Первое

I want you
We can bring it on the floor
You've never danced like this before
We don't talk about it

Milky Chance - Stolen dance

Он всегда казался пьяным. Полуприкрытые веки, еле удерживающие его ленивый взгляд, играли бирюзовыми тенями на глазных яблоках. Ткани одежды, словно обдуваемые летним бризом, продолжали каждый его шаг, предсказывая их с мудростью буддийского мудреца. Он говорил неспешно и нахально хрипловатым голосом, который пах коктейлем из орехов и перемолотой дубовой коры. Во время паузы речи, изгиб арабской буквы его кадыка приподнимался вверх, приковывая взгляды собеседников. Его можно читать на ночь, как Коран. Его молчание можно слушать вечность, чтобы дождаться хоть одной фразы. Самой желанной.

- Я люблю тебя.

Марк ждал всю вечность, и, видимо, вечности пролетали быстро. Седьмой класс общеобразовательной школы не сильно препятствовал чувству, зреющему в животе и льющимуся волнами к гортани. Огонь охватывал волосы его головы каждый раз, когда взгляд цеплял жилистую руку Андрея в толпе. Он часто стоял с книгой у подоконника, когда остальные десятиклассники шатались у колонки под репчик с таким же смыслом, как и все другие. Глаза ползли по строчкам, перекатывались, как солнце, уходящее за горизонт. Иногда по вечерам становится жарче и светлее, чем днём.

Отпросившись в туалет посреди урока, Марк поднялся на третий этаж, уже чувствуя за дверью терпкий запах сигарет. Он заходит вовнутрь и видит плавную спину Андрея, видит худощавую руку, держащую не менее худощавую сигарету. Полный смущения и непонятного желания, обжигающего лодыжки, заходит в кабинку и снимает брюки. На обратном пути встречается с пустыми зрачками Андрея, покрытыми сигаретным туманом. Глубокие тени на его лице и шее, как во время заката, всегда бирюзовые. Вдох невероятного дыма, сжимающего горло. Быстрый шаг за дверь туалета и понимание, что за все это время не было сделано ни одного выдоха. Каждая клетка мозга заражена желанием, лодыжки продолжает сводить, внизу живота начинает нятягиваться струна, будто настаивают новую гитару.

Сидеть на алгебре пылающим закатным солнцем не лучший вариант. Думать о пальцах Андрея и потирать край рукава, пропитавшийся сигаретным дымом и ореховым дубом, не лучший вариант. Просить Господа прекратить эту пытку, жадно покусывая внутреннюю сторону щек, не лучший вариант.

И встречать взгляд Андрея в коридоре. Этот ленивый взгляд полуприкрытых век, оторвавшийся от книжки, невзначай проскальзывающий по твоему телу, по одежде и под нее.

Н е  л у ч ш и й  в а р и а н т.

Осень обжигала кислотой деревья, а те до последнего молчали, как отец, который не говорит своему сыну о раковой опухоли, что постепенно его поражала. И скажет совсем перед самым концом, когда опали все листья. Деревья стояли голые и смиренные, привыкшие к издевающимся порывам чуть ли не декабрьского ветра. Несуразные и вызывающие жалость,  они смотрели на поломанные хребты своих хрупких детей и расчлененные каштаны. Они бы плакали. Болезненное обновление.

Марк разучился ровно дышать, потому что Андрей был всегда рядом. Даже если не его пронизывающий насквозь любой материал взгляд, то жилистая рука, оттопыренный карман брюк от сигарет, тихий голос, провожающий тебя в дубовую рощу, и макушка отливающих синевой волос. Марку очень льстило, что иногда ему становилось тяжело, так тяжело, что он всем телом напрягался и натягивался настроенной струной, потому что чувствовал на себе тот же горьковатый ленивый взгляд.

Ожидание - единственное, на что был способен Марк. Он вновь и вновь сбегал с урока, уже чувствуя с другого этажа знакомый запах желания и сигарет. Сначала он вяз в смущении и неволовкости, топчась в пустом коридоре перед дверью туалета для мальчиков, но все равно заходил, огненный, пламенный, деланно равнодушный, но чуть ли не задыхающийся от сигаретного дыма, который сжимал его лёгкие длинными пальцами и не выпускал, как бы тот ни рвался. Он прекрасно понимал, что Андрей все знает, иначе бы не чувствовал напряжённой спиной нахальную ухмылку, выпускающую дым.

Однажды Марк остановился, повернутый спиной к Андрею и слышащий его негромкий, но раздающийся по всей маленький комнате туалета и головы голос.

- Будешь сигарету?

От живота пополз вьющийся плющ, обвивающий и сдавливающий на своем пути почки, аорту и язык. Марк медленно подошёл к Андрею и не глядя взял сигарету. Он же с большим нежеланием нырнул своей огромной кистью в карман и одним движением поджёг эту тонкую леди.

Марк разразился кашлем, сбивающим с ног и обжигающим горло, будто плющ вот-вот задушит его изнутри. Андрей лениво за ним наблюдал. Казалось, будто тени от его век стали ещё глубже, а зрачки - ещё бездоннее.

Линейная тишина скакала, как сердечный пульс, из-за резких рывков кашля. Он постарался стать в более расслабленную позу, поставил руки на подоконник и покусывал фильтр, как в фильмах, которые он видел. Андрей не произносил ни звука, смотрел только на дверь напротив, аккуратно изгибая тонкий рот. Докурив, Марк выкинул в окно труп сигареты, напоминающий мертвого мотылька, летящего на асфальт. Тишина шла волнами от его плавных шагов по плитке. Вылив на себя полтюбика клубничного жидкого мыла, он прошел к выходу. Каждый шаг вбивал его в землю, потому что на себе он нес тяжёлый взгляд Андрея. Жгло грудь, живот и горло. Звонок заглушил его тяжёлое дыхание. Можно идти домой.

- Туалет на третьем этаже полностью прокуренный! Несло до первого этажа, как будто у нас в школе поселился паровоз. Когда мы туда зашли, можно было умереть. И не дай бог кто-то из вас выходил на седьмом уроке в туалет. Если уз...

- Сдайте посещаемость.

Марк вздрогнул от быстрого взгляда парня, который легко улыбнулся ему, видимо, слышал, о чем говорила руководительница. Ему вдруг стало так смешно и радостно, глядя на Андрея, что это осталось не без внимания.

- Я тут не шутки шучу! Я говорю серьезные вещи! Ведь если я узнаю, кто это сделал, то не только поход к директору, но и вылет из школы обеспечен!

Обеспечен. Но сначала предновогодняя дискотека, пожалуйста.

Декабрь обещал принести колонки и расклеить по стенам картонных уродливых Дедов Морозов, чтобы пригласить сюда всех желающих от седьмого класса до одиннадцатого.

Надежда заставила Марка отдать символическую сумму за вход, потому что если там окажется Андрей...

Он вошёл в душное помещение, где пахло людьми и потом, где танцующие шли волнами от ритма музыки и пронесенного запретного алкоголя. Марк не любил танцевать. Он ходил мимо людей и волнение подпаливало его щеки. Глупые тексты песен пролетали мимо него, он просто ловил низкие по частоте звуки и выдыхал вместе с ними. Его хватали за руки друзья, полностью пьяные то ли от музыки, то ли от чего-то покрепче и заставляли вливаться в их бессмысленный, глупый танец. Со временем люди становились все веселее и веселее, а алкоголем пахло все сильнее и сильнее. Марк не мог этого выдержать. Мысли, запахи, люди, глупая музыка - все давило на голову, готовое вытеснить весь мозг в гортань.

Андрей танцевал в дальнем углу, иногда страстно прилегая к пластиковой бутылке, где была явно не вода. Он ловил каждое движение музыки и подхватывал его своим телом. Он был не достаточно пьян, но и недостаточно трезв, идеально, чтобы просто отдаться танцу. Вокруг толпились остальные десятиклассники, вытиснувшие из головы все, что они знали, сорвавшие с себя шаблоны тех ребят в школьной форме, они были самыми обычными, без отличий в школе и промахов, просто любили и плакали.

Марк облокотился на парту, стоящую возле выхода. Ему это начинало порядком надоедать. Душное безумие, от которого нужно освободиться.

Одноклассники Марка брали самогон у десятиклассников. Нет, ну это уже совсем жестоко. Взгляд пробежал по лицам и наконец узнал вытянутое лицо Анрея, он тряс головой, и синева его волос отсвечивала неоном. Взгляд, погруженный в себя, полностью забвшийся и отстранившийся. С каждым ударом басов об пол руки Марка все сильнее мяли футболку, чтобы успокоить внутренний смерч, тайфун, водопад, глущащий все, кроме ритма. Ритма, как в первобытные времена, ритма, который был всегда.

I want you

Почувствовав в себе что-то животное, что не ушло даже с тысячелетиями эволюции, он направился к Андрею.

We can bring it on the floor

Андрей походил на хищную птицу, его кардиган все с такой же точностью предугадывал все движения и облегал длинные руки. Андрей тоже все предугадал, поэтому в кармане звенели ключи от кабинета алгебры.

You've danced like this before

Веки опускались все ниже, казалось, птица задремала перед нападением на мышь, ведь он прекрасно видел направляющегося в его сторону Марка. Коварная улыбка блестнула и скрылась за кардиганом.

We don't talk about it

We don't talk about it

Направившись вглубь слепой толпы, Андрей закрыл спиной семиклассника и полностью остановил его сердцебиение пьяным поцелуем.

Stolen paradise

Запах орехов и коры дуба накрыл лицо Марка плотной ширмой из шелка, и он не видел ничего, слышал только ритм, ритм, ритм. Он полностью отдался ритму, он поддался Андрею, он подался вперёд. Чувствовал на себе руки, пропитанные сигаретами, опьяненный каждым прикосновением, послушно шел к выходу, к которому его направлял парень. Плющ полностью сжал внутренности, заполнив собой все пространство, разрывая грудную клетку изнутри, натягивая струны потуже.  Та плавная спина, которую он видел в туалете, теперь загораживала весь пустой коридор, загораживала все, Марк хотел погрузиться в нее, увязнуть.

Чернейшая чернота, которую так скрывал Андрей в своих зрачках, полностью поглотила его. Без остатка.

Обжигающие пятна на шее и скулах, как мелькающие солнечные зайчики перед глазами, когда долго смотришь на солнце. Марк обмяк в его руках, слушая все тот же ритм, первобытный, животный, что руководил ими двоими. Из кардигана вырывались руки, быстро и резко, чтобы вновь обнять парня за спину, джинсы еспомощно упали на пол. Кабинет весь пропах горькой корой дуба, парты шли волнами, и любые остатки рассудка ушли с поцелуями в плечи Андрея. Широкие, но тонкие, как расправленные крылья птицы, как персиковое облако, закрывающее солнце. Пальцы ползли к пуговице джинс, быстро и ловко, будто доставая из пачки очередную сигарету, он расстегнул ее, и что-то горячее так сильно обожгло низ живота, что Марк вжался в шею Андрея, будто потерял сознание или утонул в океане. А мимо проплывали рыбы и касались его рук и ног, течение несло его далеко-далеко, волны качали вперёд-назад, в ритм всему живому, в ритм начала существования жизни, в ритм языческого танца. Марк видел остроносый профиль парня  на фоне глубокого синего неба, касающийся из стороны в сторону, и слушал то ли скрип парты, то ли громкие хриплые выдохи Андрея. Темное течение колыхало его все сильнее, и он беззащитно хватался руками то за корраловые рифы, то за края парты, его поглощала фигура Андрея до такой степени, что в некоторые моменты он совсем забывал, кем является. Он - течение, он - вода, он - ореховый выдох тонких губ, он - обжигающие солнечные зайчики на шее. Вода облегала его поясницу и несла все быстрее, покачивая его, как одинокую лодку во время шторма, а он полностью поддался, двигаясь в такт волнам. Грозовые тучи нависали над его головой и давили сверху на беззащитное тело, погруженное в воду. Марк все отчаяннее гладил рыб и хватался за острые водоросли, ранил руки и доставал ими до дна, чувствуя, что дыхание скоро совсем закончится. Из тлотки вырывались тихие стоны. Все тряслось: парты, ноги Марка и гладь воды. Скоро берег. Глубина в одно мгновение ушла в отрицательное число, и он оказался среди обжигающих молниями туч. Его ноги онемели и вжались в песок, а тело выгнулось, выдыхая остатки всего живого, что у него осталось, чтобы волны скорее выплюнули его на берег. Андрей хрипло вспоминал всех святых, а тело Марка просто парализовало от усталости и, кажется, молнии, ударившей в воду. На коже все ещё запах солёной воды и сигаретных туч. В ямочках на пояснице прорастал клевер.

Весь кислород забрал Андрей, вновь накрыв его поцелуем, дрожащим и уставшим. Темные волны стекали с их тел и просачивались сквозь доски паркета. В голове звучала мантра, которую повторял Андрей, как шум волн: "господибожесвятойиисуссвятаямариябоже"

Андрей лежал совершенно голый на соседней парте, и дешёвый свет фонарей из окна освещал его глаза, глубокие и затуманенные. Он не вставая достал пачку из кармана и, лениво повернув голову к Марку, хрипло спросил:

- Будешь сигарету?