Часть 7

            Его убили. Двенадцатого июля, ровно в три утра он подарил мне новую жизнь, хотя я не был уверен, что моя жизнь того стоила.

Пожалуй, облегчить свою ношу, я должен заново пережить тот день на обратной стороне Риткиной папки. Что может быть забавнее диалога с папкой, досыта накормленной моим профилем? Похоже, я начал потихоньку сходить с ума.

***

Шёл второй день моего прибытия Калиновку и тридцать шестой осады избы Камышовых. Борька поддерживал связь с нашими спасителями и судя по всему происходил самый разгар их наступления. Это возбуждало во мне не слабую надежду.

И когда до прибытия моих героев оставалось не более часа, в дом ворвались разъярённые белые, с головы до ног загружённые всевозможного вида оружием. Они схватили нас и повязали намертво, даже еле дышащую Риту, проворный Борька скрылся, и при этом остался незамеченным десятком глаз, скорее всего это было нам на руку, я чувствовал мучения Риты, и как мог, сдерживал юношеский гнев.

Старик – часовой стоял среди них, какую же глупость мы совершили, оставив его без должного присмотра, отяготившего бы его побег...

Мои размышления о тупости собственного положения прервало цоканье дорогих сапог, в гостиную вошёл виновник предстоящего торжества – Степан Петрович, собственной персоной.

Я, было, хотел наброситься на него, порвав бракованный канат, но удар в мою драгоценную печень усугубил мою беспомощность перед ним, и скрутившись в клубок, подобно покойному моему коту Гоше, тихонько застонал.

- Приятно, когда встречают с должными манерами, не так ли, дорогой мой племянник? – парировал он, голосом откормленного кота – Ты уже имел честь видеть моих друзей, но теперь ты можешь познакомиться с ними поближе, это радует тебя? Вижу, что да. – продолжал этот чокнутый юморист изрядно пуская плевки по сторонам – Иван, дело в том, что десять лет назад, я забыл рассекретить тебе убийцу родителей твоих и Григория. – из-за толпы вынырнула одна личность – Познакомься с Николаем. Видишь ли, Николаю очень хочется закончить род Синицыных и Камышовых именно в этот солнечный летний денёк. Как же я могу отказать старому другу? А право выбора первой жертвы он возложил на меня. И почему – то я склонен пропустить вперёд Маргариту Игоревну,- я заёрзал сильнее – вижу, мы поняли друг друга. Так, что я, пожалуй, удалюсь на кухню, в поисках питья. От разговора у меня жутко пересохло горло, - и он удалился.

Меня заново перевязали, уже более сложным узлом и более крепкой верёвкой. Дружки Лисьева тоже решили сотрапезничать, но остановили свой выбор на летней террасе. Внезапно из–под пола мне послышался стук, затем он повторился, с новой силой и я понял смысл происходящего.

Прислонившись к боку дивана спиною,  я неспеша, осторожно, начал сдвигать его с обыденного места. Потом зубами сдвинул защёлку погреба и ударил пятой по паркету, оттуда медленно вылезла голова Борьки, а затем и его товарищей, я зрительно указал ему на неудобство своего положения, он шепнул что – то кузнецу Кольке и тот, замахнувшись топором, срезал верёвки, с моих затёкших рук, не создав ни единой царапинки.

Люди по очереди вылезали из погреба и через минуту почти вся комната была заполнена людьми, они освободили Ритку, и, подхватив ее, нырнули в погреб.

Любой разумный человек, услыхав подобное, первым делом поинтересовался бы: Как эти люди оказались в погребе? Куда они выволокли Ритку? Дело в том, что отец Борьки соорудил под Калиновкой настоящий подземный город, соединив его с домами товарищей и перед своей смертью успел рассказать Борьке о нём подробно, и именно благодаря этому открытию Рита осталось жива, успев вовремя прибыть в городскую больницу.

Я выглянул в окно и подметил замаскировавшихся товарищей, ждавших команды на нападение.

Но чего я не ожидал, так точно Лисьева, выстрелившего в мою грудь. Но Борька, подпрыгнув с места, закрыл моё тело своим. А пуле было совершенно всё равно: В какую грудь ей вонзаться?

Глаза Борьки мгновенно остекленели, лицо пребывало в состоянии шока, ужас овладел мною, как только я завидел его бездыханный труп, истекавший алой кровью.

Лисьева тут же схватили с обеих сторон и поволокли к выходу, на улице творилась битва, но комсомольцы одержали верх, и дружки скоро присоединились к своему предводителю.

Я, опомнившись от грохотаний револьверов, сразу же кинулся к Борьке, но было слишком поздно, все, кроме меня, понимали это и именно поэтому разошлись по разным сторонам, пропустив меня к нему. Я упал близ Борьки и закричал, метеля в истерике грязный белый паркет.

- Не надо, Борька! Не бросай меня! Не бросай... - лишь, когда его губы изрядно посинели, а одежда насквозь пропиталась кровью, меня оттащили от нег, а дальше пустота... Больше я ничего не помню.

***

Шайку Лисьева расстреляли, через неделю, после решения народного суда. Ритка пошла на поправку, меня к ней пока что не пускали, но доктор утверждал, что его слова правдивы. А Борьку похоронили на Калиновском старом кладбище, рядом с отцом, он бы им гордился! Мать и брат Борьки на похороны так и не явились и мне они стали противны, не меньше предателя Лисьева.

На похоронах, я держался изо всех сил, чтобы не зареветь при не знакомых мне людях, а прейдя домой, я дал волю нахлынувшим эмоциям и разревелся по – настоящему, стуча головой о кирпичную стену.

Потом, я уснул, а во сне я говорил с Борькой и, ничуть не повзрослевшим, Гришкой, они держали меня за руки и звонко смеялись.