или на футонах, низких диванчиках. После сна все убирается в стенные ниши, имеющие раздвижные двери вровень со стенами. Чистота в домах японцев идеальная. Кстати, улицы у них тоже чистые. Люди победнее для создания комнат используют циновки, а кто побогаче имеет нетолстые деревянные стены и двери. Это уже признак достатка. Сидеть на полу перед низкими столиками у японцев так же естественно, как у русских за столом на скамьях или стульях. Кресла японцы тоже не признают. Иметь большое свободное пространство в жилище древняя японская традиция. Так жили их предки, так живут они и сейчас. Мне лично это нравится. Я направился за Юкики в помещение первого этажа. Там располагалась кухня, нечто наподобие столовой, одновременно это помещение было гостиной. Рядом были отделенная деревянной стенкой комната. Юкики гостеприимно открыла дверь. Это была спальня. Стоял компьютер на низком столике, и у стены находилась ступенчатая полка, забитая книгами. Я обратил внимание, что есть книги на русском и английском языках. Кровати не было. Чисто, просторно, аккуратно.

– Это мы с Синго здесь спим. Девочки наши имеют по комнате наверху.

– Здорово, Юкики, мне очень нравится.

Стены были отделаны деревом, полы деревянные, шлифованные и покрытые специальным лаком. Швов не видно. В доме было свободно, создавалось впечатление простора. Искусственного света днем не было, весь дом был наполнен мягким дневным светом, лившимся через окна и часть прозрачной крыши, при таком свете можно было свободно читать. На полах лежали татами, плотные маты из рисовой соломы, обтянутые каким-то травяным покрытием зеленого цвета. Воздух в доме был свежим, пах травой и деревом.

– Никола, тебе будет неудобно пользоваться нашим столиком. У нас есть европейский стол и стулья, они в кладовке. Синго принесет.

– Нет, Юкики, все в порядке. Я буду сидеть, как и вы.

– Хорошо, как скажешь.

Вошел Синго и мы расселись вокруг низенького столика. На столике было все по-японски. В основном морепродукты, салаты из овощей и морских водорослей. Мы принялись за еду, предварительно выпив. Мне очень нравилась селедочная икра в ястыках. Нежная и приятная на вкус. Юкики то и дело вставала, подкладывая блюда. Она объясняла, какое блюдо как нужно есть, с каким соусом. Из всего мне был знаком только сырой гребешок, его много в Приморье, в России, я люблю его есть, макая в специальный соус. Ели мы деревянными палочками, а кое-что хозяева брали прямо руками. Синго налил сакэ, это рисовая водка крепостью в тридцать градусов, подается она горячей. У меня от нее почему-то всегда болела голова, но я пил не привередничая, помня, что я в гостях. Разговор лился спокойно и был интересным.

– Юкики, я видел у вас книги на русском языке. Кто из вас читает русских писателей в оригинале?

– В основном Синго. Я тоже. Для меня немножко сложно, но стараюсь, учусь. Английские книги читаю свободно.

– А что любите читать?

– Разное, но не люблю детективы, они все имеют одинаковый стандарт.

– Согласен, я тоже не люблю детективы и не читаю их.

– Из русских писателей люблю Толстого, Достоевского.

Я засмеялся. Она спросила почему я смеюсь.

– Все помешаны на Достоевском, а я его не очень люблю.

– Что вы, это же психолог! Он все раскладывает по полочкам.

– Я знаю, к сожалению, японскую литературу плохо. Но обещаю исправить это. Все дело в том, что мне мало попадались авторы, переведенные с японского. А ваш язык я не знаю. Знаком хорошо с Харуки Мураками. Как-то попались его книги, и я их все перечитал. Кстати, нравится мне японский художник, работающий в цифровом искусстве, Кагайа. Я был просто в восторге, когда увидел впервые его работы.

– Мне тоже нравится, – сказал Синго.

Мы еще поговорили о книгах, о фильмах. Нас объединяло многое. Время текло незаметно. Я заметил, что на улице начало уже смеркаться. В прихожей раздались голоса. Юкики быстро вышла.

– Девочки наши вернулись.

– Понятно. Хотел бы посмотреть на них.

– Ты же их видел в Находке.

– Так это когда было, уже десять лет прошло.

Впорхнули две девушки-подростка, одной было лет шестнадцать, другой лет четырнадцать. Распахнутые глаза, прекрасные лица. Одеты так, как одевается вся молодежь мира: легкие синие джинсы, такие же рубашки навыпуск. Поздоровались и немного засмущались, покраснели.

– Суримэ, ты так выросла! Совсем взрослая девушка стала. Когда я тебя видел последний раз, ты была вот такой.

И я показал от пола ее бывший рост. Суримэ засмеялась. Суримэ по-японски фиалка.

– Аими тоже большая стала. Прямо взрослая.

Аими засмущалась тоже, но старалась не показывать это.

– А как ваша Валя?, – спросила Суримэ?

– Она уже институт закончила, сейчас учится на другом факультете. Леша работает инженером в строительной компании.

Они обе знали моих детей. Поэтому я коротко и рассказал им о моих детях. Девочки, поговорив, ушли к себе наверх.

– Синго, девочки у вас с Юкики прелесть. И имена у них прелесть.

– Это все родители им выбирали, старшей родители Юкики, младшей мои родители.

Я начал собираться – моим хозяевам завтра на работу. Японцы не уговаривают и не задерживают гостей. Если уходит, значит так нужно. Юкики вышла и быстро вернулась с пакетом в руках.

– Никола, прими, пожалуйста, наш скромный подарок. Я думаю, что тебе понравится.

И она с поклоном подала мне пакет.

– Посмотреть можно?

– Да, посмотри, никакого секрета нет.

Я вытащил из пакета картонный коробок и открыл его. Внутри лежал изумительный японский чайный сервис, черный, матовый, с японскою росписью. У меня был когда-то подобный. Бывшая жена при разводе забрала его, а я все не находил такого, чтобы купить.

– Юкики, как ты узнала, что я просто мечтал о такой вещи?

– Я же волшебница. Все знаю.

– Она все знает, только покупал его я, – засмеялся Синго.

– Огромное спасибо обоим, это будет украшение моей столовой.

Я начал прощаться. У порога одел свои легкие туфли.

– Синго, ты оставайся дома, я доберусь на электричке.

– Дорогу знаешь?

– Ты расскажешь мне дорогу до остановки электрички, а потом карта все расскажет.

– Хорошо. Здесь недалеко. Пойдешь прямо, первый перекресток налево, вот тебе и будет электричка. До твоего отеля шесть остановок. На шестой сойдешь и будешь в отеле.

– Спасибо. Спасибо за угощение, а за подарок особое спасибо. Я тебе из Канады живого енота пришлю. А можно и медведя. В следующий отпуск приезжайте ко мне.

– Не будем пока планировать, время покажет. Но вполне возможно, что и приедем.

Мы весело рассмеялись. Я пошел на электричку. Шел я недолго, минут пятнадцать. Прохожих на улицах было мало, это не центр города. Дойдя до остановки, я подождал нужную электричку, и она помчала меня к отелю. Через полчаса я был уже в номере. Переоделся в спортивный костюм, никуда больше не пошел. Читал, думал, смотрел телевизор. Было на душе хорошо, ведь с друзьями встретился. От этого и хорошо.

В дверь раздался стук. Я подошел к двери и открыл ее. На пороге стоял Кавай сан, родственник Нисидзавы и Юкики, хозяин гостиницы по совместительству.

– Я пришел узнать, как у вас дела. Довольны ли вы номером? Как отдыхаете? Может быть нужно чем-либо помочь?

– Все в порядке, Кавай сан, проходите.

Он прошел в номер, сел в кресло у столика. Я достал бутылку с виски, почти полную.

– Выпьете, Кавай сан?

– Наливайте.

Я позвонил в ресторан и заказал сасими и салат. Пока мы пили и беседовали, принесли заказ.

– За русских, – сказал Кавай сан.

– И за японцев, – ответил я.

Кавай сан засмеялся.

– Это я повторил неизменный тост моего отца. Он был в плену, в Хабаровске, работал машинистом на поезде. О русских самого лучшего мнения. Перенял много русских обычаев, любит пельмени, пьет водку, закусывает солеными огурцами. Я иногда посмеиваюсь над ним.

– Все народы хороши, Кавай сан. Но японцы мне всегда нравились, и друзья у меня есть японцы.

– А вы же знали Исао сан?

– Конечно. А вы тоже с ним знакомы были?

– Да, это мой родственник по маме. Поэтому Синго и работал в России у него, я его туда устроил. А Исао сан очень любил Россию. Его как-то пытались выгнать из России люди из КГБ, так он хотел повеситься.

Я хорошо знал этот случай. Исао сан уже умер. Он прожил в России более 35 лет. Имел русскую жену и японскую. От обеих у него было по двое детей, которым он дал образование в Токийском университете. Японские традиции позволяют иметь мужчине вторую семью, если он долго живет далеко от дома. Самое интересное, что жены дружили между собой и ездили друг к другу в гости. Западным женщинам, да и русским тоже, этого не понять. Исао сан немало сделал для России. Это он стоял у истока создания экспортной организации на Дальнем Востоке. Это он открывал дорогу российскому сырью на рынки Японии и других стран. Я хорошо был знаком с ним, это был замечательный человек. Любил поэзию, живопись.

– За его светлую память, – я поднял стакан с виски, Кавай сан тоже. Мы выпили и помолчали.

Съели потихоньку принесенные блюда. За окном зашумело – пошел дождь. Крупный и густой. Кавай сан засобирался.

– Спасибо за угощение. Пойду, есть еще небольшие дела, а потом домой поеду.

Мы попрощались. Я не завидовал ему. Жил он на широкую ногу, как говорил Нисидзава, но свой бизнес отнимает у человек все его время и зачастую не дает возможности отдыха. Любая часть суток может быть рабочим временем, любой день недели, включая выходные, может быть рабочим днем.

Я снова остался один. На душе было тихо и спокойно. Все-таки сколько хороших людей еще на Земле! Ну кто я такой для Кавай сан? А ведь пришел, поговорил, выпил со мной, сказал доброе слово. И зачем народам ссориться, воевать? Не лучше ли дружить? Какой сложный мир нам достался! И мы его сами еще более усложняем. Ведь только подумать какие деньги тратит человечество на вооружения, войны, лечение раненых, обеспечение инвалидов войн! Если бы все эти деньги пустить в экономику, то накормить можно было бы весь мир. Но человечество упорно идет тупиковой дорогой. Очень похоже на сумасшедший дом. Очень!

На другой день я решил лететь в Сингапур. Позвонил по имевшимся у меня телефонам в Сингапур, но ничего толкового не добился. Телефоны были или вне обслуживания, или по ним отвечали незнакомые мне люди. И все-таки я решил лететь туда. Слишком много было связано у меня с этим городом, я иногда даже скучал по нему. Я засобирался. А собраться было нетрудно, вещей было немного. Все уместилось в спортивную сумку. Я пошел за билетом. Билет взять удалось на следующий вечер. Вылет будет из аэропорта Нарита, он обслуживает все линии Азии, Америки, Европы. Будучи уже опытным в ценах, я попытался взять билет на самолет китайской компании, потому что на Japan Airlines или на All Nippon Airways было бы дороже. И мне удалось взять билет на самолет китайской компании Chinese South Airlines, что сэкономило для меня приличную сумму. Я из отеля позвонил Синго и сказал, что завтра вечером улетаю. Мы условились, что попрощаемся завтра. В аэропорт он поехать не сможет, а поэтому после обеда заедет ко мне в отель.

На другой день после обеда он заехал вмести с Юкики. Сразу предупредил, что ненадолго. Мы тепло попрощались, я выразил свою радость, что мне удалось повидать их, поблагодарил за теплый прием и они уехали. Я решил часа в четыре покинуть отель. Заказал такси, чтобы доехать до скоростного поезда, идущего в аэропорт. Предупредил служащего в отеле. Зашел и попрощался Кавай сан. В четыре я вышел из отеля с вещами, сел на такси и поехал к станции скоростного поезда. Расплатился с таксистом, дождался скоростного поезда и сел на него. Через час с небольшим я был в аэропорту Нарита. Вечером того же дня я покинул Японию, мой самолет взял курс на Сингапур.

Я проснулся от холода. Сперва не мог понять – где я, потом все вспомнил. Я прилетел в Сингапур вчера перед утром, взял такси и поехал в недорогой отель, место в котором забронировал по телефону из Японии. Даже предутренние часы не приносили прохлады. Влажная духота чувствовалась даже ночью. Поселившись в отеле, я включил кондиционер на полную мощь и завалился спать. Но кондиционер одолел даже сингапурскую духоту, и я замерз. Время было около обеда. Я встал, сделал несколько упражнений из йоги и, как всегда, принял холодный душ. Вышел бодрым, с хорошим настроением. Итак, я в Сингапуре. Удастся ли встретить кого-то из старых знакомых и друзей?

Сингапур... Перекресток всех морских и воздушных путей мира, мировой торговый и финансовый центр, город-государство с беспошлинной торговлей, где товары зачастую стоят меньше, чем в стране – производителе. Таким, по крайней мере, он был в мое время. Расположился Сингапур в удобнейшем месте. Еще в старые времена здесь располагались торговые и пиратские центры. Нет более близкой и удобной дороги из Индийского океана в Тихий океан и обратно, чем Малаккский пролив, разделяющий Зондский архипелаг и материковую часть Азии. Это дорога из Европы и Африки в Восточную Азию и из Восточной Азии в Европу и Африку. Здесь же сходятся морские пути из обеих Америк, Австралии, Океании. Сингапур оседлал Малаккский пролив. Расположен Сингапур на небольшом острове, примыкающему к полуострову, который принадлежит уже Малайзии. «Сингх пур» на малайском означает город льва. И символ Сингапура лев, его можно увидеть во многих местах, в том числе статую на берегу пролива в Сингапуре, недалеко от Клифорд пирса. Население Сингапура состоит в большинстве из китайцев, вторая по численности народность города-страны малайцы, много индийцев, особенно пенджабцев, индонезийцев, есть европейцы, представители других рас и народов. Я не видел в мире более прекрасного города. Но законы здесь суровые, чисто азиатские. Бросил бумажку на тротуар – 500 долларов штраф, сорвал цветок – то же самое. А в придачу в ближайшем полицейском участке получишь двадцать пять ударов бамбуковой палкой по пяткам. Удовольствие ниже среднего. Познакомился я с Сингапуром давно, тогда еще в Сингапуре были заасфальтированы только центральные улицы, кое где был простой грунт красного цвета. Тогда речка Сингапур-ривер была грязной и вонючей речушкой. Лет через десять после прихода в 1959 году к власти одного из умнейших людей по имени Ли Куан Ю, Сингапур было не узнать. Вычищенный от грязи и преступности, обустроенный, это был уже прекрасный торговый город. Было много строек. Его знаменитый Малам базар продавал все, там можно было найти любой товар. Как-то я шутя спросил на Малам базаре пожилого индийца – продавца, есть ли у него атомная бомба? Он принял шутку и спросил меня, какой мощности мне нужна она? Мы долго с ним хохотали. Последний раз в Сингапуре я был более двенадцати лет назад. Каков он сейчас? Наверняка не узнаю многого, но старая часть города должна сохраниться. Был когда-то парк скульптур, сохранился ли он? Кстати, Ли Куан Ю признан самым эффективным главой государства на планете в двадцатом веке. Язык в Сингапуре бытовой английский, он же и государственный язык. На нем говорят все. Когда-то я вместе с моими коллегами часто бывал здесь. Советский моряк был нищим, получал самые настоящие копейки по сравнению с моряками развитых стран. Но в Сингапуре нашли выход, как обеспечить товарами и советского моряка. Кроме Малам базара, появилось множество магазинов с русскими названиями: «Черное море», «Одесса», «Владивосток», «Находка», где можно было, как говорили моряки, довольно дешево отовариться. Эти товары были хорошим подспорьем к зарплате моряка, получавшего немного. Их продавали жены моряков на многочисленных «толкучках» СССР. Моряки при встрече в Сингапуре делились друг с другом, где сегодня лучше отовариться, что нового из товаров. В СССР товаров этих не было. Везли домой ковры, японские магнитофоны, гипюр, солнечные очки и, конечно, джинсы – мечту советской молодежи. В Сингапуре джинсы стоили в «русских магазинах» пятнадцать-двадцать сингапурских долларов (тогда один американский доллар стоил около двух сингапурских долларов), в СССР их продавали за 200 рублей. Что только ни делали власти, чтобы перекрыть этот ввоз. Запрещали ввозить более одного блока жевательной резинки, более двух джинсов, ограничивали по количеству все. Выход всегда находили. Расписывали друг на друга товары, прятали от таможенников. У каждого семья, дети, нужно кормить, учить. А зарплата так себе и работа не из легких. Месяцами вне семьи, вне дома. Я спустился вниз из номера, зашел в бар, взял рыбу и чай, пообедал. Остановился я в недорогой гостинице, недалеко от Малам базара. Пообедав, решил пройтись пешком по знакомым местам.

Я тихо шел по улице. Жара стояла приличная, как всегда в Сингапуре. Да и что вы хотите от города, который лежит на втором градусе от экватора, да еще у океана? Тротуар, газоны, клумбы, висящие корзины с цветами – все было вымыто, вычищено, убрано, подстрижено, сияло чистотой и благоухало. Люди шли навстречу светлые, в легких одеждах, поражала смесь всех наций и народов. Здесь отражался весь мир. Вот европейские моряки прошли навстречу, о чем-то громко споря по-английски, вот темный, почти черный, индонезиец идет в коротких шортах и рубашке без рукавов, вот китайский торговец фруктами переносит товар из машины в свою лавчонку, вот сикхи-менялы из Пенджаба в огромных тюрбанах и длинных белых рубашках. А вот я услышал и славянскую речь, это югославы небольшой группой прошли мимо меня. А вот и родной откровенный русский мат, это подвыпившие моряки обсуждают цены в магазинах. Кроме русских никто, пожалуй, в такой жаре не пьет крепкого спиртного, русские пьют и водку, и «сингапур бренди», местный коньяк из тростника, на этикетке обычно слоник или петушок. Остальные обычно пробавляются пивом и вином. Я не стал ввязываться в разговор, не хотелось, прошел мимо. Дошел до виадука, соединяющего Клифорд пирс с Малам базаром. На Клифорд пирсе обычно высаживаются приехавшие на катерах со стоящих на рейде судов моряки, пассажиры местных небольших судов, сообщающихся с пригородами и небольшим островом, где находится зона отдыха с развлечениями. Туда же проложена и канатная дорога, в вагонетке которой можно добраться до острова. На Клифорд пирсе толпился народ, что-то обсуждал, торговался с мелкими продавцами и менялами. Это специфика Сингапура. В этом городе почти все заражены торговлей. Каждый коренной сингапурец рождается в семье торговца, проживает жизнь торгуя, и уходит из жизни тоже с торговлей. Никуда от этого не деться. Так было раньше, так это происходит и сейчас, поменялись только объемы торговли.

Я прошел на эскалатор и поднялся на виадук. Передо мной возник магазин «Фарук и Ко.». Когда-то им владел мой знакомый Мухаммед Фарук, пакистанец. Я заглянул в магазин. В нем были две молодые женщины и высокий мужчина лет сорока. Я зашел в магазин и с видом покупателя стал осматривать товары, хотя они меня не очень интересовали. Работал кондиционер, в магазине было прохладно.

– Чем могу помочь вам? – молодая женщина подошла ко мне.

– Я пока просто смотрю, может что-либо выберу.

– Да, пожалуйста. А что бы вы хотели? Я помогу?

– Даже пока не знаю, – засмеялся я.

Цены были очень высокими по сравнению с ценами прошлых лет. Подошел мужчина.

– Я владелец магазина, если вам что-то нужно и у нас нет, вы можете заказать, и мы найдем нужный вам товар. Если вам неудобно носить товар с собой, мы доставим вам его на судно или в отель.

Мужчина протянул мне визитку. Я посмотрел ее, она была на имя Азиз Фарук.

– Скажите, пожалуйста, а старый владелец Мухаммед Фарук ваш родственник? Где он сейчас?

– Это был мой отец. Он умер шесть лет назад. А вы, я смотрю, бывали здесь когда-то?

– Простите, я не знал, что Мухаммед умер. Очень сожалею, он был моим другом.

– Если вы были другом моего отца, которого я очень уважал, то вы должны стать и моим другом, – улыбнулся он.

– Спасибо, постараюсь.

– Вы моряк?

– Был моряком более двадцати лет. Работал на русских судах. Сейчас просто турист.

– Русские хороший народ и их уважают в мире многие нации. Их огромной ошибкой был Афганистан. Из-за этого они многое потеряли.

– Согласен с этим. Этого не нужно было делать, но нас, простой народ, не спрашивали.

Я выбрал очки от солнца с зелеными стеклами, именно стеклами, не пластмассовыми вставками, решил купить их. Выбрал белую панаму с короткими полями. Азиз Фарук, так звали сына Мухаммеда, наотрез отказался брать деньги.

– Это вам подарок в память моего отца. Он бы тоже денег не взял.

– Так вы прогорите, если будете раздавать товар даром. Это работа, бизнес, вы должны продавать, а не раздавать.

– Не каждый день приходят друзья моего отца. На этом я не прогорю.

– У вас дети есть?

– Да, трое. Двое мальчиков, уже подростки, а вот дочери только пять лет.

– Замечательно. Я сейчас вернусь.

Я вышел из магазина, зашел в небольшую лавочку наискосок, где продавали сладости. Купил четыре коробки довольно дорогих конфет, букет цветов и снова вернулся в магазин Фарука.

– Вот это, пожалуйста, передайте вашей девочке, – я подал ему цветы и две коробки конфет.

– Огромное спасибо, зачем столько много? У нас все есть, денег хватает.

– Я и не сомневаюсь в этом. Но это мой подарок. И не просто кому то, а вашей дочери, внучке Мухаммеда.

– Вот за это вас, русских, и любят. Один мой знакомый афганец, бывший моджахед, воевавший с русскими, рассказывал, что русские солдаты отдавали детям и женщинам сахар, консервы, мясо, сгущенное молоко. Он был в плену у русских и очень хорошо отзывался о них. Даже в пленном враге они видели человека. Он рассказывал, что по сей день переписывается с каким-то Димой, собирается к нему в гости. Правда, Дима сейчас живет в Германии. А познакомился афганец с ним в плену, Дима его охранял. Приносил вкусную еду, особенно на праздники. Даже выпить приносил. Устраивал встречи с родственниками.

– Он же мусульманин, ему нельзя пить, – засмеялся я.

– Все мы одинаковы, и мусульмане, и христиане. Иногда и выпить можно.

– Азиз, у твоих продавщиц, как я думаю, тоже есть дети?

– Они продавщицы и мои сестры. Да, дети маленькие у них есть.

– Пожалуйста, отдайте вот эти две коробки вашим сестрам. Пусть они угостят своих детей, они тоже внуки Мухаммеда.

Азиз взял коробки и отдал их женщинам, все объяснив. Те подошли, поблагодарили. Пакистанцы и индийцы – практически один народ. Территория Пакистана входила в состав Индии всегда. Государственные языки обеих стран, урду Пакистана и хинди Индии, очень схожи, относятся к одной группе языков, между ними переводчик не нужен. Англичане, уходя из Индии, посеяли семена раздора между двумя частями одной страны: они разделили страну по религиозному признаку и сделали бывших соотечественников врагами. Пакистан исповедует Ислам, в Индии же остались старые верования, их много – индуизм, буддизм, все разновидности христианства, есть и другие древние религии. Но в Индии и сейчас живет много мусульман, их никто там не преследует. Знаменитая индийская мусульманка Шахназ Хуссейн производит по древнейшим Аюрведическим рецептам косметику, в состав которой входят только натуральные вещи, такие, как травы, минералы, горные смолы, драгоценные металлы. И нет ни капли того, что связано с убийством – ни животных жиров, ни порошка костей животных. Эта косметика делает чудеса. Женщины от нее в восторге. Сейчас Шахназ Хуссейн имеет отделения своей компании и дистрибьютеров по всему миру. Заметил я кое-что и у Азиза в магазине из ее продукции.

– У вас, я смотрю, есть косметика и от Шахназ Хуссейн?

– А у вас жена есть?

– Жены нет.

– А сестры?

– Сестры есть, но они живут в России. А я живу сейчас в Канаде.

– Жаль, а то бы я вам преподнес косметику. Это все натуральное, прямо из Индии, там брать намного дешевле, и я заказываю прямо на одной из фабрик Шахназ Хуссейн. Какая умная женщина! Да, вот, нашел! Это крем после бритья по ее рецептам. И мужской одеколон. Крем уберет все морщины с вашего лица. А вот это косметика для женщин, крем, тоже от Шахназ. Возьмите, отдадите дочери. У вас есть же дочь?

– Да, есть.

Он взял пакет и положил в него по две упаковки кремов и одеколона. Протянул пакет мне. Я начал отказываться брать без денег, зная, что все от Шахназ Хуссейн стоит дорого. Вытащил деньги.

– Если вы положите на стол хоть один цент, то я обижусь, – сказал Азиз.

Что было делать? Я спрятал деньги в сумочку на поясе.

– Азиз, мне очень неудобно.

– Лучше порадуйтесь вместе со мной.

– Спасибо, я очень рад. Вы знаете, есть русский обычай все хорошие дела и встречи «обмывать». Может быть выпьем немного? Я сейчас принесу хороший коньяк.

Азиз открыл дверь позади себя.

– Я знаю этот обычай, немалая часть моих покупателей русские моряки. Заходите, пожалуйста.

Я зашел в небольшое помещение, в котором стоял стол, стулья, холодильник. На столе стоял монитор компьютера, сам компьютер стоял под столом. Сбоку от дисплея стоял офисный цифровой комбайн японской фирмы Sony – принтер, сканер, факс в одном корпусе.

– Садитесь, – пригласил Азиз.

Я сел. Азиз достал из холодильника бутылку «Торреса». Я люблю этот испанский коньяк. Он не из дорогих, но имеет специфические запах и привкус, как мне говорили, эти запах и привкус он приобретает от бочек из алжирского дуба. Азиз налил в большие коньячные бокалы коньяк.

– Да простит нас Аллах! – сказал он, – Я очень благодарен ему за то, что у меня сегодня такой прекрасный день, он послал мне в гости друга моего отца. О, отец! – он поднял глаза вверх – Посмотри, кто сидит у меня!

Мы встали и выпили.

– Азиз, как идут дела твоего бизнеса?

В английском языке есть слово «ты» – "thou", но оно устаревшее, его никто не применяет. Все говорят «you", это больше «вы», чем «ты». Сейчас применяется только одно это слово.

– В общем неплохо. Ты сам знаешь, что Сингапур специфический город. Много судов в порту и на рейде, значит и много покупателей в наших магазинах. Отец рассказывал, что когда еще работали советские китобойные флотилии, то заход в Сингапур одной флотилии из Владивостока иногда приносил полугодовую прибыль за три-четыре дня. Все знали, что флотилия скоро подойдет и начинали готовиться к этому. Завозили товары, оптом приобретали спиртное – русские любят выпить, украшали магазины, договаривались о ценах с другими магазинами. Хорошее тогда было время.

– Раньше и вода мокрее была, и мед слаще был, – засмеялся я.

– Я не ругаю наше время. Но сейчас русских моряков стало совсем мало, что-то происходит непонятное со страной. Россия всегда была великая страна, а сейчас она как-то опустилась и сжалась. Ей нужно вставать с колен, русские великий народ.

– Спасибо, Азиз. Я тоже так думаю. Правда, я пока не вижу там ни одного лидера, который бы мог повести народы России за собой и сделать так, как требует время и благоразумие.

Азиз налил, и мы выпили еще. Я понимал, что ему нужно работать и я отрываю у него время. Поэтому я начал собираться уходить. И сказал об этом Азизу. Он не стал меня оставлять и уговаривать.

– Ты заходи к нам еще. Особенно вечером, перед закрытием магазина. Там есть балкон у нас небольшой, – он показал на дверь, – с балкона виден весь залив и часть рейда. Позвони предварительно, я скажу, чтобы пришли жена и дети. Вечером на балконе очень хорошо.

Мы вышли в зал. Было много покупателей, сестры Азиза обслуживали их. Он тоже сразу подключился в работу. Я махнул ему рукой и вышел из магазина. Решил пойти на Малам базар. Авось встречу кого-либо из старых знакомых. Пройдя по виадуку, я спустился на эскалаторе вниз на другой стороне улицы. Вот и Малам базар! Как же он изменился, благоустроился! Малам базар это огромное здание, торговый центр, где расположены многочисленные маленькие и большие магазины, продающие самые разнообразные товары. Здесь, повторюсь, можно найти все. Сейчас здание было отделано, вместо грубого бетонного пола красивое покрытие, чистота, порядок. Когда-то и здесь знали русских моряков очень хорошо. Любили за сговорчивость, за умение торговаться, а вот за грубость и пьянство не любили. Но у каждого народа есть свои хорошие стороны и плохие. Я пошел вдоль рядов магазинов. Мне ничего практически было не нужно. Я жил один, без жены, всю жизнь привык довольствоваться малым. Но глянув на цены, не удержался. Купил три пары кроссовок, две пары немецких туфлей «Salamander", красные и черные. Это мне хватит надолго. Как-то я две пары туфлей «Salamander», купленных в Штральзунде, в ГДР, носил десять лет. Качество поразительное. Уже верх побился и начал дырявиться, а кожаная подошва была такова, что на нее можно было сажать новый верх. Но в ГДР цена на эти туфли высокая, здесь же они продавались по очень низкой цене. И все-таки нынешние цены были намного выше, чем раньше. Купил легкий летний джинсовый костюм из тоненькой джинсовой ткани. У меня когда-то был такой, в нем не потеешь. Пробродив часа два с половиной по Малам базару, я ушел из него. Никого из знакомых пока не нашел, да и обошел я его маленькую часть. Устал, решил отдохнуть где-нибудь у моря, в сквере. Я вспомнил, что если идти прямо по улице на восток от Малам базара, то за рекой Сингапур, после ажурного моста, есть прекрасный сквер, с пальмами и лужайками, напротив, через маленькую лагуну стоит символ Сингапура – статуя льва – рыбы, называемая Мерлайон, в вертикальном положении, изо рта которого бьет фонтан. Я пошел по улице. Время текло незаметно, уже начало смеркаться. Сингапур своеобразный город, здесь и ночи совсем не такие, как в северных широтах. На экваторе день и ночь длятся по 12 часов ровно. А Сингапур стоит, как я говорил, всего на втором градусе от экватора. Продолжительность ночи и дня почти такое же, как на экваторе, с небольшой, в несколько минут, поправкой на летнее или зимнее время. Поэтому темнеть в Сингапуре начинает рано, в шесть часов уже вечер, темно. Я купил по пути небольшую бутылку французского коньяка. У нас в Канаде такая бутылка стоила бы процентов на тридцать пять – сорок дороже. На закуску взял сырых креветок, больших, красных, из Вьетнама, я люблю их есть сырыми. Дошел до реки и ничего не узнал. Речка Сингапурка, которую переплюнуть можно было, расширена, мост огромный. По реке вверх шел огромнейший сухогруз. Значит реку не только расширили, но и углубили. Ее и Сингапуркой как-то неудобно уже называть, это уже Леди Сингапур ривер. Я прошел по новому мосту на другой берег и свернул направо. Сквер был в целости, только стал красивей и лучше. Навстречу шла индийская семья: родители и четверо взрослых детей, три прекрасные девушки и молодой, лет около тридцати парень. Шли весело о чем-то разговаривая и громко смеясь. Подойдя ко мне, поздоровались, потом мы пожелали друг другу приятного вечера. Так принято везде, где распространена английская культура. Здороваются друг с другом незнакомые люди и желают друг другу приятного времени суток. Это обычная традиция. Так и в Канаде, в США, в Англии, в странах Британского содружества. Я полагаю это пришло от англичан. Я пришел в сквер и удобно расположился на одной из скамеек. Вокруг были люди, пришедшие отдохнуть, с семьями, детьми. Слышался разговор, смех и крики детей. Люди отдыхали, доставали принесенный с собой ужин, ели. Я достал пакет с креветками, открыл его. В тепле креветки оттаяли и выглядели просто соблазнительно. Я открыл бутылку с коньяком, огляделся. Раньше за это не штрафовали, а Бог его знает, как сейчас. Отпил коньяк прямо из бутылки, начал есть креветки. Вокруг благоухал тропическими запахами вечер. Пахло сандалом, пачули, какими-то цветами. И было тепло. Вечер дарил не духоту, а обволакивающее тепло, оно ласкало тело и вместе с запахами цветов создавало удивительную комфортность. За это я всегда любил Сингапур. В таком тепле и в такой комфортности приходит расслабление тела и тихий душевный покой. Приходят тихие и безмятежные мысли, приходит чувство любви ко всему живому: к людям, животным, пальмам, цветам. Наверное, это чувство похоже на то, что на Востоке называют блаженством. Я сидел и слушал море, сквер, город. Город шумел, отделенный от сквера пальмами и находился как бы где-то далеко, хотя он был рядом. Глухо лизал парапет набережной у Марина Бей пролив. Надо мной в деревьях сонно попискивали птицы. Природа живет своими законами: стемнело, значит нужно спать. Засыпают птицы, закрываются цветы, никнет трава. Чтобы с первым лучом солнца проснуться и начать новый день. На Востоке многие древние учения говорят, что человек в древности жил так же и учат жить в согласии с ритмами планеты и природы. Как говорят, тогда и судьба складывается по-другому, а дождь идет только ночью, чтобы не мешать людям. Современные психологи, знающие древние учения и следующие им, имеют огромный успех. Они учат тоже, что нет жаворонков и нет сов, ритмы планеты для всех одни. Я долго сидел в сквере, размышляя. Народ из сквера почти разошелся. Я допил свою маленькую бутылку коньяка, посидел еще и решил, что пора идти. По местному времени было около десяти вечера. Я не спеша пошел в отель. Вечерний город лился мне навстречу уже поредевшим потоком людей, закончивших рабочий день и готовящихся к отдыху. Неуемной молодежи всегда не хватает времени, она и ночь превращает в день. Встречались подвыпившие моряки, многие с женщинами. И хотя в Сингапуре проституция запрещена и уничтожена по словам властей, никто не сможет проследить пути-дороги местных красавиц, скрещивающиеся с дорогами моряков. Я всматривался в лица. Каких только лиц не увидишь на улицах Сингапура! Весь мир представлен здесь! Мне нравились эти лица, я любил их. За каждым лицом спрятана личность. И каждое лицо, особенно глаза, ярко выражали эту личность. Глянет человек и сразу видно, кто он и каков он. За свою жизнь я научился это понимать. По проезжей части улиц двигался поток машин. Несмотря на поздний час, он был довольно густым. Иногда раздавался скрип тормозов, гудки автомобиля, это кто-то зазевался. Светили фонари, освещая тротуары и улицы, Я вышел к Клиффорд пирсу, на причале было много моряков, ждущих рейдового катера. Скоро показался и мой отель. Прийдя в номер, я принял душ, набросил халат и открыл дверь балкона. В ста метрах от меня плескался в берег Малаккский пролив, Великая Морская Дорога. Над проливом сияла огромнейшая луна, освещая все вокруг. Темной полосой на другой стороне пролива виднелась Суматра, индонезийский остров, один из самых больших островов Зондского архипелага. Наступала ночь, теплая и приятная. Я закрыл дверь на балкон и лег спать. Долго не мог заснуть, вспоминая былые давние посещения Сингапура, потом словно провалился в сон. Спал крепко и без сновидений, как это часто со мной бывает.

Утром я решил основательно осмотреть Сингапур. Позавтракал и ушел в город. К своему удивлению, я не узнавал Сингапура. Передо мной раскинулся почти незнакомый город. Все старые районы снесены и застроены высотками, попадались и одно-двухэтажные районы, застроенные в основном таун-хаусами. Речка Сингапур ривер, которую я днем не рассмотрел, несла в море свои чистейшие воды. Ее расширили и углубили и сейчас это была уже не речка, а судоходная река, в которую входили супертанкеры, газовозы, суда с генеральными грузами. Такого я еще не видел в Сингапуре. Ай да Сингапур, ай да сингапурцы! Бродя по улицам, торговым центрам, я все больше убеждался, что Сингапур изменил себя и очень сильно. Это уже был не только торговый город, порты которого переваливали транзитные грузы, но и промышленный центр. Торговая роль Сингапура как бы снизилась в несколько раз. Сингапур активно перерабатывал нефть, газ, выпускал прекрасную продукцию на рынки Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии. Над заводами висели фирменные знаки знаменитых японских, европейских и американских компаний. Сделать таким Сингапур за каких-то пятнадцать – двадцать лет было трудно, но сингапурцы сделали. Средний уровень дохода на душу населения превосходит доход в Великобритании, а по некоторым показателям и США. Приятно было видеть такие изменения. Я от души порадовался за сингапурцев. Я вошел в холл местного туристического центра, взял буклет по Сингапуру и начал выбирать, куда бы пойти. Пойти было куда, мне нужно было начинать заново знакомиться с городом. Было столько незнакомого, что в пору покупать туристический билет по Сингапуру, что даст возможность использовать гида. Я так и сделал. Когда покупал билет, мне сделали скидку на возраст. Я сказал, что я не гражданин Сингапура.

– Сэр, мы уважаем возраст любого человека, гостей тоже, – сказала миловидная тамилка.

Английский у нее был безупречный.

– Спасибо огромное, мне очень приятно ваше внимание.

– Этим билетом вы можете воспользоваться для туристической поездки по Сингапуру в любой день в течение месяца. С завтрашнего дня. Ваш автобус отправляется в восемь тридцать утра от нашего центра.

– Еще раз спасибо, я думаю, что уже завтра я поеду знакомиться с Сингапуром. Город очень изменился.

– Если вы были здесь давно, то вы его не узнаете.

Агент подала мне папку-конверт с моей туристической путевкой. Я попрощался и вышел. Прикинул, что сегодня могу побывать на знаменитой крыше отеля Marina Bay Sands, откуда открывается изумительный вид на окрестности. Крыша отеля с бассейном и смотровой площадкой находится на высоте 200 метров. Но бассейн только для постояльцев, смотровая же площадка для всех. Я взял карту Сингапура, определил, что до отеля мне добираться совсем недалеко. Вышел на улицу, по которой ходит нужный мне автобус, подождал его и поехал в нужную мне сторону. Минут через пятнадцать я был у отеля. Расспросил служащих, как мне попасть на смотровую площадку и на скоростном лифте поднялся на крышу. Вид со смотровой площадки поражал воображение. Вокруг раскинулась панорама Сингапура. Даже высокие здания казались отсюда небольшими. Обрамленные пальмами, сияли бухты и лагуны, красота неописуемая! Природа и постройки слились в один ансамбль, как бы составляя одно целое. Город Льва был с высоты потрясающе красив. Я долго любовался красотой, открывшейся мне. Сперва ходил по смотровой площадке, потом сел под навесом, укрывшись от солнца. Провел я на смотровой площадке несколько часов. Дождался заката, и когда предвечернее небо заиграло всеми цветами золотого и зеленого, у меня захватило дух. Это трудно рассказать словами, это нужно увидеть! Я даже пообедать забыл, настолько сильное впечатление произвел на меня открывшийся вид. Уже в сумерках я спустился со смотровой площадки на улицу и пошел на автобус. Сел в автобус и сошел возле своего отеля. Зашел в недорогой ресторан и совместил обед и ужин, правда съел немного, помня, что наступает ночь. В отель идти не хотелось. И я пошел бродить по прилегающим улицам. В Сингапуре вы можете бродить по улицам хоть всю ночь, это совершенно безопасно. Никто вас не тронет, преступности практически нет. Мне нравилось гулять по вечернему Сингапуру. Дойдя до одного из небольших рынков, молла, я вспомнил, что здесь когда-то имел небольшой магазин мой знакомый малаец, я даже имя его вспомнил – Тункар. Решил зайти посмотреть, а вдруг повезет, и я его встречу. Я зашел на молл, но ничего не узнал. Вокруг были многочисленные бутики, вся обстановка совсем незнакома. В бутиках мелькали молодые лица, пожилых почти не было. И все-таки я везучий человек! В бутике, продающем ковры, я увидел знакомое лицо. Нет, это был не Тункар, это был его сын. В те давние времена, когда я приходил в Сингапур моряком, он работал с отцом вместе и был молодым парнем. И сейчас был, как я понял, в магазине хозяином. Было ему слегка за сорок. Я зашел в магазин, смотрел на ковры. Сын Тункара подошел, спросил, чем может помочь.

– Простите, вы сын Тункара?

– Да. А вы знаете моего отца?

– Да, знаю, я был долго моряком и часто заходил в ваш магазин, когда бывал в Сингапуре. Я и вас помню. Да и похожи вы с отцом. Как Тункар?

– У него все хорошо, он часто бывает здесь, но дел он уже не ведет. Сейчас все дела веду я. А вы откуда?

– Когда я был моряком, я работал на советских судах и жил в России. Сейчас живу в Канаде.

– Отец, я думаю, рад бы был встретиться с вами. Но сегодня, я думаю, уже поздно. Вы заходите завтра, я позвоню ему.

– Завтра я занят, поеду в турпоездку по Сингапуру. Дайте, пожалуйста, мне ваш телефон и телефон Тункара.

Он протянул мне две визитных карточки. Я положил их в портмоне. Сына звали Максим, несколько странное имя для малайца. Мы попрощались, и я вышел из магазина, а затем и из здания рынка. Все-таки старая часть города мне помогает, как будто помнит меня. Я был доволен сегодняшним днем. И город немного посмотрел и есть возможность встретиться со старым знакомым. Это меня очень радовало. Я шел по улице по направлению к отелю. На душе у меня было хорошо. Встречался глазами с людьми, кивал им, они мне, мы улыбались друг другу. И вдруг с неба плеснул ливень. Для Сингапура это нормальное явление. Зачастую ничто не предвещает дождь и вдруг теплый, короткий, но сильный водопад буквально обрушивается на вас. Мне нравилось. Вымокнуть в Сингапурском климате не представляет опасности, вряд ли простудишься. И я шел по улице, всем телом принимая этот небесный душ. По спине, по лицу у меня лились струи воды. Встречные люди прятались под навесы, хохотали. Вот и отель. Я постоял в вестибюле, подождал, пока с меня стечет вода и потом вошел в холл. Поднялся в номер, залез в душ, переоделся. Мокрое развесил сушиться в ванной.

Утром в начале девятого я был у туристического центра. Все происходило быстро. Вышла гид, симпатичная индианка, посадила группу в автобус, и мы поехали. Гид сидела возле водителя, в специальном кресле, лицом к нам. Она сказала, что ее зовут Руп, и что она покажет нам лучшее, что есть в Сингапуре. Туристы составляли довольно пеструю толпу, в основном это были люди из Европы. Возле меня сидела пожилая чета англичан. Если я буду здесь описывать все места, где мы побывали, то нужно уйти от темы встреч со старыми друзьями и знакомыми и писать только о достопримечательностях Сингапура. Побывали мы в знаменитом сингапурском зоопарке, который уступает только зоопарку Коломбо, в Шри Ланке. Посетили Маленькую Индию, Китайский квартал (Чайна таун), побывали на набережной Кларк Ки, прокатились на высочайшем в мире колесе обозрения Singapore Flyer, познакомились с другими удивительными местами. Я действительно не узнавал Сингапур, настолько он похорошел и принарядился. И все это я увидел за один день! Если бы я ездил один, отыскивая все эти места, я бы потратил не менее недели, а то и больше. А так мы не побывали только на острове Сентоза, но я собрался обязательно туда съездить. Из Сингапура туда ведет канатная дорога, там располагалась когда-то прекрасная зона отдыха. С канатной дорогой связано и печальное: в восьмидесятых прошлого века годах был случай, когда она оборвалась, пострадали люди. Я и мои спутники только успевали нажимать на кнопки цифровых фотоаппаратов, снимая как кадры, так и видео. Ну как не заснять на видео огромное стадо орангутангов в зоопарке, когда они выделывают такие кульбиты, что только поражаешься и хохочешь. Многие пошли смотреть кормежку больших змей в зоопарке, но я не пошел: я не любил змей и мне противно было смотреть, как эти твари заглатывают мелких животных. Они и человека заглотят, если будут голодными и представится такой случай. Отмечу в этой турпоездке удивительный парк птиц Джуронг, где птицы живут как бы на свободе. Посетили и парк, где собраны деревья и растения со всей планеты. В заключение побывали на торговой улице, которую называют главным базаром Азии, Орчард Роуд. Когда то, лет 200 назад, здесь были кладбища – китайское, малайское, еврейское. Потом один ушлый китаец Тань Чун Кенг открыл здесь магазин TANGS, который и сейчас стоит здесь. Успех у него был огромный, это и притянуло сюда других предприимчивых людей. Сейчас это огромная улица, на которой расположены магазины, бутики, моллы (рынки), рестораны, забегаловки. Хотите попробовать экзотическую пищу? Нет проблем, в здешних ресторанах и ресторанчиках все возможно. Печенная тапиока, запеченные черепахи и суп из них, фаршированные острыми овощами лягушки, жаренные змеи. Кстати, жаренная кобра хорошо идет под китайскую водку с трепангом и очень вкусна. Подают ее так: повар на ваших глазах извлекает кобру из клетки, одним ударом острого, как бритва ножа, отсекает ей голову, кровь сцеживает в специальную фарфоровую чашку. Затем вспарывает змею, достает из нее желчь и бросает в кровь. Одним быстрым движением освобождает змею от кожи и внутренностей и кидает на сковородку, где уже шипят в масле специи и овощи. Змею в клетке вы выбираете сами. Когда змея готова, то вам подают ее вместе с чашкой с кровью и желчью, добавив туда водку с трепангом. Нужно сперва выпить водку с кровью и желчью змеи, затем полакомиться змеей. Я пробовал это не раз и мне нравится. Придает бодрость, мужскую силу, продляет жизнь. К ужасу моих попутчиков из Европы я и сегодня заказал змею в ресторане. «Смотрите, смотрите, этот канадец ест змею и пьет змеиную кровь» – шептала соседке англичанка средних лет. О том, что сами англичане едят полусырое мясо в виде бифштекса с кровью, что вызывает у многих народов отвращение, она промолчала. Каждый народ и каждый человек имеет свое представление о пище, о мире, нужно не отвергать это, а принимать. Не все это понимают.

Мы завершили свое однодневное путешествие по Сингапуру вечером, в восемь тридцать. За двенадцать часов мы хотя и устали, но впечатлений было сверх головы. Наш автобус подкатил минута в минуту к туристическому центру, и наша группа покинула его. Тепло попрощавшись друг с другом и с Руп, нашим гидом, мы разошлись в разные стороны. Я поехал к Клифорд пирсу, в сторону моего отеля. Доехав, я почувствовал голод, хотя и съел змею всего часа три назад. Зашел в какой-то ресторанчик, сел за столик. Рядом со мной за соседним столиком сидели русские моряки, громко обсуждая какого-то Володю. Я заказал фруктовый салат, китайские овощные пельмени и коньяк. Выпил, поел. С земляками говорить не стал. Расплатившись, вышел из ресторана и тихонько побрел по улице в сторону реки. Очень она меня занимала, прямо из головы не шла. Я ее ведь помнил совсем неширокой, с грязными берегами, мутной водой. Потом на моей памяти ее почистили, берега забетонировали, заасфальтировали. И она уже в те времена, когда я посещал моряком Сингапур была красивой и чистой. Но сейчас! Какой же титанический труд нужно затратить, чтобы в нее смогли заходить огромные суда! Это просто поразительно! Я, не доходя до моста, свернул вправо к статуе льва-рыбы. Все вокруг было освещено, гулял народ. Я спустился по ступеням возле статуи к самой воде и сел на ступени. Река была рядом. По бухте Marina Bay и реке сновали небольшие туристические судёнышки, прытко бегали катера, скользили лоцманские яхты. Бухта и река пульсировали жизнью, развлекали, торговали, работали. Я с удовольствием наблюдал знакомую мне по прошлым годам картину, она мне грела душу. Рейд вдали напоминал второй город. Он светился огнями стоящих на рейде судов, там тоже жизнь била ключом. С залива дул теплый ветер, облегая струей тело, гладя руки, лицо. Далеко, светя бортовыми огнями, заходил на посадку самолет. Звука его не было слышно. Вот он спустился ниже и стал невидимым. И только тогда слегка донесся рев его двигателей, сработавших на реверс после посадки. Сейчас он выбросит в Сингапур очередную партию прилетевших на суда моряков, приехавших к морякам жен, туристов, деловых людей. Все они поедут в город, где их ждут отели, рестораны, магазины, улицы. Все как обычно. Жизнь идет своим чередом. Я встал и пошел не спеша к отелю, вдыхая аромат цветов на многочисленных клумбах, газонах, деревьях. Дойдя до отеля, я поднялся к себе. Попробовал смотреть телевизор, но не смотрелось. Спустился вниз, купил телефонную карточку и позвонил другу в Таиланд. Леша очень обрадовался.

– Как там в Канаде, прохладно уже? А мы так и не смогли в этом году приехать к тебе.

– Леша, я тут рядом с тобой, в Сингапуре.

– Что же ты сперва ко мне не заехал? – возмутился Леша.

– Если приглашаешь, то заеду, – засмеялся я.

– Что за церемонии. Приглашаешь, не приглашаешь. Давай приезжай.

– А я ведь только из Японии. С Нисидзавой виделся, в гостях у него был.

– Завидую. Как он там? Как Юкики, девочки?

– Замечательно все, у них прекрасная семья. Юкики еще больше похорошела, а девочки уже подростки, девушки. Время летит, не заметишь, как и в стариков превратимся. Мне уж шестьдесят пять.

– Даже не верится. Ну ты как был, так и остался непоседой и бродягой. А мы с Машей своих растим, маленькие еще.

– Вырастите.

– Так ты когда ко мне собираешься?

– Да вот побуду еще несколько дней в Сингапуре и полечу к тебе. Хочется насмотреться, город изменился до неузнаваемости, столько нового. Да и со старыми знакомыми хочется встретиться, кое кого уже нашел. Я позвоню тебе.

– Бери билет прямо на Пхукет, с Сингапура ходит самолет. Не нужно лететь в Бангкок, это дольше и дороже.

– Хорошо, Леша, сориентируюсь. Ну, давай, пока, карточка кончается.

– Молодец, что позвонил, пока.

Я положил трубку. С Лешей мы дружим давно. Сошлись как то, он хороший человек. И хотя он младше меня на 26 лет, дружба у нас на равных. Никаких поучений с моей стороны нет. Он не ученик, а я не учитель. Мы просто друзья. Познакомились с ним еще в начале девяностых. Он только приехал в Приморье. Потом он работал консультантом в японском представительстве лесной компании, после имел свое дело. Не выдержав пресса дикого капитализма в России, он перебрался в Таиланд. Имеет снова свое успешное дело.

Я прошел в номер, время было уже около одиннадцати вечера. Чувствовалась небольшая усталость. За окном хлынул обычный для Сингапура ливень. Сегодня я его опередил. Я принял душ, вытерся и развалился на кровати. Кондиционер не включал. Уснул почти мгновенно.

Утром я проснулся от крика птиц. На моем балконе дрались попугаи. Только рассвело, значит время не более половины седьмого. Я встал, подошел к открытой двери балкона и встал за гардиной. Осторожно выглянул и стал наблюдать. Стайка разукрашенных небольших попугаев сидела на обрешетке балкона. Дрались за самочку. Она, нахохлившись и приукрасившись, гордо посматривала по сторонам, как это делают все женщины. Возле нее сидел средних размеров самец с красной головой и ловко отбивал все атаки соперников. Вот он всыпал одному так, что у того полетели перья. Возмущенно вереща, тот покинул поле боя и улетел. Красноголовый сам перешел в атаку. Вот он вырвал со спины одного из соперников клок перьев и тот тоже с криками исчез. Один из соперников попытался налететь на фаворита, но получил сильные удары крылом и свалился на балкон. Немного покачал головой, как бы отгоняя наваждение, молча выпорхнул за пределы балкона. Оставшихся трое претендентов на самочку переглянулись, почирикали и полетели восвояси. Попугаи — это ближайшие родственники воробьев и в своем поведении похожи на них. Победивший герой стал прихорашивать свои помятые перья, затем положил голову самочке на плечо. Она начала чистить его перья, обхаживать, что-то лялякая и чирикая. Ну женщина и женщина, только попугайная! Я посмеялся про себя, но не стал им мешать и пошел на средину номера. Сделав упражнения йоги и принял холодный душ. На душе сразу стало хорошо и приятно. Сел в кресло и стал решать, чем мне сегодня заняться. День разгорался. Время потихоньку перевалило за восемь, солнце сияло вовсю, в открытую дверь балкона лился аромат цветов. Вспомнил, что собирался съездить на остров Сентозу. Обязательно поеду. Вышел из отеля на улицу, в ближайшем кафе позавтракал. Потом начал прикидывать, как лучше добраться до канатной дороги на Сантозу. Забыл. Спросил у официанта, он объяснил, и я двинулся в путь. Сел на автобус, потом пересел на другой и через полчаса вышел на площадку на горе Фабер, недалеко от Сингапурского Мирового Торгового Центра, куда подходили вагонетки канатной дороги. Несмотря на раннее время, людей было много, туристы даром хлеб не едят. Я купил билет на посещение зоны отдыха, он же давал право на проезд в вагоне канатной дороги, сел в вагон и стал ждать. Через некоторое время вагон тронулся, и я вместе с другими покатился по канатам на остров. Вот кончился берег и внизу под вагоном раскинулась морская гладь. Красота была неповторимая, от высоты слегка захватывало дух. Внизу скользили мелкие суда, оставляя на воде пенистые следы. Дорога на остров заняла минут пятнадцать. Мы пересекли неширокий пролив, отделяющий остров Сентозу от острова Сингапура, проехали немного над островом и вагон остановился. Я и мои попутчики вышли. Первое, что я сделал, это взял бесплатный буклет, где была карта острова, зоны отдыха и нанесены все аттракционы. Я вспомнил, что здесь был сад бабочек. Да есть, но теперь он называется парк бабочек. Схожу, там много любопытного можно было посмотреть в прошлом, сейчас, как я думаю, возможности расширились. Ага, вот океанариум появился, раньше его не было. Это должно быть очень интересно. Называется Underwater World, подводный мир. Вечернее лазерное шоу «Песни моря», обязательно посмотрю. Схожу на смотровую площадку Башни Мерлайрн. Согласно буклету, оказывается, Сентозу с Сингапуром сейчас соединяет насыпная дорога, а также ходит паром. Фуникулер уже не единственный путь на остров. Что ж, все течет, все изменяется. Изменяемся мы и, как следствие, изменяется мир вокруг нас. Даже у поэта Евтушенко в одном из стихотворений есть такие слова: «Когда изменяемся мы, изменяется мир». Об это же говорят и древние Веды. Я пошел по ухоженной тропинке к воротам Сентозы. Сентоза переводится с малайского как «Мир спокойствия», а раньше остров назывался Блаканг Мати – Страна мертвых, потому что на этом острове пираты закапывали свои жертвы. Пышнейшая растительность покрывает остров и тропы для туристов проложены среди этой растительности. Тропики здесь буквально буйствуют. Многочисленные статуи льва-рыбы украшают многие места острова. Самой высокой смотровой площадкой острова является Carlsberg Sky Tower, с нее открываются прекраснейшие виды на остров, бухту, пролив, Сингапур. Я долго бродил по острову, побывал в изумительном парке бабочек; в парке, где собраны растения и деревья со всей планеты, в океанариуме. Дождался вечера и посмотрел лазерное шоу «Песни моря». Впечатлений за целый день я набрал столько, что они в меня уже не вмещались. После шоу сел на паром и приехал прямо к Клифорд пирсу. До отеля рукой подать.

На другой день я решил попробовать встретиться хотя бы с теми, кого мне послала судьба. Я позвонил Тункару. На удивление он меня сразу узнал по голосу.

– Нико, сын сказал мне, что ты здесь. Я обрадовался. Давай встретимся сегодня после обеда, часа в два-три. Тебе удобно?

– Очень удобно, Тункар. Я с удовольствием. Где встречаемся?

– В ресторанчике, что возле нашего магазина.

– Я буду в два тридцать, идет?

– Идет.

В два тридцать я был в нужном месте. Небольшой ресторанчик на берегу ручья, под пальмами. Работал кондиционер, жара не чувствовалась. Я не очень люблю кондиционеры, знаю, что воздух они делают «мертвым». Через некоторое время я увидел человека, отдаленно напоминавшего мне Тункара. Он шел, опираясь на трость и довольно сильно хромал на правую ногу. Голова в обрамлении седых волос, седые усы. На голове белая шапочка, малайцы в основном мусульмане. Высокий, стройный. Когда человек подошел ближе, я понял, что это все-таки Тункар. Он зашел в ресторан и огляделся. Увидел меня и сразу же направился к столику, где я сидел. Я встал, мы взяли друг друга обеими руками за руки, потом обнялись. Посмотрели в глаза друг другу, похлопали друг друга по спине и плечам. Сев, помолчали, глядя друг на друга. Да, сдал Тункар сильно. Был он, как мне помнится, года на два моложе меня, но выглядел стариком.

– Нико, ты совсем не изменился. Просто поразительно, вроде бы даже моложе стал. А я вот....

Он махнул рукой.

– Тункар, ты тоже хорошо выглядишь.

– Знаю я, как выгляжу. Как умерла Мадинат, так я и потерял интерес ко всему. Хорошо хоть сын подрос, дело взял на себя, ведет неплохо.

– Максим – бин хороший парень, но у тебя была еще дочь Азиза – бинтик.

У малайцев к мужскому имени в знак уважения добавляют слово «бин», а к женскому «бинтик».

– Да она и сейчас есть, замужем, трое детей, муж доволен, очень хвалит ее и меня за нее благодарит. Но, знаешь Нико, приходит время, когда начинаешь понимать, что ты как бы лишний. Все хорошо, дети хорошие, но у них своя жизнь. Они заботятся, но ты чувствуешь себя уже как бы одной из их забот. Это тяготит. Я ведь привык быть всегда хозяином, и себе, и детям. Ты знаешь мусульманские обычаи – старшего всегда нужно слушаться. И дети меня слушаются несмотря на то, что стали давно взрослыми. Но сам я чувствую, что мои советы и поучения им уже мешают. Да и сам я был таким же. Уходит жизнь не только из тела, уходит она из сознания, чувствуешь себя ненужным.

– Тункар, что ты за теорию для себя создал? Ты же молод еще, моложе меня. Твои мысли о жизни и твоей ненужности в ней совсем неправильны. Выросли дети? У них свое мнение? А как же ты хотел? Так в жизни и должно быть. Ты сам себя загоняешь в старость. Твои годы — это не годы старости, а годы мудрости. Дети пусть идут своей дорогой, а ты иди своей. Связи не теряй, но и сильно к ним не лепись. Не поучай и не старайся руководить, это им будет очень не нравиться. Жена умерла? Значит Бог так хотел, она ему на небесах понадобилась, а ты пока нужен здесь. Убери из своих мыслей свою ненужность и тогда придет здоровье и радость жизни. Кстати, что у тебя с ногой? Тебе рано ходить с тросточкой.

– Нико, артрит проклятый. Говорят соли в суставах откладываются и суставы перестают работать.

– Ты к каким врачам ходил?

– К обычным, у меня родственник врач.

– Не ходи лучше к ним. Артриты они лечить не умеют. Сходи к китайскому врачу или индийскому врачу, которые занимаются народной медициной, эти врачи вылечат тебе артрит. Будешь бегать и танцевать, как молодой.

– Спасибо, схожу. Бог с ним, я не такая уж я важная птица, чтобы говорить обо мне. Как ты жил эти годы?

– Как все, Тункар. Были взлеты, были неудачи. Наша жизнь, ты это сам знаешь, урок от Бога. Что-то делаем не так, Бог наказывает нас неудачами, указывая на то, что так делать нельзя. А если живем честно и правильно, то и удачи со здоровьем приходят. Но ты сам знаешь, что жить правильно всегда трудно, хотя мы и обязаны это делать. Я сейчас живу не в России, в Канаде.

– Понятно. Да, ты прав, жить правильно нелегко. Мир какой-то непонятный и многое делают люди не так, как учил Аллах, а так, как им хочется.

– А помнишь наши первые встречи? Сколько лет уже прошло?

– О-о! Много! Мы с тобой познакомились еще в 1976 году. Молодые были, я только женился и настраивал небольшой бизнес, доставшийся мне от отца. Так всю жизнь я и провел в этом бизнесе, торговал в своем магазине.

– Помнишь, я тебе камни драгоценные необработанные с Коломбо привозил? Ты мне как-то заказал, я и привез. Ты даже деньги мне для этого давал.

– Конечно, помню. Я неплохо тогда заработал на этих камнях. И что мы болтаем сидим? Разве гостя кормят одними разговорами? Давай ка поедим. Выбирай, что будешь.

И он протянул мне меню.

– Тункар, лучше ты выбери. Что-нибудь свое.

– Ну, хорошо, тогда я предлагаю рыбу и вот этот салат.

Мы сделали заказ.

– Выпьешь? – спросил Тункар.

Я специально не предлагал выпить, все-таки Тункар мусульманин.

– А ты?

– Я обычно редко пью. Но с тобой выпью.

Он заказал малайскую тростниковую водку. Водка малайцами делается также и из риса. Из риса она похожа на японское сакэ и корейскую соджию, но градусов тридцать пять. А вот сладковатая тростниковая водка бывает разной крепости: от тридцати до семидесяти градусов.

– Что ж, давай тогда выпьем. Ты себе закажи водку любой крепости, а мне не ниже сорока градусов.

Принесли водку и заказ. Я заметил, что в водке плавают кусочки какого-то растения.

– Тункар, я пью за твое здоровье. Я пью, чтобы ты вылечился от своих душевных и физических болезней. Когда ты будешь женить внука или выдавать замуж внучку, то мы с тобой на свадьбе станцуем ашок.

Тункар засмеялся.

– Нико, если бы позволяло здоровье, я бы все время танцевал. Даже без свадьбы.

– Здоровье зависит от нас. Мы его создаем, и мы его портим.

– Научиться бы его держать хорошим.

– Для этого не нужно иметь большую премудрость. Имей хорошие мысли, имей хорошее пищеварение, не завидуй и не жадничай и у тебя всегда будет хорошее здоровье.

Мы выпили. Водка была, как я говорил, сладковатой и сильно наперченной. Я давно заметил, что в жарких местах все употребляют с чили, красным перцем. Потом как-то наткнулся на объяснение этого феномена. В постоянной жаре происходят сильные испарения в теле и кровь, лимфа густеют. Сердцу трудно перекачивать густую кровь. А красный перец чили разжижает кровь и сердце работает легко. За многие тысячелетия желудки и печень жителей жарких мест привыкли к острой пище и среди них нет почти людей с гастритом и другими желудочными заболеваниями. Как нет и сердечно-сосудистых заболеваний. Корейцы тоже любят острую пищу, хотя и не живут в тропиках. И у них сердечно-сосудистые заболевания крайне редки.

Рыба была вкусная, салат, немного охлажденный, был тоже вкусным. Мы с удовольствием наслаждались пищей и разговаривали. Вспоминали далекие, давно ушедшие дни, наши встречи, наши общие дела. Мне было хорошо общаться с Тункаром. Этот пожилой, неглупый малаец умел поддержать разговор. Он рассказывал мне о годах, которые были им прожиты, о тех делах, которые он совершил. Время шло незаметно. Я посмотрел на часы: приближался вечер.

– Тункар, я должен попрощаться с тобой. Я очень рад нашей встрече.

– Кого видел еще из наших общих знакомых?

– Помнишь Мухаммеда, пакистанца? Он уже умер. Виделся с его сыном Азизом.

– Мухаммеда помню, наши магазины были близко. Азиза тоже знаю, хороший человек.

– А больше пока никого не встретил.

– Многие уехали, а многих уже и нет. Жизнь отсеивает пожилых, освобождает место для молодых.

– Тункар, так и должно быть. Жизнь ведь не стоит на месте.

Мы попрощались. Тункар пошел по тротуару, все так же опираясь на трость. Я стоял и думал. Все-таки правы древние Веды, говорящие, что основная причина старости это то, что мы видим, как стареют другие и программируем себя на это же. И эти программы в тонком мире наших мыслей и планов проявляются здесь, в мире материальном.

Я сел на автобус, доехал до своего отеля. Было часов шесть, но уже темно. Я позвонил Азизу.

– Как дела, Азиз?

– Все хорошо, Ник, ты где?

– Недалеко от твоего магазина.

– Если ты не занят, то приходи сейчас. У моей сестры Шахназ сегодня день рождения. Посидим на балконе, поговорим.

– Спасибо, я сейчас подойду.

Я зашел в цветочный магазин, выбрал прекрасный букет орхидей и направился на виадук, к магазину Азиза. К магазину я подошел около семи часов. Хотя обычно все магазины в Сингапуре работают допоздна, на двери у Азиза висела табличка – «Извините. Закрыто». Я постучал в дверь. Подошла к двери одна из его сестер, она же оказалась и именинницей. Я поздравил ее с днем рождения и вручил ей букет. Она покраснела, засмущалась, но букет взяла.

– Бери, не стесняйся, мужу твоему я ничего не скажу. – послышался голос Азиза.

Он появился из глубины магазина, веселый и нарядный. Из динамиков в магазине неслась красивая то ли индийская, то ли пакистанская песня. Меня всегда волновала и приносила удовольствие восточная музыка. Пакистанская была такая же, как и индийская, ведь это был когда-то один народ с общей культурой, я говорил уже об этом. Меня пригласили на балкон, за кабинетом, где стоял стол с яствами, самовар, чайные чашки. Вид с балкона на вечерние бухту и пролив открывался чудесный. Азиз сел во главу стола, именинницу посадил справа от себя, а вторая сестра села слева. Через некоторое время пришли мужья сестер Азиза с детьми. Все обнимали и целовали Шахназ, что-то говорили ей на урду. Шахназ то смущенно кивала головой, то расцветала улыбкой звездной красавицы. Все-таки красивые женщины у пакистанцев и индийцев, обычно с выразительными глазами, приятной улыбкой, грациозные, с прекрасными фигурами, скромные, всегда с почтением относящиеся к мужчинам. В индо-пакистанских традициях нет того, что мы называем свободной или мимолетной любовью. Все бывавшие в этих странах отмечают бесконтактность женщин с чужими мужчинами. Я знал это, знал и истоки этой культуры, лежащие в древних цивилизациях Индостана. Индийская и пакистанская женщина наряжается, красится, душится благовониями в основном дома и только для мужа. В Пакистане это усиленно Исламом. Идя по делам на улицу, женщина одевается попроще, чтобы не привлекать внимания чужих мужчин. Было это и у наших далеких предков.

Мне налили чай, поставили поближе фрукты, сладости. Из большой красивой бутылки Азиз всем налил вина. Потом встал и произнес небольшую поздравительную речь на урду. Я не понимал слов. Шахназ и ее муж встали, сложили руки перед грудью и слегка поклонились. Сестра обняла Шахназ и прижалась щекой к ее щеке. Над заливом вдруг раздался звук, похожий на выстрел пушки и небо расцвело фейерверком.

– Шахназ, весь Сингапур тебя поздравляет с твоим днем рождения. – засмеялся Азиз.

Дети радостно хлопали в ладоши, что-то кричали. Мужчины выпили вино, женщины же лишь слегка пригубили для вежливости. Ислам вообще запрещает употреблять спиртное, но сегодня сделали исключение. Современные мусульмане во многом отступают от установок религии и традиций. Я неплохо знаю вайнахов – чеченцев и ингушей. Те, закончив уразу, то есть пост, частенько выпивают. Один мой знакомый ингуш, отправляясь в Мекку на паломничество, пришел ко мне с бутылкой коньяка.

– Давай жахнем по стакану за мое паломничество.

Отец мой дружил с ингушами из соседнего аула, а с муллой они были вместе на фронте. Встретившись, обычно выпивали. Пили самогон, раньше ведь ничего другого не было. Отец обычно подначивал друга.

– Башир, тебе же нельзя пить. В Коране написано, что правоверным мусульманам запрещено спиртное.

У муллы был всегда готов ответ.

– Там написано про вино, а про самогон, коньяк, водку ничего не написано.

И оба весело хохотали. Но никогда я их не видел пьяными.

Я сидел за семейным столом и мне было интересно наблюдать за хозяевами. Женщины предупреждали каждое движение мужчин и их желания. Без слов все подавалось, убиралось, подкладывалось, наливалось. Чай был с изумительным вкусом и ароматом. Я спросил Азиза, что это за чай. Азиз удивленно поднял брови и расхохотался.

– Мы его называем русским, я думал ты знаком с ним. А делают его в Индии.

– Я впервые пью такой чай, очень замечательный чай.

– Мы его заварили, зная, что ты придешь. Рад, что понравился он тебе.

Все окружающие тоже смеялись. Надо же, русский и русского чая не знает! Сидели долго, часов до десяти. Затем сестры Азиза убрали стол, забрали детей и ушли с мужьями, тепло попрощавшись со мной. Я тоже собрался уходить.

– Погоди. Сейчас все уйдут, мы с тобой коньяку выпьем. – шепнул Азиз.

Я остался, сделав вид, что помогаю Азизу. Когда все ушли, Азиз принес бутылку того же «Торреса» и мы с ним выпили по рюмке.

– Еще? – спросил Азиз.

– А ты?

– Я хочу еще.

– А у нас на флоте говорили, что Бог любит троицу.

– Я знаю, это созвучно с христианской религией.

Мы выпили еще по рюмке.

– А тебя, Азиз, совесть не мучает, что ты пьешь спиртное? Аллах ведь может и наказать за это.

– Мне кажется, что за все, что человек делает с умом, Аллах не накажет.

– Я тоже так думаю. Все это придумано людьми – нельзя пить, христиане не едят конину, мусульмане не едят свинину. Бог он ведь один. Люди, которые порождают межрелигиозную рознь это самые большие грешники.

– Думаю, что ты прав. Пророк Мухаммед говорил примерно то же самое, да будет мир с ним в небесных садах.

Мы выпили с ним по третьей рюмке, и я подумал, что мне нужно уходить. Азизу завтра в восемь утра нужно быть в магазине.

– Азиз, я пойду. Пора отдыхать, особенно тебе.

– Ничего, все в порядке. Я хочу тебе сделать маленький подарок от всей нашей семьи.

Он вытащил из стола картонный коробок с изображением чайного сервиза. Made in India прочел я на боку. Да, это был недорогой, но очень красивый индийский чайный сервиз. Золотого цвета, с росписью в традиционном индийском стиле. Заварник был сделан в виде слоновоголового бога Ганеша. Такие сервизы очень ценятся на Востоке. «Ну вот, – подумал я, – японский сервиз у меня уже есть, теперь будет и индийский».

– Азиз, я даже не знаю, как отблагодарить тебя. Огромное спасибо.

Не колеблясь ни минуты, я молча снял с руки мои золотые швейцарские часы и протянул их Азизу. Или я не русский?

– Вещь это ничто, доброта это все! Откажешься, обижусь.

Азиз молча глянул на меня, покачал головой, взял часы и одел на свою левую руку.

– Я принимаю это от друга моего отца и моего друга, друга всей нашей семьи.

Он налил в рюмки остатки коньяка, и мы выпили.

– За нашу дружбу.

– За нашу дружбу.

Азиз проводил меня до выхода из магазина, мы обнялись.

– Будешь уезжать, позвони.

– Обязательно.

– Спокойной ночи.

– И тебе спокойной ночи.

Я прошел виадук, спустился по эскалатору и пошел в отель. После душа долго лежал и думал о людях, о нашей планете, о жизни. Незаметно уснул.

На другой день я позвонил в Ванкувер дочери, уточнил ее адрес, отослал через одну из международных компаний, доставляющих посылки, все, что мне надарили в Японии, Китае, Корее, Сингапуре и все, что я купил себе и детям. Я начал готовиться к отъезду в Таиланд. Сингапур прекрасный город, он всегда был средоточием не только дорог, но и многих культур, где никто не обращает внимания на цвет кожи и глаз, только на качества человека. В последнее десятилетие канадский Ванкувер, где я жил, стал таким же. Сегодня я в Сингапуре восьмой день. Погуляю по городу, возьму билет в Таиланд, на остров Пхукет, и полечу к Леше. Купил ему и его жене подарок – большой ковер, детям всякую мелочь, запаковал все, оставил в магазине. Покупал в дешевом районе, который мне посоветовал Азиз. Здесь цены в магазинах были почти такие же, какими они были лет пятнадцать назад. Сказал, чтобы привезли в отель вечером, часов в девять. Нашел авиацентр, где продавали билеты. Будучи уже умудренным, сразу же спросил, какие китайские компании работают на этой линии. Молодой парень, говоривший со мной, понимающе улыбнулся. Китайцы, конечно же, работали и на этой линии. Цена билета на Пхукет была хорошей. Но места были только на рейс, который будет через день, послезавтра. Я согласился и взял билет. Вылет был в одиннадцать утра, меня это устраивало во всех отношениях.

Итак, у меня еще день сегодня, завтрашний день, их я могу с пользой провести в Сингапуре. Посмотрел я многое, но все-таки малую часть от того, что можно посмотреть. Вспомнил, что в Сингапуре был парк скульптур, интересно, сохранился ли он? Зашел в ближайший туристический центр, спросил. Да, парк существует и периодически обновляется. Мне дали буклет и предложили купить путевку. Буклет я взял, а от путевки отказался, сам доберусь, не маленький. Зачем деньги тратить? Вышел из турцентра, просмотрел маршруты автобусов. С этого места можно добраться без пересадок. Сел на нужный автобус и поехал в сторону парка. Приехав, зашел в парк и начал смотреть скульптуры. Все скульптуры были деревянными и раскрашенными. Было очень интересно, все сделано и серьезно, и в то же время с юмором. Чего только здесь не увидишь! Вот вооруженные винтовками обезьяны. А вот по пояс голая женщина, вылезающая из морской раковины, вот молодая пара на мотоцикле, а вот полицейский с пистолетом поймал гангстера. Я долго бродил, смотрел, смеялся, мне все очень нравилось. И все скульптуры ведь выставлены добровольцами! Сделал кто-то стоящую скульптуру и выставил – любуйтесь. Я не знаю, возможно государство Сингапур и платит скульпторам что то, а может и нет. Посетителей в парке было много, в основном туристы из Европы, Северной Америки, Японии. Я был в парке уже несколько часов, уходить не хотелось. Купил бутылку коньяка, взял поесть на вынос каких-то пирожков в виде скрученных трубочек, начиненных растительной начинкой, и салат из папоротника и уселся на одну из скамеек в глубине парка. Выпил прямо из бутылки, с аппетитом поел. Потом разлегся на скамейке и даже задремал. Открыв глаза, я залюбовался. Надо мной свисали ветви с сиреневыми и красными цветами, я знал это дерево. Оно растет по всему миру в тропиках. Видел я его и на Канарских островах, и в Перу, на Панамском канале, на острове Цейлон, называемый сейчас Шри Ланка. Цветы у него очень красивые, аромат цветов напоминает аромат роз, но все-таки не такой. Это дерево, кажется, называется плюмерия. Цветы оно может иметь разного цвета: белые, малиновые, розовые, сиреневые и даже ярко желтые. Я лежал и вдыхал аромат цветов, любовался ими. Иногда прикладывался к бутылке с коньяком. Такие уж мы люди, русские, что и в тропиках иногда любим выпить. Но все-таки, мы, русские, не пьяницы, это о нас неправильное мнение. В США, Канаде, Англии, Германии пьют ничуть не меньше, а кое где и намного больше. Но на улицах подпитого или пьяного не увидишь. Работает статья закона «Неприятен обществу». Полиция мигом выцепит любого, находящегося под шофе и отвезет в участок. В участке составят протокол и наложат такой штраф, что мало не покажется. В Канаде можно и переночевать в участке, утром выпустят и даже билет на автобус дадут. Но сам видел в Канаде очереди за спиртным, начинавшиеся на улице. Но это перед праздником. Гнать самогон, делать вино, пиво для себя в Канаде не является нарушением закона. Но если вздумаешь торговать, то карается это жестко и без компромиссов. А что взять с канадцев? Они по крови и обычаям не менее, чем на пятьдесят процентов, наследники восточных и южных славян. Вареники, мороженные, можно купить в любом магазине. Глубокие корни потребления спиртного имеют и первые поселенцы в Канаде англичане, состоящие из собственно англичан, шотландцев, уэльсцев, ирландцев. Последние без виски и пива жить не могут. Недаром один из персонажей Лермонтова сказал: «...Англичане? Да они же всегда были отъявленными пьяницами...». Про алкоголь много мнений, он, конечно, вреден в какой-то мере, но в излишке вредно все, даже нектар. И вот здесь, в парке скульптур, я был свидетелем случая, который меня весьма удивил, если не поразил. На соседнюю скамейку сели две молодые, чернокожие девушки, явно африканки. Сидели, говорили о чем-то сперва спокойно, потом тон их все больше повышался. Язык для меня был совершенно незнаком. Тон разговора еще больше повысился. И тут произошло то, что меня и поразило. Одна из девушек прямо-таки в ярости вскочила и громко сказала второй... на чистейшем русском языке: «Да пошла ты...» – и прибавила такое, от чего и у боцмана бы уши свернулись. У меня отвисла нижняя челюсть. Девушки ушли, что-то оживленно обсуждая. Ну дела! Даже у африканцев поселился «великий и могучий» и не в лучшем его проявлении.

Я покинул парк скульптур к вечеру и поехал в отель. Поужинал и лег читать книгу. Позвонили из магазина и спросили, на месте ли я, сейчас они привезут мои покупки. Я спросил их, могут ли они привезти их завтра в международный терминал аэропорта Чанга в 10 часов утра. Из магазина сказали, что проблем нет, но это будет стоить небольшой суммы. Мы договорились о встрече у входа в терминал. Зачем таскать вещи, я их лучше получу в аэропорту. Я позвонил Леше и сказал, что вылетаю завтра в 11 часов. Он сказал, что встретит меня в аэропорту.

Утром в половине десятого я был уже в аэропорту. К десяти подошел к выходу. Меня уже ждал человек из магазина. Я заплатил ему требуемую сумму, забрал свои покупки и направился на посадку. При посадке я сдал покупки в багаж, налегке прошел в самолет. В 11 утра, точно по расписанию, мы взлетели и взяли курс на Пхукет. Лететь было около двух часов. Я сидел около иллюминатора, смотрел вниз на раскинувшиеся джунгли, реки, проплывающие города. Время пролетело незаметно, объявили посадку. Стюардесса проверила у всех пассажиров ремни, самолет начал снижаться. Он шел все ниже, ниже и вот его колеса мягко коснулись посадочной полосы. Мы прилетели. Самолет подрулил прямо к терминалу, был приставлен закрытый трап из самолета к входу в аэропорт, пассажиры пошли к выходу. Я вышел из самолета и пошел к таможенному барьеру. Для граждан Канады виза была не нужна, и я прошел все формальности довольно быстро. Вышел в зал ожидания, осмотрелся. Лешу я увидел не сразу, потом уже заметил, что он машет мне и двигается мне навстречу сквозь толпу встречающих. Мы встретились, крепко обнялись. Нас связывало многое: знакомство более пятнадцати лет, совместные дела и просто дружба. Он заметно повзрослел и стал старше, ему уже перевалило за сорок. Он был крепок, с загаром, выглядел свежо. Высокий, плотный, но без брюшка.

– Привет. Как долетел?

– Отлично, все в порядке.

– Багаж есть?

– Небольшой, сейчас заберу.

Мы прошли к багажному транспортеру, и я выудил свой багаж. Сразу сунул в руки Леше его подарки.

– Это тебе, распоряжайся.

– Что здесь?

– Всякая всякость, дома распакуешь, увидишь.

– Спасибо. Заранее.

– Не за что. Как у тебя дела? Как семья?

– Все хорошо. С детьми почти нет проблем, если и есть, то небольшие.

– Дети есть дети, как можно без проблем? С ними всегда что-то случается. Это с нашей точки зрения, взрослых. А они считают, что все делают правильно. Один Бог знает, кто из нас прав. – пошутил я.

– Ты прав. Ну что, двинулись домой. Там Машенька уже ждет нас.

– Поехали.

Мы прошли на стоянку, Леша открыл машину, небольшой японский джип, мы погрузили вещи в багажник и тронулись в путь.

– До меня отсюда 45 км, доедем быстро.

– Я не тороплюсь. Ты так и живешь в том доме, о котором рассказывал?

– Да, здесь называют такие дома «вилла». Но дом хороший, у нас бассейн есть, вокруг деревья.

– Ты прямо буржуй.

– Да уж там буржуй! Здесь дома намного дешевле, чем в Америке или в Европе.

Мы ехали по дороге в потоке машин. Кондиционер Леша не включал, и мы ехали с открытыми окнами. Влажность здесь была ниже, чем в Сингапуре и поэтому не так душно. Небо было немного подернуто облаками. Через минут сорок мы подъехали к дому Леши. Это был большой дом, ухоженного вида, с газоном у входа. На заднем дворе виднелся бассейн.

– Прекрасный дом, Леша, за сколько ты его купил?

Он назвал сумму. Дешевизна была удивительная.

– М-да! Такой дом в Канаде стоил бы минимум полмиллиона долларов в глубинке, а у нас в Британской Колумбии и за миллион цена перевалила бы. Здорово! Дешевизна удивительная.

– Покупай такой же и селись рядом.

– Я подумаю.

Мы засмеялись и пошли в дом. Навстречу вышла Маша, ей было около тридцати, и она цвела той зрелой красотой, которой цветут женщины в ее возрасте. Мы с ней поздоровались, я преподнес ей букет цветов, купленный по дороге, она меня чмокнула в щеку.

– Николай, ну ты выглядишь! На все пятьсот, не то, что на сто! Тебя женить нужно.

– Ты прямо подходишь ко мне с чисто женской логикой. Если мужчина холост, то его нужно пристроить. А вот твой Леша позавидовал мне, что я холостой, – пошутил я.

Мы все трое весело рассмеялись.

– А где дети?

– Доченька в школе, а младший пошел бегать с соседскими мальчишками. Скоро появятся.

Леша распаковал подарки.

– Николай, ковер изумительный, я о таком как раз мечтал. Постелем его в зале. Спасибо, что набрал всего детишкам.

– Не за что. Все в порядке. Это все недорого в Сингапуре. Я думаю, что у вас было бы дороже. Я нашел район в Сингапуре с очень дешевыми ценами, друзья посоветовали.

– Да, дороже. Но и Сингапур сейчас недешевый город.

Вошла Маша, тоже полюбовалась на ковер.

– Где сядем? Может у бассейна под пальмой?

– Можно. У бассейна будет в самый раз – сказал я.

– Тогда я сейчас вынесу раскладной столик и стулья и все размещу там.

– Мы поможем.

Мы вынесли раскладную мебель, затем помогли Маше накрыть стол. От бассейна немного веяло прохладой. Расселись вокруг стола. Саша вынес две запотевшие бутылки. Одна была с «Московской», вторая неизвестной мне местной марки.

– А селедочка то приморская, друг недавно летал во Владивосток, привез.

– Сто лет не пробовал.

– Сейчас все попробуем.

Саша налил холодной «Московской» в рюмки.

– С приездом. Ждал я тебя давно. И поговорить есть о чем. Много разговоров будет.

Мы выпили. Закусили приморской селедочкой, грибами. Прямо как в Находке. Где бы ни был русский человек, он всегда старается придерживаться своих привычек и обычаев. Хотя есть и такие, что, пробыв год в США или Канаде, начинают корчит из себя крутых американцев. Я не люблю таких людей. «Будь проще. Нужно быть, а не казаться». Я всегда придерживался этого наставления из древних учений. И друзей себе подбирал таких же. Если я чувствовал, что человек фальшивит, я старался держаться от него подальше. Не люблю фальши в людях.

– Маша, ты чем занимаешься?

– Ничем. Периодически работаю где-нибудь, а в основном дом, семья.

– В этом и есть предназначение женщины. Это современное общество сделало из женщины лошадь. Женская работа не видна, но она трудна. Зачастую женщина, ведущая дом и выходных не имеет. Утром накорми всех, проводи в школу и на работу, убери дом, приготовь обед, потом встреть всех, опять накорми. Обстирай, обгладь всех. А ночью еще и мужа ублажи. И так каждый день.

– Николай, твоими бы устами да мед пить. Не все мужчины понимают это.

– Я тоже этого не понимал. Понимание пришло позже. Но рад, что понял.

Мы подняли рюмки еще раз, я закусил на этот раз знаменитым салатом «оливье». Тоже сто лет его не ел. В Канаде то некому приготовить.

– А вот еще салат «мимоза», – Маша подала чашку. – Я его делаю с крабами, а если попадаются консервы из сайры, то делаю и с ними. Вот этот приготовлен с крабами, а вот этот, – она подала еще чашку, – с сайрой.

– Ну, сейчас оторвусь. Буду есть, пока не объемся, – засмеялся я.

– Ешь, мало будет, еще сделаю.

Я чувствовал себя в кругу Леши и Маши просто. Мне было хорошо, я не испытывал никакого стеснения. Я вообще человек не стеснительный, а здесь, в кругу старых друзей, я чувствовал себя как дома. Мне было просто хорошо. Леша засобирался по делам в город. У него была сеть автомоек и ему нужно было кое-что проверить и сделать. Я тоже решил поехать с ним. Я чувствовал себя совершенно не уставшим и решил посмотреть его хозяйство. Мы уехали, на автомойках Леша говорил о чем-то с людьми, работающими на них, смотрел какие-то бумаги в офисе на одной из моек, что-то считал, работал. Активный, полный сил, четкий в мышлении и делах, настоящий деловой человек. Он всегда был таким, сколько я его знал. Разве России не нужны такие люди? Сколько я встречал таких наших, выходцев из России! В США и Канаде, в Европе, в Австралии.... Работают, поднимают экономику в других странах, и все скучают без России. Но и не смогли принять взяточничество, чиновничий беспредел, вранье, а многие и пережили самый настоящий чиновничьей разбой: у них были буквально отняты настроенные бизнесы, они бежали от несправедливо возбужденных уголовных дел. Что же творится с Россией? Она выгнала вон самых честных своих сыновей и дочерей!

Мы приехали к Леше домой уже вечером, когда стемнело. Встретили в этот раз нас дети, Светланка и Богданчик, девочке было уже одиннадцать лет, мальчику восемь. Оба учились в школе. Вышли они в зеленых футболках с надписью на груди и спине «Сингапур», в белых шортах с карманами на бедре, на липучках, в белых сандалиях. Это они приоделись в мои подарки. Мне как-то сразу от этого стало хорошо, даже глаза защипало. Господи, надо же, мои подарки понравились детям! Дети расцеловались с папой, Светланка смущенно поздоровалась со мной, Богданчик смело и по-мужски подал мне руку.

– А мы сегодня змею поймали на речке. Она шипела на нас, потом мы ее отпустили, и она уползла.

– Мама тебе сколько раз говорила, чтобы ты держался подальше от змей. Герой нашелся, – подала голос Светланка.

– Не твое дело. Ты девчонка и ничего не понимаешь в этом.

– Ты много понимаешь. Забыл про Укмака?

– Кто такой Укмак и что с ним случилось? – спросил я.

– Его друг. Поймал змею и стал ее дразнить, она и цапнула его. Еле вылечили.

– Ты дура! Со змеей нужно уметь обращаться.

Леша вмешался.

– Богдан, это что за слово «дура»? Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты забыл его.

– А он всегда слушает всех, а делает по-своему.

– Все, идите. Мы сейчас придем за стол к бассейну.

Мы переоделись в купальные шорты и пошли к бассейну. Окунулись, снимая с себя усталость дня. Затем сели ужинать. Маша снова наставила всего на стол. Налили водки, выпили. Я с удовольствием ел селедку с картошкой, эту старинную русскую закуску и еду. Саша налил из другой бутылки местного напитка.

– Леша, это что?

– Это местная водка, настоянная на травах и редких фруктах.

– Что ж, давай попробуем.

Мы выпили. Во рту разлился приятный аромат, проник в желудок, настроение удивительно поднялось. Вкуса водки не чувствовалось, казалось, что мы пьем какой-то нектар. Острых специй тоже не было.

– Неплохая штука. Дорогая?

– Да, дорогая и не всегда найдешь. Сделано по древнему рецепту. Алкоголь загрязняет печень, эта же настойка печень чистит и чистит сосуды головного мозга. Похмельного синдрома никогда нет. Я беру обычно у моего знакомого, он иногда завозит. Мне оставляет всегда коробку, двенадцать бутылок, и звонит. Если я буду брать, то он никому не продает. Тайцы, в общем, хорошие люди. Дружелюбные и приветливые.

Мы сидели и беседовали у бассейна, стало смеркаться. Легкий ветерок обдувал наши тела, подошла Маша. Вокруг было тепло и тихо.

– Скучаешь по России? – спросил меня Леша.

– А как ты думаешь, вся жизнь у меня прошла там? Ведь я в Канаду переехал уже после пятидесяти. Причины ты знаешь, я не раз рассказывал тебе о них.

– Когда ты уехал, у меня начали зарождаться те же мысли. Как можно растить детей в стране, где взяточничество и воровство обыденная вещь?

– Леша, не знаю, помнишь ли ты то, что стало последним камнем, перевесившим мой отъезд? Я тебе рассказывал об этом еще в Находке. Я думал, что все эти искривления пройдут и страна заживет нормальной жизнью. Очень надеялся на Путина. Но года через два после его прихода к власти я понял, что это не тот человек, который сделает страну нормальной. Он просто не в состоянии это сделать, это истинное дитя «совка». А когда мои дети-подростки, приходя домой, стали говорить, что вырастут, закончат институты, будут хорошо воровать и хорошо жить, я понял, что что-то делать нужно. Уже было неважно, гражданами какой страны они будут, важно было, чтобы они выросли честными людьми. Ни я, ни мои предки ворами не были, не хватало еще, чтобы ворами стали мои дети. Мы с тобой пахали как негры, в девяностых вели свои небольшие бизнесы, отбивались от бандитов, мы ненавидели страну, в которой было такое возможно. И я никак не хотел отдавать своих детей бандитам, ибо у власти в России сейчас те же бандиты, сросшиеся с властью. И многие эмигранты, русские, осетины, украинцы, татары, башкиры, калмыки, евреи в Канаде говорили мне то же самое. И я душой чувствую, что все это в России добром не кончится. Народ уже на пределе, да и сколько можно терпеть?

– Ты прав, Николай, эти же причины побудили уехать и меня. Я не хотел, чтобы дети росли под влиянием менталитета, который присущ современным власть предержащим в России. Что из них бы получилось? А пропаганда? По телевидению только и идет восхваление криминала, дешевых артистов и власть предержащих. О простом человеке ни слова, как будто его и нет.

– Я о том же. А сейчас смотри, в Канаде сын закончил инженерный факультет, работает инженером. Дочь закончила один факультет, психологический, сейчас учится на другом – вэб дизайн и цифровое искусство. При этом не берет у меня ни копейки денег. А иногда и сама пытается помочь. Жалко мне Россию. Чиновников у власти не жаль, их ждет печальный конец, а вот людей жаль. Сколько старались наши предки, расширяли страну, строили общество, а пришли так называемые «демократы» к власти, и все разрушили. Вспомни старую Находку. Население двести тысяч, а сколько было прекрасных предприятий? Несколько судоходных компаний, три судоремонтных завода, масса мелких предприятий. И где все это? Нет ничего, одно Приморское пароходство сохранилось. И то потому, что начальник пароходства сумел увести все свои суда в офшор. А сколько на него было давления, сколько раз пытались отобрать у него компанию, покушались на него.

– Я все это знаю и полностью согласен с тобой. Жаль нашу страну. Смотри, как поднялся Китай, с его огромным населением. Я просто восхищаюсь им.

– Россия, после развала СССР, имела стартовые позиции выше на много уровней китайских. Было прекрасное образование, была наука, разработки которой и сейчас поражают западное воображение, были заводы, фабрики. Нужно было только умно перейти к правильному использованию имеющегося потенциала. Не только не смогли этого сделать, вдобавок все развалили и разрушили. И, к великому сожалению, даже сейчас не видно ни одного лидера, который бы мог исправить все в стране. А исправлять нужно не только экономику. Психология, менталитет людей ужасны. Люди развращены морально, молодежь помешана на быстрой наживе; секс, великий дар Бога для двоих, превратили в публичное, что-то грязное и нелепое. Такой народ многое не сделает. А главное поражает безнаказанность воровства, коррупции. Значит высшие эшелоны власти в руках воров и выражают их интересы. Чиновники не рассматривают Россию как свой дом, они рассматривают ее как место, где быстро можно сделать деньги. Имеют все жилье за границей, дети их учатся за границей. Огромные деньги каждый год переводятся за границу. Никто страну не старается поднять. Ее разрушают, добивают. Нормальные люди на Западе поражаются нам.

Я немного разволновался. Леша налил тайской настойки, мы выпили. На лице его была печать задумчивости и размышления. Мы затронули очень серьезный и важный для нас обоих вопрос. Я чувствовал, что продолжение разговора у нас впереди. И не стал форсировать события. Мы поговорили еще о том, о сем, выпили и стали готовиться ко сну. Леша показал мне мою комнату, и я расположился в ней. В открытое окно влетал тихий ветерок, колыша бело-зеленые шторы. Само окно было закрыто мелкой сеткой от насекомых. Я уснул легко, как засыпают дома.

Утром я проснулся поздно, что со мной бывает редко, и почувствовал, что в доме никого нет. Все разошлись, разъехались. Дети в школу, Леша по делам, Маша по своим делам. Я, как всегда, сделал цикл из 12 упражнений йоги «Приветствие солнцу», взял полотенце и пошел в бассейн. Окунулся, растерся полотенцем. На столике здесь же у бассейна нашел и свой завтрак. Съел его с аппетитом и разлегся в шезлонге. Над головой тихо под ветерком шумели пальмы, все вокруг было хорошо, но вот в душе была какая-то неустроенность, что-то немного точило меня, и я стал искать внутри себя причину. Нашел ее не сразу, но объяснение пришло вместе с размышлениями. Это был осадок от неоконченного разговора с Лешей. Поразмышляв, я успокоился и решил не торопить события. Пусть этот разговор придет сам. Серьезные вещи нельзя форсировать. Как говорил один древний китайский мудрец: «Если что-то не решается во внешнем пространстве, повесь его в пространстве внутреннем и жди. Решение придет». Я так и сделал.

Я пошел побродить в окрестностях, посмотреть, что здесь интересного. Прошелся вдоль улицы, дошел до речки, постоял на мосту. Внизу текла вода, светлая и медленная. Я подумал, что реки похожи на человеческие жизни. Одна мутная и медленная, другая светлая и бурная, одна всегда грязная, другая в низовьях очищается. Как у людей: один всю жизнь прожил в мерзости и пакостях, другой прожил жизнь, даря людям тепло, третий заблуждался, но потом понял и раскаялся, изменив свою жизнь. В Природе много различных аналогов. От речки я пошел к дому. Машина Леши стояла у дома, значит подъехал. Я подошел к дому. Приехал он с Машей, она уже накрывала стол к обеду.

– Где гулял, что видел?

– Знакомился с окрестностями, дошел до речки, на мосту постоял.

– Там хорошо. Я тоже люблю смотреть на текущую воду.

Мы сели к столу, начали обедать. После обеда сели в плетенные из лозы кресла.

– Ты снова поедешь по делам?

– Особой надобности сейчас нет. Может к вечеру смотаюсь. На одной из моек захандрил насос, узнаю, сделали ли его рабочие.

– Я тоже с тобой поеду.

– Так ты расскажи про Японию. Как там Нисидзава?

– Я до Японии побывал в Гон Конге, Шанхае и Пусане, в Южной Корее. В Японии понравилось, я там не впервой и мне всегда нравились японцы и Япония. Там какая-то моральная свежесть от людей идет. А Нисидзава так и работает в той же компании, в которой работал и ты. Юкики расцвела, как редкий цветок. Дети уже подростки. Помнишь их, малявки совсем были? А сейчас старшая Суримэ прямо уже девушка. Нас всех хорошо помнят. Расспрашивали о тебе, о твоих и моих детях. С моими то они были знакомы. Жизнь идет, Леша. Нам бы встретиться всем вместе.

– С удовольствием, да ты сам знаешь, что дела не бросишь.

– О том же и Нисидзава говорит. Это один я дорос до пенсии, есть немного времени навестить друзей.

– А что делал в Гон Конге, Пусане, Шанхае?

– Навестил старых друзей, приобретенных еще в бытность мою моряком. Много было радостного, но было и печальное: некоторых уже нет, у друга в Гон Конге умерла жена Сузи, умница, мне очень нравились беседы с нею. Побывал на могиле. Жалко ее.

– Что делать, такова суровая правда жизни. В Россию поедешь?

– Собираюсь. От тебя в Бомбей хочу полететь, потом в Москву. Ты же помнишь Пашу Козырева? Потерял я связь с ним, сколько раз пытался в Канаде через бывших москвичей найти его, так и не нашел пока. Буду сам в Москве, постараюсь обязательно его отыскать.

– Пашу Козырева я хорошо помню, вы с ним работали вместе на флоте.

– Да, нас связывает дружба длиною чуть ли не в сорок лет. Я познакомился с ним, когда он был еще безусым мальчишкой, а мне было лет двадцать семь. Так и связала нас жизнь, он мне как брат. А в России сейчас творится непонятное и нехорошее. Богачи потеряли всякое представление о порядочности. Я читал в Канадской прессе, что один из руководителей «Норникеля», не помню имени, потратил на девочек и роскошные вечера на французском курорте пятьдесят миллионов долларов за три месяца. Это говорит о том, что он не заработал этим деньги, он их украл. Заработанные тяжким трудом деньги никто так транжирить не будет. На Западе ему после таких дел никто бы руки не подал. А простые люди в России не все имеют возможность свести концы с концами. Ты бы тратил так деньги, будь у тебя даже миллиард?

– Нет, конечно. Я знаю цену деньгам. Деньги зарабатывать непросто.

– Согласен. Вот и я о том же.

– А как ты думаешь, в чем причина всего происшедшего с Россией?

- У меня две теории в голове. Одна из них больше похожа на выдумки, вторая подкрепляется великим учением Вед.

И что это за теории?

– Леша, есть много теорий о причинах, притом о причинах самых глубоких. Я знакомился со всеми ими. Но склоняюсь к одной: в мире есть силы, которые рвутся к мировой власти. И эти силы сделали очень много для этого. И их действия не безуспешны. Фактически все развитые страны подвержены их контролю. Действуют они так, что трудно конкретно определить, кто за этим стоит. Но нет ничего тайного, что бы не стало явным. И в мир все-таки просачиваются сведения об этих силах и о конкретных лицах, стоящих за их действиями. Что же это за силы? Это определить трудно, хотя кое какие возможности для этого есть. Я изучил весь доступный материал. Читал Валерия Шамбарова, читал Дэвида Дюка, но все у них сваливается на еврейскую элиту. Со всем этим я не согласен. Но то, что происшедшее с Россией в 1917 году, а затем в девяностые годы двадцатого века, было задумано за пределами России, я уверен. Разгром и развал России – не только внутренние дела России, это хорошо задуманная акция извне. Доказательств тому множество. Борьба народов велась всегда в обозримую эпоху. Но на смену копью, винтовке, пулемету и ядерной бомбе пришло новое оружие: финансовые схемы. Если в семнадцатом году пролилось море крови, то последний развал России в девяностых годах прошел практически бескровно. Ведь наши политические противники даже не мечтали о том, что было сделано без боев и применения «горячего» оружия. И нужно сказать, что наша политическая элита оказалась не на высоте: неграмотной, коррумпированной, ей и сейчас плевать на народ, лишь бы набить свой карман. И весь народ бросился наживаться. Развал СССР был страшнейшим ударом не только по народам России, это было ударом по всем народам, входившим в СССР, этот удар ощущается по сей день. И если Россия как-то существует, то отпавшие республики, превратившиеся в самостоятельные государства, просто бедствуют. За этим усматривается глобальная катастрофа для всей цивилизации. То, что развитые страны не выживут без стран второстепенных, это факт. Это чисто материалистический взгляд. А если смотреть со стороны этики? Сколько культур и мировых шедевров будет потеряно. Да ведь и каждый человек — это целый мир. Вот это теория предположений и выдумок.

– Так что это за силы?

– Конкретно трудно сказать, но то, что они реальны и действуют, в этом сомнений нет. Притом действуют на протяжении многих поколений. Цель этих сил разрушить основы человечества и превратить его в зомбированных рабов. Идет постепенное разрушение основ человечества. Смотри: началось все с эмансипации и феминизма женщин в Европе, затем в Северной Америке, затем и в России. Потом была объявлена вне закона монархия, существовавшая многие тысячелетия и успешно существующая и сейчас. Взять хотя бы твой Таиланд. Здесь Монархия, она легко вписывается в современность. В Европе же прокатилась волна революций и если где-то и осталась монархия, то это просто номинальная власть, не имеющая никаких прав. С эмансипацией женщины институт семьи был подорван сильнейшим образом, а на семье зиждется любое общество. Хочу отметить, что женщина во многих древних писаниях, например в Ведах, определяется как существо более тонкое, чем мужчина, она ближе к Богу, но существо это ведомое, женщине нужен лидер. Ее призвание дом, семья, все внутренние дела семьи, а зарабатывать деньги – это призвание мужчины. Может быть я не прав? Давай обратимся к современным брачным объявлениям. «Я люблю готовить, я люблю убирать, я люблю уют в доме» – так рекламируют себя современные невесты. Это тоска об ушедшем. Это женщины хотят быть женщинами, хотят того, что им предназначила природа и Бог. Самые «крутые» и успешные женщины, придя домой, хотят почувствовать себя слабыми, защищенными. Это результат нарушения баланса в Природе. Так вот, с эмансипацией семья, основа любого общества, получила сокрушительный удар. Результат мы с тобой видели – масса неприкаянных мужчин и женщин, масса разводов, оставленные дети, проблемы, проблемы и проблемы. Был нарушен основной закон Природы, Бога, а за нарушение закона всегда следует наказание. Но силы, сделавшие это, шли дальше. Появилась и усиленно продвигалась идея свободной любви. Зачем связывать себя заботами и браком, когда можно просто выбирать партнера. А потом тут же расстаться с ним без взаимных претензий. А дети как-нибудь вырастут, государство поможет. Но психологи давно доказали, что дети, выросшие в неполных семьях, в детдомах, интернатах это совсем иные дети, чем выросшие в полных семьях, они во многом ущербны и уступают вторым. Во второй половине двадцатого века появилась массовая пропаганда онанизма, самоудовлетворения. Появились «резиновые женщины», для женщин инструменты самоудовлетворения, появились многочисленные секс-шопы, где это все продавалось, это не исчезло и сейчас. За этим последовала однополая любовь, которая усиленно пропагандируется многими правительствами. И посмотри, с какой силой она проповедуется и продвигается в жизнь. Такая любовь не дает потомства. А вот это и нужно этим силам. Искусственное зачатие? А зачем оно нужно нам, если Бог нам дал приятное чувство наслаждения сексом с противоположным полом, обеспечивающее потомством? И все религии относят однополую любовь к великому греху. Заметь, Леша, шаг за шагом идет наступление на семью. Зачем? Кому-то это нужно. Человечество разрушается изнутри.

– Кому?

– Откровенно скажу, что не знаю. Но то, что это кому-то нужно, ты сам видишь. Цель? Осуществить мировое господство, сокращенное человечество превратить в рабов. А члены неведомых сил будут править этими рабами. Советский Союз был похож на осуществление этого проекта.

– И что делать?

– Леша, выход из любой ситуации в любом деле в действии. Все зависит от того, какие действия предпримут в России и во многих других странах мира. Идет четкое наступление на людей всего мира, их хотят превратить в бессловесных рабов. Конечно, у «сил неведомых» возникли неожиданные и пока непреодолимые для них препятствия. Это Китай, Индия и исламские страны. Но они привыкли действовать осторожно, на протяжении веков. И они не прекратят свои действия. Им нужно только противостоять и противостоять действием. Опасность не только над Россией, опасность быть порабощенными над всем цивилизованным миром. Россия — это первый пробный шар. Было учтено все – инерция русских, склонность их лидеров к продажности, отсутствие нужных лидеров и многое другое.

– А в чем опасность для других народов?

– Смотри, как действуют эти силы. Сперва берется финансовая власть, затем захватываются средства информации, затем проникают их люди во власть политическую. Затем разрушаются основы семьи, а это фундамент любого общества. Начали с феминизма, так называемого раскрепощения женщины, а кончили проводкой законов об однополых браках. Такие браки, как известно, детей не рожают, я это уже говорил, однополые вымрут и на этом воспроизводство закончится. Останутся свободные территории и свободные ресурсы. Дико, но многие духовные лидеры, особенно западные, сами подвержены этому содомскому греху и поддерживают однополые браки. Православие не исключение и там есть представители однополой любви.

– Но в природе всегда были люди, склонные к однополой любви.

– Были, но во всех обществах они были ограничены. Я не за то, чтобы их сажать в тюрьмы, как это делали в СССР. Но они должны жить в своем кругу и им не должна быть позволена пропаганда их сексуальных отношений. Все происходит сейчас наоборот. В Швеции уже вышел закон о запрете на слова «он» и «она». А разделение на мужчину и женщину людям дал сам Бог. Простые люди не принимают этого. В Канаде было дано задание школьникам написать сочинение «Почему важно иметь другом гея».

Возмущенные родители забрали детей из этой школы.Это дает сокрушительные результаты по искоренению семьи и это вмешательство в дела Бога. Во Вселенной все разделено на мужское и женское и от отношений мужского и женского рождается все во Вселенной – галактики, звезды, планеты. Мы отражение Вселенной, она наш дом и однополая любовь тоже искажает и нарушает Великие Законы Природы. Все женское во Вселенной ведомое, мужское ведущее. Исчезнет семья и что дальше? Повальный содомский грех и свальная любовь? Бог этого не потерпит, а народ, позволивший это у себя, будет разрушен и исчезнет. История уже знала такое, библейские Содом и Гоморра тому яркий пример. Невольно начинаешь понимать постулаты Ислама, там идея семьи очень крепка. Крепка пока семья в Индии, но и там уже проявляются ростки семян, посеянных «силами неведомыми».

- А что за вторая теория у тебя?

- Вторая теория взята из Вед. Я познакомился с Ведами и был поражен глубиной знаний, которые она дает. И все, что я ни пробовал из Вед -работает. Аюрведой, медицинской частью Вед, я пользуюсь давно и это приносит мне ощутимые результаты. Так вот, Веды рассматривают Человечество как единый организм и этот организм подчиняется всем законам природы. В Ведах развитие человечества преподносится как четыре цикла. Я не буду приводить тебе названия циклов на санскрите, хотя я их знаю. Я тебе приведу это на русском языке и объясню эти циклы. Первый цикл — это Золотой Век. Все сто процентов людей живут с верой в Бога, воспринимают все измерения во Вселенной, а их шестьдесят четыре, время течет по-другому и люди живут очень долго. Второй цикл — это Серебряный Век, двадцать пять процентов отходят от веры в Бога, количество воспринимаемых измерений уменьшается, течение времени изменяется, люди живут долго, но меньше, чем в Золотой Век. Третий цикл – это Бронзовый Век. Уже пятьдесят процентов людей отходят от веры в Бога, течение времени тоже изменяется и люди живут меньше, но еще долго. По данным Библии мы захватили Бронзовый Век, библейские пророки жили по восемьсот, тысячу лет. И наконец Железный Век. Только двадцать пять процентов людей истинно веря в Бога, течение времени также изменяется и жизнь в сто, сто десять лет считается длинной. Мы живем в Железном Веке, это век катаклизмов, войн, разрушений и деградации Человечества. И посмотри вокруг. Войны, ураганы, тайфуны, нажива на первом месте любым способом, обман, мошенничество. Все признаки Железного Века. Недаром Ален Делон перед смертью сказал: «Я без сожаления покидаю этот мир, мир денег, наживы, обмана и нечестных людей». Из всего сказанного видно, что Человечество переживает периоды рождения и расцвета, взросления, зрелости, старения и смерти, как любой живой организм. Эти циклы длятся миллиарды лет и повторяются. Но чтобы рассказать это все тебе потребуется много времени. История, которую преподносит нам наука, это неправильная история. Вот это моя вторая теория и я больше склоняюсь к тому, что она верна.

- Извини, но это невероятно. Получается, что люди живут миллиарды лет?

- Да, это так. Давай приведу примеры. Женщина в США в куске угля нашла золотые цепочку с кулоном изумительной красоты. Но как они попали в уголь? Она отнесла эту цепочку ученным. Те определили возраст цепочки с кулоном в...сто пятьдесят миллионов лет. Находят другие артефакты возрастом даже в миллиарды лет. Это вещи, попавшие к нам из других циклов.

- Да, интересно, но с трудом укладывается в голове.

- Человеческий мозг — это тот же компьютер, что нам вбили в голову школы, институты, то мы и воспринимаем как действительность. Недаром нашу жизнь в Ведах называют «майа» - «иллюзия». Так мы запрограммированы.

Мы выпили еще.

– А ты, Леша, как, скучаешь по России?

– Не хочу говорить, что нет. Хорошо здесь в Таиланде, но чуждо. И люди хорошие, и власти не мешают особенно, но домой тянет. Но когда приезжаю в Россию, меня тошнит от происходящего.

– Как и меня.

– Главное, прожив здесь, я перестал понимать там даже людей, которых хорошо знал. Все стараются показать, какие они крутые и богатые, выставить свой достаток напоказ. Зачастую живет в старом деревянном доме, но ездит на «Лексусе» и одевается с шиком. Мне это всегда не нравилось в людях.

– Это осталось от советского времени. Деньги небольшие были у всех, но купить на них было трудно что-либо стоящее. Вот это плавно перешло и в новое время: блеснуть, шикануть, показать свою крутость. Да и в национальной черте восточных славян есть такая особенность.

– Но мне это не нравится.

– Мне тоже. Не буду отрицать, что я некоторое время назад обладал этой же чертой. Потом понял, что это глупо. Уже лет двадцать пять я исповедую девиз: «Быть, а не казаться». Почерпнул я его когда-то у Пикуля в одном из его романов, но потом встретил это, как наставление, в Ведической психологии, есть такая.

– Сильный девиз! Я бы порекомендовал его каждому. Особенно мужчинам. Женщине, мне кажется, нужно немного «казаться», то есть покрасоваться, чтобы привлечь внимание, женщина есть женщина.

– Может быть. Даже согласен. Но и простая, пышущая здоровьем и женственностью женщина, это богиня. А как твоя Маша?

– Ей нравится здесь. Приезжает иногда теща, на внуков наглядеться не может, зовет назад. У меня же и дом в Находке, я не продавал его. Дом сам строил. Хороший дом, из соснового бруса, тысячу лет стоять будет. Но я как представлю Российскую специфику, тошнит меня. Только одно меня беспокоит – дети. Растут среди тайцев, и я прекрасно понимаю, что как бы мы их ни воспитывали, они многое потеряют, если вырастут вне России. А как в Канаде наши?

– Канада страна многонациональная. Особенно провинция Британская Колумбия. Ванкувер канадцы в шутку зовут Гонкувером, настолько много живет в нем китайцев. Много индийцев, особенно пенджабцев, есть вьетнамцы, тайцы, корейцы, да кого только нет. И вот что я заметил: китайская культура намного ближе нам, русским, чем культура западная. Не нужно России рваться в Европу и стараться быть европейской страной. Нам, русским, нужно оставаться самими собой, быть, а не казаться, а исторически сложилось так, что мы восприняли в себя много азиатского. Что у нас от европейцев? Только белая кожа и голубые глаза. А в жизни у нас больше азиатского, чем европейского. С канадцами и американцами у нас совершенно разные менталитеты. Наши девушки в Канаде часто сталкиваются с такой особенностью: пригласили в ресторан, посидели, поужинали, потанцевали, а платить должен каждый за себя. Для наших это дико, да еще для девушек, а у канадцев это нормально. Молодой человек китаец, индиец или русский никогда так не поступит, он если пригласит в ресторан девушку, то заплатит за нее.

– И что, коренные канадцы во всем отличаются от нас?

– Процентов на 90. Они неплохие люди, работящие, ответственные, всегда придут на помощь, но они другие. Они не такие, как мы. Наши культуры очень далеки. Мы похожи внешне, но мы разные внутри. Коренные канадцы очень похожи на американцев, их язык, менталитет, культуры формировались в сходных условиях.

– Да, интересно. Ну, а как жить в Канаде, тяжело?

– Нет, не тяжело. В любом плане – материальном, национальном, культурном все приемлемо и даже хорошо. Никто никогда не упрекнет тебя, что ты иммигрант, чужак. Потому что все или сами иммигранты, или дети и внуки иммигрантов. Никто никогда не спрашивает тебя о твоей национальности, никто не лезет в твою частную жизнь. Случилось что-то плохое – заболел, потерял работу? Государство поддержит. Шиковать не будешь, но с голоду не умрешь, крыша над головой гарантирована. Уважение к личности и к ее частной жизни закреплено законодательно. Вот чего нам не достает в России, так это уважение к личности. Каждый мало-мальски обличенный властью может запустить свою грязную лапу тебе в душу и залезть в твою личную жизнь. Это наш большой недостаток. Вернее, не наш, а власть предержащих.

– Воруют в Канаде?

– Не без этого, люди везде одинаковы. Но все под контролем властей, полиции. Попался вор, все, будет отвечать по полной программе. Невзирая на его положение – министр он или рабочий. Тюрьма обеспечена. И у властей есть предупреждающие меры: на разрешительных должностях чиновник работает только три года.

– И взятки берут?

– Думаю, что да. Но опять скажу, что это чревато последствиями, причем тюрьма будет с большими сроками. Вот пример: наши ребята, евреи из Астрахани, рассказывали мне, что они имели бар и хотели получить лицензию на продажу алкоголя и открытие отделения спецмагазина, в Канаде спиртное продается только через сеть государственных магазинов и для его продажи нужно получить лицензию и взять как бы в аренду часть этого бизнеса по продаже спиртного. Четыре раза они подавали документы для получения лицензии и каждый раз им отказывали. Потом к ним в офис явился человек, назвался брокером, это нормально, и сказал, что поможет им получить лицензию на продажу спиртного, назвал сумму, приличную сумму. Они подумали и согласились, подписали с брокером контракт. Через двенадцать дней он им принес все разрешительные документы. Как ты думаешь, если бы он не поделился бы с чиновником, удалось бы это ему сделать? Я думаю, что нет. И откуда брокер узнал о них? Вот поэтому чиновник на такой должности работает только три года. А если попадется, то сядет в тюрьму.

– А как твои дети? Они вписались в канадское общество?

– Леша, вспомни себя молодым. Молодым всегда легче, они быстрее осваиваются. Дети не только вписались в канадское общество, но и активно живут в нем, учатся, работают. Оба закончили канадские институты, не взяв у меня ни копейки. Сын был в прошлом году в Находке и Владивостоке, до сих пор плюется. Дочь один раз съездила и больше не хочет. А была самой ярой противницей отъезда, даже просила оставить ее. Хорошо, что не оставили. Меня это и радует, и пугает. Радует потому, что они начисто лишились криминальных взглядов на жизнь, пугает потому, что они как бы отходят от России. Я стараюсь поддерживать в них любовь к России, ведь они выросли там. Но ты же знаешь молодежь, они во всем всегда утверждают свое мнение. Мы тоже такими были. А как ты уехал? Я тебя, когда уезжал, звал, ты не собирался.

– Как уехал? Можно сказать, что бежал, а не уехал. Последнее время я совмещал свою работу в японской компании с транспортировкой леса в Японию. Скооперировался с Игорем Красиным, ты его знаешь, и еще одним человеком, вложили свои деньги и еще заняли денег, купили старое судно и возили лес из российских портов в Японию. Прибыль была не ахти какая, но с долгами за полтора года расплатились и жить было можно. Ты же знаешь, в России любое дело под контролем криминала и властей. Притом действуют они совершенно одинаково, и кто из них хуже, сказать трудно. От криминала мы сумели отбиться, сказав им, что судно под японской компанией, оно не наше. А вот люди из ФСБ нас пробили во всем. И начали самым настоящим образом давить нас, требуя тридцать процентов от прибыли. Мы посчитали и пришли к выводу, что если им отдавать тридцать процентов, то мы вылетим в трубу. Судно старое, почти тридцать лет, нужно постоянно что-то ремонтировать, топливо и масло дорогое, нам самим оставалось то от прибыли немного. Мы сопротивлялись, как могли. Результат? Мне прямо сказали, что не отдашь судно, будешь вообще ничего не иметь. Мои компаньоны плюнули и ушли из дела. А против меня возбудили уголовное дело, за мошенничество в крупных размерах. Я в жизни никого не обманул и ничего чужого не взял. Взятки давал, но ты знаешь, что в России невозможно вести свое дело без взяток. Меня закрыли в КПЗ, просидел два месяца. Никакие жалобы прокурору, в следственный комитет не помогали. На меня просто не обращали внимания. Через два месяца выпустили, следователь сказал, что, если я не одумаюсь, будет хуже. Люди, давившие на меня, при встрече сказали, что если я не пойду на их условия, то мне и моей семье придется плохо. Я понял, что нужно что-то делать. Но отдавать судно этим скотам я не собирался. Здесь, в Пхукете, я до этого был несколько раз, имел здесь знакомых, наших, из Находки, созвонился с ними, собрал семью и улетел сюда. Дом остался в Находке, хороший дом. Хорошо, что все деньги я хранил в японском банке. Когда я улетал, судно было в Японии. Я связался с брокером, продал судно, погасил все долги, немного денег осталось. С полгода присматривался к местным законам, местным условиям, а потом создал здесь дело с этими мойками. Жить можно, но обида не проходит. Россия как с ума сошла, ей не нужны нормальные люди. Как могло такое случиться?

– Я понимаю тебя, Леша. Под статьей о мошенничестве и я побывал, правда не сидел, успел уехать. А статью закрыли за давностью лет. Просто противно. В то же время настоящие мошенники, ворующие огромные деньги, в России почитаемые люди. Театр абсурда, да и только. Как с этим бороться, не имею представления.

– Мы с тобой ничего сделать не сможем. Надежда только на то, что в России придут к власти нормальные люди, изменится ситуация. Но, честно говоря, таких людей я пока там не вижу. Существующая оппозиция это просто люди из той же команды Ельцина, которых обошли. Если кто-то из них придет к власти, будет хуже. Начнется передел и продолжится разграбление. Надежда только на молодежь.

– Да, ты прав.

После обеда Леша никуда не поехал. Приехала Маша, пришли из школы дети. Маша собрала поесть, уложила в сумку, и мы поехали на пляж. Пляж назывался Карон, считался одним из лучших местных пляжей. Мы расположились на берегу. Вид открывался на пляж и окрестности очень красивый. Белый, как снег, песок местами сочетался с песком цвета золота, волны спокойного моря мягко накатывались на берег. Из голубой воды местами поднимались небольшие острова-скалы, поросшие густым лесом. Мы искупались, сели трапезничать. Маша, как все настоящие хозяйки, разложила снедь, Саша из машины принес бутылку тайской настойки и бутылку «Московской». Я попросил «Московской». Мы выпили, и я с огромнейшим удовольствием принялся за картошку и сало. Далеко, очень далеко от России, мы, русские люди, самые настоящие изгнанники, сидели на берегу чужого теплого моря, пили русскую водку и наслаждались типично русской едой. А ведь все могло быть иначе, пойди Россия не дорогой Ельцина и Чубайса. Мы бы жили дома, виделись бы дома и наслаждались бы русской едой дома. Миллионы дочерей и сыновей России жили бы дома, работали и строили бы новую Россию, сильную, красивую, умную. Господи, изменится ли все в России? Помоги ей! Я сидел, задумавшись, молчал и Леша. Маша с детьми плескались у берега. Настроение у меня было просто подавленное и я чувствовал, что мой друг испытывает те же чувства. Хмеля в голове не было совсем. Я взял стакан для воды, налил себе граммов сто пятьдесят водки и не говоря ни слова, выпил. Леша посмотрел на меня.

– Ты что это?

Я махнул рукой и ничего не ответил. Он понял. Побыв на пляже часа два, мы поехали домой.

Я пробыл в Пхукете десять дней. Это были дни разговоров, размышлений. Я встречался с русскими, которые были в основном дальневосточниками, но были и москвичи, петербуржцы, ростовчане, краснодарцы. Судьбы у всех были схожими, причины уезда из России похожими. Мы о многом переговорили с моим другом, и я чувствовал, что он, как и я, хочет домой, в Россию. Мы хотели, но не могли этого сделать. В аэропорту, провожая меня, Леша сказал мне, что завидует: я буду в Москве, посмотрю Россию, встречусь с нашими друзьями. На прощание я расцеловал детей, Машу, обнялся с Лешей. Самолет взял курс на Бомбей. Я покинул маленький кусочек тайской России. Как сложатся их судьбы? Когда встретимся снова? Никто не знает...

Рейс был длинный, девять с половиной часов. Я читал, спал, выпить совсем не хотелось. В голове все кружили мысли о судьбах России и русских. Господи, помоги нам!

Бомбей, с 1995 года Мумбаи, один из огромнейших мегаполисов планеты, в нем вместе с пригородами живет более двадцати одного миллиона человек. Он стоит в устье реки Улхас, на берегу Аравийского моря, имя его происходит от богини Мумба Деви, что на местном языке маратхи означает мать. Это удивительный город, город контрастов, город роскоши и ужасающей нищеты, крупнейший порт Индии, где я не раз бывал, имеет самый красивый железнодорожный вокзал в Азии Виктория, красивейшую набережную Мерин Драйв, самую крупную киностудию в Индии, здесь есть кварталы, которые по красоте и богатству дадут фору лучшим городам мира и есть кварталы, ужасающие своей грязью и нищетой, в основном это пригороды. Я прилетел в международный аэропорт имени Чатрапати Шиваджи. Меня никто не встречал и я, пройдя все формальности, направился к стоянке такси. Индийские таксисты, как и все таксисты мира, всегда любят заработать на пассажире. Могут повезти его к цели окружным путем, а если пассажир не знает города, то накатают тебя по максимуму. Что сделаешь, люди везде одинаковы. А на месте таксистов я бы создал нечто наподобие мирового братства, международной организации, где периодически на веб сайте делился бы опытом, как вытащить из пассажира максимум денег и устраивал бы съезды. Но это только мысли, пусть таксисты сами думают. Я взял пустую машину, назвал отель, номер в котором зарезервировал из Пхукета, и сразу предупредил таксиста, что город я знаю. Он улыбнулся, кивнул головой, мы поехали. Был ранний вечер, уже начинало темнеть. Как и везде в районах, близких к экватору, темнело рано и резко. Вот было светло, даже солнышко закатное светило и вот уже темно. Мы кружили по улицам Бомбея, я давно не был в городе и смутно понимал, куда мы едим. Ехали часа полтора. По довольной физиономии таксиста я понял, что он таки крутанулся по обводным улицам. Я расплатился с ним и пошел в отель. У стойки дежурной стояла молодая индианка, за ее спиной стоял мужчина лет сорока, немного полноватый. Я подошел к стойке, дежурная заулыбалась.

– Чем я могу помочь вам?

Стандартный вопрос.

– Я резервировал номер у вас из Таиланда, из Пхукета. Вот мой номер резерва, – и я подал ей бумажку с записанным номером резерва.

Дежурная поискала в компьютере номер резерва, нашла и, улыбаясь, спросила, какой бы этаж я предпочел. Я не люблю высокие этажи и попросил ее не выше четвертого.

– Хорошо бы, чтобы был балкон и рядом деревья.

– Если вы согласитесь платить на двенадцать долларов в сутки дороже, я вам предложу номер в блоке таун хаусов, там есть и деревья, и сад с бассейном, и каждый номер имеет балкон или веранду.

Нужно отметить, что двенадцать долларов для Индии немалая сумма. Но я подумал и согласился. Мужчина взял мой саквояж и проводил меня в номер. Номер был прекрасный, на первом этаже, такой номер в Лондоне или в Ванкувере стоил бы дорого. А здесь... Шикую за бесценок!

– Хорошего отдыха, сэр. Если захотите есть, то все номера телефонов и путеводитель по отелю найдете на тумбочке, у кровати. До свидания, – попрощался он.

Я начал располагаться.

Утром я проснулся от хохота. Я ничего не мог понять. Хохот раздавался с моего балкона, двери на который были открыты. В номере было довольно прохладно, сезон дождей только заканчивался, и температура ночью опускалась до 10–12 градусов. Я накинул на себя простынь и пошел к балкону. На перилах балкона огромный попугай с зеленым носом обхаживал самку и хохотал от души. Я хотел шугануть их, а потом махнул рукой. Им тоже нужно делать свои дела, хоть они и птицы. Как говорил Дерсу Узала – «они тоже люди». Сделав свои неизменные упражнения, я по буклету нашел бассейн в саду и одев купальные шорты, прихватив полотенце, пошел к бассейну. Несмотря на еще раннее утро, у бассейна уже было несколько человек, европейцев. Я прошел к пустому шезлонгу, положил полотенце и окунулся в воду.

– Холодно еще, – сказала женщина, по виду англичанка, – вода тоже холодная?

– Вода замечательная, теплее, чем воздух, – ответил я.

Вода в бассейне была морская. Я чувствовал ее соленый вкус. Поплескавшись немного, я вылез, принял пресноводный душ и вытершись, лег в шезлонге. Ну и благодать! Захотелось есть и я пошел искать, где перекусить. Небольшой бар был прямо в саду. Я зашел в бар, взял зеленый чай, гренки и позавтракал. Настроение сразу поднялось. Прошел в номер и стал думать, как мне попробовать найти кого-либо из моих знакомых. Решил идти в город. Я остановился на припортовом районе Колаба, когда-то знаменитом своими злачными кварталами, торговыми улицами, ресторанчиками с кухней всех регионов Индии. И пошел в город.

Писать о Бомбее сложно, ни один город в мире не имеет такой специфики, как Бомбей. Я помню старый Бомбей, каким он был еще в начале семидесятых. Но с тех пор он сильно изменился. А то, что я увидел сейчас, меня просто поражало. Толпы людей сновали по улицам, притом в основном это были представители индийских народностей. Познания об Индии у европейцев слабые, они в основном не различают индийцев. Между тем в Индии живет много национальностей с разными языками, обычаями, традициями и даже с разной кухней. Это пенджабцы, индусы, кашмирцы, бенгальцы, кераланцы, тамилы, ориссцы. Многие языки схожи, но есть языки, различающиеся друг от друга как русский и английский. В Бомбее живут представители всех народностей Индии. Язык межэтнического общения хинди и английский, но многие знают по два-три местных языка. Толпы людей разделялись на мужские, женские, молодежные группы. В Индии никого не удивишь, если двое мужчин идут, держа друг друга за руку, так проявляется мужская дружба. Женщины тоже делают так. Но вот мужчины с женщиной так не делают, даже мужа с женой увидеть в таком проявлении трудно. Индийский менталитет женщины резко отличается от менталитета европейцев и ближе к мусульманскому. Индийская женщина, я говорил уже об этом, как принято у всех народностей Индии, красится, наряжается, делает прически только дома и только для мужа. Выходя на улицу, она снимает с себя почти все украшения, одевается попроще, чтобы не привлекать взгляды чужих мужчин. Совершенно не принято знакомиться на улицах, в кафе, в ресторанах. Все приезжающие из других стран мужчины отмечают и поражаются неконтактности индийских девушек и женщин. Знакомства девушек с парнями происходят под присмотром родителей, а зачастую и по выбору родителей. Так жили и наши предки. Но сейчас эти традиции ломаются. Разводы крайне редки, их, практически, нет. Я смотрел на текущую толпу. Она у меня вызывала хорошие чувства. Я всегда с любовью относился ко всем людям, а к индийцам особенно. Индийцы очень напоминают мне русских южан. Такие же гостеприимные, приветливые, доброжелательные, всегда готовые прийти на помощь. Когда я смотрю на индийских женщин, я всегда поражаюсь тому, что делает женщину настоящей красавицей и женщиной, а именно женственности. На Востоке говорят, что самая красивая женщина — это женственная женщина и я с этим полностью согласен. Иногда даже дурнушка, обладающая женственностью, становится центром внимания мужчин. Мужеподобная баба, к которым я отношу большинство западных женщин, лично мне неинтересна, даже отталкивает. Отталкивающе действуют на мужчин и гром-бабы, могущие, по их мнению, все. Бог дал нам разные тела не просто так, он дал женщинам и мужчинам разные предназначения в жизни. Индийские женщины обладают не только внешней красотой, мягкими женскими движениями, но и красотой внутренней, от их душ исходит вселенское тепло. Таких женщин можно встретить и в России, но, к сожалению, все реже и реже. Мы с индийцами имеем общих предков – ариев. Поэтому у нас и общего много. Арии — это прародители всех индоевропейских народов, они исчезли тысяч десять лет назад, расколовшись на множество мелких и крупных народов. Их язык был санскрит, сейчас он мертв, на нем никто не говорит. Наиболее близкий к санскриту современный язык литовский. Близко стоящие к санскриту наследники санскрита хинди, урду, фарси, осетинский, русский, украинский считаются самыми богатыми языками планеты. Знаменитые Веды написаны на санскрите. Но и европейские языки — это тоже дети санскрита. Это так сказать моя историческая справка. Но вернемся на улицы Бомбея. Я шел, любуясь людьми, как любуются цветами. Люди — это тоже цветы, только небесные. Вот идет группа девушек, с папками, небольшими рюкзаками, с компьютерами-таблетками, видимо студентки. Лица дарят в окружающее их пространство такую красоту, что ее невозможно описать. Фигуры и грациозность движений влекут к себе таинственной силой. Отличительная особенность индийских женщин — это Великая Женственность, отметил я еще раз для себя. Смех как серебряные колокольчики. От них веет чистотой и непорочностью. В голову не приходят никакие темные мысли. Так умеют вести и выражать себя только индианки и только в Индии. Я наблюдал индийских женщин в других странах мира, оторванных от матери-страны, они потеряли многое. Окружающая среда всегда влияет на организм, будь это человек, травинка или дерево. А вот в Индии все совсем по-другому, чем в других странах, это отражается и на женщинах. Недаром в Индии говорят, что самое святое существо на планете — это женщина. Индия во многом своеобразна. То, что считается в других странах недостижимым, невозможным, в Индии воспринимается и осуществляется как обыденная вещь. Многие тысячелетия прожившая под воздействием Ведической культуры, Индия смотрит и воспринимает мир совсем иначе, чем это делают в Китае, России, Европе или в Северной Америке. В Индии вам расскажут о людях, живущих в Гималаях до 300–400 лет. Расскажут, что в древних монастырях тех же Гималаев живут люди, посещавшие другие планеты, намного более высокоразвитые, и даже учившиеся там. Не верится? Нужно отойти от стандартов, чтобы хоть немного понимать Индию. Я прошел за группой девушек в ответвление улицы, заполненной торговыми рядами. Чего только здесь не было! Когда то, давно, еще в первые посещения Индии и ее портов, меня поражало, что многие камни, считающиеся драгоценными и полудрагоценными, в Индии продавали на вес, как муку или крупу. То же самое было и на Цейлоне, сейчас это Шри Ланка, в Коломбо. В торговых рядах продавали все: многочисленные знаменитые индийские травы и специи, шелк и шелковые изделия, куртки, сари, длинные мужские рубашки, нижнее белье, ювелирные изделия, запчасти для машин, моторное масло, японские видеокамеры и телевизоры. Направо стояли ряды прилавков с овощами и фруктами, европейцу совсем незнакомыми. А рядом приготовленные индийские блюда – карри, чапати, тушенные овощи, рыба, приправы. Традиционная индийская кухня вегетарианская, рыбу едят тоже, изредка птицу, но мясо едят мало, а многие совсем не едят. Мясо очень поднимает огонь в теле, в тропиках это тяжелая пища. А вот на Севере, где снега и морозы, оно необходимо. На овощах в Сибири выжить трудно. Вокруг раздавались крики, смех, голоса беседующих. Меня заинтересовал магазин, где продавались индийские сувениры. Это были статуэтки и инкрустации на дереве, изображавшие индийских богов, а их в Индии очень много. Но Всевышний — это Кришна, имеющий еще много других имен. Индийцы говорят, что от слова Кришна произошло и слово Христос (Кришт, Крист, Кристос по-гречески). У Кришны есть вечная жена Радха, от этого слова происходят и русское древнее имя Рада, современное слово радость. Истинно древних русских имен осталось мало: Нина (много индианок с этим именем), Вера, Любовь, Надежда, Светлана. Среди индийцев не редкость голубые, зеленые и светлые глаза, это память о древней родине ариев, которые пришли в Индию с Севера. Предположительно они жили на Севере европейской части России и в районе Урала. В Вологодской и Архангельской области по сей день есть речки с именем Ганг, Брахмапутра. Я зашел в магазин, где продавались книги, индийский антиквариат, четки, благовония, выбрал статуэтку Кришны, у ног которого сидела Радха и купил ее. Продавец предложил мне древнюю, написанную на санскрите книгу «Бхагавад Гита», эту книгу многие в мире называют Вселенской Библией. Я подумал-подумал и взял ее. Авось выучу санскрит, почитаю в оригинале.

– Откуда приехали? Из какой страны? – спросил продавец.

– Из Канады, но я русский.

– Русский? Русские всегда были братьями индийцев. Ваш Николай Рерих прожил в Индии всю жизнь, умер здесь и похоронен тоже в Индии.

Меня несколько удивила такая осведомленность продавца и я разговорился с ним. Это был пожилой человек, закончивший когда-то историко-филологический факультет Гарварда, всю жизнь проработавший с книгами. Я спросил, есть ли что у него по древней истории Индии. Запад ее совсем не знает, а ведь цивилизации, существовавшие на полуострове Индостан, были очень высокоразвитыми, во многом опережавшие и современную цивилизацию. Он вытащил мне три книги о царстве царя Ашока на английском и, к моему несказанному удивлению, книгу русского историка Миролюбова, да еще на русском языке, издание очень старое, еще дореволюционное. Я знал эту книгу. Это в ней Миролюбов утверждал, что человек современник динозавров и летающих ящеров. Это вяжется с Ведическим учением. Миролюбов это тот ученный, который воссоздал в эмиграции, после революции, по имевшимся дощечкам, вывезенным с рухнувшей империи, «Велесову Книгу». Многие называют ее подделкой. У меня была эта книга, я хорошо знаком с ней. Чтобы подделать такую информацию, нужна огромная группа ученных из разных областей: историков, этнографов, лингвистов и других. И нужны огромные деньги. У бедного эмигранта Миролюбова денег не было зачастую даже для жизни. «Велесова Книга» это древнейшая история славянства, описывающая время, когда еще были даже не славяне, а протославяне. Отражено в этой книги и разделение когда-то единого народа на славян и германцев. Я с удовольствием забрал предложенные книги. Продавец нашел еще несколько книг по древним цивилизациям Индостана, их я купил тоже. Примечательно то, что книги эти были написаны индийскими ученными. Он пригласил меня сесть, налил чаю. У нас потекла неспешная, но для нас очень интересная беседа.

– Всемирная История несправедливо обошлась с историей Индии, – начал Амрит, так звали моего продавца. – Все знают, что были цивилизации Месопотамии, Вавилона, Ассирии, Древнего Египта, Древней Греции, Древнего Рима и считают их древнейшими цивилизациями на Земле, давшими толчок для развития современных цивилизаций. Но на самом деле это не так. Месопотамия и Вавилон были преемниками сравнительно поздних цивилизаций Индостана. Это они переняли философию индийцев, их представления о мире, письменность, цифровое обозначение, но сделали это крайне неграмотно, по уровню своего развития. Оттуда все по цепочке передалось древним цивилизациям Шумера, Египта и Европы и дошло до наших дней. Арабские цифры — это древние индийские цифры, они пришли в Месопотамию из Индии, а Месопотамия является матерью всех семитских народов, в том числе и арабов. В Индии же уже в древнейшие времена люди смотрели на мир даже грамотнее, чем наши современники. Древнейшее население Индии, дравиды, шли путем духовного развития человека и цивилизации, они без всяких побочных средств посещали другие планеты и поддерживали с ними связь. Вы читали Блаватскую, ее «Загадочные племена Голубых гор»?

Эти вопросом я был сражен, я понял, что жизнь подарила мне удивительнейшего и грамотнейшего человека! Однако, везет мне иногда! Спасибо Всевышнему, только он может подарить такое!

– Да, я читал эту книгу.

– А ведь она все правильно описывала. И необъяснимые светлые способности тодов, и черные дьявольские способности муллу курумбов. И это все идет из глубины веков, из духовных способностей древнейших наших предков. И эти способности дожили до наших дней. Современная наука не может объяснить эти явления, потому что она зациклена и замкнута на всем материальном. Можно засомневаться в сказанном мной. Но ответьте мне, пожалуйста, как и почему люди, жившие десятки тысяч лет назад, имели понятия о Вселенной, ее строении, четко объясняли космографию Вселенной? Этого не может сделать и современная наука. А древние знали. Неправильно представлено западной историей и пришествие ариев на Индостан. Они пришли не пять тысяч лет назад, а как минимум десять тысяч лет назад. Они были кочевниками, но обладали удивительными знаниями. Это говорит, что до своего исхода с Севере Евроазиатского материка, они имели государство и великие знания. Многое было утеряно, но их жрецы-ученные многое и сохранили. Знаменитые Веды дошли до нас от ариев, но мое мнение таково, что Веды это симбиоз знаний дравидов, коренных до арийских жителей Индостана, и ариев. В чем-то эти знания были схожи, легко проникли друг в друга и объединились. Веды обросли эпосом, но ведь невозможно сохранить знания в чистом виде, передавая их через тысячи поколений. Человечество, согласно Ведам, сейчас живет в эпоху деградации, значит и передача знаний шла частично через непонимающих истины потомков, обрастала сказками и легендами. Но если Веды очистить от мифическо-эпических наслоений, то предстают такие знания, которые современному человеку осмыслить трудно. Хотите примеры?

– Конечно, хочу, вы говорите такое, что я не слышал еще ни от кого, что будоражит мой ум, а – лавное, сходно с моими размышлениями и выводами.

– Хорошо, вот пример. Аюрведа является как бы медицинской частью Вед, хотя она глубже и шире западной медицины. В переводе она означает «наука жизни». Аюрведа имеет совершенно иной подход к организму человека, чем медицина Запада. И аюрведические знахари лечат любые болезни, включая «непобедимый» рак, которого различают несколько видов. И лечат травами, минералами, драгоценными камнями, другими средствами, средствами только природными, натуральными. Это материальная сторона. Но в лечение также входят мантры, упражнения. Это уже духовная сторона. Когда говоришь, что следующие древним рекомендациям по образу жизни могут прожить даже в современных условиях 500 и даже тысячу лет, то никто не верит. А в Гималаях вам могут показать мужчину, на вид лет сорок пять, которому на самом деле более 300 лет и который недавно женился на молодой девушке. Как вам это?

– Поразительно! И необъяснимо!

– На мысль о том, что Веды — это симбиоз знаний дравидов и ариев, меня натолкнули сведения из Аюрведы. Она иногда применяет расаяны, удивительные омолаживающие средства и прямо указывает, что рецепты этих средств почерпнуты из медицины до арийской Индии, сейчас ее называют Сиддха Медицина. Действие этих расаян таково, что пожилой человек обретает молодость, уходят хронические болезни.

– Вы применяли эти...расаяны?

– А как вы думаете, сколько мне лет?

– На вид лет сорок-сорок пять.

– Мне, мой дорогой гость, идет девяносто восьмой год.

Я почувствовал, что теряю под собой почву. Он вышел и принес мне свидетельство о рождении на английском, выданное еще при колонизаторах-англичанах. Согласно этому документу ему было девяносто семь лет. Это было да!

– А мне можно применить эти расаяны?

– Можно. Я вас познакомлю с хорошим аюрведическим врачом, он знает и западную медицину. Я думаю, что он подберет вам необходимую расаяну. Но вернемся к Индии. Вот это, – он вытащил две толстые книги, – плод моего труда по истории Индии и по Ведам без эпических и мифологических наслоений. Если интересно, я вам подарю их. Книги вышли всего три года назад, но за это время я получил громадное количество отзывов. Отзывы разные, кто-то пытается спорить, кто-то пытается опровергать, но серьезные ученные, среди которых есть и русские, согласны со мной и многие восторгаются моим трудом.

– Мне не просто интересно, я с величайшим удовольствием прочту вашу работу. И я могу заплатить.

– Нет, это мой подарок вам. Примите его, пожалуйста.

Я не стал спорить и принял оба тома труда Амрита. Для меня это слаще меда. Книги назывались «Древнейший Индостан. История, философия, размышления, выводы». Я положил все книги в мою сумку, и мы продолжили с ним беседу.

– Я тоже знаком с Ведами, – сказал я – в основном в популярном изложении трактатов и в переводах. Санскрита я не знаю. И хочу сказать, что я нахожу в Ведах ответы на все мои жизненные вопросы. Русские и индийцы — это ближайшие родственники, дети одной матери. Я изучал верования и взгляды дохристианской Руси и нахожу их очень близкими к Ведическим. Но Христианство наложило на них запрет и сейчас все забыто. Я хотел бы высказать свою точку зрения на это. Я лично считаю, но это мое личное мнение, что Христианство нанесло Руси и русским огромный вред. Особенно если учесть, что дошло оно до Византии, а оттуда до Руси, в сильно искаженном виде. Недаром еще в семнадцатом веке ловили по лесам ведунов и уничтожали их.

– А я хочу добавить, – прервал меня Амрит, – что Христос нес Ведическое учение, иначе и не могло быть. Библейские Волхвы с Востока это ведические ученные, риши, из Индии. Есть Ведическая книга пророчеств, там сказано обо всех пророках, которые были и которые еще придут. Последний пророк будет Кала. Об Иисусе там сказано следующее, заметьте, сказано за две с лишним тысячи лет до его прихода: «И прийдет Крист, будет проповедовать среди варваров к западу от Инда, варвары его распнут». Последователи Вед считают Христа своим и почитают его. Мало того, они утверждают, что Христос после воскресения жил в Индии, имел семью и детей и даже покажут вам его мавзолей, где покоится его тело. Кто такие пророки? Это аватары, воплощения всевышнего в земное тело. Так Всевышний приходит учить своих детей, нас. А Всевышний один на всех. У кого он Кришна, у кого Аллах, у кого Будда, а у кого Христос. Идолы и святые места тоже представляют его.

– Теперь я понимаю этих ведунов, отдававших свою жизнь за Истину. Трудно было заменить стройно выстроенную систему Вед, включающую в себя все на непонятные и мало приемлемые догмы.

– Я совершенно согласен с вами и подтверждение моим словам вы найдете в моих книгах. Я там говорю и об этом.

– Я больше всего поражаюсь людям, которые поддерживают религиозную рознь. Для Бога все равно, какая у кого религия. И, собственно, у бога религий нет. Просто разные религии, выдуманные людьми, это разные дороги к единому Богу. И Бог не таков, каким его изображают религиозные деятели и иконы. Нет седенького старичка, творящего направо и налево чудеса. Бог это все и во всем, каждая частичка мира содержит Бога, в том числе и мы, особенно на уровне души. Мне больше всего понравилось проявление Бога в «Бхагават Гите» по просьбе Арджуны. Арджуна был шокирован, увидев многие Вселенные и Миры, звезды и планеты, существ и растительность, многое другое и это и был истинный Бог.

– Вы и «Бхагават Гиту» знаете?

– Я не могу сказать, что я ее знаю и полностью понял, но читал и изучал. Нужен Учитель, чтобы познать ее и другие трактаты Вед.

– По вашему желанию я вам подберу Учителя. Но, имейте в виду, путь к высотам познаний долог и нелегок.

– Мы поговорим обо этом немного позже. Я вам потом расскажу причину. Но учиться я согласен и буду это делать с огромнейшим удовольствием.

– Хорошо. Похвально. Мы вернемся к этому разговору позже.

Наша беседа продолжалась. Я не замечал времени, настолько мне было хорошо и интересно с этим человеком. Воистину, если Бог хочет привести тебя куда либо, то он укажет дорогу и приведет. Так он привел меня и в эту лавку к умнейшему человеку. Амрит вводил меня в те области знаний, которые меня всегда больше всего интересовали. Я, чуть ли не открыв рот, с волнением слушал его. Его слова вливались в меня, как вода в пустой сосуд. Правда, не совсем пустой, но немного уже наполненный. Кое-что у меня уже было из того, что он говорил, но в каждом этом «было» он открывал новые горизонты. Мы проговорили допоздна. Уже позакрывались соседние магазины, свернулись торговые ряды, улица стала тише.

– Простите, Амрит, я вас не задерживаю?

– Нет, мне особенно некуда спешить. Но сейчас я уже буду собираться уходить.

– Я вам очень признателен за беседу. Пойду прогуляюсь по Мерин Драйв.

– Да, сейчас на набережной хорошо. Прохладно, люди отдыхают там. Вы можете оставить все ваши книги, я могу завезти их в отель и оставить у дежурной.

– Я буду очень признателен вам. Они довольно тяжелые.

– Хорошо, так и сделаем.

Мы попрощались, и я пошел на набережную, до нее было совсем недалеко. Завернув за угол, я вышел к океану. Зрелище было потрясающим. В шуме набегающих волн вечер казался сказкой. На набережной гуляло много людей, раздавались голоса, стайки молодежи вели свою интересную жизнь, светили фонари на столбах, шумели листвой пальмы, кустарники и клумбы благоухали цветами, в воздухе стоял тот аромат, который присущ только тропикам. И над всем этим висела огромная, в полнеба, луна. Сказочный вид покорял и расслаблял душу. Я посмотрел на часы, было уже около десяти вечера. И тут я почувствовал голод. Удивился. Я никогда не ел поздно вечером. Быстро нашел работающий ресторанчик, зашел, заказал поесть. Спиртное в ресторанчике не подавали. Ну и ладно. Поев, пошел снова по набережной, но в обратную сторону, к отелю. Вдруг впереди раздались крики, шум, возбужденные голоса людей. Я подошел ближе.

– Что там? – спросил я у встречного.

– Ничего особенного, змея, кобра.

– Кобра? Ого!

Я подошел к стоящей толпе, протиснулся между людей. На прогулочной дорожке, прямо на асфальте в боевом положении, подняв голову и раздув капюшон, лежала огромная, метра два, кобра. Люди вокруг показывали на нее, о чем-то говорили, кричали, но трогать ее боялись. Подъехала полицейская машина. Из нее вышли трое полицейских, из них один был с мешком. Он подошел спереди к кобре, что-то начал говорить, поводя правой рукой, кобра при этом сменила боевое положение на обычное: капюшон ее сжался, она стала обычной змеей. Полицейский, стоя спереди, ловким движение схватил ее за шею, поднял и аккуратно положил в мешок. Мешок завязал и понес его к машине. Машина с полицейскими уехала.

– Куда они ее повезли? – спросил я молодого мужчину.

– Вы иностранец и не знаете хорошо наших традиций, – улыбнулся мужчина, – а в Индии змей, особенно кобр, не убивают, согласно нашим традициям, мы не приносим им зла.

– Но они ведь могут убить своим ядом.

– Могут, но с ними нужно уметь обращаться. Если вы к кобре с добром, то она вас не тронет. Видели, как полицейский говорил с ней? Она сразу успокоилась и опустила свою голову.

– А что он ей говорил?

– Я не знаю, я не специалист по этим делам. Но люди специально учатся обращению со змеями.

– Спасибо.

Удивительная страна, удивительные люди, удивительные дела. Индия одним словом! Я пошел в отель. Не стал заходить за книгами к дежурной, сразу пошел в номер. Открыв дверь, первое, что я увидел, была моя связка книг, лежащая прямо у двери. Я поблагодарил в душе работников отеля. Все-таки приятно, когда о тебе заботятся. Долго сидел в размышлениях о разговоре с Амритом, о Бомбее, о случае на набережной. Я все больше приходил к выводу, что мир не таков, как мы его знаем и видим. Мир полон возможностей, о которых мы даже и не подозреваем. Наш мир удивителен, но его понимание ограничено для нас. Где та Истина, которую мы должны знать? За какой завесой она прячется? Как отодвинуть эту завесу и открыть то, что нам дано Богом? Я пока не знал этого. Но надеялся знать. Мне пришла в голову мысль найти моих старых знакомых в Бомбее с помощью Амрита. Я вытащил свою папку, где хранились визитные карточки всех моих знакомых. Нашел и переложил в мое портмоне старые карточки Бомбейских друзей. Авось Амрит кого-то знает. А может быть он обладает определенными способностями. Индия и индийцы это страна и люди чудес, удивительных способностей людей. С этой мыслью я и лег спать.

На другой день, ближе к обеду, я пошел в лавку Амрита. Он приветливо принял меня, предложил чай. Мы с ним попили чаю, поговорили. Я вытащил старые визитные карточки моих давних бомбейских знакомых.

– Амрит, у меня к вам просьба. Посмотрите вот эти визитные карточки, может быть вы знаете кого-то из них?

Амрит взял визитки и начал их рассматривать.

– Вот этого уже нет на свете, – он отложил одну карточку в сторону, – этого нет в городе, этого тоже нет в городе, а вот эти двое должны быть здесь.

– Вы их знали? Как вы определили их отсутствие?

– Я их никогда не знал. Но настроив определенным образом свою интуицию, можно определить информацию о каждом. Вы не удивляйтесь, этому можно научиться каждому.

Я был немного шокирован. Затем Амрит вошел в компьютер и начал искать информацию по двум оставшимся моим знакомым, которые должны быть в Бомбее. Полученной информации было много, и он покачал головой. Столько людей с одинаковыми фамилиями!

– А как же интуиция? – спросил я.

– С компьютером можно соединить и интуицию. Но не волнуйтесь, мы отыщем этих людей.

Амрит выделил что-то мышкой в компьютере и распечатал на принтере.

– Вот эти двое должны быть здесь. Можно позвонить. Одного из них я немного знаю. Если не ошибаюсь, он когда-то держал небольшой магазин на Мерин Драйв.

– Да, правильно. Я давно не был в Бомбее, многое могло измениться. Но с этим человеком, его зовут Абхай Сингх, у меня были очень хорошие отношения. Забыл, наверное, меня.

– Сингх, значит пенджабец. Не думаю, что забыл.

Я набрал номер и позвонил. Ответил женский голос, назвав имя компании Абхай Трейдинг Корпорейшен.

– Скажите пожалуйста, можно пригласить Абхай Сингха к телефону?

– А кто его спрашивает?

– Скажите, что его очень давний друг, русский моряк. Меня зовут Николай.

– Русский? – голос девушки зазвучал теплее, – Я сейчас скажу ему.

Через некоторое время в трубке раздался мужской голос.

– Здравствуй, Ник! Это ты?

– Я, Абхай, ты еще помнишь меня?

– Как же я могу забыть тебя? Ведь мы столько лет дружили, встречались, когда ты приходил в Бомбей. У меня о тех временах самые теплые воспоминания.

– Может быть увидимся?

– Конечно, нужно обязательно увидеться, ты где сейчас находишься?

– В книжной лавке Амрита Бабура.

– О, так я его знаю. Этот старец моложе всех молодых. И недавно женился на молодой женщине, вдове. Он гордость Бомбея. Ты откуда его знаешь?

– Зашел к нему в лавку и здесь мы познакомились. Очень много общего у нас с ним.

– У него много общего с любым человеком. Он знаменитость не только Бомбея, его знают в ученных кругах историков и философов всего мира, он, можно сказать, мировая знаменитость. Будь там, я сейчас подъеду.

И Абхай положил трубку. Минут через пятнадцать он вошел в лавку. Высокий, широкоплечий, одетый в традиционную одежду пенджабцев: длинную белую рубаху, белые просторные штаны, на голове тюрбан, довольно большая борода. Нужно отметить, что длинная борода обязательная принадлежность каждого пенджабца. Они следуют религии сикх, ее основатель Нанак, он был чем-то наподобие Христа у православных или Магомета у мусульман, но личность историческая, действительно жившая. Он завещал каждому пенджабцу не стричь волос, бород, носить традиционную пенджабскую одежду, обязательно кинжал, другое оружие. Со временем оружие отпало, а одежда и длинный волос остались. Хотя сейчас волос и бороды сикхи-пенджабцы подстригают, но волос длиннее обычного и борода и по сей день непременный атрибут пенджабца.

– Ник, недаром мне недавно снилось, что я нашел на тропинке звезду, вот и ты явился.

Мы крепко обнялись. Отошли друг от друга, рассмотрели. Абхай мало чем изменился, все такой же крепкий, только волос седых прибавилось в бороде. Он поклонился Амриту, они двумя руками пожали друг другу руки.

– Как дела, Амрит? Помнишь ли меня?

– Прекрасно помню и удивляюсь, что ты не заходишь. За твою прошлую помощь я очень благодарен тебе. Хоть и давно это было, но хорошие дела других из сердца не уходят.

– Всегда рад служить тебе. Для меня сделать что-то для тебя это почет и заслуга.

– Спасибо, Абхай. Надеюсь, в будущем ты будешь навещать меня чаще.

– Что, пойдем обедать? Пора уже!

– А может быть пообедаем прямо здесь? Места хватит, покупателей нет пока.

– Я согласен – сказал Абхай.

– Я тоже.

Амрит вышел. Абхай посмотрел на меня.

– Что, выпьем? Как ты считаешь?

– А Амрит будет пить?

– Не знаю. Но плохого он нам ничего не скажет.

Абхай из сумки, висевшей через плечо, достал бутылку какого-то напитка.

– Лучшее, что есть в Бомбее.

Нужно сказать, что пенджабцы, да и многие другие народности Индии, не дураки выпить. Но пенджабцы особенно. Недаром многие историки говорят, что праевропейцы пришли именно с Пятиречья (Пендж – пять, аби – река). Когда-то единый народ раскололся и часть его из Пенджаба ушла на Запад, породив персов, кельтов, курдов, греков, праславян, прагерманцев. По характеру и натуре пенджабцы наиболее близки к восточным славянам. Немного бесшабашные, как и русские, любители спиртного, красивых женщин, пенджабские мужчины всегда составляли лучшие части древней и средневековой индийской армии. Их знаменитое оружие, свастикообразный остро заточенный круглый метательный нож, наводил на врагов ужас. Брошенный умелой рукой, такой нож отсекал головы, руки, ноги на расстоянии полета стрелы. Афганцы-пуштуны, непобедимые воины, на которых обожглись и русские, и англичане, и американцы, если узнавали, что против них в индийской армии находились пенджабцы, просто покидали поле боя и уходили, не принимая боя. В сраженье с пенджабцами, как правило, не вступали. Воевали с афганцами пенджабцы много и жестокость была с обеих сторон ужасная. Нанака, основателя религии Сикх у пенджабцев, убили тоже афганцы, прокравшись ночью в его дворец, вырезав стражу и зарезавшие самого Нанака. Месть пенджабцев была страшной. В их походе на Кабул по пути их следования оставалась пустыня. Не щадили даже детей, только у красивых женщин была возможность спастись, став наложницами у пенджабцев. Зная это все, я не удивился предложению Абхая выпить. Пришел и сел в свое кресло Амрит. Минут через пять пришла молодая девушка и двое парней-подростков, принесли фрукты, рис с рыбой, запеченные овощи. Притом еды было просто много.

– Амрит, зачем столько? Не съедим.

– Пусть лучше останется, чем не хватит.

Чисто русский взгляд на суть вещей.

– Амрит, а вы выпьете? – спросил я.

– Отчего же не выпить, если друзья в доме?

Абхай налил в стаканы напиток, первый стакан поставил Амриту, потом второй мне и только потом последний стакан подвинул к себе. Мы посмотрели на Амрита. Он наклонил голову, подумал и встал.

– Когда птенец вылетает из гнезда, то весь мир кажется ему нов и удивителен. Так и человек. Нам нужно всегда помнить, что наши жизненные дороги не так трудны, как удивительны. Я предлагаю выпить за нашего гостя, который не боится мира и не боится дорог жизни. Через все препятствия он приехал к нам, чтобы встретиться со старыми друзьями. Ом!

Мы выпили. Напиток был настоян на каких-то травах, горький, охлаждающий, чуть сладковатый. В голову ударило хмелем, но я был шокирован не этим. Я был шокирован тостом. Есть на моей малой Родине, на Кавказе, небольшой и удивительный народ осетины. Они тоже потомки ариев и ближайшие родственники славян, о них говорится во «Влесовой книге». И хотя они считаются православными христианами, а западные осетины, или дигорцы, мусульманами, в их обычаях и верованиях осталось многое от дохристианских и домусульманских времен. Их предки аланы имели мощнейшее племенное и государственное образование в степях и предгорьях Кавказа. У осетин принято обращаться к Богу с рогом или стаканом, в котором налит арак, кукурузный, пшеничный или виноградный самогон. У них шестьдесят три основных тоста, и кто их выпьет и уйдет домой своими ногами, тот считается настоящим мужчиной. Пьют кроме основных тостов за долголетие хозяев, за процветание их дома, а последний тост за пороги. Так вот, слова, сказанные Амритом, почти слово в слово повторяли один из осетинских тостов. Я поел немного и Абхай налил еще. Я рассказал об осетинах и их тостах. Амрит принял это как нормальное известие.

– Значит наши предки живы в нас, их потомках. А осетин я знаю, даже знаком с одним из них, вот его подарок.

И, к несказанному моему удивлению, он вытащил из стола книгу стихов Коста Хетагурова, великого осетинского поэта. Книга была на русском языке. Неисповедимы пути господни! Это же надо, в Бомбее, за тысячи километров от Осетии, у мудрейшего человека, я увидел книгу человека, которого всегда считал одним из умнейших людей, живших под солнцем.

– Амрит, я предлагаю выпить за этого поэта. Потом я переведу тебе его стихи.

– Я с удовольствием выпью за него. А переводить не нужно. Вот перевод.

И он достал из стола книгу Коста на английском. Я даже не подозревал, что стихи Коста на английском существуют в природе. Мы выпили. Полился неспешный разговор. Мы с Абхаем вспоминали наши прошлые встречи, наших общих знакомых, наши дела.

– Абхай, а ты чем сейчас занимаешься?

– Как всегда, торгую. Иногда экспортирую кое-что. Но Индия мало производит промышленных товаров, больше приходится импортировать. Из России импортирую мочевину, а из Индии продаю лекарственные травы, препараты на их основе, иногда сделанные по древним рецептам.

– Так ты уже крупный бизнесмен! Молодец!

– Когда-то имел небольшой магазин, ты помнишь. Но время идет, все меняется. Вот и я изменился, потихоньку стал расти и немного вырос. А ты что делаешь? Бросил свои моря?

– Я в Канаде сейчас живу. В моря не хотят брать. На пенсии. А так как скучно сидеть без дела, то решил навестить друзей по всему свету. Был в Гон Конге, в Южной Корее, Японии, а сюда прилетел из Таиланда.

– Хорошее у тебя занятие. Я как стану пенсионером, тоже буду разъезжать и навещать друзей.

Мы рассмеялись. Амрит налил еще по стакану напитка.

– Этот напиток сделан по Аюрведическому рецепту, – сказал он, – Что такое алкоголь? Это огонь, он сжигает тело, вредит печени, сердцу, желудку. Огонь в Аюрведе гасится горьким, прохладным, сладким и вяжущим вкусом. Все эти вкусы в этом напитке есть. Они нейтрализуют вредные действия алкоголя и веселят душу. Аюрведа хоть и отрицает потребление алкоголя, называет его ядом, но в то же время многие болезни лечит дракшами, травяными винами.

– Интересно бы попробовать такое вино.

– Я тебе привезу, у меня есть, – сказал Абхай.

– Спасибо большое. Я думаю, что вот сейчас мы должны выпить за Амрита, нашего хозяина, умного и доброго человека.

– С удовольствием, – сказал Абхай.

– Спасибо, – наклонил голову и привстал Амрит.

Мы снова выпили. Завязался разговор об окружающем мире и как мы видим мир. Говорил Амрит, я внимательно его слушал. То, что он рассказывал, ложилось в мою голову и в сердце, как долгожданное, а многое было созвучно моим мыслям. Я ведь давно интересовался Ведами и кое-что уже знал.

– Мир мы видим искаженным, говорил Амрит, – да и не можем мы, по способностям нашего восприятия видеть мир по-другому. Все подтверждается современной наукой. Квантовая физика говорит, что видимый мир искаженное представление истинного мира. А Веды многие тысячелетия назад сказали то же самое. В древних трактатах говорится, что истинный мир совсем другой. Да и как нам видеть мир таким, каким он есть, если мы воспринимаем всего три измерения. А Веды говорят, что только в нашей Вселенной шестьдесят четыре измерения. А наша Вселенная не относится к высшим, она скорее из разряда средних.

– Почему так устроено? – спросил я.

– Душа имеет свое развитие. Согласно развитию души, нашему истинному Я, для жизни дается планета, уровень, галактика, Вселенная. Пройдя все уровни развития, душа больше не рождается в материальном мире. Она уходит домой, в тонкий или Божественный мир. Что это так, я мог бы привести много примеров. Знать и понимать другие измерения дает человеку огромные возможности. А мы несовершенны и можем употребить эти возможности во вред другим.

Мы долго сидели и беседовали. Для меня и Абхая Амрит был настоящим кладезем знаний. Абхай больше молчал, да это и понятно. Большинство людей в Индии знакомы с основами Вед, это с детства в их восприятии мира, в их культуре. Я же впитывал в себя многое из сказанного. Наше застолье и беседа длилась долго. Я не буду утомлять моих читателей всеми перепитиями беседы, это может быть и неинтересно для них. После обеда я почувствовал, что пора уходить. Абхаю нужно на работу, Амрит должен тоже работать. Мы с Абхаем попрощались с Амритом и вышли. На улице мы договорились в субботу созвониться и посетить интересные места Бомбея. Стояла жара, и я пошел снова на набережную. Океан до горизонта был подернут белесой дымкой, я знал, что это предвестник шторма. У берега уже появились его отголоски – ленивые, но довольно высокие волны. Они медленно накатывались на берег, проникая далеко вглубь его. Я дошел до пляжа, где было довольно много народу, особенно детей. Воздух наполняли крики, смех, приглушенные волнами разговоры. Я решил тоже искупаться. Купил в лавчонке купальные шорты, переоделся в кабинке, бросил одежду на пустой лежак и пошел в воду. Шел я осторожно, так как знал, что в прибрежном песке любят прятаться скаты. Среди них есть очень ядовитые, попадаются, правда, не часто. Удар шипа на конце хвоста ската может кончиться смертельным исходом. Это нечасто, но бывает. Я окунулся в воду, она была очень теплой, поплыл навстречу волне. Волна подбросила меня, затем следующая, затем еще. На волну всегда легко плыть. Но я не стал далеко заплывать и повернул к берегу. Чувствовалось приближение шторма. Местные жители хорошо знают его признаки и начали расходиться. Я же люблю шторм и решил переждать его на берегу, под навесом. Купил поесть и, забрав одежду, ушел под навес. «В случае, если дождь будет забрасываться под навес – залезу в кабинку» – подумал я. Под навесом я решил пообедать. Принялся за рыбу и тушенные овощи, действуя индийской лепешкой, чапати, как ложкой. Набирал ею овощи, рыбу брал руками и ел. На горизонте показалась черная туча. Она быстро увеличивалась, занимая большую часть горизонта. Из тучи в океан падали молнии, гремели раскаты грома. Подул довольно сильный ветер, но все-таки это был не ураган. Появились огромные волны, они бесновались, яростно бросаясь на берег. Начался тропический ливень. Вода сплошной стеной лилась с неба, гремел гром, грохот океана разносился в округе. Ветер шатал мой хлипкий навес, но он держался, так как был построен с учетом местных штормов. Несмотря на шторм, было тепло, ветер не нес холода. Я с огромным удовольствием наблюдал картину шторма. Где такое еще увидишь? А пляж был пуст, люди спрятались. Внезапно я был просто ослеплен молнией и сразу же раздался пушечный звук грома. Молния упала где-то совсем рядом. Потом еще несколько раз. Гроза встала прямо над пляжем. Мне это не совсем нравилось, хотя сильно я не беспокоился. Но вот гроза начала потихоньку сдвигаться в сторону, молнии вспыхивали реже, гроза уходила. Но океан, взбудораженный ветром, рычал как лев, вышедший на охоту. Сколько раз я попадал в такой шторм в открытом океане на судне! Обычно он недолговечный, но взбудораженный океан потом успокаивался сутки. А вот в тихую погоду океаном можно любоваться долгое время. В тропиках океан очень красив. Вода переливается от бледно голубого цвета до темно фиолетового, стайки летучих рыб летают над водой, иногда пролетая довольно длинное расстояние. Закаты и восходы поражают своими красками и оттенками. Гроза ушла совсем. Снова светило солнце, появились на пляже люди. Я полежал еще на лежаке под навесом и решил идти в город. Вышел на Мерин Драйв и медленно побрел по ней. Освеженный грозой воздух очистился от пыли, дышалось очень легко. Над улицей нависал огромный балкон здания, он протягивался до парапета. Я решил узнать, что это за здание. Оказалось, что это Центр Искусств, в нем были залы, где можно послушать классическую музыку, посмотреть индийские народные танцы. На Западе в таком месте обязательно сделали бы ресторан. Я прошел в фойе, посмотрел расписание концертов. Через 10 минут начинался концерт народных индийских танцев и песен. Я подошел к кассе, билеты были. Попросил место поближе к сцене, купил билет. Мне достался четвертый ряд. Зайдя в зал, был удивлен, что мне дали такой ряд: зал был набит битком. Я прошел на свое место и сел. Через некоторое время концерт начался. Нет ничего прекраснее индийских песен и танцев! К сожалению, я не знал языка, но тексты песен были переведены на английский в буклете. Отмечу, что индийские народные песни – целые философские трактаты. Да, в них присутствуют все атрибуты, как и у других народов: любовь, разлука, измена, верность, лукавство. Но обязательно все связано с божественным, с верностью любящих, с духовной чистотой, с неминуемым наказанием свыше за измену. Вот типичные строки: «Когда наступает у вас счастье? Когда кто-то приносит вам свою любовь. Тогда и Всевышний радуется на небесах, а звезды и планеты зовут вас к себе в гости. И мы придем к ним, любящие друг друга и с чистыми душами». Прямо захватывает! Я тоже хочу в гости к звездам! Концерт начался. Пелись сольные номера, пелись песни группами, пелись песни и танцевались танцы. Я не видел ни у одного народа такого умения выразить свои чувства, как у индийцев. Красивы кавказские танцы, красивы танцы украинцев, поляков, русских, но так, как выражают себя в танце индийские народы, я не видел ни у кого. Я не навязываю своего мнения и, если кто-то думает по-другому, это его право. Самая красивая женская одежда это индийская. Она удобна, скрывает тело от излишних взглядов, имеет много вариаций и расцветок, но просторные шаровары обязательны. Это подчеркивает скромность индийских женщин. И опять, это только мое мнение. У каждого свое видение окружающего мира и кому-то индийская женская одежда может и не нравиться. Я просидел два часа в зале и получил огромнейшее удовольствие. Каково же было мое удивление, когда я узнал, что выступали не профессиональные артисты, а какой-то самодеятельный коллектив из небольшого городка в 300 с лишним километрах от Бомбея. Из концертного центра я вышел, когда уже были сумерки. Потихоньку побрел к отелю. Снова шумели волны, снова висела над океаном огромная луна, снова в воздухе носились ароматы цветов. Я хотел сесть на одну из скамеек возле цветущих кустов, но потом вспомнил про кобру. Еще выползет из кустов. Нашел скамейку возле бетонного парапета и уселся на ней. В отель не хотелось идти. Спать было рано, а сидеть у телевизора в такой вечер было стыдно. Поэтому я и расположился у океана. На ближнем и дальнем рейдах, за чертой волнореза, виднелись огни стоявших на якоре судов. Между судами сновали катера, развозя людей, почту, лоцманов для тех, кто будет вставать к причалу. Бомбей один из крупнейших портов Азии и самый крупный порт Индии. Я представил себе размеренную судовую жизнь моряков, которой жил и сам много лет. В душе что-то немного защемило, но я быстро убрал это чувство. «Твое дело не в моря ходить сейчас, а встречаться с друзьями и набираться впечатлений» – подумал я о себе. Напротив меня, за парапетом, на пляже, прямо в одежде плескались индианки. Несмотря на европеизированный Бомбей, раздеваться и купаться в купальниках здесь считалось у многих женщин и девушек неприемлемым. Бомбей, как и любой город мира, впитал в себя все окружающее население. И не все были раскрепощенными горожанами. Так же, как и в других городах и странах, в Бомбее немалая часть населения жила в большом городе в первом поколении. И сохранила скромность небольших городков и деревень, в которых западный образ жизни, западные традиции и обычаи просто отсутствовали и рассматривались как чужие. Англичане владели Индией долго. Но не смогли сделать из индийцев англичан, хотя попытки ассимилировать население Индии были. Они учили индийцев в английских университетах, давали им высокие должности, выдавали за индийских мужчин англичанок и сами женились на индианках, но индийцы оставались индийцами. Даже дети смешанных браков зачастую склонялись в индийскую сторону. Индийцы упорно хранили свой язык, обычаи, традиции, трудно принимая английское. Через индийцев англичане познакомились с Ведами и сейчас приписывают себе их открытие и второе рождение. Индийцы откровенно над этим смеются. Веды, Ведическая философия, Ведическая медицина Аюрведа всегда были неотъемлемой частью индийской жизни. А вот в наше время в индийских традициях многое было взломано западной культурой. Появились люди, приобщенные только к западной культуре, любящие западную одежду и еду, приверженные западному образу жизни. Мне жаловался молодой двадцатилетний парень из Бомбея, умница, каких я мало встречал: «Посмотрите на эту молодежь! Это не индийская молодежь, это больше американская молодежь. Не знают Вед, не знают Аюрведы, женщины не хранят свою честь, парни и девушки пьют алкоголь, курят». В этой фразе была горькая правда. Страны-лидеры уходят и приходят, а оторвавшиеся от своего народа и потерявшие его культуру, это уже не часть народа, это уже осколки. Каждый из нас обязан хранить черту своего народа. Если сделать всех одинаковыми, то это породит однообразие. Но у каждого своя дорога в жизни. И где она, эта Истина?

В субботу, часов в десять, позвонил в отель Абхай.

– Привет, Ник, как дела?

– Привет, Абхай, спасибо, все хорошо. Как ты?

– Спасибо, нормально. Мы договаривались сегодня кое куда съездить. Поедем?

– С удовольствием.

– Тогда я к тебе заеду. Я возьму с собой жену и дочерей. Не возражаешь?

– Нет, конечно, они не будут мешать нам.

– Тогда через полчаса выходи из отеля на парковку.

– Хорошо. До встречи.

Через полчаса я вышел на парковку. Возле серого микроавтобуса «Тойота» стоял Абхай, женщина, по годам жена Абхая и две прекрасных девушки, это уж наверняка дочери Абхая. Я подошел к ним.

– Знакомься, это Сита Каур, моя жена. А это Дипайка и Бипаша, мои дочери.

Я назвал себя. Вдруг Сита заговорила по-русски. Оказывается, она в свое время заканчивала МГУ в Москве. Мне было приятно услышать здесь, в Бомбее, самом индийском городе, русский язык.

– Вам не трудно пользоваться русским? – спросил я, – Я знаю, что когда долго не пользуешься языком, то он забывается.

– А я часто говорю по-русски, – засмеялась Сита, – и делаю это специально. Русских в Бомбее сейчас много, многие живут постоянно. У нас даже друзья есть, две русских семьи. Правда, у одной семьи жена индианка, но они все говорят на хинди и на русском. Мы с ними часто проводим время вместе. У них дети по возрасту такие же, как наши. Они давно живут в Бомбее.

– Интересно, я не думал, что русские проникли и сюда, обжили даже Бомбей. А вы когда учились в Москве, вам нравилось там? Вообще, как вам Россия?

– Мне и Россия, и русские очень нравятся. Конечно, у каждого народа есть хорошие и плохие стороны, у индийцев тоже. Но мне нравились наши студенческие компании, наши разговоры и споры, наши совместные дела. А больше всего мне нравилось то, что русские относились к нам, азиатским студентам, как к равным. Никакой заносчивости, пренебрежения. В мое время у европейцев это все было еще. Сейчас европейцы как бы поняли, что мы ничем не хуже. И мы очень похожи с русскими внутренне.

– Неудивительно. Ведь мы родственники, дети одной матери. Нашими общими предками были арии, вы это знаете.

– Да, знаем.

Мы перешли на английский, так как Абхай и дочери русского не знали. Наш микроавтобус шел вдоль проезжей части Мерин Драйв, к возвышавшемуся холму. Мы начали подниматься на эту возвышенность. Это был один из самых богатых районов, застроенный прекрасными домами.

– У вас тоже здесь дом? – спросил я.

– Нет, мы живем в другом районе. Здесь даже для нас дорого. И у нас суше. Здесь очень влажно.

Мы медленно ехали по спальной улочке между домов с садами и бассейнам. Красиво, похоже на богатые районы Лос Анджелеса и Сан Франциско.

– А чем ваши дочери занимаются? – спросил я, полуобернувшись к девушкам. За девушек ответила Сита.

– Они обе учатся в высшей школе, готовятся к поступлению в институт. Они у нас близнецы.

У нас есть еще два сына, их нет сейчас с нами, оба в Дубаи, в Эмиратах. А девушки закончат институт, потом выйдут замуж. Нужно уже сейчас женихов им подыскивать.

Девушки засмущались, немного покраснели. В Индии до наших дней сохранился обычай, когда родители подыскивают своим детям пару для жизни: дочерям женихов, а сыновьям невест. В какой-то мере этот обычай очень хорош. Родители имеют уже жизненный опыт и лучше разбираются в людях. Любовь? Удивительно, но более любящих друг друга семейных пар, чем в Индии, я не видел в мире. Любовь возникает и при таком подборе пары. Чудеса, скажете вы? Но так жили и наши предки, все это было сломано в России после переворота семнадцатого года. И так живут многие народы.

– Я думаю, что таким красавицам, как Дипайка и Бипаша, найти женихов не составит труда.

– Спасибо, – в один голос поблагодарили меня девушки.

– Они еще и душой красивы, – сказала Сита, – они всегда пожалеют слабого и не испугаются никаких трудностей. Так мы их воспитывали. Но эти черты от рождения есть и у их папы, Абхая.

– У вас тоже.

– Я женщина, я маленькая и слабая. Я бы никогда не сумела иметь другого мужа. Только Абхай дополняет меня во всем, я ему очень благодарна. И благодарна моей маме, что она мне его нашла.

– Рад за всех вас. Как говорят русские, благослови вас Бог.

Абхай выехал из богатого района, и мы закружились по улочкам, где живет простой люд.

– Я предлагаю съездить на водопады, – сказал Абхай.

– Да, с удовольствием, – подхватила Сита.

– Это в 110 километрах отсюда, в горном районе Матхеран, дорога хорошая, часа за полтора доедем. Едем?

– Я всегда за! – поддержал я идею.

Девушки сзади что то сказали на хинди. Я понял, что они тоже не против. Абхай поехал в сторону трассы на Матхеран. Сита раскрыла корзину и достала лепешки с зеленью.

– Подкрепитесь немного, потом пообедаем. Это чапати, пекли мои девочки.

Я взял лепешки, начал есть. Вкусно!

– Из вас получатся прекрасные жены, завидую вашим мужьям, – сказал я девушкам, они смущенно засмеялись. Индийская кухня состоит в основном из мучных, овощных и молочных продуктов. Мясо и рыбу есть научили индийцев европейцы, но многие и сейчас признают только пищу, не связанную с убийством. «Мы никого не едим» – с гордостью говорят многие индийцы. Прекрасный белок они получают из свежего творога и сыра, называемого панир. Но, повторюсь, в этом климате такая пища вполне приемлема, в Сибири при минус тридцать пять с такой пищей не выживешь. Все дело в том, что в холодном климате человек расходует много тепла. Молочные продукты хотя и дают лучший белок, но лишены того природного огня, который дает мясо, особенно красное. Но оно губительно при воспалительных процессах и в жарком климате.

Наш микроавтобус вырвался из Мумбаи, оставив позади многолюдные и душные кварталы. Мы выехали на трассу, ведущую в горный район Матхеран. За окном плыли изумительные пейзажи, мы проезжали небольшие городки и деревушки, вдали виднелись голубые горы. Пальмы разных видов обрамляли дорогу. Видно было по людям, что живут они небогато. Мы ехали беседуя, меня распрашивали о России, о Канаде, других странах, где я бывал.

– А правда, что в Канаде живет много индийцев?

– Правда, у нас в Ванкувере район Сурри, это индийский район, там почти все индийцы, большинство из которых пенджабцы.

– Не ссорятся с гуджаратами, кераллитами?

– Нет, там все тихо и чинно. Индийцы живут во многих районах мира. Их много в Сомали, в африканской стране, много на острове Фиджи, а остров Маврикий в Индийском океане заселен практически одними индийцами.

– А русские? Тоже живут во многих странах?

– Да, история у нас была нелегкой, много уехало в девяностые и двухтысячные годы. Но русские быстро ассимилируются, уже во втором-третьем поколении не знают языка, теряют обычаи. А вот индийцы язык и обычаи сохраняют и в десятом поколении, хотя и перенимают многое от местного населения.

– Нет, я бы не уехал от своего народа, – сказал Абхай.

Машина приблизилась к горам. Мы въехали в довольно широкую горную долину, по сторонам высились горы, покрытые зеленью, долина все время сужалась. Населенные пункты попадались все реже. Начался перевал. Дорога пошла по серпантину, смотреть было по сторонам страшновато: внизу скалы с бурной рекой и вверху скалы с клочьами тумана. Но Абхай вел машину уверенно и довольно быстро, скрипя тормозами на поворотах серпантина. Движение на дороге было довольно оживленное.

– Сегодня много туристов на водопадах. Это одно из лучших туристических мест нашего штата. Люди едут посмотреть водопады со всего мира. Скоро подъедем, не устали?

– Нет, совсем не устали, – отозвались девушки. Еще им бы устать!

Выехали на горное плато, дорога пошла по равнине и скоро мы въехали в лес. Лес в основном был хвойный – гималайский кедр, сосна, ель, кипарис. Через некоторое время показалась будка со шлагбаумом и надписью, что мы въезжаем на территорию государственного парка. Абхай заплатил за въезд и шлагбаум открылся. Мы немного проехали и встали на парковке. Вышли из машины. В воздухе носился запах кипарисовой и кедровой хвои, да и сам воздух был легким, чистым, он прямо вливался в легкие. Вокруг поднимались пики вершин, облака кое где были ниже нас. Слышался мерный гул, напоминающий гул самолета.

– Что за шум слышен? – спросил я Ситу.

– Это водопад шумит. Сейчас мы пойдем к нему. Но сперва предлагаю поесть.

– Да, можно, – сказал Абхай.

Сита достала из машины свою объемистую сумку с едой. Мы сели за один из длинных деревянных столов со скамейками, специально предназначенный для трапез. Подкрепились мы знатно из сумки Ситы. В этот раз была и рыба, и рагу из овощей с карелой, это такая горькая дыня, больше похожая на колючий огурец, и лепешки-чапати, и какие-то сладкие булочки. Но главное был травяной чай. После него я почувствовал прилив сил и желание взобраться на вершину горы, которых вокруг было много. Поев, мы пошли по тропинке, проложенной в лесу, на смотровую площадку. Вышли на смотровую площадку, и я оторопел от открывшегося вида. Смотровой площадкой была искусственно сделанная из бревен и толстых досок терраса, нависшая над глубоким ущельем. Уровень террасы был примерно посередине высоты ущелья. Сверху, в обрамлении скал, срывались вниз три потока воды, представлявшие собой три отдельные реки. Три потока, падая вниз, под воздействием сужающихся скал примерно после одной трети длины создавали единый поток, который уже не разбивался на части до самого дна ущелья. Я видел немало водопадов, в Канаде бывал на знаменитом Ниагарском водопаде, ездил в Африке на водопад Виктория, видел водопады в России и Новой Зеландии. Но такого я никогда не видел. По величине я бы отнес его к средним, но по красоте это было настоящее чудо природы на которое нельзя было налюбоваться, пресытиться. Скалы и вода рассеивали в воздухе мириады мелких брызг, рождая многочисленные радуги. Сквозь гул водопада доносились крики птиц, многие птицы парили высоко вверху, наверное, тоже любуясь водопадом. Я очень пожалел, что я не художник, а то бы запечатлел это на своей картине. Но я сделал много снимков на свой цифровой фотоаппарат. Я долго стоял, как завороженный, забыв, где я и кто я. Какая-то Вселенская сила отключила мой мозг от земной реальности, я чувствовал не умом, но душой. Мне казалось, что я плыву среди миров Вселенной, что вокруг я вижу звезды, планеты, галактики. Какая-то странная музыка захватила меня своими звуками, я наслаждался тем, чего не видел и не слышал, но чувствовал. Так продолжалось, наверное, долго. Очнулся я от прикосновения Абхая. Он показал мне на его девочек и Ситу. Видимо они испытывали те же чувства, что и я. У них были бесстрастные лица, а глаза светились необыкновенным светом.

– Если их не вывести из этого состояния, то они могут простоять так всю жизнь, – сказал Абхай.

Я уже пришел в себя и обратил внимание, что гиды-индийцы уводили со смотровой площадки европейцев и американцев. Абхай тронул своих, и они начали приходить в себя. Затем мы медленно двинулись по тропе к стоянке. Когда мы пришли на стоянку, я почувствовал дикий голод, хотя ел я буквально часа полтора назад. Голод, как я понял, чувствовали все. Снова выручила нас корзина Ситы, да еще я принес из рядом расположенного ресторанчика рыбу и тушенные овощи. Съели все.

– Абхай, есть ли обяснение тому, что происходит у водопада с людьми?

– С точки зрения западной науки нет. С Ведической точки зрения все объяснимо. Западная наука объясняет воздействие водопада частотой звука падающей воды. Но здесь многое не вяжется. В лабораториях даже моделировали ту же частоту звука, но ничего с людьми не происходило.

– А что говорят древние трактаты Вед?

– Длинный разговор. Но попробую коротко. Земля, согласно Вед, это живой и разумный организм, который намного выше нас по развитию. Это наша Вселенская мать. Солнце наш Вселенский отец. Мы копия разумной Вселенной. Все тела Вселенной связаны между собой определенными каналами, так же и наши органы связаны между собой каналами. Эти каналы несут планете и людям определенную информацию. Водопад, это вход в один из таких каналов. Что вы видели у водопада?

– Мне казалось и виделось, что я плыву во Вселенной, среди звезд, планет, виделись какие-то неземные миры, слышалась какая-то неземная музыка.

– Вы счастливый человек, вам нужно учиться у индийских учителей, махатм, в Гималаях. Не каждому эти видения приходят даже у водопада. Но, водопад не единственное место в горах Индии, где человек ощущает необычные чувства. Много таких мест в Гималаях, на Голубых горах Нильгири, в горах Ориссы. Вам нужно учиться у махатм, – повторил он, – У вас есть к этому данные.

– Я собираюсь сделать это с помощью Амрита.

– Амрит и сам Великий Махатма, он вам поможет познать многое, в том числе Истину.

Сита с дочерями собрали все со стола, они, как настоящие женщины, вытерли начисто стол. После этого мы пошли к микроавтобусу. Сели, неспеша тронулись в путь. Я сидел и размышлял. Все-таки Индия, это удивительная страна, удивительное место на планете. В Индии соединяется прошлое и будущее, материальное и духовное, то есть тонкий и материальный миры, земное и Вселенское. На душе было тихо и спокойно, какое-то умиротворение объяло меня, все проблемы ушли и казались мелкими и никчемными, я чувствовал огромную духовную и физическую силу, я чувствовал себя хоть и очень маленькой, но полноправной частичкой Вселенной. Наша машина спускалась с плато, воздух становился теплей и гуще. Красота окружающих гор поражала чем-то неземным.

Мы выехали из ущелья и направились по трассе к Бомбею. Скоро мы въехали в Бомбей. Смеркалось. Я понимал, что мои спутники и хозяева устали.

– Николай, может быть поедем к нам в гости? Мы с удовольствием примем вас – сказала Сита.

– Спасибо, Сита, только давайте в другой раз. Я с удовольствием побываю у вас, но сегодня я не имею права вас загружать вниманием ко мне. Лучше выберем другой день.

– Как долго вы еще полагаете быть в Мумбаи?

– Я думаю, что минимум неделю, а то и десять дней я пробуду здесь.

– Замечательно. Тогда Абхай вам позвонит.

– Спасибо вам огромное за поездку и за зрелища гор и водопада. Лучшего подарка вы мне не могли сделать.

Я тепло попрощался с Абхаем, Ситой и девушками. Красавицы заулыбались, помахали мне руками, и машина уехала. Я пошел к себе в отель. На душе было тихо и спокойно, все казалось каким-то близким, теплым, добрым. После водопадов, что ли?

На другой день я пошел к Амриту. Он сидел в своей книжной лавке и беседовал с двумя людьми. Это были пожилые, с седыми длинными волосами и бородами, мужчины. Что обращало на себя внимание, так это их глаза. Большие, чистые, ясные, излучавшие необыкновенный свет разума. У них у обоих были коричневые глаза, но прозрачные, какими бывают глаза голубые или зеленые. Амрит, увидев меня, приветливо кивнул мне и показал на свободный стул в стороне от него и его собеседников. Они спокойно и тихо обсуждали какой-то вопрос. Иногда плавно жестикулируя. Я слушал их разговор, не понимая его. Говорили на совершенно незнакомом мне языке, в хинди я еще кое-что улавливаю, отдельные слова. Они говорили долго. Потом Амрит повернулся ко мне.

– Как тебе понравился водопад? Это я посоветовал свозить тебя туда. Абхай мне рассказывал о твоих видениях. Это очень хороший знак. Кстати, вот эти люди из Сиккима, оба занимаются постижением Вед и сами могут быть учителями. Я с ними говорил о тебе, они согласны принять тебя у себя в качестве ученика.

– Амрит, я сперва должен съездить в Россию. Мне нужно найти потерянного друга и многое решить, потом я съезжу в Канаду и только потом я смогу заняться обучением.

– Это не страшно, делайте свои необходимые дела. Когда будете готовы, то приезжайте, мы встретимся и обговорим все детали.

– Хорошо.

Один из сиккимцев достал записную книжку, написал что-то и, вырвав листок, протянул мне.

– Это их адрес и как их найти. Возьмите. Но вы не поймете написанное.

Он взял листок и тут же переведя написанное на английский, протянул его снова мне. Сейчас было понятно все. Я спрятал листок в портмоне, попрощался с Амритом и сиккимцами и ушел.

Я пробыл в Бомбее еще неделю. В пятницу после обеда позвонил Абхай и сказал, что их семья сегодня хотела бы пригласить меня в гости, часов в семь вечера. Я ответил, что совсем не против и с удовольствием посещу их дом. Абхай сказал, что заедет в отель примерно в половине седьмого. Я стал готовиться идти в гости в индийский дом. Купил четыре красивых чайных чашки с изображением бога Ганеши, купил довольно дорогой ассамский чай в очень красивой фарфоровой банке. Сам чай в Индии, даже самый лучший, недорог, но упаковка была целое произведение искусства. Хочу отметить, что индийцы любят все индийское. А слоновоголовый бог Ганеша это, пожалуй, самое почитаемое семейное божество в Индии. Этот бог приносит семейную гармонию, мир и покой, благосостояние. Уже после шести купил цветы, три букета, ведь в семье три прекрасных женщины. К половине седьмого я вышел на стоянку у отеля. Абхай подъехал буквально через минуту. Мы поздоровались, и я сел в машину.

– Чем занимался в эти дни? – спросил Абхай.

– Знакомился заново с Бомбеем. За те годы, что прошли с тех пор, как я приходил в Бомбей моряком, Бомбей изменился до неузнаваемости.

– Ты прав. Изменения очень большие. Но нищие кварталы остались такими же. Многие бездомные, это потерпевшие в жизни крах, но большинство сами виноваты в своем положении. Они просто не хотят работать.

– Да, Абхай, я с тобой согласен. В Канаде и США точно так же. Бездомные прямо говорят, что они не хотят работать, зависеть от кого либо, они хотят быть свободными. Попрошайничают, воруют, продают ворованное и этим живут. Им строят дома, целые кварталы, заселяют их туда, но живут они в них максимум холодную часть года, а потом сбегают. Об этом мне рассказывали в Лос Анджелесе, Сан Франциско, такая же ситуация в Ванкувере. Я помню возмущение общественности в Ванкувере, когда обнародовали данные, в какие деньги обходится один бездомный. По данным мэрии один бездомный обходится налогоплательщикам в пятьдесят пять тысяч долларов в год. Это зарплата квалифицированного рабочего!

– Почему так много?

– Мэрия покупает им теплую одежду, одеяла, привозит свежую пищу и даже похмеляет их. Народ очень недоволен такими расходами. Оправдывается все это тем, что они тоже люди.

– Я считаю, что этим мэрия развращает бездельников. Ладно, если человек потерпел в жизни крушение и у него нет ни духовных, ни физических сил жить, работать. Но откровенный бездельник, не желающий работать, должен жить не за счет общества, а как сумеет.

– Я с тобой согласен. Но западные люди имеют несколько другой менталитет, чем мы.Кстати, хотел тебя спросить. А как сейчас Индия выглядит экономически?

– Проблем много, но мы поднимаемся и хорошо поднимаемся. У власти умные люди. О том, что мы живем лучше и лучше, говорит то, что домой возвращаются специалисты, ранее уехавшие из страны. Возвращаются даже ученные из Силиконовой долины и программисты из Майкрософт. Со своим народом жить всегда лучше. Пусть даже зарплата будет немного ниже. Но и прожиточный минимум в Индии не сравнить с США и Европой.

Машина заехала во двор дома, у дома была подстриженная лужайка, росли деревья, кустарник. Все было ухожено, красиво.

– Вот здесь живет моя семья, – сказал Абхай.

– Я рад за твою семью, Абхай, рад, что ты в трудах своих достиг высот и достатка.

– Не так просто было это сделать. Но Всевышний помогал мне. Почему? Потому, что я никогда не забывал о нем и по силе возможности помогал другим. А еще потому, что всегда старался быть мужчиной и, как настоящий мужчина, с огромным уважением относился к женщинам. Ведь женщина во Вселенной самое уважаемое существо, хотя мужчина глава семьи. Поэтому у меня такая жена и такие дочери, дар Неба. У меня и сыновья воспитаны на таком же представлении о мире и жизни, я знаю, что мои сыновья никогда не будут сидеть без дела и никогда не обидят женщину.

– Очень интересная логика у тебя и очень прекрасная. Все бы так смотрели на мир.

Из дома вышла Сита с дочерьми, все трое в национальной индийской одежде. Нет красивее, на мой взгляд, женской одежды, чем индийская женская одежда, повторюсь еще раз. Она подчеркивает красоту женщины, делает женщину женственной и притягательной, при этом скрывает недостатки тела женщины, если они есть. Но я практически не видел в Индии женщину с недостатками. Мы вышли из машины и пошли навстречу Сите и девушкам, Дипайке и Бипаше. Все трое они сложили ладони у груди и поклонились мне.

– Добро пожаловать, – сказала Сита по-русски.

Потом Сита и девушки подошли к Абхаю, также поклонились ему, по очереди обняли его и поцеловали.

– Спасибо Сита, – ответил я – вот сейчас я имею счастье быть в вашем доме, а это вам мой скромный подарок.

Я отдал по букету цветов всем троим женщинам и протянул в пакете чай и чайные чашки. Женщины поблагодарили меня и Сита жестом пригласила меня зайти в дом. Внутренность дома была убрана и обставлена по-индийски, несколько своеобразно и непривычно для западного стиля. Многочисленные диваны и диванчики, низкие столики, ковры и коврики, кое где даже драпированные стены. Все имеет чисто индийские расцветки, это оранжевый, цвет солнца и достатка, бирюзовый, голубой. Темных цветов нет. Много статуэток различных богов, в том числе статуэтки слоновоголового бога Ганеши, инкрустированные изображения Бога Кришны со своей вечной и преданной супругой Радхой. Было по-индийски уютно и необычно. Ничего высокопарного и давящего я не заметил. Дом был довольно просторен и чувствовалось приятное пространство. Молодец все-таки Абхай, своими трудами вырос из мелких торговцев в довольно крупного бизнесмена. И, главное, не зазнался, не задрал нос, оставшись простым и доступным. Мне показали дом, провели по комнатам, их было шесть, не считая столовой. У каждой женщины была своя комната, убранство комнат сыновей не трогалось, все было, как мне объяснили, как и при их присутствии. У Ситы и девушек в комнатах стояли компьютеры. Потом мы прошли в столовую. В ее обстановке присутствовали и западные черты: стоял большой четырехугольный стол, высокие стулья.

– Сита, нелегко такой дом содержать в чистоте и порядке, не так ли?

– Мы с Бипашей и Дипайкой все делаем сами, нечего нам расслабляться. Абхай не раз предлагал мне прислугу, но я отказываюсь. Пока у меня есть силы и здоровье, все буду делать сама. А дочери никогда не откажутся мне помочь.

– Я только преклоняюсь перед вами за ваши дела. Так вы же еще и работаете?

– Да, я преподаю мировую литературу в университете Мумбаи. Но эта работа занимает у меня только четыре часа в день, с половины девятого утра, до половины первого дня.

– Какая вы молодец.

– Я работаю не потому, что Абхай не может нас обеспечить достатком, а потому, что я получила эту специальность в МГУ и мне интересно работать. Ведь что может быть интереснее литературы?

– И какую литературу в мире вы выделяете, как самую лучшую, передовую?

Мы уже сидели за накрытым столом. За окном стемнело, горела большая люстра с оранжевыми и малиновыми стеклами, окрашивая обстановку в красивые успокаивающие цвета. На мой вопрос Сита немного задумалась.

– Я думаю, что русской литературе девятнадцатого и двадцатого веков трудно найти равную. Ваш Достоевский, которого сейчас мало знают и мало любят, написал самые настоящие шедевры. Он просто раскрывает душу человека, показывая ее хорошие и плохие стороны. О Льве Толстом трудно судить просто, это была настолько многогранная личность, что я иногда его не совсем понимаю. Ваши Бунин, Куприн это тоже фигуры. К сожалению, многими забыты такие прекрасные писатели, как Немирович-Данченко. О Шолохове у меня двоякое мнение, но я уверена, что «Тихий Дон» написал не он.

– Я согласен с вами. Я внимательно читал его рассказы, ранние повести, там стиль изложения и язык совсем другие, чем в «Тихом Доне». Я ведь сам казак, а в этом романе все пронизано казачьим, от языка до обычаев и поступков.

– Да, вы правы. В мире много прекрасных писателей, но русские писатели отличны тем, что у них философский, близкий к индийскому, стиль. Поэтому мне они и нравятся и поэтому я их выдвигаю на первое место. Но это мое мнение, я не претендую на свою исключительность.

– Спасибо, Сита, вы мне прямо бальзам налили на душу. А ваши девочки читают?

– Читают, и много. Я очень довольна ими, они интересуются миром и книгами. Сейчас много можно почерпнуть из Интернета, но это поверхностные, сухие сведения. Без книг, без живого языка не может быть интеллигентного человека. В книгах культура любого народа. Индийская литература имеет богатейшую историю и прекрасных писателей, но ее мало знают в мире, ее мало переводили на другие языки.

– К стыду своему я тоже знаком мало с индийской литературой, ее почти нет в переводе на русский. Я свободно читаю по-английски, но по сей день не могу понять художественную красоту английского языка. А из индийских писателей я, пожалуй, знаю только Рабиндраната Тагора и Васудэва Джагги. А вот с персидской литературой я больше знаком. Мне нравится «Шах намэ» Фирдоуси, поэты Рудаки, Хафиз, Омар Хайам.

– Я вас понимаю. Я тоже лучше всего воспринимаю красоту языка только на хинди. Но я вас постараюсь познакомить с нашими писателями. Их много, от древности до наших дней. Кое-что есть на русском у меня.

– Спасибо, с удовольствием прочту.

– А теперь пора и поесть, – сказал Абхай и мы приступили к трапезе.

Индийская кухня весьма своеобразна, я уже говорил об этом. На столе было все в индийском стиле: самоса с овощной начинкой, тушенные овощи, индийские тонкие лепешки, блюда из бобов, рыба, запеченная в банановых листьях, цыплята тандури. И, конечно, рис. Рис для индийца это особая часть пищи, ее иногда называют расаяна, то есть он имеет омолаживающее свойство. Прекрасные свойства риса отмечают многие. На Востоке рабочий, имеющий тяжелую физическую работу, может обходиться одним рисом, между тем человек с Запада и Севера с такой работой без мяса быстро выдыхается и даже может погибнуть. Я налегал в основном на самосу и рис с соусом из смеси карри, очень вкусно! Потом съел немного курицы. Мы просидели и проговорили долго. Абхай предложил выпить. Как-то не по-русски пить после еды, но так делают в Индии, научившись этому у англичан. Бипаша принесла бутылку бренди и стаканы. Абхай налил мне и Сите, затем себе.

– Девочкам пить алкоголь еще рано, – сказал он.

Бипаша и Дипайка покраснели и опустили глаза.

– На студенченских вечеринках у вас пьют? – спросил я.

– Иногда пьют немного, в основном вино. Но пьют в основном парни, девушки редко.

– Мы пенджабцы и мы пьем алкоголь, сикхизм не возбраняет его, – сказал Абхай, – но наши женщины не пьют его или совсем, или до сорока лет. Сейчас, к сожалению, все это ломается. Пьют иногда даже молодые девушки. Но мы стараемся следовать традиции. Я предлагаю тост за нашего русского гостя, за моего старого друга и за друга моей семьи.

Я поблагодарил, и мы выпили. Сидели долго, не беспокоясь о времени, завтра суббота. Выпили втроем бутылку бренди. Когда в застолье интересные собеседники, время летит незаметно. Но я почувствовал, что уже довольно поздно и мне нужно уходить. Я попросил хозяев вызвать такси, так как Абхай выпил. Такси вызвали. Я стал прощаться. Сита принесла мне четыре книги индийских писателей на русском языке.

– Это очень редкие издания, но я вам дарю их, навсегда. У меня есть еще экземпляры этих книг.

Девушки принесли мне по пакету, в которых лежали рукоделия их собственной работы. Я не знал, как их благодарить. Затем Абхай принес большой пакет.

– Это от нас всех, здесь позолоченная статуэтка Кришны и Радхи, мы надеемся, что ты женишься и твоя жена для тебя будет такой же, как Радха для Кришны и Сита для Абхая. А еще здесь коврик ручной работы и две упаковки чая, какого ты никогда, уверен, не пробовал. Он называется на хинди «Амрит чай», чай бессмертия.

Я от всей души поблагодарил хозяев. Мы обнялись с Абхаем, Сита своей щекой прижалась к моей щеке, девушки тоже. Вышли на улицу, такси уже ждало. Я сел в такси, опустил стекло.

– Спасибо вам всем, я рад, что вы есть у меня, вы мои лучшие друзья.

– Звони, пиши, мы будем очень рады.

– Напишу на электронную почту и буду писать часто.

– Большой привет Москве и всем русским. Счастливой дороги.

– Счастливо оставаться, – ответил я по-флотски.

На другой день я улетел в Москву. Лететь было около 11 часов с посадкой. Прямой рейс быстрее, но и дороже. Меня устраивало подешевле. Я не буду описывать полет, он похож на ранее описанные полеты, только компания-перевозчик была не китайская, а арабская. Почти все стюардессы были русские девушки. Мне очень понравилась их форма: красного цвета форменные юбочные костюмы, белые блузки и пилотки с платком, напоминающим хиджаб – традиционное головное покрытие мусульманок. Ну, а красоту русским девушкам не занимать, редкие женщины в мире могут сравниться с ними по красоте, разве что индианки. На дозаправку и техобслуживание самолет сделал посадку в одном из ближневосточных городов, на это ушел час и мы снова поднялись в воздух. Я заснул. Когда я проснулся, самолет начал снижаться, а минут через двадцать пошел на посадку. Вот колеса самолета мягко коснулись посадочной полосы. Ну, здравствуй, Россия! Это ж сколько лет я не был дома? Больше десяти лет! Ох и время, ты как ветер! Набегаешь и исчезаешь. А позади остаются прожитые годы, ушедшие навсегда друзья и близкие, изменившиеся люди, города. Вот и я, кажется недавно жил, как все в России, и вдруг приехал в Россию из Канады, где живу уже двенадцать лет и где уже попривык. В аэропорту Шереметьево я забрал мою сумку на конвейере и приготовил на пограничный контроль российский загранпаспорт. Стал в очередь. Симпатичная девушка поставила мне в российский загранпаспорт штамп о прибытии, и я прошел в зал для встречающих. Естественно, меня никто не встречал. Ну вот я и дома! Что ж, дома должно быть хорошо. Какой бы он ни был, а дом есть дом. Я вышел из здания аэропорта, на улице было холодно, падал снег. Я достал легкую дубленку из сумки, одел ее, набросил капюшон на голову. Прошел на стоянку такси. Нужно было определиться с жильем и потом я планировал начать поиски моего друга. Я договорился с таксистом о том, что он доставит меня в недорогую гостиницу. Но таксист есть таксист. Он своим поведением сразу напомнил мне его бомбейского коллегу. Я засмеялся на его предложения загородных отелей, и мы сошлись на том, что он повезет меня в район ВДНХ. Приехали мы быстро, я зашел в гостиницу и спросил о свободных номерах. Они были. Я расплатился с таксистом, отпустил его. Попросил недорогой одноместный номер. Дежурная порылась в компьютере, предложила номер на третьем этаже. Начал оформление. Нужно было указать место регистрации. Я сказал, что живу в Канаде, в России регистрации нет. Вытащил и показал Канадский паспорт.

– Указывайте ваш канадский адрес, – сказала дежурная, – рестораны на первом и восьмом этажах, буфеты на всех этажах.

Я так и сделал. Через полчаса я был уже в номере. Было совсем не поздно. В буфете я купил пирожки, блины с начинкой. Пришел в номер, выпил за приезд водки, поужинал. Включил телевизор. И здесь на меня начала сваливаться давно уж забытая информация, как будто за долгое время отсутствия ничего в стране и не изменилось. «Там то расстрелян предприниматель... Там то произошла драка со смертельным исходом. На такой-то улице произошла авария по причине выезда водителя на встречную полосу...» Господи, но ведь от этого я бежал и увозил своих детей, неужели же все осталось без изменения? А где же нормальная жизнь и порядок? Ведь прошло столько лет, а все по-прежнему! Я был в огромном недоумении. Да, я читал за пределами России русские газеты в Интернете, да, я видел там часто подобную информацию, но все это я относил на происки журналистов, постоянно ищущих в российской жизни «жаренные факты». Но сейчас не было интернета, сейчас вот оно, живое, из первых рук. Как же так? Моя многострадальная Россия! Я покинул тебя, желая избавить детей от того, что было. Но я ни на минуту не мыслил жизни без тебя, жил тобой, твоими событиями, твоими делами. С радостью принимал твои успехи и с великой печалью наблюдал твои промахи. Я простой маленький человек, но я твоя клеточка. А сколько таких твоих клеточек разбросано по миру! Многие миллионы. И мне обидно, что ты не можешь по сей день убрать то, что привело тебя к падению. И я отдал бы все мои силы, чтобы помочь тебе, чтобы ты встала с колен и была равноправным членом среди других стран на планете, а не изгоем. Господи, помоги России и всем нам, кто причисляет себя к ней, где бы они не находились! Я налил себе водки полстакана и выпил по-русски, залпом, закусив соленым огурцом из буфета, этим «русским лимоном». На душе было скверно, идти никуда не хотелось, хотя было всего около восьми вечера. Я ходил по номеру, размышлял и не находил ответа на многие свои вопросы. И все-таки вывод пришел сам. В России, после Александра III, не было ни одного умного и деятельного лидера, который бы беспокоился и жил чаяниями народа, беспокоился бы о нем. Был Сталин, но он неоднозначная личность. Наряду с прекрасными делами на его совести миллионы невинно загубленных людей. При нем жили в страхе. Назавтра решил начать поиски друга, он никуда не уезжал, он должен быть в курсе всего, он сможет объяснить мне многое. С этими мыслями я и лег спать.

На следующий день я нашел сохранившийся у меня старый московский телефон моего друга и позвонил на него. Трубку никто не брал. Сколько раз я по этому телефону пытался связаться из Канады с моим другом, но имел такой же результат. Я пошел побродить по городу. На улице лежал снег, выпавший ночью, воздух был прохладный и чистый. Я всматривался в людей, идущих мне навстречу. Вот они, мои братья, мои соотечественники! В наше время можно приобрести гражданство многих стран, но настоящий гражданин ты той страны, которая в твоей душе. Навстречу шел поток людей, редко можно было увидеть приветливое лицо, в основном задумчивые, хмурые лица, на которых лежала печать забот. Женщины были красивыми. Это я знал и отмечал всегда. Все голливудские красавицы-звезды в среде русских женщин смотрятся посредственностями. Я нашел платную компанию по поиску людей в Москве, сделал заказ на поиск, заплатил. Дал основные и вспомогательные данные моего друга, все объяснил. Попросили зайти дня через три. То есть я был свободен целых три дня. Чем заняться? В магазины идти не хотелось, и я пошел на один из рынков, попавшихся мне по пути. Все было так же, как и несколько лет назад. Те же товары, те же продукты, но вот продающих бабушек я не увидел, все продавцы были кавказцами, по языку я определил, что это азербайджанцы. Вдоль прилавков с важным видом расхаживал милиционер. Покупателей было немного, торговля шла не очень бойко. Продавцы о чем-то переговаривались друг с другом, иногда призывно зазывали к своему прилавку покупателей. Я сравнил цены с канадскими, цены были намного выше. Мне расхотелось ходить по рынку, я купил соленых огурцов, помидор, сало, на выходе купил свежие пирожки с печенью и жаренным луком.

Эти три дня я бродил по городу, говорил с людьми, наблюдал жизнь москвичей. Я видел неприкрытую роскошь одних и выживание других. Люди, получившие такую ситуацию в течении одного поколения, не понимали, почему так произошло. Вчера сосед также работал простым инженером и вдруг стал богатым. А инженеры стали никому не нужны. Люди жаловались на остановленные предприятия, на свою ненужность, на разрушение культуры, на насаждение через СМИ чуждых понятий. Люди не принимали действительности и были ею очень недовольны.

Через три дня я пришел в компанию по поиску людей за результатом. Симпатичная женщина лет тридцати пяти начала разговор со мной.

– Телефон, который вы мне давали, не работает, его просто нет в природе сейчас.

– Так почему же по нему проходит сигнал вызова?

– Ничего не могу вам пояснить в этом отношении. Вот вам четыре адреса с телефонами. По этим адресам живут люди с такими же именами и фамилиями и со сходными биографиями. Желаю вам успехов в ваших поисках.

Я поехал в гостиницу, сел у телефона. На всех телефонах отвечал автоответчик. Да и неудивительно, был разгар рабочего дня. Я всем оставил сообщение и гостиничный номер телефона. Попросил позвонить, если кто-то из них меня знает. Никто, к сожалению, вечером не позвонил. Я ждал долго, никуда не уходил из номера, но телефон молчал. Тогда я решил позвонить сам по всем телефонам. По первому номеру мне ответил бывший военный моряк. Я объяснил ему, что ищу друга, тоже моряка, но не военного. По следующему телефону ответила женщина. Ей я тоже объяснил причину своего звонка. Она сказала, что ее муж на Дальнем Востоке никогда не жил. По третьему телефону ответил Паша, я его голос сразу узнал, и он узнал меня тоже.

– НикОла, ты где? Господи, недаром у меня было сегодня предчувствие, что что-то должно случиться хорошее. Ты откуда звонишь?

– Я в Москве, Паша, сижу в гостинице. Еще днем я звонил по этому телефону и оставлял сообщение.

– Этот аппарат выкинуть давно нужно, да все не доходят руки купить новый. Он отвечает, но сообщения не записывает. Как дела, ты откуда прилетел? Я давно потерял тебя, а вспоминаю часто. Как ты жил эти годы?

– Паша, встретимся, все расскажу. Много чего есть рассказать. А прилетел я сюда из Бомбея.

– Ну ты даешь! Вечно ты непоседой живешь. Молодец! А здоровье как?

– Здоровье прекрасное, могу и тебя научить, как иметь хорошее здоровье.

– Ты в какой гостинице?

Я назвал.

– Так может ко мне приедешь?

– Паша, уже половина одиннадцатого, поздновато в гости ходить. Я могу приехать, но все это будет в нагрузку и тебе, и Алене. Вам же завтра на работу?

– Да, мне на работу. Давай тогда сделаем так: я с утра появлюсь на работе, к обеду отпрошусь и встретимся. Алена завтра не работает. Она приготовит нам обед, и мы вместе пообедаем.

– Хорошо, идет. Я очень рад, что смог найти тебя.

– А как ты нашел?

– Через компанию по поиску людей. Они мне дали четыре телефона и по всем я звонил и оставлял сообщения.

– Рад, Никола, очень рад. Как там мой крестник? – он спрашивал о моем сыне.

– Закончил институт в Канаде, работает инженером, позвоним с тобой ему, он рад будет.

– Обязательно! Был бы телефон, позвонить недолго.

– Все будет. Ну, давай, спокойной ночи. Запиши мой телефон в гостинице.

Я надиктовал Паше свой телефон.

– Записал. Спокойной ночи.

Паша положил трубку. Был Паша моложе меня лет на пять, но и ему уже скоро должно исполниться шестьдесят лет. Годы не ахти какие, но и не молод уже. Я еще посидел немного, потом лежа почитал и лег спать. За окном тихо падал снег, спать не хотелось, но нужно было вписываться в местное время. Долго ворочался с боку на бок, но все-таки заснул.

Утром проснулся с хорошим настроение, я сумел найти Пашу, дал Бог мне это. В половине двенадцатого Паша позвонил.

– Я сейчас подъеду, выходи.

Я вышел из гостиницы и увидел Пашу. Он бежал навстречу. Мы обнялись. Долго хлопали друг друга, рассматривали.

– Ну, Никола, ты даешь. Ты смотришься лет на сорок пять, если не моложе.

Я отметил, что Паша постарел. Пролегли морщины на лбу и по лицу, седина густо покрыла голову. Но я ничего не сказал ему.

– Спасибо, Паша. Каков уж есть.

– Поехали, мне здесь стоять нельзя. Могут оштрафовать.

Мы сели в его не очень новый BMW и тронулись вдоль улицы.

– У тебя дома сало есть? – спросил я.

– Нет, но я уже купил. В сумке, на заднем сиденье. Толстое, с прослойкой, розовое. Я же знаю, что ты любишь сало.

– Паша, спасибо.

Через минут тридцать мы подъехали к ухоженному зданию, их называют в России «сталинскими домами». В таких зданиях просторные квартиры с высокими потолками. Поднялись в лифте на третий этаж, Паша позвонил. Открыла Алена, я ее сразу узнал, хотя мы давно не виделись. Годы тоже сказались и на ней. Но она осталась красавицей. Я вошел в квартиру, подал Алене купленный букет, поцеловал ее в щеки.

– Ты, по-моему, не изменился, – сказала она.

– Спасибо, Алена. Ты тоже красавицей осталась.

Последний раз я ее видел пятнадцать лет назад. С порога пошли в квартиру. Мне всегда нравились «сталинские» квартиры, просторные и высокие. В них легко дышалось. Навстречу вышел парень лет пятнадцати. Это был сын Алены и Паши, поздний ребенок. Я знал, что он родился, когда Паше было за сорок. Звали его Коля, в честь его деда, папы Алены. Мы пожали руки друг другу. Коля был высоким парнем, широкоплечим, похож и на мать, и на отца одновременно. Я вытащил из сумки хороший цифровой фотоаппарат Sony, купленный еще в Сингапуре именно для Коли и протянул его ему.

– Ого, – сказала Алена, – ты его прямо балуешь!

– Все нормально. Это, Паша, я в Сингапуре взял, а там цены раза в три ниже московских, хотя это уже не тот Сингапур, который был в наше время. Все стало дороже.

– Каков Сингапур сейчас?

– Ты его не узнаешь. Это совсем другой город, чем мы его знали в прошлом. Это же нужно, речку Сингапур расширили и углубили так что в нее заходят стопятидесятитысячные танкеры.

– Да ты что? Да ее же переплюнуть можно было!

– Она и сейчас не очень широкая. При тебе начинали засыпать море и строить дома на насыпанном?

– Да, при мне.

– Сейчас там уже город. Этот район Сингапура поражает. Там даже надземка, вид метро, работает.

– А Малам Базар еще существует?

– Да, он работает, но это уже не тот рынок, который мы знали. Это современный рынок с современными товарами. Сингапур как бы отошел от торговли. Торгуют, но не так, как было. В основном сегодняшний Сингапур сейчас это нефтеперерабатывающие заводы, другие предприятия, туризм, многое другое. Я кое кого встретил из старых знакомых. Я ведь за этим и ездил в несколько стран.

– Так же чисто, как было?

– Еще чище. В белой одежде можно спать на тротуаре, и она останется белой.

Я вытащил и подарил Алене прекрасный костюм из тонкой белой джинсовой ткани, Паше подарил красивую теплую куртку. Все это я тоже покупал в Сингапуре.

– Никола, ну зачем ты так тратился?

– А ты бы не потратился?

– Потратился бы, – засмеялся Паша.

Паша надел куртку, она ему была в пору. Алена побежала примерять костюм в соседнюю комнату. Женщина есть женщина. Вышла она минут через пять в костюме. Он ей очень шел.

– Спасибо, Коля, ты прямо угадал мое намерение, что купить к лету.

– Не за что.

Она снова переоделась в домашнее и пошла на кухню. Паша предложил выпить. Я сказал, чтобы он нарезал сала, лука и темного хлеба. Он сделал все. Мы сели на диван, Паша принес из холодильника бутылку водки. Я позвал Алену. Она подошла.

– Знаешь, я практически совсем не пью. Но с тобой и за тебя выпью.

Паша налил рюмки и мы, чокнувшись, выпили за встречу. Такого сала я давно не ел. Оно просто таяло во рту. С луком сало имело удивительный вкус. Я ведь казак, а казак без сала, как исландец без рыбы. Лена снова ушла на кухню. Мы с Пашей вспоминали наших друзей, наши рейсы во все концы света. Все растаяло, ушло в прошлое.

– Так я не понял, ты один прилетел в Москву. А супруга где твоя?

– Сейчас я тебя удивлю. С женой мы развелись более пяти лет назад. Из-за этого развода я и потерял твои следы. Когда развод случается в тридцать, это еще не катастрофа. А когда развод случается, когда тебе за шестьдесят, то это совсем другое дело. Буду откровенен, я тогда немного растерялся. Но потом ничего, пришел в себя. Сейчас думаю, что видимо так нужно было Богу.

– А чего это вы развелись?

– Паша, приехав в Канаду, я не узнал своей жены. Я увидел перед собой совершенно другого человека, чужого. Я не буду ее судить и обвинять, у каждого своя правда.

– Странно, я ведь хорошо ее знал. Вроде бы женщина как женщина.

– Вроде бы... Но иногда в ней проявлялись просто удивительные странности. Помнишь твой приезд из отпуска и ее возвращение из Абакана?

– Да, помню, мы тогда еще искали пляж как то, где можно было искупаться и позагорать.

– Да, да, верно. Так вот, спустя несколько дней она меня приревновала к... тебе.

– Ко мне? Как это?

– Она обвинила меня в сексуальной связи с тобой.

– Какая дикость, какая чепуха! Мы с тобой не принадлежим к этим голубым и розовым.

– Да ведь и причина то откуда взята? По сей день не могу ничего сказать.

– Мммда... Дела...

– И что ты ей тогда сказал?

– А что я мог сказать на откровенную глупость? Ничего, только плюнул. Но дать ей по морде мне очень хотелось.

– Убил бы... Нет, Алена такой чуши никогда бы ни сказала, ей бы такое не пришло в голову.

– Так нормальному человеку это и не придет в голову.

– А дети как отнеслись к разводу?

– Дочь поняла меня и даже сама советовала развестись. А вот сын принял сторону жены, она на него имеет очень сильное влияние. И со мной общается холодно. И вот здесь вину за это я возлагаю на бывшую жену. Доченька и звонит, и приезжает. Работает, учится.

– Выпорю крестника.

– Обидно то, что я ему за всю жизнь никогда ничего плохого не сделал. За всю мою семейную жизнь я даже ни разу никуда не съездил отдыхать, ездил только по делам. Ладно, может быть все образуется с ним.

– Я поговорю с ним, обязательно.

– Как хочешь. Надежда вся на Бога.

– Будем надеяться.

– Мужчины, где сядем? – крикнула из кухни Алена.

– Давай на кухне, нас немного! – сказал я.

– Кое-кто подойдет, попозже.

– Поместимся, – сказал Паша.

Мы прошли на кухню. Паша качал головой и посмеивался.

– Чему ты смеешься? – спросила Алена.

Да вот, Никола рассказал случай из жизни. Его бывшая жена обвинила нас в том, что мы голубые.

– Ну и чепуха, – сказала Алена.

– Это не просто чепуха, это глупость из глупостей.

– Согласна.

Алена поставила большую чашку с пельменями, нарезанный лосось, красную икру.

– Еще дальневосточные запасы, – пошутил я.

– Да, в гараже храним, – поддержала шутку Алена.

Алена добавила маринованных грибов, соленых помидор, капусты, порезанный копченный окорок, принесла сало из зала. Бы простой русский стол, богатый, но без излишеств. Миша налил стопки.

– Я не буду, хватит мне – сказала Алена, отодвигая стопку.

– Дело твое, – скал Паша.

Мы с Пашей выпили. Я с удовольствием ел соленые огурцы и помидоры, квашенную капусту. Забыл уже их вкус. А от сала не мог оторваться. Все-таки свое, родное, оно и есть свое. Я не хочу сказать, что эта пища отсутствовала у меня в Канаде. Наших последней волны эмиграции в Канаде много, много русских магазинов с русской пищей в Канаде, они есть практически во всех больших городах, налажен выпуск русских продуктов. Но все-таки это не то по сравнению с российской пищей. Здесь много факторов, которые дают разные результаты. Меня расспрашивали о Канаде, других странах.

– Как в Канаде? Что за страна? – спросила Алена.

– Канада прекрасная страна. Очень напоминает Советский Союз, только умно сделанный. Проблемы тоже есть, но где их нет? Но в Канаде существует тот социализм, который мы долго строили, но так и не построили. Социальная защита человека очень сильна. Можно умереть от чего угодно, но только не от голода и не от отсутствия крыши над головой.

– Как соотносится зарплата с ценами?

Нормально. Шиковать не будешь, но на жизнь хватает. И на поездку на курорт раз-два в год тоже хватает. Наши быстро приспосабливаются, обживаются, многие в кредит покупают жилье. Машины есть практически у всех. Жить можно. Кстати, Паша, ты помнишь Лешу Мункова? Мы дружили с ним, он я в японской компании работал.

– Да, помню. Высокий такой парень.

– Да, он сейчас в Пхукете, в Таиланде живет. Я был у него.

– И как он?

– Тоже скучает по России, но детей растить в России боится и не хочет.

– Есть такая проблема. Мы со своим Колей много возимся. Но все равно иногда такое принесет, что хоть стой, хоть падай.

– Ты не собираешься возвращаться? – спросила Алена.

– Нужно посмотреть, подумать. В Канаде я защищен со всех сторон, а здесь кому я нужен?

– Ты прав. Мои старики еще живы, еще скрипят. Пенсии не хватает. Мы с Пашей помогаем, да дача. Не было бы дачи, было бы совсем плохо.

Мы уже плотно пообедали, сидели беседовали. С Пашей время от времени выпивали понемногу водки.

– Паша, что в стране? Я регулярно читаю наши газеты в Интернете и там пишут, что все плохо.

– Знаешь, читать этих журналюг нужно осторожно. Уж очень любят они жаренные факты преподносить. Но в то же время хочу сказать, что да, плохо. Материально народ живет немного лучше, но ненамного, чем при Ельцине, тот все развалил. В основном преобладает бедность. В социальном отношении тоже плохо: цены на жилье растут с каждым днем, на продукты, топливо тоже. На телевидении одни артисты и олигархи, промышленность развалена. Представляешь сколько сил и денег нужно, чтобы все это восстановить? И никто ничего не делает. А сколько времени нужно? И кто будет восстанавливать? Народ, особенно молодежь, разбегается. Не видят будущего. Долго все рассказывать, сам увидишь.

– Я в Москве побуду, потом поеду к родственникам – к сестре в Ярославль, в Ростовскую область к братьям. Потом съезжу в Осетию, хочу повидать друзей детства и юности.

– Ну, вот и увидишь сам, что творится. Ментам, сейчас их полицией называют, дана такая власть, что они делают все, что хотят. Суды работают только за деньги. Коррупция разъела все слои общества. Я многое сам не понимаю, но думаю, что так жить нельзя.

– И что ж, ничего хорошего не осталось?

Паша налил полстакана водки и выпил.

– Так легче будет. Я когда начинаю говорить на эту тему, меня колбасить начинает... Хорошего? А что хорошего? Все русское искореняется, впечатление такое, что нас, русских, хотят уничтожить. Угроблена промышленность, разрушено образование, армии как таковой тоже нет, многое непонятно и неприемлемо. А может мы старые стали, Никола?

– Да нет, мы еще не старики.

– Очень боюсь за будущее Коли, сына. Я не богатый человек, а потратиться на его образование нужно. И какое место он обретет здесь?

– Как-нибудь проживем, Коле поможем, – сказала Алена.

– Я могу помочь с его устройством в Канадский институт, но нужен английский. И я не думаю, что в Канаде учиться будет дороже, чем в России.

– Есть у нас еще год-два, мы подумаем, – сказал Паша, – но этот вариант не будем исключать.

– Сейчас в Канаде вышел закон, по которому иностранные студенты могут брать кредиты на обучение и им дается приоритет для того, чтобы они нашли работу и закрепились в Канаде.

– Ничего себе! – ахнула Алена.

– Да, интересно. Мы подумаем.

Раздался звонок. Алена встала и пошла к двери. Послышались голоса. Зашли две женщины лет по сорок-сорок пять и мужчина. Алена помогла им раздеться и пригласила за стол. Алена представила меня.

– Это моя сестра, Таня, это ее муж Борис. А это тоже наша родственница и моя хорошая подруга Наташа. А это Николай, Пашин друг, живет в Канаде.

– С приездом на родную землю!

– Спасибо.

Гости расселись за столом. Паша налил всем, все выпили, кроме Алены, начали есть. Я не чувствовал никаких неудобств от присутствия этих людей. Простые лица, женщин можно даже назвать красивыми.

– Как ваша Канада?

– Стоит, живая, – пошутил я.

– Мы тоже живые. И тоже стоим. Только не знаем, долго ли будем стоять.

– Выстоим. Будем надеяться, что и наше время придет.

– Дай то Бог! – сказала Таня.

– Мы тут с Николой положение в России обсуждали, ему интересно знать, как и что.

При этих словах лицо у Бориса стало жестким, почти злым.

– Я когда начинаю обсуждать эту тему, – заговорил Борис, – мне хочется или напиться, или прибить кого-либо. Такую страну угробили! Да, в СССР не все было хорошо, но была сильная страна, была промышленность, была наука, было прекрасное образование. Все разрушили. Мы скатились в какую-то яму, из которой будет подняться не просто трудно, а очень трудно. Посмотри на всех нас: все мы получили прекрасное образование бесплатно. Все мы работали. Да, не жили богато, но жить можно было. Были нормальные пенсии у стариков.

– Согласен, – сказал я, – мой отец получал сто двадцать рублей пенсии, им с мамой хватало. Они в деревне жили. Мама с батей вырастили нас семерых, мама почти не работала. Жили они хозяйством и пенсией бати. Но им хватало этих денег.

– А сейчас, посмотри что – пенсионеры по помойкам бутылки собирают.

– Люди не живут, они существуют, – присоединилась к разговору Наташа.

Я слушал все это и сердце у меня сжималось от боли за родную страну, за родной народ. Как это могло случиться? Без войны, без нашествия извне? Как мы могли допустить к руководству этих горе – «лидеров»? Во многом, все-таки, мы виноваты сами.

– Власти совсем озверели от вседозволенности, могут навесить на тебя такое, что и самому в голову не придет. У меня друг ввязался в какую-то демонстрацию протеста. Обвинили в разжигании чего-то, и он получил пять лет, сейчас в лагере. Обычный простой механик, работал в компании по ремонту машин. Хороший механик. Его директор компании пытался выручить, но ему прямо сказали, чтобы он не лез, если не хочет и сам туда же попасть.

Москву, да и все крупные города, превратили в вотчины кавказцев, которые в большинстве иностранцы. Я уж не говорю об гастарбайтерах из Средней Азии. Я не против других национальностей, но посмотрите, как они ведут себя! Они не только не уважают нас, славян, они презирают нас. Убить русского? Нет проблем. Ограбить? Изнасиловать девушку? Нет проблем. А самое удивительное, что власти и суды принимают, как правило, их сторону. Почему? Кто это так сделал?

Паша налил всем, выпили. Сидели хмурые, осмысливая разговор. Потом выпили еще. Меня что-то и хмель не брал, было на душе прямо-таки скверно. Где же выход? И с чего начинать? И кто начнет? Не видно впереди ни одного лидера, который бы начал изменять страну и общество. Страна раздирается сепаратизмом, коррупцией, криминалом. Куда же ведет наша дорога? Господи, помоги нам! Хоть и кощунственно звучат слова к Богу, мы сами отвернулись от него в 1917 году, разрушали церкви, уничтожали священников, но надеяться и обращаться больше не к кому. Господи, научи, наставь, надоумь и поведи по нормальной дороге нашу Россию. Прости нас, Всевышний!

Мы просидели долго и долго говорили о России, о жизни в ней. По русской традиции выпили. Потом гости Алены собрались уходить. Мы с Пашей перебрались в зал, на диван.

– Ты когда в Канаду собираешься?

– Паша, пока не знаю. Навещу родственников, уже все в годах, нужно повидаться. Потом неизвестно, придется ли свидеться. Потом, я говорил тебе, в Осетию съезжу. Из Москвы полечу в Ростовскую область, оттуда поеду в Геленджик. Там, недалеко от Геленджика, еще один брат живет. Потом загляну в Северную Осетию, это ведь моя малая Родина, нужно друзей повидать. Хочу и в Находку с Владивостоком заглянуть.

– Скучаешь по России?

– Паша, вся моя сознательная жизнь прошла в России. Из Находки я, можно сказать, бежал. Также и Леша, что в Таиланде. Все разрушено, развалено. Вспомни, в городе с неполными двумястами тысячами населения было три судоремонтных завода, пароходство, самая большая в мире морская рыболовная компания БАМР, несколько портов, жестяно-баночная фабрика, изготовлявшая банку для консервов. Всего этого нет. Из 120 крупных рыболовных траулеров рыболовной компании осталось, кажется, пять. Остальное все продано на металлолом, а куда делись деньги, никто не знает. Приморский судоремонтный завод исчез, оборудование продано тоже на лом, завод «Дальтехфлота» постигла та же участь, сам «Дальтехфлот» исчез, разбит на мелкие компании, которые умерли тихо и безвозвратно. А когда-то предприятие вело дноуглубительные работы, рыло морские каналы по всему миру. Сохранилось только Приморское пароходство, благодаря умному подходу директора и Находкинский судоремонтный завод, который еле теплится. Прекрасные специалисты сидят без работы, молодежь спивается. Как можно было оставлять детей в таком городе? Вот и решил собой пожертвовать, а детей увезти. Ведь я уехал из России, когда мне было за пятьдесят.

– Так, Никола, по всей стране. Я не верю, чтобы такое разрушение страны было сделано без определенного плана и намерения. Где было это намерение и где разработан такой план, можно только догадываться.

– Мое мнение, Паша, действуют одни и те же силы, что и в 1917 году. Тогда на их дороге встал непредсказуемый Сталин, а сейчас все получилось.

– Может ты и прав. По крайней мере очень похоже. И схема действий похожа, только гражданской войны не было.

– Неизвестно еще, чем все это кончится. Но если будет еще гражданская война, то Россия вряд ли сохранится.

– И что делать, как ты думаешь?

– Не знаю. Нужен лидер, умный, понимающий, болеющий за народ и страну, бескорыстный. Я пока такого не вижу. Если появляется кто-то подобный, его быстро убирают из игры.

– И что, опять в Канаду поедешь?

– Не исключено. Но посмотрю, что в Краснодарском крае под Геленджиком и что в Осетии. Если буду возвращаться, то только в эти районы. Но перед возвращением года два поучусь в Индии.

– В Осетии неплохо, но и не сильно хорошо. У меня есть знакомый осетин, уезжал туда и вернулся. Дети здесь, а то, что происходит в Осетии, то же, что и во всей Росси.

– Мне знакомая осетинка, я с ней общался по скайпу, она здесь живет, в Москве, говорила то же самое. Я хочу ее навестить попозже.

– Да, дом есть дом. В своем доме и стены греют. А дети как?

– Молодежь адаптируется быстро. Они вписались в Канаду, у них прекрасный английский язык, они закончили в Канаде институты. Сын был в сентябре во Владивостоке и Находке, по словам дочери, не понравилось. Народ свихнулся на деньгах. Только деньги и нет людей, если нет денег, то с тобой не знаются – примерно такой взгляд на жизнь.

– Здесь то же самое, да и везде.

– А как ты думаешь? Что делать?

– Много раз думал об этом и честно скажу, что не знаю. Самое страшное то, что люди поменялись в худшую сторону. Но не все. Есть прекрасная молодежь, смелая, не боящаяся ничего, думающая совсем другими категориями, чем насаждают телевидение, газеты, радио. Может она со временем даст нужного лидера. А он нужен, как приход Христа. Уже сейчас. Ждать уже некогда.

– Нам, простым людям, трудно все исправить. Но будем надеяться.

Мы еще посидели, еще выпили, и я засобирался в гостиницу. Паща с Аленой оставляли меня, но я не захотел их стеснять. Уходил я с двояким чувством. Радовался, что друга нашел, повидался, что у него в семье все хорошо, но давило на душу и омрачало то, что пришлось узнать из первых уст. Меня не было долго, я мог и ошибаться. Но он никуда не уезжал, он знает ситуацию лучше меня, он прожил этот участок жизни в этой ситуации. Я попрощался, договорились выходные провести вместе, вышел из дома. Поймал какую-то машину и поехал в гостиницу.

Выходные мы провели вместе. Паша работал заведующим какого-то склада, на котором складировались детали к строительной технике. Склад этот находился в 200 метрах от его дома. Вечером в пятницу мы поужинали вместе, и Паша с Аленой предложили съездить на выходные на дачу к их родителям. Там лес, речка, много снега, можно на лыжах походить, костер разжечь, шашлыки можно зажарить. Я согласился с удовольствием. Алена сказала, что замаринует мясо. Езды было до дачи более часа. Договорились встретиться в десять утра у гостиницы, и я ушел. На другой день в десять они подъехали к гостинице, и мы тронулись в путь. Выехали из Москвы и поехали по какой-то трассе. Я не знаю толком ни Москвы, ни ее окрестностей. Сидел я на переднем сидении рядом с Пашей, Алена и Коля расположились на заднем сидении. Я осматривал окрестности по пути нашего следования. Впечатление было не очень. Ничего не изменилось. Деревни стояли в снегу, кое какие дома были в состоянии плачевном, отдавало запустением.

– Чем живут люди сейчас в деревнях? – спросил я.

– А чем всегда жили. Хозяйство, огороды. Работы практически нет. Правда, некоторые деревни живут неплохо. Создают что-то наподобие колхозов, трудятся. Иногда деловые люди вкладывают деньги в сельское хозяйство. Но это мизерное количество от общего объема. Люди из деревень бегут, многие деревни разрушены.

Я вспомнил Магаданскую область, Север, куда были вложены при советской власти сотни миллиардов рублей, если не триллионы. Я там побывал в середине девяностых. Брошенные города Сусуман, Кадыкчан, в домах никто не живет, знаменитая Колымская трасса заброшена. Я начал рассказывать об этом.

– Это же ужас! – воскликнула Алена, – Это же преступление!

– Мы такие богатые, что для нас триллионы это мелочь, – сказал Паша.

– И посмотрите на Американскую Аляску. Мне и там приходилось бывать. Современные ухоженные города, налаженные промыслы и переработка рыбы и морепродуктов, промышленность, добыча нефти, газа. Люди живут в нормальных условиях. И у нас это было на Камчатке, в Приморском крае, в том же Магадане. А Аляска похожа на наши Колыму и Чукотку, на Камчатке природные условия намного лучше.

Ну что с нами, неужели мы не можем быть, как и все, людьми? Ну почему у нас так? Меня этот вопрос просто угнетал. Ведь мы талантливый народ, мы все можем! И мы не хуже других!

Мы наконец добрались до деревни, где у родителей Алены была дача. Небольшая деревушка, затерянная в лесу. Бревенчатые дома стояли занесенные снегом, от дверей дорожки были прочищены до улицы. От некоторых домов дорожек не было, в них не было и жителей. Было обеденное время. Навстречу нашей машине шел человек в потертом расстегнутом полушубке. Не старый, но выглядевший старым. Довольно сильно выпивший. Паша притормозил машину, открыл стекло.

– Здорово, Иваныч! Как дела?

– Здравствуй. Как дела? Так, ни туда и ни сюда. Работы сейчас совсем нет, вот и дела.

– Ты же работал на ремонте дорог водителем.

– Работал. Потом начальство все поступившие на счета компании деньги украло и исчезло. Компания развалилась и работы не стало. Сын учился в техникуме, сейчас дома, платить нечем.

– Да, дела. Ты хоть бы не пил.

– Да когда я этим сильно грешил? Ты же меня давно знаешь. А сейчас голова кругом идет, безысходность, выпьешь, вроде легче становится.

– Только посочувствовать могу. Ну, давай, пока.

Мы подъехали к довольно приятному на вид дому с мезонином, обустроенному снаружи. Снег лежал толстым слоем во дворе и на крыше.

– Вот это дача наших родителей, – сказала Алена, – дом этот строил еще мой прадед, потом дед его перебирал, менял бревна, доски на чердаке и полу, потом Паша с моим папой тоже перебрали его и привели в порядок. Дом хоть куда. Я отсюда летом не вылажу, мне очень нравится. Коля маленький был так тоже со мной здесь пропадал. Сейчас подрос, так у него на уме только друзья.

– Ничего, этот дом и все вокруг он впитал в себя с детства. Придет время и его потянет сюда, – сказал я – правда, Коля?

Коля неопределенно улыбнулся и ничего не сказал.

– Дай Бог.

Паша принес три большие деревянные лопаты, и мы втроем, Паша, Коля и я, принялись расчищать от снега двор. Через полчаса очистили и прочистили дорожку к баньке. Зашли в дом. Внутри было холодно, но довольно уютно. Паша принялся растапливать печку. Коля вышел: пошел топить баню.

– В Канаде же тоже много снега, – сказал Паша.

– Да, много, особенно в центральных провинциях. И морозы до минус тридцати пяти. И снег расчищают у домов точно такими лопатами, как у тебя. А дороги расчищают снегоочистительными машинами. При этом в снегопады работают в три смены, стараясь обеспечить движение по дорогам.

– Молодцы. А ведь это и у нас в СССР было.

– Было, Паша. А ты как, жалеешь о СССР?

– Как тебе сказать... Жалеть не жалею, мы с тобой знаем, что жили мы в СССР ненормально. Но о СССР не могу сказать однозначно, что было все плохо. Да, было много плохого, но было много и хорошего, а главное была страна.

– Согласен.

– Мужчины, есть хотите? – спросила Алена.

– Можно бы уже, – сказал Паша.

– Давайте, перекусите пока немного, я на стол накрыла. А чуть попозже зажарим шашлыки. Где будем жарить, на улице или на углях в печке.

– Лучше на улице, – сказал Коля, мы с Пашей поддержали его.

– Тогда перекусите и готовьте мангал.

Мы сели за стол, Паша налил по граненному стакану водки мне и себе.

– За все хорошее.

– Дай Бог.

Выпили. Я сразу принялся за сало. Потом поел солений. Все вкусно до не могу.

– В ресторане такого не съешь, – сказал Паша.

– Пожалуй.

Печка все больше протапливала дом, стало совсем уютно. После обеда мы встали и прошлись по улице. Коля остался следить за баней. На улице почти никого не было.

Процентов сорок домов нежилые. Хорошие дома, им ума можно дать, а хозяева бросили их и уехали.

– А что делать? – сказала Алена? – Не с голоду же помирать.

– Я все понимаю, – ответил Паша, – да только не нравится мне это запустение.

Потом пошли гулять. Солнце светило над деревней, слепя отраженными от снега лучами глаза. Мы дошли до речки, она еще не совсем замерзла, кое где в черных окнах виднелись разводья воды. Мы побродили по кем-то протоптанной тропинке вдоль берега.

– Рыба в речке есть?

– Есть, а людей не стало, так рыбы больше стало. Караси прямо королевские, Коля, бывает, наловит, я из них даже уху варю. Нравится мне. И жарю их. Сазанчик попадается, язь, – сказала Алена.

– А как в Канаде с рыбалкой? – спросил Паша.

– Нигде не видел такой рыбалки, как в Канаде. Рыбы всякой полно, много осетра. Но осетра можно ловить только спортивной рыбалкой: поймал, полюбовался, сфотографировался и отпустил.

– Ай да молодцы канадцы! А у нас эту рыбу практически сгубили.

– В стране работают рыборазводные государственные заводы. Выращивают мальков и выпускают их в водоемы. Рыбы много. Сазана англоязычные не едят, называют сорной рыбой. Он, мол, в тине живет, грязью воняет, за что славяне и китайцы им очень благодарны. Лосося много, особенно когда идет на нерест. Есть речной и озерный лосось, обычно это форель, мясо розовое, почти красное, до пяти килограммов веса. Много обычной радужной форели. Но...рыбалка платная. Нужно покупать лицензию. Отдельно на пресноводную и отдельно на морскую рыбалку. Стоит не дорого, около тридцати долларов на год.

– На год? Так это же почти даром.

– За нарушения места рыболовства, нарушения в размере выловленной рыбы карают строго, штрафы очень большие. За осетра можно и в тюрьму сесть.

– Да, разумно все, – сказал Паша.

Мы повернули назад. Когда зашли во двор, было уже около четырех вечера. Коля взял метлу, смел снег с выложенного из камней мангала, скамеек вокруг, а потом очистил от снега и землю вокруг мангала. Развел огонь в мангале из березовых чурбаков, дрова подымили, потом весело загорелись. Когда дрова прогорели, Алена принесла нанизанное на шампура, вперемежку с луком и помидорами, мясо. Паша разложил шампура над углями.

– Коля, брызгалку с водой принеси.

Коля быстренько сбегал. Мясо зарумянилось, аромат шашлыка разнесся вокруг. Это кавказское блюдо давно стало национальным блюдом у всех народностей в России. Не мусульмане делают шашлык со всего, даже из свинины, мусульмане жарят из баранины, курятины. Популярность шашлыка огромна. Ни одна гулянка, особенно на природе, без шашлыка не обходится. Вот шашлык и готов. Паша сгреб угли в сторону, выложил на вкопанный стол по шампуру на каждого, остальное сдвинул на мангале туда, где не было углей. Так не остынут.

– Что там у нас к шашлыку? – спросил Алену Паша.

– А что хотите. Хотите самогона?

– Лучшего напитка нет, особенно для шашлыка, – сказал я, – и голова после него никогда не болит.

– Сейчас принесу.

И Алена убежала. Через минуту вернулась с большой бутылкой, в которой была совершенно светлая жидкость.

– Вот, когда с мамой говорила по телефону, она сказала, что здесь есть самогон. Там еще бутылок пять стоит.

– Это батя у нас промышляет. Он сильно не пьет, но в магазине никогда не берет. А как в Канаде, есть самогонщики?

– Полно. И в Канаде, и в США. Читал как то в газете, небольшой грузовик с бочкой на полторы тонны для перевозки жидкостей, по-нашему маленький водовоз, обратил на себя внимание полицейских. Ехал он зигзагами, а потом врезался в столб и загорелся. Из него выскочили двое мужчин и помчались в разные стороны. А грузовик... взорвался. Когда мужчин поймали, они оказались пьяные в дым, а когда расследовали, что было в бочке и почему груз взорвался, то оказалось, что в бочке был самогон.

Алена, Паша и Коля покатились со смеху.

– Правильно, чего мелочиться, – хохотал Паша, – пить так пить! Полторы тонны самогона! Это можно погулять!

– Но самое интересное для вас это то, что гнать самогон для себя, делать вино, пиво не является нарушением закона в Канаде. Гони, твое дело! Но если заметят, что продаешь, то будешь отрабатывать штраф полжизни.

– Вот это да! – ахнула Алена.

– Да, аппарат можно заказать и купить. Канадцы и аменриканцы называют самогон романтическим именем – «мун шайн» – «лунное сияние». Кто-то подошел к названию не без юмора.

– Ну, что, баня готова, – сказала Алена, – пойдем в предбанник шашлыки есть.

Мы вошли в предбанник, положили захваченные с собой шашлыки на чистую салфетку на горячую полку возле банной печи, там они не остынут, разделись, переоделись в купальные шорты, Алена переоделась в купальник. Переодевались по очереди в маленькой душевой. Распарили березовые веники, зашли в парилку. Температура в парилке была высокая, стоял легкий туман от жары. Начали париться. Минут через пятнадцать все мы выскочили из бани и бросились в чистый снег. Ощущение в теле было такое, как будто заново родился. Три раза мы парились и три раза остывали в снегу и предбаннике. В снегу возились с хохотом и стонами. Распаренное голое тело не чувствовало ни снега, ни мороза. Основательно остыв, сели за стол.

Ладно, замуншайним, а то шашлык остынет, – засмеялся Паша.

Паша налил в граненные стаканы, мы выпили. Самогон был крепким, но не противным. Принялись за шашлык. Он просто таял во рту. Я быстро управился с шампуром, остальные тоже со своими. Паша налил еще. Снова выпили. Уже почти стемнело. В окно предбанника заглядывали большие звезды, кособокая луна ехидно улыбалась с неба. Бутылка быстро пустела, хотя пили мы с Пашей только вдвоем. Много говорили. Расспрашивали они меня, и я их. Нам было очень хорошо. Я чувствовал себя по-настоящему дома. Сколько я мечтал об этой встрече в своих дорогах и скитаниях! И вот я сижу в чисто русской обстановке, слышу речь на родном языке, вижу лица моих старых друзей, с которыми многое связано в жизни. Все-таки удивительная штука жизнь! Там, где мы проходим, остается наш след и наша дорога хотя и трудна, но без нее было бы скучно. Люди часто умирают от скуки и безделья. «Человек жив заботами» – говорит старая пословица. Мы, русские, ничуть не хуже других народов. И мы должны найти свою дорогу, которая заставит нас встать с колен, найти свою цель, вернуть прошлые достижения и сделать достижения новые. Восточные славяне должны быть равноправными в семье других народов.

Легли спать часов в двенадцать. До этого ходили гулять по улице при звездах и луне, дышать свежим морозным воздухом.

Утром я проснулся, когда Паша и Коля возились уже во дворе, а Алена на кухне. Я быстро сполоснулся на крыльце из ведра, обтерся, оделся. В дом вошли Коля с Пашей.

– Ну я и спал, как убитый, – сказал я.

– Еще бы, после баньки, после самогончика и не спать. Здесь, в этом месте, где стоит деревня, живет сам покой. Здесь даже болезни проходят мгновенно.

Позавтракав, мы все вышли во двор.

– Нужно напилить дров, чтобы бате не возиться. А то он уже в годах.

– Давай напилим, в чем проблема?

Мы напилили березовых и дубовых чурок, покололи их и сложили. Дров получилось прилично.

– Хватит надолго – сказал Паша.

– Ну и хорошо, маме с папой не возиться.

– Да, хорошо, больше внимания самогону будет, муншайну, – опять засмеялся Паша, ему явно понравилось канадское название самогона.

Сели обедать. Я за обедом выпил немного, а Паша не стал – за рулем. В три часа начали собираться ехать домой и где-то в половине четвертого выехали.

– Вот так, как мы живем, живет почти все население России. Если нет дачи, то пиши пропало. Говорят только на юге живут получше, в основном в небольших городах и станицах. Но живут опять-таки землей и хозяйством.

– Алена, в мире не все живут богато. В той же Канаде в небольшой степени существует подобная же схема, но там люди занимаются землей больше от тоски по ней. Стоимость продуктов в магазинах весьма низкая. В Японии тоже такое есть. Там японцев-горожан, работающих на земле, зовут воскресными фермерами. Мы все вышли от земли, даже богатые американцы с удовольствием возятся в ней, что-то выращивают и гордятся этим. Но в большинстве это не от необходимости.

– Я согласен, сказал Паша, – земля она мать наша. А мы ее забросили и не любим. Разве так можно?

– Нельзя, – согласился я.

Въехали в Москву. Иногда движение по улицам было затруднено, возвращались из загородних «фазиэнд» люди. Иногда дорогие машины, нарушая правила движения, выскакивали на тротуары и даже на встречную полосу.

– Чтобы было за такое в Канаде? – спросил Паша.

– Думаю, что такое вряд ли пришло бы кому в голову, но если бы кто-то сделал такое, то наказание было бы неминуемым, штрафы там могут исчисляться тысячами долларов. Все вносится в компьютер, при повторном таком же нарушении отберут права, а могут и в тюрьму посадить. Притом не обращают внимания, кто ты, слесарь или министр.

– Вот это правильно! – воскликнула Алена.

– А у нас...Чуть вылез куда-то в начальство, сразу же мигалку цепляет и ему плевать на других.

Вскоре подъехали к гостинице. Я начал прощаться.

– Паша, Алена, Коля огромное спасибо вам за все. Я как у мамы родной побывал.

– Ты долго еще пробудешь в Москве? – спросил Паша.

– Дней семь – десять, потом поеду повидаться с родственниками.

– Ты звони, а вечерами, когда мы не заняты, без всяких звонков приходи в гости. Всегда примем, напоим и накормим.

– Если самогоном будете поить, то вообще поселюсь у вас, буду спать на коврике у входа.

– Найдем, где и спать. Не беспокойся.

Их машина скрылась в потоке других машин, а я пошел в номер. Долго не мог найти себе места. То смотрел телевизор, то пытался читать, но все было не то. Мне без моих друзей было плохо. Но и надоедать я им не мог, у них хватает своих дел. Нужно и честь знать.

Мы встречались с моими друзьями в Москве почти каждый день. Иногда, как это принято у нас, я без всяких согласований заходил к ним домой, мы беседовали о многих вещах, обсуждая положение России, искали пути выхода, ведь мы болели за свой народ, за свою страну. Мы прекрасно понимали, что сделать сами мы ничего не сделаем, но видеть путь России в будущее нам очень хотелось. Многое за годы с начала перестройки русскими было утеряно. И сейчас начинало теряться главное достояние восточных славян: доброта и терпимость к другим народам. Я наблюдал в Москве, как молодежь с ненавистью смотрела на кавказцев, кавказцы так же смотрели на молодых москвичей. Понимания или не находили, или находили с трудом. Но понимание то пониманием, а поведение кавказцев было далеко от того, что принято у людей. Они совершенно не уважали хозяев, могли ни за что избить славянина и даже убить его. Власти относились к этому наплевательски. Впечатление было такое, что им были безразличны россияне.

Сепаратизм раздирал Россию. Даже татары и башкиры, длительное время жившие с русскими вместе или рядом, высказывали русским свои претензии, перевирая Историю и пытаясь отделиться. Я не понимал, как суверенное государство Татарстан или Башкортостан будет жить. Им придется жить только натуральным хозяйством. Отделившись от России, они приобретут в ней врага. Территории России будут со всех сторон окружать их. Экспорт и импорт невозможен, продукцию их Россия покупать не будет. Глупо все это. Это же говорили мне не раз и разумные люди из татар и башкир. Нужно не разделяться, а вместе искать пути выхода. Прибалтика отделилась, так у них хоть море есть. Но в отделившейся Прибалтике многие сейчас жалеют об этом отделении. Их поманил Запад, и они кинулись в его объятия, но они нужны Западу, как пятое колесо телеге. Наивно думать, что кто-то придет и даст тебе все необходимое. Нет. Не даст... Все нужно производить самим или покупать. Днем, пока Паша и Алена работали, я ходил по городу, посещал выставки, магазины. Впечатление от искусства было очень сильное, но разве человек жив одним искусством? Производственные же выставки практически отсутствовали. Были выставки продаж оборудования, но там преобладали импортные товары, много было китайских. Вот с кого нужно было брать пример России! А ведь наши стартовые позиции с началом перестройки были многократно сильнее и лучше, чем китайские. Все это производило на меня гнетущее впечатление. Пробыв в Москве еще десять дней, съездив еще раз на дачу к Паше и Алене, попарившись еще раз в бане, я созвонился с братом в окрестностях Ростова-на-Дону и сказал, что завтра выезжаю к нему. Вечером меня проводили на поезд Паша, Алена и Коля.

– Давай, Никола, счастливо, всегда, когда будешь в Москве, заходи. И без всякого стеснения.

Я пожал руку Паше и Коле, мы расцеловались с Аленой.

– Приезжай. Я тебе тут уже жену подыскала. Ты же из Осетии! Так она осетинка. Изумительный человек, а какая красавица!

Я рассмеялся. Вот уж женская натура, если видит холостого мужчину, то нужно обязательно его пристроить. Так же говорила мне и Маша в Таиланде, Лешина жена, на это же намекала Юкики. Я сел в поезд, встал у открытых дверей тамбура. Поезд тронулся, и мои друзья начали уплывать назад. Я махал им рукой, они мне тоже. Вот их уже и не видно. Я прошел в свое купе, нашел свое место. В купе нас было всего двое – я и какая-то женщина с усталыми глазами. Поезд, набирая скорость, выехал из Москвы и пошел по заснеженным полям. Я достал прихваченную бутылку с коньяком, нарезал сало и принялся ужинать. За окном лежала в редких огнях заснеженная, суровая Россия. Господи помоги ей!

Я посетил старшего брата, жившего недалеко от Ростова-на-Дону, повидался с другим братом и сестрой, приехавшим к старшему брату, многочисленными племянниками и их детьми. Было много интересного, было много расспросов обо мне и моей жизни. На все я старался ответить подробно и обстоятельно, ибо не все всем было понятно. Разные условия жизни порождают разные понятия о ней. Потом я поехал к другому, младшему, брату, жившему в районе Геленджика. Там было тепло, я пробыл неделю, все время стояла солнечная погода и плюс 10–12 градусов выше нуля. Я там был не первый раз и мне там всегда нравилось. Сухой и теплый климат это как раз для меня. Из Геленджика я позвонил во Владикавказ моему однокласснику Борису Хетагурову и полетел из Краснодара во Владикавказ. В Беслане, в аэропорту, меня встретили с кавказским шиком: пять машин. Это встречал меня Борис с сыновьями и племянниками. Жил он в частном доме во Владикавказе. Приехав к нему домой, мы застали многочисленных гостей, на столах были осетинские яства, в том числе знаменитые осетинские пироги. В котлах доваривалось мясо молодых бычков, традиционное застольное блюдо осетин. Стояла в больших бутылях арака (по-осетински арак), традиционный застольный напиток осетин и казаков. Было много тостов, было много выпито, но пьяных не было. Хотел бы заметить, что у осетин в застолье шестьдесят три основных тоста, потом пьют за хозяев, за их детей и последний тост за пороги. Только потом уходят. Настоящим мужчиной считается тот, кто выпил все тосты и ушел домой своими ногами. Но это не у каждого получается.

Из Владикавказа я улетел во Владивосток. Побывал во Владивостоке, Находке. Повидался со старыми друзьями и знакомыми. И везде, где бы я ни был, я видел запустение производства, неприкаянных сильных людей, не знающих, чем заняться, как заработать на жизнь и вопросительные, непонимающие взгляды. Люди не понимали происходящего и хотели нормальной жизни. И как черные вкрапления между этими людьми возвышались чиновники-воры, милиция, старающаяся ограбить каждого, ее боялись больше, чем бандитов.

Из Владивостока я позвонил Амриту в Бомбей и сказал, что вылетаю в Канаду, чтобы привести кое какие дела в порядок. Затем приеду в Индию года на два учиться Ведическим знаниям. Амрит сказал, что сиккимцы уже интересовались мной. Они составили мой гороскоп и увидели из него, что знаниям мне учиться необходимо. Что ж, буду учиться. А после учебы буду отдавать свои знания и опыт людям.

Я улетал в Канаду из Владивостока, через Сеул.

Я приехал в Индию, в Мумбаи, через месяц после возвращения в Канаду. Амрит рассказал мне как добраться до Сиккима, это один из штатов Индии. И как потом найти мне Учителей. Я добрался до Сиккима, в одном из горных ашрамов проучился два года под руководством мудрецов. Первое время у меня в голове была настоящая мешанина из той информации, что я получал. Эта информация буквально ломала все мои представления об устройстве и предназначении Вселенной и нашего земного мира. Потом я перестал удивляться и начал понимать то, что непонятно другим. Понял я все и о России. И мне уже не хотелось ехать в Россию.

И в Россию я не поехал. Канада уже стала моим домом.

Ванкувер, Канада.