ЕСТЬ!

— Предписанье вручили, Маша, — лейтенант Кузнецов устало опустился на стул, расстегнул ворот кителя, — отбыть приказали...

Маша растерянно потёрла висок. Лейтенант, морщась, потёр сжатую кителем грудь:

— Фу... заворочалось сердце, заныло в груди...

— Значит, снова отъезд, Федя? Беготня на вокзале?

— Да... А главное — опять неизвестность встаёт на пути...

Маша закрыла лицо руками. Кузнецов обнял её за плечи:

— Успокойся, Маша. Я думаю спорить не будем. Причинить неприятность тебе не хотел. Ну-ка слезы утри... Мы военные люди. Ничего не попишешь. Таков наш удел...

Через два часа Кузнецов, скрипя начищенными сапогами, вошёл в полупустую квартиру.

Маша связывала вместе два объёмистых мешка. Завёрнутый в одеяло ребёнок, пищал, лёжа на тумбочке.

— Маша, Светка кричит в одеяле.

— Увязал чемоданы?

— Ага... вещей — не бог весть...

Маша взяла ребёнка на руки, вздохнула:

— Стол, кроить за бесценок соседям отдали...

— Бог с ними, — лейтенант посмотрел на часы, кивнул, — а теперь умещаемся в краткое ЕСТЬ! Быстро, Маша!

Он достал из портфеля блестящий футляр ЕСТЬ! Вдвоём они быстро запихнули в него чемоданы, мешки, сетку с кастрюлями, резной сундучок, Светку, котёнка и влезли сами. Лейтенант запер ЕСТЬ! изнутри.

Через полчаса скорый поезд, гружённый глухо позвякивающими ЕСТЬ!, мчал их в заснеженную Игарку.