Санкт-Петербург, 2014-2015 год. Часть 2

Этот парень пришел вовсе не за ним - Матвею понадобился месяц, чтобы понять это. Он вообще забыл, почему сначала подумал иначе. Будем откровенны, теперь его отец не мог себе такого позволить. На него больше не работали дети. Сколько было этому парнишке? На вид едва восемнадцать-двадцать. Матвей почувствовал себя старым.

Ему и в голову бы не пришло подозревать пацана. Но тот заехал в комнату напротив. А по уговору с риэлтором комната должна была всегда пустовать. И Матвей решил, что отец добрался до риэлтора, подкупил ее.

Но потом через камеры приметил, как пацан ночью протащил в хостел котенка. И Матвею сначала стало смешно. А потом любопытно. И, должно быть, это был первый проблеск хоть какого-то человеческого чувства больше, чем за десять лет.

Риэлтор не знала, что он может воочию наблюдать за результатами ее работы. Не догадывалась, что он и владелец, и жилец в одном лице. Огромная коммунальная квартира, занимающая половину этажа, принадлежала ему. И квартира напротив тоже. Он превратил их в хостелы длительного проживания, тщательно отбирал жильцов, которых присылала на согласование риэлтор, маниакально отслеживал скрытые камеры в коридорах и местах общего пользования, берег свой закуток за бойлером. До революции квартиры в этом доме принадлежали именитым ученым или врачам. Сегодня Матвей жил в той части, где прежде располагались комнаты прислуги. И, конечно же, черный ход, позволяющий улизнуть как вниз по лестнице, так и пробраться на крышу, чтобы уйти по верху.

С его отцом у риэлтора дел не было, и она не собиралась выгодно продать жизнь Матвея. Она вообще, должно быть, совершенно обычная. И нечиста на руку, как и подавляющее большинство людей. Можно было позвонить ей, устроить скандал, сославшись на информацию от одного из жильцов, потребовать освободить комнату и соблюдать договоренности. А лучше уволить. Матвей давно не менял окружение, это может аукнуться. И он почти уже схватился за телефон поздней ночью, собравшись врать о разнице во времени и имитировать британский акцент. Но случился котенок. И Матвей внезапно, сам от себя не ожидая, хохотнул, пялясь в экраны, транслирующие изображения с камер.

Звука не было, но Матвей дорисовал его в своей голове. Вот пацан, воровато оглядываясь, заскочил на кухню. Порылся в холодильнике и совершенно точно спер чужое молоко. Матвей сначала не понял, что происходит. Но тут из-под ворота широкого худи показался мохнатый комок и полез на голову пацану. Тот, всплеснув руками, выронил молоко, стащил очевидно орущего кота с головы вместе с шапкой, и засунул его под полу куртки. Подобрав молоко, пацан двинулся в сторону их закутка.

Не сумев объяснить себе, что творит, Матвей метнулся к выходу из комнаты. Открыл тяжелую бронированную дверь и приник ухом ко второй, которая выполняла роль муляжа, маскируя его жилище под служебное помещение. Он замер, не дыша.

Пацан шаркал ногами по полу, стараясь не шуметь, но что-то ритмично билось о деревянный пол. Что-то твердое. Матвей не заметил на камерах рюкзака или сумки. Наверное, его отвлек котенок. Он не видел животных уже очень давно.

Раздался смешной возмущенный писк, и в ответ зашипели:

- Тихо... Сиди. Нам эта комната... нужна.

Матвей закрыл рот ладонью, почему-то снова стало смешно. Совершенно по-идиотски.

Он быстро, но тихо закрыл дверь на все замки, прислонился к ней лбом и заржал в голос. Никто его не выследил. Возможно, отец и вовсе забыл о нем. Столько лет прошло. Может, его и искать перестали. Матвей покачал головой, еще раз рассмеявшись. Но теперь вышло натужно.

Он прошел к беговой дорожке и выбрал самый интенсивный режим, стараясь заглушить чувство облегчения и разочарования. Умереть придется. Но, видимо, не в ближайшее время.

А потом пацан забрался на крышу.