Глава: 2. Правила созданы для других

Кайден

Удар мячом в спину оставил саднящий след, но сейчас меня куда больше бесили стальные тиски Зейна на моем плече. Он вел нас в дом так, будто мы — гребаная идеальная семья из рекламы кукурузных хлопьев на утреннем ТВ. Я физически чувствовал, как от шагающего совсем рядом Джексона исходит волна чистого, неразбавленного бешенства. Его плечо напряглось так, что под дорогой тканью майки обрисовалась каждая мышца.

Мы вошли в столовую, которая больше напоминала банкетный зал в каком-то пафосном Версале. Огромный стол, тяжелые кожаные стулья, идеальная сервировка. Мать порхала вокруг, вовсю изображая из себя заботливую хозяйку, а я с тяжелым вздохом плюхнулся на стул, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди.

Белая обезьяна села прямо напротив меня.

Зейн, судя по всему, решил, что его наигранная речь на улице была недостаточно развернутой, поэтому за столом он продолжил этот цирк. Пока прислуга наливала нам воду, он распинался о том, как круто, что мы оба «целеустремленные, амбициозные парни». А Джексон тем временем молча сверлил меня взглядом своих ледяных голубых глаз. Казалось, он мысленно прикидывает, в какую именно часть моего тела воткнуть нож для стейка, который сейчас так небрежно крутил в своих огромных татуированных пальцах.

После этого показушного обеда мне наконец показали мою комнату. И, честно говоря, здесь можно было присвистнуть. Огромное пространство, панорамные окна и кровать кинг-сайз, на которую я первым делом рухнул, раскинув руки. Я на секунду прикрыл глаза, отчаянно надеясь, что всё это сейчас испарится, как неудачный сон... Но нет.

— Значит, ты типа художник? — вдруг раздался в дверях голос Джексона. Его бас буквально резанул по ушам.

Твою мать! Да какого хрена ему от меня надо? Где я успел накосячить? Какую девку я трахнул, что она, не кончив, прокляла меня и весь мой род?

— Город облагораживаешь? — с издевкой протянул он. — Рисуешь цветочки на заборах, мелкий?

Я медленно открыл глаза и откровенно, вызывающе ухмыльнулся. Этот верзила стоял прямо напротив моей кровати, глядя на меня сверху вниз с абсолютным чувством собственного превосходства.

— Если для тебя концептуальный стрит-арт — это «цветочки», то у тебя проблемы не только с манерами, но и с развитием, — бросил я, не меняя расслабленной позы. — Или для баскетболистов такой уровень IQ — это норма?

Джексон даже не дрогнул. Только его челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Я смотрел прямо в его штормовые глаза и читал его злость как открытую книгу.

— Не скалься на меня, мелочь... Иначе рисульки свои малевать будет нечем, — глухо огрызнулся он, делая шаг вглубь комнаты. — Это моя территория. Где хочу, там и хожу.

Меня это взбесило окончательно. Я резко вскочил с кровати и с силой толкнул эту обезьяну в грудь. Как в бетонную стену влетел.

— Права свои качать будешь своей телке! — рявкнул я. — Это моя комната. Нравится тебе это или нет, но здесь — моя территория. Поэтому будь добр: выйди и закрой дверь с другой стороны.

Его глаза буквально потемнели от ярости. Он сжал кулаки до хруста и сделал ко мне еще один шаг, сокращая расстояние.

— Где ж вас таких наглых берут? — Он угрожающе навис надо мной, давя своей массой. — Так и хочется взять за шкирку и выбросить в окно.

— А ты попробуй, — я вскинул подбородок, не отступая ни на миллиметр.

Я прекрасно понимал, что в весовой категории я в абсолютном проигрыше. Но сдавать позиции я не стану: пусть он лучше сделает из меня коврик, чем я спасую перед этим ублюдком.

Рука Джексона взметнулась с такой скоростью, которую никак не ожидаешь от двухметрового шкафа. Его широкая, горячая ладонь мертвой хваткой скомкала ткань моей майки на груди. В следующую секунду он резко дернул меня на себя, отрывая от пола, а затем с глухим стуком впечатал спиной в ближайшую стену.

Воздух со свистом выбило из легких. Я глухо зарычал, инстинктивно вцепляясь пальцами в его массивное предплечье, покрытое плотным рукавом татуировок. Под моими руками его мышцы ощущались как гребаный литой бетон.

— Ты думаешь, мне слабо, мелкий ублюдок? — его голос понизился до вибрирующего, опасного шепота, от которого по коже пробежал мороз.

Он навис надо мной так близко, что меня с головой накрыло этим проклятым запахом ментола. Его штормовые глаза потемнели, превратившись в два куска синего льда.

— Думаешь, раз твоя мамаша теперь спит с моим отцом, то у тебя появилась какая-то неприкосновенность? — процедил он, тяжело дыша мне в лицо.

— Я думаю, — прохрипел я, не разрывая нашего зрительного контакта ни на одну гребаную секунду, — что ты слишком много пиздишь для того, кто собирался выкинуть меня в окно. Действуй, Харрис. Или тебе нужна помощь зала?

Его ноздри хищно раздулись. Он сжал ткань моей майки так сильно, что она угрожающе затрещала по швам. Мы стояли вплотную, почти касаясь друг друга. Я чувствовал, как тяжело вздымается его широкая грудная клетка, как обжигающе горячо его дыхание бьет мне по скулам. В этой близости было что-то далеко неправильное. Что-то удушающее, искрящееся и... чертовски опасное.

Мой характер требовал ударить первым, разбить ему эту смазливую, самоуверенную рожу, но тело почему-то застыло, парализованное диким напряжением, повисшим между нами. Мы смотрели друг на друга как два диких зверя, запертые в одной тесной клетке. Никто из нас не собирался уступать ни дюйма.

— Я не собираюсь марать об тебя руки в первый же день, — наконец выплюнул Джексон.

Его тяжелый взгляд на какую-то неуловимую долю секунды опустился на мои губы, словно он прикидывал, как быстро сможет их разбить в кровь, а затем снова вернулся к глазам.

— Но запомни одно, Маккензи. В этом доме будешь жить по моим правилам. Если ты перейдешь мне дорогу, я превращу твою жизнь в такой ад, что ты сам сбежишь отсюда, скуля и поджав хвост.

Он резко разжал пальцы и брезгливо оттолкнул меня, словно я был грязным. Затем медленно отступил на шаг, стряхивая невидимые пылинки со своих рук.

— Понял меня? — бросил он уже у самой двери.

Я отлип от стены, демонстративно расправляя плечи и лениво потирая саднящую спину.

— Иди к черту, Харрис. И дверь закрой, — процедил я, отворачиваясь к окну.

За спиной раздался оглушительный удар — обезьяна с такой силой захлопнула за собой дверь, что по стенам пошла вибрация. Он ушел, но в моей новой комнате еще долго стоял этот душащий ментоловый запах и густое, бьющее по нервам электричество.

Что ж... Кажется, война за территорию набрала свои обороты. И я, блять, пленных брать не собираюсь.

Я снова рухнул на кровать и пролежал так, наверное, минут двадцать. Адреналин медленно отпускал, оставляя после себя зудящую пустоту и глухое раздражение. Мои пальцы, привыкшие держать тату-машинку или баллон с краской с ювелирной точностью, сейчас предательски подрагивали. И я, блять, никак не мог понять из-за чего. Ведь страха перед ним не было и в помине.

Сев на край этой блядской королевской кровати, я достал из полуразобранной коробки свой скетчбук и угольный карандаш. Обычно бумага терпела всё — мою злость, моё одиночество, мой бесконечный бунт. В голове замелькали хаотичные линии и узоры. Я начал делать резкие, агрессивные штрихи, отчаянно пытаясь выплеснуть на чистые листы скопившееся напряжение, но уже через десять минут с глухим рычанием вырвал страницу.

Черные линии упрямо и своевольно складывались в широкие плечи, напряженные скулы и этот проклятый, надменный прищур.

— Больной ублюдок! — процедил я себе под нос, с силой отшвырнув блокнот в сторону.

Я не собирался сидеть здесь в четырех стенах и играть в послушного домашнего мальчика. Схватив шлем, я быстрым шагом направился на выход, к своему железному другу.

В гостиной первого этажа я наткнулся на Зейна и маму, которые с приторными улыбками обсуждали грядущее обручение.

— Кайден? Ты куда? — обеспокоенно спросила Николь, выгибая идеальную бровь.

— Пойду прокачусь. Буду поздно.

Я даже не стал дожидаться её ответа и очередной порции нравоучений. Просто вышел за дверь. Выкатил байк на широкую подъездную дорожку, запрыгнул в седло, накинул шлем. Пару раз с агрессивным рычанием крутанул ручку газа, разрывая тишину элитного района, и с громким стартом сорвался с места.

Вырулив на хайвей, я выкрутил газ до упора.

Ночной Майами встретил меня россыпью кислотного неона, душным запахом остывающего асфальта и тяжелым ароматом соленого океана. Встречный ветер с силой бил в стекло шлема, нещадно трепал черную майку, выдувая из головы образ ледяных глаз и упрямой челюсти. Я гнал байк на пределе возможностей, дерзко лавируя между редкими машинами, пытаясь сжечь этот дикий выброс адреналина.

Но как бы быстро я ни летел по трассе, перед глазами всё равно упорно стояла эта гребаная сцена: огромный баскетболист, намертво впечатывающий меня в стену, и его потемневший, почти голодный взгляд, так откровенно скользнувший по моим губам.

«В этом доме будешь жить по моим правилам.».

— Пошел ты к чёрту, Харрис, — прорычал я сквозь стиснутые зубы прямо в оглушающий рев ветра. — Твои правила заканчиваются ровно там, где начинаюсь я.