Глава 2. Человек, который ждёт

Ким Хису не спал уже вторую ночь.

Но его это не пугало. Бессонница стала его тенью за последние пять лет. Он привык к ней, как привыкают к хромоте или к шраму - перестаёшь замечать, пока кто-то не спросит.

Его квартира на девятом этаже старого дома в районе Хонгде окнами выходила на железную дорогу. Поезда ходили до полуночи, потом наступала тишина, а в пять утра - первый гудок. Хису знал это расписание лучше любого диктора на вокзале.

В шесть утра он включил телевизор.

Экран засветился голубым. Хису сидел на краю дивана, положив локти на колени и свесив руки между ними. В этой позе он напоминал человека, который только что вышел из драки - или собирается в неё войти.

Новости.

Ведущая с идеальной укладкой и серьёзным лицом. Текст внизу экрана: «Пятая жертва серийного убийцы найдена в центре Сеула. Полиция не комментирует».

Показали фотографию женщины. У неё были добрые глаза и тёмные волосы, падающие на плечи. На вид - обычная. Такая могла сидеть с ним в одном кафе, ехать в одном автобусе, улыбнуться в переходе метро.

Хису смотрел на неё и видел другое лицо.

Лицо своей сестры. Ынджи. Той, у которой были ямочки на щеках и смех, похожий на звон колокольчиков. Той, которая в четырнадцать лет писала стихи в тетрадку в цветочек. Той, которую нашли утром в её комнате с розовым носком в руке - не её, маленьким, младенческим, который она носила, когда ей было полгода.

Хису выключил звук.

Тишина упала на комнату, как тяжёлое одеяло. Только часы тикали на стене. Громко. Слишком громко для шести утра.

На стене напротив висела фотография в деревянной рамке.

Четыре человека. Лето. Море.

Отец - с загорелыми плечами, смеющийся, с рыбой в руках. Мать - в соломенной шляпе, держит на коленях Ынджи. Ынджи - маленькая, смешная, в розовых сандалиях. И Хису - семнадцать лет, худой, с взъерошенными ветром волосами, обнимает мать за плечи.

На следующий год после этого фото отец умер. Не от убийцы. От рака. Но мать и Ынджи убили. Через год после отца.

Хису встал. Подошёл к фотографии. Провёл пальцем по стеклу.

Под его пальцем лицо матери улыбалось. Сестра смотрела куда-то вбок, туда, где, наверное, сидела чайка или плыла лодка.

- Я найду его, - сказал Хису в пустоту.

Голос прозвучал глухо, как камень, упавший в колодец.

Он оделся. Джинсы, чёрная футболка, кожаная куртка - та самая, с потёртыми рукавами, которую носил ещё отец. Ключи от старого «Хёндэ», который глох на каждом светофоре. И в карман - маленький диктофон. Он записывал всё. Каждое имя, каждое место, каждую деталь. Когда он найдёт убийцу, он будет знать о нём больше, чем тот знает о себе.

Бар «Ынджу» находился в подвале старого дома. На улицу вела узкая лестница с ржавыми перилами. Вывеска была такой старой, что буквы стёрлись, и только посвящённые знали, что здесь вообще есть что-то, кроме мусорных баков.

Внутри пахло деревом, табаком и жареным луком. Свет был тёплым, жёлтым, почти домашним. На стенах висели старые афиши фильмов, которых никто уже не помнил.

Чон Миён, хозяйка бара, стояла за стойкой. Её волосы с проседью были собраны в низкий пучок, в ушах - маленькие серебряные серьги в виде полумесяцев. Лицо её было испещрено тонкими морщинами, как старая карта, и каждая морщина рассказывала историю, которую Миён никогда не повторяла вслух.

- Опять? - спросила она, даже не поднимая глаз от стакана, который протирала.

Хису сел на высокий табурет. Кожа старого сиденья скрипнула под ним.

- Опять.

Миён поставила перед ним кофе. Чёрный. Горячий. Без сахара. Она помнила его вкус - помнила лучше, чем некоторые матери помнят дни рождения своих детей.

Кофе пах горьким шоколадом и чем-то дымным. Хису обхватил чашку ладонями - не столько греясь, сколько пытаясь унять дрожь в пальцах.

- Ты видел новости? - спросила Миён.

- Да.

- Пятая.

- Я умею считать, - сказал он, и в голосе не было злости. Только усталость. Такая глубокая, что она могла бы наполнить океан.

Миён налила себе чай и села напротив. Теперь они были на одном уровне. Не хозяйка и посетитель. Два человека, которым есть что терять.

- Хису, - сказала она тихо. - Тебе нельзя этим заниматься. Ты не полицейский.

Он поднял на неё глаза. Тёмные, с тенями под ними - тенями, которые не уходят даже после долгого сна.

- Полиция не нашла убийцу моей семьи пять лет назад, - сказал он. Каждое слово было отдельным выстрелом. - Почему я должен верить, что найдут сейчас?

Миён промолчала. Она хотела сказать: «Потому что иначе ты умрёшь». Но она знала, что такие слова не останавливают таких, как Хису.

Она только положила свою сухую, тёплую ладонь на его руку.

Хису не убрал руку. Но и не сжал в ответ.

Он допил кофе. Поставил чашку на блюдце. Звук получился тихим, почти неслышным.

Положил на стойку деньги - больше, чем стоила чашка.

И вышел.

У дверей бара кто-то стоял.

Хису заметил его сразу - парень в толстовке с капюшоном, натянутым на глаза. Стоял, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. Но пальцы не двигались по экрану. Он не листал. Он ждал.

Когда Хису вышел, парень поднял голову.

- Ты Ким Хису? - голос молодой, почти мальчишеский, но в нём слышалось что-то чужое. Напряжение.

- Кто спрашивает?

Вместо ответа парень сунул ему в руку сложенный лист бумаги. Плотной. Белой. Дорогой.

- Тебе передали.

И ушёл. Быстро. Так быстро, что Хису не успел разглядеть его лица. Только край толстовки, мелькнувший за углом, и звук шагов, растворившихся в утреннем шуме города.

Хису развернул бумагу.

Буквы были напечатаны. Ровные, безликие, как голос робота.

«Ты ищешь того, кто убил твою семью? Я знаю, кто это. Приходи сегодня в полночь на старый вокзал. Один.»

Бумага дрожала в его руке. Или это дрожали его пальцы?

Хису посмотрел на небо. Утро было серым, низким, обещало дождь. Где-то над крышами кричала птица - одна, одинокая, как человек, который слишком долго ждёт.

Он знал, что это может быть ловушкой. Знал, что может не вернуться.

Но он ждал этого пять лет.