Глава 2
Дима
Дождь сегодня хлестал, как сумасшедший. Двор школы превратился в серое месиво из луж, зонтов и спешащих подростков. Я свернул на парковку и резко затормозил, когда увидел её... Заглушил мотор, в последний раз глянул на часы.
Захлопнув дверь, я обернулся к ней — и замер на мгновение.
— Какого чёрта?! — вырвалось вслух. Громче, чем хотелось бы.
Я заблокировал двери и пошёл внутрь, краем глаза продолжая смотреть на неё. «Просто пережить этот день»,- подумал я.
Холодные капли забивались за воротник. Шёл быстро, привычно.
А она всё стояла у входа. С зонтом — хлипким, почти вывернутым наизнанку. И держалась за него так крепко, будто собиралась взлететь, как «Мэри Поппинс».
«-Да она же насквозь мокрая, черт подери.»
Пальто прилипло к фигуре, по щекам стекала вода, волосы потемнели от влаги — казались почти коричневыми. Было видно, что она тут давно.
И вот кто мне скажет, что она, блядь, делает?
Она смотрела в мою сторону и, кажется, даже забыла притвориться, что не замечает меня.
Я злился.
Потому что она могла заболеть — она подумала об этом?
Потому что выглядела так, будто ей чертовски холодно.
Потому что ждала меня.
И, черт возьми, это бесило больше всего.
Стоп. Мне показалось? Или...
Кажется, она вот-вот что-то скажет. Наверняка что-нибудь вроде «привет». Она приоткрыла рот.
И тут — перед ней, через лужу — какая-то ненормальная, попыталась перепрыгнуть и, конечно же, неудачно.
— А-а-а! — взвизг, всплеск, и обе рухнули в грязную воду. Ария. И какая-то явно Дура.
Это было нелепо и очень смешно. Обе мокрые, обе в шоке.
Я остановился буквально в шаге от них. Стоял, смотрел боковым зрением — вдруг нужно будет помочь.
Но она поднялась сама. Села. Под пальто хлюпала вода.
Вторая, заговорила — быстро, сбивчиво, извиняясь. Ещё и встала на четвереньки. У неё же все на показ.
Что сказать — дура она и в Африке дура.
Я уже хотел идти дальше — и услышал смех.
Сначала — Арии. Такой завораживающий, что казалось, он вот-вот разгонит тучи и выглянет солнце.
Потом — смеялись обе. Их трясло от холода, они были грязные, мокрые... А они смеются.
Видимо, обе — дуры.
Ты дрожишь, мокрая до нитки... и смеешься. Почему?
И почему я всё ещё стою, как вкопанный, хотя вы уже давно ушли внутрь?
Наконец я развернулся и пошёл в школу. Промокший, злой и сбитый с толку.
⸻
— Здорова, дружище! — Макс хлопнул меня по плечу, когда я почти ухватился за ручку двери, в кабинет физики. — Что-то ты сегодня поздновато.
— Я вовремя, как всегда, — буркнул я. — А ещё тебе лучше бы убрать руку с моего плеча. Иначе я засуну ее туда, куда солнце не заглядывает.
— Ой-ой. Наш волк сегодня не в духе? — подняв руки в позе «сдаюсь», Макс усмехнулся.
— О, и кстати, мы опаздываем ровно на... — он взглянул на часы, — на семь минут.
— Что?! — я разозлился и достал телефон. — Твою мать!
Я никогда не опаздывал ни на занятия никуда-либо еще. И вообще меня бесят люди, которые опаздывают больше чем на две минуты.
— Семь минут — в рамках уважительной нормы, — бросил Макс, открывая дверь.
Учительница — Марьям Эмирова, сухая, как палка, всегда в сером и с линейкой в руке — уже что-то писала на доске. Она не обернулась, но её голос тут же раздался:
— Дмитрий, Максим. Семь минут. Проходите. Садитесь. Или сразу в коридор?
Мы сели. Первый ряд, последняя парта у окна. Молча, но шумно.
— Максим, от тебя я уже ничего не жду. Дима... — она повернулась и уставилась на меня поверх очков. — Ты же не из таких. Надеюсь, ты не собираешься делать это привычкой, как твой... — она высокомерно взглянула на Макса, — растяпа-друг.
Класс зашевелился. Кто-то хихикнул. Макс скривился.
— Ой, спасибо, Марьям. Прямо тепло на душе, — пробормотал он.
— Вот именно из-за таких друзей, как ты, хорошие ребята начинают катиться вниз, — резко сказала она. — Дима, подумай, стоит ли тебе продолжать с ним общаться. Ты умный парень. Он — лентяй.
Макс поднял бровь, закинул ногу на ногу:
— Ну да, всё плохое — от меня. Наверное, я ещё и дождь сегодня вызвал?
— Макс, — отрезала Марьям. — Хватит дерзить. И открой тетрадь. Хотя бы сделай вид, что ты учишься.
Я посмотрел на неё, потом на Макса, потом снова на неё.
— С ним хотя бы не скучно, — громко и отчётливо сказал я.
Марьям зло вздохнула, явно хотела что-то сказать, но передумала. Отвернулась к доске и продолжила урок.
Макс фыркнул и прошептал:
— Вот теперь я точно знаю — ты меня любишь, — и отправил мне воздушный поцелуй.
Я скосил на него взгляд, пытаясь сохранить суровое выражение лица, но уголки губ дёрнулись вверх.
⸻
После физики мы ввалились в столовку. Очередь двигалась, как умирающий улиточный караван. Воздух — смесь пара от гречки, дешёвого кофе и отчаяния.
Я стоял с подносом, смотрел, как Эндрю вцепился в последнюю булочку с корицей, а Макс ругался с автоматом, который «сожрал его деньги».
Антонио, как обычно, стоял сзади, молча и важно, но всё же кивнул:
— Ты сам виноват. Кто суёт пятисотку в аппарат на сто? — буркнул он.
— А он должен был понять, что я богатый и голодный!
Я хмыкнул, подхватил чай, пошёл к нашему столику у окна. Взгляд сам скользнул в конец зала.
Она сидела у окна. С этой своей новой подругой, которой хватило одного падения в лужу, чтобы приклеиться к ней, как банный лист.
Серьёзно? Им что, лужа по мозгам ударила?
Теперь они — неразлучны. А та, вторая... Господи. Она орёт, как на рынке. Машет руками, шутит — громко и при этом совсем не смешно. С тех пор, как она грохнулась в лужу и утащила Арию за собой, я зову её просто — Дура. Идеально подходит.
— Дима, ты завис, — Макс хлопнул меня по спине. — Ты или влюблён, или у тебя галлюцинации от столовской гречки.
— Ты — глюк, — огрызнулся я, и мы сели.
Макс плюхнулся рядом и развернул пирожок:
— Видел, как Эмирова на тебя смотрела? Прямо разочарование века.
— Плевать, — отозвался я без энтузиазма.
Антонио уставился на меня:
— Ты чего такой злой? Кто опять не так посмотрел — ты или она?
— А может, это любовь? — протянул Эндрю. — Наш хладнокровный Димочка влюблён в мокрую принцессу?
Я не ответил. Просто уставился в чашку. Что со мной? Ещё недавно я бы врезал Эндрю за такую шутку. А сейчас... даже не хочется.
Она рассмеялась. Честно, легко. Я поднял взгляд. Волосы были влажными, но уже не от дождя — точно сходила в душ. Ворот рубашки немного развернулся — видна бледная кожа на ключице.
Почему я вообще замечаю такие мелочи?
— Дим, ты с нами или в облаках? — Макс приобнял меня, изобразив влюблённые глаза. Получилось ужасно.
— Здесь я, кусок дерьма, — отрезал я. — И убери свою моську от моего лица. Я просто думаю, как бы не убить тебя за физику.
— Ой. Ты меня не убьёшь. Ты без меня скучный.
— Ты льстишь себе.
Антонио усмехнулся:
— Слушай, Макс, может, ты не заразен, а наоборот — Дима тебя исправит?
— Не-не, — отмахнулся тот. — Уже поздно. Я окончательно испорчен.
Все засмеялись. Я снова глянул на Арию. Она что-то сказала — и Дура заржала так, что чуть не уронила поднос. Соседний стол вздрогнул.
Все, кто сидел со мной, обернулись. С откровенным ужасом посмотрели на Дуру — и продолжили обсуждать игру.
Ария повернулась в нашу сторону. На секунду. Быстро. Но, кажется, именно на меня.
Я отвёл взгляд первым.
Идиот. И чего ты ждёшь? Что она к тебе подойдёт? Ты даже «привет» не сказал, когда она валялась в луже.
Эндрю откусил булочку и заговорил с набитым ртом:
— Слышь, вы заметили, как они сдружились? Прям бестии, блять. Смех каждые пять секунд.
— Ну и что? — слишком быстро сказал я.
Макс поджал губы, важно кивнул:
— Ты влюблён. Сочувствую. Она теперь занята подружкой. Место у её лужи уже занято.
— Заткнись, Макс, — сказал я, но без злобы.
Он улыбнулся. Я снова посмотрел на неё.
И понял — я влипаю.