Глава первая

Когда я была маленькой, мама всегда играла со мной в игру «1 правда, 2 лжи», чтобы успокоить меня, пока мы шли по тёмным коридорам. Она брала меня за руку, и её голос становился тихим, почти заговорщицким,
будто мы делили какой-то секрет на двоих. «Сегодня я видела соседского кота в шляпе», — говорила она, и я тут же вцеплялась в эту фразу, пытаясь понять, шутка это или нет. Я в свою очередь никогда не могла разгадать, где правда, а где ложь. Мама умела говорить с таким спокойным, ровным лицом, что даже самая нелепая выдумка звучала убедительно. От этого я злилась и обижалась, надувала губы и грозилась больше никогда не играть с ней в эту глупую игру. Но темнота вокруг нас
будто становилась меньше с каждым её словом, и я, сама не замечая, продолжала спрашивать: «А это правда? А вот это точно ложь?»
Иногда я топала ногами от досады, требуя, чтобы она наконец сказала мне правильный ответ. Мама только смеялась и качала головой, обещая, что я сама научусь различать. Я злилась всё сильнее, а потом, смеясь сквозь слёзы, вдруг замечала, что коридор закончился, и темнота осталась позади, будто её никогда и не было. В эту игру мы играли каждую неделю, вплоть до моего восьмилетия. Подороге в поликлинику, по пути домой из садика, даже однажды во время
грозы, когда отключили свет и весь дом погрузился во тьму. Мамин голос был единственным, за что можно было держаться в такие моменты. Пока один из маминых ответов не закончился больничной койкой.
Я до сих пор помню, как стояла в дверях и не понимала, почему на этот раз она не улыбается, не предлагает сыграть, не ждёт, пока я угадаю.
А вскоре мама умерла.

— Вам на какой этаж? — хриплый голос вернул меня к реальности.

Мужчина в халате, стоявший рядом, спросил это, и от неожиданности я едва не вздрогнула. С трудом приходя в себя, я выдавила:

— Что?

Я ощутила, как мужчина сделал глубокий вдох и низким голосом сказал:

— Похоже, вам в офтальмологическое отделение, не так ли? — он нажал на
кнопку.

— Да-да, — поспешно кивнула я, нервно качнув головой.

— Вы так сильно задумались, что даже после двух повторений не услышали меня, — он рассмеялся, а затем добавил:

— О чём задумались?

— Да так, ни о чём, — ответила я.
Только услышав этот вопрос, я осознала, что уже долгое время стояла, погружённая в свои мысли.

— Почему вы так тревожитесь? — спросила я, нарушив неловкую тишину.

Мужчина растерялся и, немного смущённо, ответил:

— Как вы догадались? — поняв, что я слепая, он, видимо, сам удивился
своему вопросу.

— Не обязательно видеть, чтобы замечать то, что другие упускают.

В тёмных очках я повернулась к врачу, который, судя по всему, был студентом на практике, и, направив трость, указала в сторону его руки.

— Ваши руки дрожат, и это меня немного раздражает. К тому же вы сильно потеете, несмотря на прохладу в больнице. Есть два варианта: либо вы куда-то торопились, либо нервничаете.

Похоже, его поразил мой ответ. Значит, я была права. Поняв, что ему нечего добавить, я продолжила:

— Я научилась различать даже самые тихие звуки: изменения в голосе человека, его дыхание, шаги... они могут рассказать мне больше, чем слова.

— Это невероятно, — расхохотался он, а затем добавил с весёлым, но тревожным тоном:— К нам поступил пациент, маленький мальчик. Его состояние было крайне тяжёлым, и, так как я на практике, именно мне поручили за ним ухаживать. Я не уследил, и он куда-то убежал. К счастью, его нашли, но он был в ужасном состоянии. Его срочно отвезли в
реанимацию на операцию на сердце. Бедному мальчику нельзя бегать, но он не слушался. Теперь меня точно убьют. — Он произнёс это с выражением страха на лице.

— Мальчик сам виноват, что нарушил указания, хотя... медперсонал всё
равно несёт ответственность за безопасность пациента, — произнесла я, немного подумав.

Прежде чем он успел ответить, дверь лифта открылась, и система голосового оповещения сообщила: «Десятый этаж». Я взяла трость и
вышла из лифта, затем повернулась к студенту и сказала:

— Надеюсь, вас не отстранят от практики. Вы хороший человек. Хотя я не могу вас видеть, но я это чувствую.

Развернувшись, я направилась в своё отделение, где на входе меня уже
поджидала Лим Чон Ри — моя медсестра, которая лично заботится обо мне, пожилая женщина невысокого роста и хрупкого телосложения.

— Харин ? — увидев моё печальное выражение лица, она произнесла: — Я же
говорила, что тебя не выпустят во двор, пока на улице дождь. А ты не послушалась, вот и вернулась так быстро, — с улыбкой пожурила она меня.

Мы вошли в отделение, на двери которого было написано:
«Офтальмологическое отделение».

— Да, вы были правы...

— Тебя что-то тревожит? — спросила госпожа Лим, по пути просматривая какие-то важные документы.

— Да нет, всё нормально, — ответила я.
На самом деле нет.

Сегодня день, когда погибла моя мама. Точно не помню, что именно стало причиной, но, по словам госпожи Лим, которая была
знакома с моей мамой, у неё была опухоль мозга. Не хочется верить в это,
ведь она была совсем старая, ей бы на пенсию.. Иногда госпожа Лим забывает проверять мой пульс, и это пугает меня. Когда я вернулась в свою палату, мне вдруг захотелось подняться на крышу. Если мне не
разрешают выйти во двор, тогда я выйду на крышу! Кажется, только я знаю, как туда попасть. За месяц, что я здесь, я тайно поднималась туда с тростью не раз. Я внимательно прислушалась, чтобы не услышать шагов госпожи Лим или пухлого господина Хан Ки Дома — главного врача
офтальмологического отделения. Убедившись, что рядом никого нет, я тихо вышла в коридор. К счастью, там было пусто. Через заднюю дверь я поднялась по лестнице на крышу. Открыв дверь, я вдохнула свежий воздух. Холодные струи воды касались кожи, но я не чувствовала дискомфорта.
Мокрые волосы прилипли к лицу, но я не замечала этого, поглощённая тишиной, царившей вокруг. Дождь казался вечным: его капли падали и стекали по краям крыши, создавая свой, неповторимый ритм. Сегодня Сеул, конечно, радует. С помощью трости я нащупала путь и села на парапет, задумавшись, вспоминая, как мы с мамой проводили время. У меня больше никого нет.
Отца я не помню, а о родственниках лучше промолчу. После маминой смерти меня отвезли в детдом, а через неделю удочерила бабушка. Честно говоря, она ужасный человек. Теперь я понимаю, почему мама никогда о ней не рассказывала.Каждый день проходил как обычно, пока в один несчастный день одна девочка случайно не пролила химическое вещество мне в глаза. Это было когда мы играли в прятки в кабинете химии. После этого я ослепла. Я всегда жутко боялась темноты, но когда потеряла зрение, оказалась в вечной тьме. Теперь, когда мне исполнилось семнадцать, я уже не боюсь темноты
— она стала частью моей жизни. Недавно мне сделали сложную операцию, но, к сожалению, она не удалась. Уже месяц я лежу на реабилитации. Здесь ужасно скучно. Опомнившись, что снова погрузилась в мысли, я вытерла слёзы и поднялась на ноги у края парапета, чтобы немного прийти в себя.
Вот я и стою на краю крыши, в больничном халате, совсем одна...

— Стой! Не делай этого! — внезапно, через несколько секунд, я услышала голос молодого парня позади себя.

Прежде чем я успела осознать, что происходит, он схватил меня за руку,
потянул к себе, и мы оба рухнули на землю. Я даже не почувствовала, как он подошёл. Из-за задумчивости не услышала ни скрипа двери, ни его шагов. Когда я наконец пришла в себя, начала искать свою трость. Острая боль
пронзила тело. Я почувствовала, как нога подломилась, и попыталась пошевелиться, но любое движение отзывалось новой волной боли. Каждый вдох отдавался в груди, будто кто-то на неё давил, не давая дышать
полной грудью. Когда я пыталась подняться, боль в ногах не отпускала, словно кости ломались от напряжения, а ладони, упёртые в мокрый асфальт, дрожали от усилия. Похоже, мы сильно ударились об угол парапета. Мы с ним почувствовала, как что-то острое скользнуло по плечу, оставляя после себя жгучий след. Дождь продолжал лить, смешиваясь с каплями, стекающими по моему лицу, и я уже не могла различить, что из
этого слёзы, а что — просто вода.
Парень, лежавший рядом, тоже не мог скрыть боль. Его дыхание стало прерывистым, будто он пытался сдержать крик, но не мог. Я слышала, как он несколько раз пытался пошевелиться и тут же замирал, шипя сквозь
зубы. Где-то рядом со звоном откатилось что-то металлическое. Но... что же это?

— Ты что творишь? Спрыгнуть собиралась? — глаза его метались, а голос дрожал от сдерживаемой злости. Появилось ощущение, будто он вот-вот превратится в злого Халка.

— С головой совсем не дружишь? Почему хочешь покончить с собой? — голос звучал глухо и сдавленно, будто каждое слово давалось ему с трудом.

— Что? — я не могла понять, что происходит и о чём он говорит. Полное недоумение.

— Ты хоть подумала, кто расстроится, если ты так уйдёшь? Кто-то всю жизнь будет страдать от вины, что не спас тебя!

Его брови были нахмурены, а голос, наполненный гневом, звучал резко и громко. Жесты были резкими, словно он пытался что-то объяснить, но его слова больше напоминали обвинения. Грудь тяжело вздымалась, будто он изо всех сил сдерживал себя.

— Да не собиралась я прыгать! — воскликнула я, сердито ища трость.

Голос дрожал не от боли, а от ярости, а жесты становились всё более резкими.

— Мёртвым ничем не поможешь, не смей даже думать об этом, — ответил он.

Когда я наконец нашла трость, я медленно встала, корчась от боли. После падения, кажется, я уронила очки. Всё вокруг казалось затянутым тонкой дымкой, создавая ощущение уюта и тишины в этом неспешном танце природы. Дождь падал холодными каплями, которые разбивались о землю,
словно крошечные зеркала, отражающие серое небо.

— Ты что, совсем? Кто тебе сказал, что я собиралась прыгать? — раздражённо выпалила я, глядя в сторону парня слепыми глазами. — Может, стоило сначала спросить, а не срывать меня с места, как сумасшедший? Ты хоть представляешь, как это выглядело со стороны?! Из-за тебя мне теперь пиздец как больно.

Парень, не в силах понять, что именно он сделал не так, пытался осознать ситуацию. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Ты что, ахуела? — произнёс он, не понимая, почему я так на него реагирую, хотя чувствовал, как его собственное сердце бешено колотится от пережитого.

— Вместо того чтобы читать мне лекцию о том, что я не собиралась сделать, лучше бы просто помог мне встать! — выпалила я от злости.

— Не могу, — тихо произнёс он, сдерживая дыхание.

Я попыталась встать, но снова рухнула:

— Чёрт! Как же больно!

В этот момент на крышу ворвались взволнованные врачи. Их было трое:
одна женщина и двое мужчин. Затем, тяжело дыша, подбежала госпожа Лим, а за ней — господин Хан Ки Дом. Почему-то врачи в панике бросились к парню. Странно... откуда эти звуки? Что они там поднимали?

— Джухун,, как ты вообще упал? С ногой всё в порядке? Как это случилось?.. Стой, не двигайся, мы сами тебя поднимем в кресло.

Так вот почему он сказал, что не может помочь... он был прикован к инвалидному креслу. Теперь стало ясно, почему при нашем падении я услышала, как что-то тяжёлое упало вместе с нами. Как же я не догадалась об этом раньше! Голоса сливались между собой, не давая понять, кто говорит. Вокруг стоял
непрерывный шум и тревожный, перепутанный гул голосов.

— Ты же только недавно поселился! Что я скажу твоему отцу? — с тревогой в голосе спросил врач.

— Что здесь вообще происходит? — госпожа Лим в ужасе увидела нас обоих в таком состоянии. — Милая, ты в порядке? Как ты здесь оказалась?

Она подбежала ко мне, села рядом и начала осматривать. — О, бедняжка,
живого места нет!

Помню, как меня на носилках отвезли куда-то. Боль от удара сковывала движения, и я едва сдерживала стон, ощущая, как тяжело передвигаться. Очнулась, кажется, уже в палате интенсивной терапии. По словам медсестры, я пришла в себя спустя час. Похоже, я действительно сильно ударилась о землю. И во всём виноват этот парень, который появился из ниоткуда. Тронув свои раны, я почувствовала, как меня хорошенько отделали.

— Не двигайся, будет ещё хуже, — кто-то сказал это тихим, но чётким голосом; интонация была спокойной, хотя в ней ощущалась скрытая тревога.

— Кто здесь? — не понимая, кто произнёс эти слова, спросила я.

— Могла бы сразу сказать, что не собираешься прыгать, глупая, — каждый слог звучал осторожно, будто он пытался не допустить новых ошибок.

— А... ты тот сумасшедший с крыши? — невозмутимо ответила я.

— Ну, доброе утро, — ухмыляясь, заметил он. В его голосе была явная ирония.

— Сколько раз повторять, что я не собиралась,— голос звучал немного нервно, но я продолжала, — я просто хотела немного подышать свежим воздухом. Это недоразумение. Это ты дурак, раз додумался поселить нас в одну палату интенсивной терапии.

Парень нервно вздохнул, его лицо наверняка искажалось от злости и беспокойства. Он не мог понять, как я могла быть настолько беспечной.

— Ты что, с головой не дружишь? — его голос был резким и напряжённым.

— Как ты могла встать прямо посреди крыши! Сама виновата, что я так подумал!

Он был в ярости, но в глубине души тревога его не отпускала. Он злился, но в то же время пытался разобраться в том, что произошло.

— Я думал, ты действительно собиралась прыгать, — продолжал он, пытаясь сдержать гнев. — Как ещё я мог это воспринять? Ты же стояла там, будто собираешься уйти.

— Думаешь, я не могу просто постоять на крыше, чтобы подышать свежим воздухом? Это твоя проблема, что ты сразу решил, будто я хочу умереть! Ты вообще не вникаешь в происходящее, а только кричишь на меня! — выпалила я, и слова были полны ярости и боли; я чувствовала, как моё сердце бешено стучит от злости.

Наши ссоры привлекли внимание медсестёр, и они быстро поняли, что если нас не разнять, дело может дойти до драки. Поэтому решили развести нас по разным палатам, подальше друг от друга. Медсестра по имени Чжу Хе
Мин взяла меня за руку, чтобы поддержать, и в этот момент парень понял, что я слепая.

— Не торопись, дорогая. Слава богу, ты не получила серьёзных травм! — с
тревогой произнесла медсестра Чжу Хе Мин, помогая мне подняться с кровати.

— Где твои очки? Без них люди могут не понять, что ты незрячая, это опасно. А этот парень мог получить травму позвоночника или рук, но, к счастью, ему повезло, — судя по ощущениям, она указала пальцем на парня, который сидел на краю кровати.

Медленно двигаясь, мы вышли из палаты и направились в мою палату,
расположенную на 10 этаже нашей больницы.