Игры с богами
Алиса Корбелли была восходящей звездой на кафедре культурологии. Молодая, амбициозная, с уверенностью, граничащей с наглостью, она была убеждена, что ее ум и чары способны покорить любого. А самой желанной добычей в академическом лесу, бесспорно, был профессор литературы Томас Бринг. Завоевать его - значило подтвердить свой статус.
Она дождалась конца лекции, намерено задержавшись дольше остальных. Когда аудитория опустела, она решительно подошла к столу профессора с подобострастной улыбкой.
Пыльные лучи послеполуденного солнца пробивались сквозь высокие окна аудитории, освещая парящие в воздухе частички мела, взбудораженные активностью студентов. Томас Бринг, погруженный в чтение диссертации одного из несчастных студентов, хмурился, делая на полях язвительные пометки. Он был увлечен, не замечая, что очки сползли на самый кончик его длинного носа. Он был цитаделью академического высокомерия, и в этот момент крепостные стены были неприступны.
- Профессор Бринг, это была блестящая лекция! Ваша интерпретация деконструкции Деррида просто... перевернула мое сознание. Я ваша преданная фанатка.
Томас, привыкший к лести, снизошел до того, чтобы остановиться. Он окинул ее оценивающим взглядом: мило, но не более. Однако лесть всегда была сладким ядом для его нарциссизма.
- Деррида - это базовый уровень, мисс...
- Корбелли. Алиса Корбелли.
- Мисс Корбелли. Но приятно слышать, что кто-то еще способен оценить тонкость мысли, - произнес он с легкой снисходительностью.
Именно так он и оказался в пафосной кофейне через дорогу от университета. Томас, попивая эспрессо, язвительно критиковал однообразную «эстетику» сетевых заведений, которые продают иллюзию комфорта, выкачивая деньги у скучающих обывателей. Алиса восторженно кивала, ловя каждый его взгляд.
Наконец, она решилась на смелый шаг. Ее пальцы легли на его руку, лежавшую на столе.
- Ваша харизма просто гипнотизирует, профессор.
Томас почувствовал, как его эго расправляет крылья. Он видел ее наигранность, ее расчет. Но это было приятно. Он не отдернул руку.
- Вкус у вас, надо признать, есть, - сказал он, и его губы тронула едва заметная улыбка. - Раз вы меня цените.
Это был сигнал. Ободренная, Алиса под столом коснулась носком туфли его щиколотки, а затем, скользнув выше, провела по его икре. Ее голос стал тише и интимнее.
- Знаете, я бы хотела отблагодарить вас лично... за ваш вклад в искусство. Может, уйдем куда-нибудь, где поуютнее? Например, в туалетную комнату.
Томас медленно поднял бровь. Это было уже слишком нагло. И потому - забавно. Он кивнул, вставая.
- После вас.
Они зашли в просторную индивидуальную кабинку, щелкнув замком. Едва дверь закрылась, Алиса с кокетливой улыбкой опустилась перед ним на колени, ее пальцы потянулись к его ремню. Томас наблюдал за ней сверху, и в голове пронеслась единственная мысль: «Да. Именно там твое место».
Но надо признать, Алиса была хороша. Она мастерски работала ртом, будь то споры о литературе, флирт или ублажение мужчины в туалете. Но ее простота, ее поверхностность, заставляли Томаса скучать. Он позволил ей закончить, с тихим выдохом излившись. Получив свое, он на мгновение задержался, глядя на ее запрокинутое лицо с победным блеском в глазах. Затем он мягко, почти нежно, провел пальцами по ее щеке, смахнув прядь волос. Алиса улыбнулась, ожидая комплимента.
Томас наклонился так, что его губы почти коснулись ее уха, и прошептал тихим, ледяным шепотом, в котором не было ни капли благодарности:
- Не тратьте больше мое время, малолетняя зазнайка. Вы всерьез полагали, что достойны моего внимания?
Не дожидаясь ответа, он поправил пиджак, отодвинул засов и вышел, оставив ее в кабинке на коленях - с разбитым тщеславием и горьким осадком унижения. Для Томаса же это было просто еще одно подтверждение его превосходства. И он уже с нетерпением ждал вечера, чтобы рассказать об этом своей жене Виктории. Она, Томас знал, оценит цинизм.
Они вернулись домой одновременно, будто их внутренние часы, настроенные на общий ритм, синхронизировались. Массивная дверь их особняка в престижном районе закрылась, отсекая внешний мир, где они играли роли. Здесь не нужно было притворяться.
Виктория, сбросив пальто на пол, тут же начала срывать накопившееся раздражение.
- Представляешь, этот идиот Росс... Джонатан Росс из «Кристалл Лайт», окончательно отказался продавать свою долю акций стартапа. Более того, он посмел угрожать! Говорит, у него есть доказательства нашего давления на его партнеров. Угрожает пойти в СМИ с громким заявлением о корпоративном шантаже. Представляешь, осмелился угрожать мне! Мне! Этот ничтожный...
Томас, не слушая, подошел к ней сзади. Его настроение было иным - игривым, язвительным, жаждущим реакции. Он обвил Викторию руками со спины, коснулся губами мочки ее уха и резко укусил, заставив жену вздрогнуть от внезапной боли и замолчать на полуслове.
- Заткнись, - прошептал Томас губами у самого уха. - У меня был интересный день. Одна юная исследовательница, вся в восторге от моего гения, попыталась соблазнить меня. В туалете кофейни.
Он намеренно сделал паузу, чувствуя, как напряглось тело Виктории.
- И знаешь, - продолжил Томас, ядовито-слащаво, - она была довольно хороша.
Виктория резко развернулась. Её лицо исказила не ревность, а надменная, почти звериная усмешка. Она не верила в эту чушь. Не могло быть никого лучше нее.
- Ты врешь, - ее голос был низким и опасным. Она схватил Томаса за воротник рубашки и с силой притянула к себе, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. - Ты врешь, как последний подонок. Лучше меня? Нет никого лучше меня.
Виктория резко толкнула Томаса. С глухим стуком он ударился спиной и головой о стену, но в его глазах не было злости или страха, в них вспыхнул азарт. Виктория подошла и впилась в его губы поцелуем, который был больше похож на атаку - жестокий, властный. И в конце концов ее зубы сомкнулись на нижней губе Томаса. До крови.
Томас не сопротивлялся. Эта боль, эта грубость были тем языком, на котором они говорили о страсти. Он ответил на поцелуй, позволив вкусу собственной крови заполнить рот. Затем его губы скользнули к шее Виктории, к тому месту, где под тонкой кожей пульсировала ярость. Он сделал вид, что нежно целует ее, а потом впился зубами так, чтобы остался кровавый след.
Виктория резко вскрикнула от неожиданной боли и с силой ударил Томаса по лицу ладонью. Он отшатнулся растерянно, на первый взгляд, но потом поднял голову. На его губах расплылась окровавленная усмешка.
Тяжело дыша они поднялись в спальню. Виктория одним движением сняла с себя водолазку, растрепав светлые волны волос, и это сделало ее вид еще более диким. Она снова толкнула мужа, чтоб он упал на кровать. Томас начал торопливо расстегивать рубашку, но Виктория шлепнула его по рукам, садясь сверху. Она сама закончила с последними пуговицами, обнажая загорелую, покрытую темными волосами грудь мужа. Томас посмотрел ей в глаза и содрогнулся от удовольствия, заметив там властные огоньки. Как она накажет его сегодня? Виктория спустила с Томаса брюки до колен, освобождая от последних помех его эрегированный член. Усмешка скривила ее губы. Она задрала юбку-карандаш, ногтями зацепила ткань капроновых колготок и с треском порвала их, пальцем сдвигая в сторону трусы. Ей не терпелось стереть следы другой женщины со своего мужа, но в то же время, думая о том, как та студентка касалась Томаса губами, Виктория чувствовала, как жар возбуждения скручивает внутренности. Наконец она позволила члену Томаса войти в неё. Прямо так, без защиты и подготовки. Легкая боль быстро сменилась удовольствием и она начала двигаться. Но ей хотелось не просто секса. Это должен был быть акт подтверждения ее власти над ним, клеймо собственности. Виктория схватила мужа за волосы и заставила его сесть, прижав к своей обнаженной груди. Она обхватила его руками, впиваясь ногтями к кожу, будто хотела содрать ее. Кровь потекла по спине Томаса, он стонал от боли, но тело жены заглушало звук. Совсем скоро Томас почувствовал, что уже на грани и закатил глаза, но Виктория отвесила ему звонкую пощечину. Она не давала разрешения. Но всего через мгновение она и сама была готова. Содрогнувшись и сжав внутри мужа, она кончила, не сдерживая победный крик оргазма. Прежде, чем кончить следом, Томас благоразумно вышел из Виктории, изливаясь на шелк простыней.
Солнечный свет, резкий и бескомпромиссный, заливал спальню, безжалостно высвечивая следы вчерашней ночной бури. На широченной кровати, в позе, говорящей о полном истощении, спали двое. Томас положил голову на грудь Виктории, а ее рука все еще властно лежала на его бедре, даже во сне.
Утренний будильник прозвучал как выстрел. Виктория, чей организм восстанавливался с подозрительной, почти зловещей скоростью, потянулась и первой отправилась в душ. Когда Томас, наконец, тоже выполз из ванной, закутанный в махровый халат, лицо его было мрачнее тучи.
- Ты мне всю спину исцарапала, - прохрипел он, с ненавистью глядя на Викторию, которая бодрая и пышущая энергией красила губы у зеркала. - И на затылке осталась шишка, чёрт бы тебя побрал. Я буду чувствовать себя разбитым весь день.
Виктория лишь усмехнулась, коротко и самодовольно. Не говоря ни слова, она пальцем отодвинула ворот новой водолазки, обнажив на шее запекшийся, отчетливый след зубов. Фиолетовый синяк обрамлял его, делая похожим на клеймо.
- Что ж, - сказала Виктория, и в ее голосе звенела плохо скрываемая насмешка. - Выходит, квиты?
Она была почти права. Почти. Но Виктория, моложе и выносливее, уже был собрана, бодра и излучала опасную энергию. Томас же двигался так, будто его собирали по частям из старого конструктора.
Спустившись в столовую, они обнаружили на столе свежий кофе, приготовленный личным поваром, и изысканные тосты с лососем и авокадо. Томас, с наслаждением делая первый глоток эспрессо, разбил утреннюю тишину.
- Я начинаю новый проект. Исследование о влиянии цифровизации на метафору в современной поэзии, - объявил он. - Мне понадобится ассистент. Подумаю, кого выбрать из студентов.
Виктория, не отрываясь от планшета с котировками, хмыкнула.
- Прекрасно. Только постарайся не трахнуть этого ассистента в служебном туалете, а то у тебя, я смотрю, вошло в привычку, - бросила она с ледяным сарказмом.
Томас сделал вид, что задумался, затем с напускной невинностью ответил:
- Ничего не могу обещать. Но, как бы там ни было... - он посмотрел на Викторию прямо, и в его глазах мелькнула та самая дерзкая искра, которая и сводила ее с ума, - никто и никогда не сравнится с тобой. В своем неподражаемом мудачестве.
Виктория на эту откровенную, ядовитую лесть лишь закатила глаза. Она встал, обошла стол и, наклонившись, резко, почти по-хозяйски, чмокнула Томаса в висок.
- Не задерживайся допоздна, гений.
С этими словами она вышла, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение бури. Томас сделал еще один большой глоток кофе, пряча довольную, почти мальчишескую улыбку в глубине фарфоровой кружки.
Слух о том, что профессору Брингу требуется ассистент для нового амбициозного проекта, пронесся по университету со скоростью лесного пожара. Желающих было много, но мотивы у всех были разными: одни горели искренней страстью к литературе, другие видели в этом единственный шанс сделать карьеру, а третьи просто хотели прикоснуться к легенде, пусть и с дурной репутацией.
Когда выбор пал на Марту Цвейгер, аспирантку с третьего курса, реакция была предсказуемой. Ее провожали взглядами, в которых смешались зависть, подобострастие и самое искреннее сочувствие. «Бедняга, - шептались в коридорах, - Бринг ее сожрет и не поперхнется».
Марта, однако, казалась на удивление спокойной. Девушка с умными, внимательными глазами и привычкой прямо держать спину, она вошел в кабинет профессора без тени страха.
Томас, поднял глаза от книги, махнув рукой в сторону стула.
- Цвейгер. Садитесь.
Он скользнул по студентке оценивающим взглядом: опрятна, но без изысков, взгляд цепкий. Ничего особенного.
- У меня есть идея. Исследование о влиянии цифровизации на метафору в современной поэзии, - Томас изложил суть проекта за две минуты, его тон был сух и полон негласного «вам бы такое и не снилось». Затем он протянул Марте стопку бумаг. - Ваши задачи. Изучите, систематизируйте, подготовьте первичный анализ. Вопросы?
Марта молча пролистала несколько страниц, ее брови слегка сдвинулись. Она поднял взгляд на профессора, не извиняясь и не лебезя.
- Профессор, простите, но здесь, в методологии, - она ткнул пальцем в один из пунктов, - вы предлагаете анализировать метафоры через призму классического структурализма. Для текстов, рожденных в эпоху нейросетей, этот подход кажется... анахронизмом. Он не уловит гибридной природы новых образов.
В кабинете повисла гробовая тишина. Томас Бринг медленно, как хищник, поднял голову. Его брови поползли вверх от чистого, неподдельного изумления. Ни один студент за последние десять лет не позволил себе не то что критики, даже вопроса о его методологии.
Он молча, не сводя с Марты ледяного взгляда, выхватил у нее бумаги из рук. Несколько долгих минут Томас вчитывался в свой же текст, чувствуя, как его эго корчится от укола. Но за этим следовало холодное, профессиональное осознание. Черт возьми, эта девчонка права.
Наконец, он резко кивнул, откладывая бумаги в сторону.
- Да. Ошибка, - выдохнул он, и слова дались ему с трудом, будто он говорил на забытом языке. - Исправьте. И предложите альтернативный подход.
Ему категорически не понравилось, что эта выскочка его не боится. Это било по самой сути его власти. Но в глубине души, в той ее части, что еще помнила о жажде знания, а не только о поклонении, шевельнулось нечто похожее на уважение. Возможно, среди всей этой толпы подхалимов, готовых есть с его рук, он инстинктивно выбрал ту, кто не боится говорить правду. И это, как ни злило его признавать, могло пойти проекту только на пользу.
Их совместная работа стала выходить за рамки простого профессионального сотрудничества. Марта оказалась не просто умной - она был интуитивной, ее ум схватывал идеи Томаса на лету и возвращал их обогащенными, с неожиданных ракурсов. Они могли спорить часами, и Томас, к собственному изумлению, начал проигрывать в этих интеллектуальных баталиях. Это злило его до белого каления. И в то же время - опьяняло.
Эта увлеченность, это постоянное «Марта сказала», «Марта предположила», «Марта нашла» - не ускользнули от Виктории. С каждым днем ее молчаливая ярость копилась, как статическое электричество перед грозой. Ревность, всегда тлевшая под внешней холодностью, вспыхнула удушающим пламенем. Это была не просто привычная борьба за власть. В ней появился новый, опасный оттенок - угроза извне.
Кабинет Виктории Манчини был похож на операционный центр. На стене застыли графики, но сегодня их линии ползли вниз с упорством, достойным лучшего применения. Как на зло, дополняя и без того мрачную картину, помощник Джейсон только что доложил о проблеме, которая не решалась одним звонком Тони.
- Комиссия по ценным бумагам и биржам начала официальное расследование. - голос Джейсона был напряженным. - У них появился свидетель. Внутренний бухгалтер, которого мы уволили на прошлой неделе. Он пошел с повинной и передал им часть документов об офшорных схемах.
Виктория медленно повернулась в кресле. Ее лицо было маской холодной ярости.
- Найди его. Сделай так, чтобы он исчез. И разберись с этими документами. Любой ценой.
- Свидетель уже под защитой федералов, мэм. Это... сложно.
- Тогда найди другой рычаг! - прошипела Виктория. - На кого-то из комиссии. Шантаж, подкуп, мне все равно! Убирайся.
Джейсон ретировался. Виктория в ярости смахнула со стола хрустальную пепельницу, та разбилась о стену, рассыпавшись блестящей пылью. Проблема требовала не просто грубой силы, а изощренности. Но грубая сила была тем, что ей было нужно прямо сейчас.
Она набрала номер.
- Тони. Ко мне.
Итальянец вошел без стука. Среднего телосложения, но с плотной, жилистой мускулатурой, проступающей под темной рубашкой. Его лицо украшала аккуратная борода и несколько шрамов над бровью. Он снял темные очки и молча сел на диван напротив, сложив руки на коленях.
- У нас проблемы, - начала Виктория, отчеканивая слова. - Бывший бухгалтер сдал копии документов. Свидетель под защитой. Нужно найти подход к комиссии. Найди на них грязь. Шантажируй, подкупи, придумай что-нибудь. Но чтобы это прекратилось.
Тони выслушал, не двигаясь. После недолгого молчания он произнес своим низким, хриплым голосом:
- Это требует времени, мэм.
Виктория усмехнулась. Она и так это знала. Но время было тем, чего у нее не было. Ярость требовала выхода немедленно. Ярость на компанию, на бывшего бухгалтера, на чертову Марту.
И Тони, как верный пес, учуяв настроение хозяйки, предложил своеобразное «утешение». Он встал, подошел к столу и взял руку Виктории. Не сжимая, а просто положил ее себе на грудь, прямо над сердцем.
- Выпустите свою ярость, - тихо сказал Тони, глядя ей в глаза. - Я все приму.
Слабая улыбка коснулась губ Виктории. Вот за что она ценила Тони. Пес знал свое место. Никаких просьб, никаких претензий. Просто удобный объект для сброса напряжения.
Удар был стремительным и жестоким. Кулак Виктории со всей силы врезался Тони в солнечное сплетение. Итальянец согнулся пополам с глухим стоном, захватывая воздух. Не дав ему опомниться, Виктория нанесла второй удар - в ребра, затем третий - в бок.
Тони рухнул на колени, содрогаясь в мучительном кашле, лицо его потемнело от боли. Виктория наклонилась, грубо взяла его за подбородок и заставила поднять голову. Она посмотрела в затуманенные болью глаза Тони, на его перекошенное лицо.
- Жалкая псина, - выдохнула она и плюнула мужчине прямо в лицо.
Ее взгляд скользнул вниз, к паху Тони. Несмотря на боль, сквозь ткань брюк отчетливо виднелась мощная эрекция. Унижение и боль лишь распалили его.
Виктория громко, презрительно рассмеялась.
- Ты просто отвратителен.
Она резко оттолкнула Тони, и тот тяжело рухнул на ковер. Не оглядываясь, Виктория вышла из кабинета, захлопнув дверь. Ярость осталась там, позади, выплеснутая вместе с силой ударов.
А в кабинете, на полу, Тони, согнувшись от боли в животе и ребрах, жалко и отчаянно дрочил, зажимая рот кулаком, чтобы не застонать. Он знал свое место. И это место было у ног Виктории Манчини.
В тот вечер Виктория пришла домой раньше. Она не включала свет, стоя в гостиной и вглядываясь в сумерки за окном. Тиканье напольных часов отмеряло время, которое Томас проводил с ней.
Наконец дверь хлопнула. Томас, сбрасывая пальто, увидел силуэт жены и на мгновение замер в удивлении.
- Ты уже дома? - начал он, и в его голосе звенел непривычный энтузиазм. - Ты не представляешь, какой прорыв мы сегодня совершили! Эта девочка... она просто гений! Она...
Глаз Виктории дернулся. Этого было достаточно. Молча, с какой-то звериной грацией, она пересекла комнату и с размаху отвесила Томасу пощечину. Звук удара ладони по щеке прозвучал в тишине как выстрел.
Томас замолк на полуслове. Боль пронзила скулу, но за ней, мгновенно, по всему телу разлилась волна возбуждения - острая, как электрический разряд. Он не сопротивлялся, когда Виктория грубо толкнула его, заставляя опуститься на колени. Сильная рука сдавила его горло, перекрывая воздух. Томас задыхался, его пальцы инстинктивно впились в руку Виктории, но не чтобы оторвать ее, а чтобы ощутить мускулы под кожей.
Они не произнесли ни слова. Но Томас читал все в глазах Виктории - всю ярость на него, на мир, всю собственническую ревность, всю потребность доказать, кто здесь главный. И он обожал это зрелище.
Виктория отпустила шею. Томас рухнул вперед, давясь кашлем, на его шее проступили красные следы от пальцев. Но это было только начало.
Виктория схватила его за воротник рубашки и, не церемонясь, потащил через весь дом в спальню. Она швырнул Томаса на шикарную кровать с таким усилием, что тот отскочил на матрасе. Без единого слова Виктория подошла к комоду и выдвинула нижний ящик. Там, аккуратно разложенные, лежали их «игрушки».
Томас содрогнулся, увидев в руках Виктории грубые, пеньковые веревки. Он знал, что сейчас будет. Он знал эту боль.
Его руки были с силой притянуты к кованому изголовью и туго привязаны. Веревка впивалась в запястья, обещая содранную кожу. И тогда Виктория начала. Медленно. Беспощадно. Она проверяла тело Томаса на прочность, как испытывают на разрыв материал. Каждое прикосновение было расчетливым унижением, каждый укус - меткой, каждый удар - вопросом: «Кто твоя богиня?». И Томас, теряя связь с реальностью в вихре боли и унижения, отвечал без слов своим покорным стоном, своим взглядом, полным обожания к своей мучительнице.
Утро застало Томаса в состоянии, граничащем с трансом. Каждое движение отзывалось глухой болью в мышцах, ссадины на запястьях горели под накрахмаленными манжетами, напоминая о вчерашних веревках. И с каждым этим напоминанием по телу разливался стыдный, пьянящий трепет. Он снова и снова прокручивал в голове кадры прошлой ночи: искаженное яростью лицо Виктории, ее властные руки, боль, смешанная с абсолютным подчинением.
В кабинете он был молчалив и рассеян. Отвечая на вопросы Марты односложно, он почти не слышал ее. Его мысли были там, в спальне, где царила Виктория.
Марта наблюдала за ним с тихим, аналитическим интересом. Она заметила неестественную скованность в движениях профессора, его бледность и странную отрешенность. А потом ее взгляд упал на шею Томаса. Из-под воротника рубашки, когда тот наклонился над книгой, проступали четкие, багровые отпечатки пальцев.
Когда последняя важная часть работы была почти завершена, Марта внезапно отодвинула ноутбук. Она откинулась в кресле и уставилась на Томаса. Взгляд ее был тяжелым, изучающим. Томас ощущал его почти физически. Он медленно оторвался от планшета.
- В чем дело, Цвейгер?
- Я устала, - просто сказала Марта и встала. Она подошла к столу, оперлась на него ладонями, оказавшись опасно близко. - У вас синяки на руках. Следы на шее. Кто-то мог бы подумать, что вы жертва.
Томас не шелохнулся, лишь его глаза сузились.
- Но я вас уже хорошо знаю, - продолжила Марта, ее голос стал тише, но тверже. - Без вашего согласия... с вами никто не посмел бы. Значит, вы этого хотите. - Она резко двинулась вперед, ее пальцы грубо сжали подбородок Томаса, заставляя того смотреть ей в глаза. - Скажите, профессор, вам это нравится? Нравится, когда с вами обращаются, как с вещью?
Томас засмеялся - низко, без тени веселья. Он с силой оттолкнул руку Марты, но не для того, чтобы отстраниться. В следующее мгновение он схватил ее за ворот футболки и резко притянул к себе так, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга.
- Ты еще не доросла до того, чтобы играть в мои игры, девочка, - прошипел Томас. - Но если уж так не терпится попробовать... можешь встать на колени и доказать, что достойна моего внимания.
Усмешка тронула губы Марты.
- Вы действительно думаете, я стану вас обслуживать, как какая-то дешевка, ради кивка вашего величества?
Томас пожал плечами, все еще держа ее за ворот футболки.
- Не хочешь - не надо.
И тогда Марта поцеловала его. Властно, агрессивно, пытаясь захватить инициативу, доказать свое превосходство. Томас ответил - снисходительно, позволяя Марте на мгновение поверить в свою победу, ощутить вкус мнимой власти.
А потом Томас впился ей в губу, кусая до крови.
Марта со стоном отпрянула. Но было уже поздно. Томас встал с молниеносной для своего возраста скоростью, резко развернул Марту и с силой прижал ее животом к столу, заставляя согнуться пополам среди разбросанных бумаг. Его дыхание стало горячим и тяжелым.
- Если боишься, - прошептал он ей в самое ухо, - это твой последний шанс уйти.
Марта, сдавленно хохотнув в полированную столешницу, выдохнула:
- Я ничего не боюсь. Особенно вас. Я вижу вас насквозь, профессор. Вашу нарциссическую, жалкую натуру.
Ответом ей был резкий рывок - Томас сдернул с нее джинсы вместе с трусами. И взял ее. Жестоко, без прелюдий, без нежностей. Это был не секс, а акт доминирования, наказание за наглость и подтверждение власти. Каждое движение должно было доказывать, кто здесь главный, кто здесь профессор, а кто - всего лишь дерзкая студентка.
И Марта, стиснув зубы, стонала под ним, ненавидя и желая, сопротивляясь и полностью отдаваясь, не в силах сдержать постыдного, животного удовольствия от этого унизительного обладания. Она хотел власти, а получила лишь еще более жесткое подчинение. И в глубине души, возможно, именно этого она и жаждала.
Комната в общежитии утопала в предрассветной тьме. За тонкой стеной соседка похрапывала, безмятежная в своем неведении. Марта сидела на краю кровати, неподвижная, как статуя. Тело ее ломило, физическая память настойчиво напоминала о каждом жестоком прикосновении, о каждом унизительном стоне, который она не смогла сдержать.
Стыд. Жгучий, едкий стыд. Она сама подошла к краю, бросила вызов льву в его логове и была с легкостью сброшена в пропасть. Она хотела власти, равенства, а получила лишь подтверждение своего места - под каблуком. Она недооценил Томаса Бринга. Глупо, самонадеянно. Профессор был не просто высокомерным нарциссом. За этим фасадом скрывалась опасная, опытная сила, привыкшая ломать сопротивляющихся.
Но Марта Цвейгер не была тем, кто смиряется с поражением. Поражение - это лишь данные для анализа, урок, из которого нужно извлечь выгоду.
«Впредь я буду умнее», - пронеслось в ее голове, холодно и четко.
Она открыла ноутбук. Свет экрана выхватил из темноты ее сосредоточенное, бледное лицо. Она погрузилась в цифровые джунгли. Соцсети, архивы университета, базы научных публикаций, упоминания в светской хронике - все было сырьем для ее расследования. Она искала не сильные стороны профессора, а его слабости. Трещины в броне.
Ночь медленно отступала, за окном проступал серый рассвет, когда Марта нашла первую ниточку. Случайное упоминание в интервью старого выпуска университетской газеты, крошечная деталь в подписи к фотографии с благотворительного вечера... Все складывалось в одну картину.
Профессор Бринг был женат.
Марта откинулась на кровати, упираясь спиной в стену, на ее губах появилась медленная, цепкая улыбка. Это была не просто информация. Это был ключ.
Она закрыла ноутбук. Первые лучи солнца пробивались в комнату, освещая ее усталое, но ликующее лицо. Теперь у нее были все козыри. Оставалось лишь выяснить, кто эта загадочная супруга и как убрать ее с радаров, и тогда...
«Будет проще простого заставить его влюбиться», - подумала Марта, и в ее глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь.
Она не просто желала тела профессора или его признания. Она хотела власти над ним. Полной, безраздельной. И брак Томаса был не препятствием, а идеальной мишенью. Разрушить его, заставить Томаса смотреть только на нее, зависеть только от нее - вот настоящая победа. И Марта была готова играть по-грязному.
План Марты был прост и гениален: проникнуть в логово зверя, изучить его среду обитания и найти слабые места. И возможность представилась идеальная - Томас, уставший после многочасовой работы, забыл в кабинете папку с черновиками ключевой главы. Марта собиралась немедленно отвезти их профессору. Адрес она, разумеется, уже вычислила - путем нехитрого анализа данных и пары взяток.
И вот она стоит у массивной дубовой двери в элитном особняке. Звонит. Сердце бьется ровно и громко, как барабан перед битвой.
Дверь открыл сам Томас. Он был в махровом халате, волосы слегка растрепаны, на носу очки в тонкой оправе. Он выглядел... уязвимым. Домашним. Но даже в этом виде в нем чувствовалась та самая изысканная надменность.
- Цвейгер? - удивленно поднял бровь Томас. - Что вы здесь делаете?
- Вы забыли папку с черновиками, профессор. Подумала, это срочно, - Марта сияла, протягивая заветные бумаги.
Томас нахмурился, но взял папку и, после секундного раздумья, жестом пригласил войти.
- Входите. Ненадолго.
- Благодарю. А... нельзя ли чаю? Горло першит, - попросила Марта, окидывая взглядом роскошный холл. Она вел себя как наглая кошка, втиснувшаяся в чужую квартиру.
Томас усмехнулся - коротко и беззвучно. Они прошли на кухню, больше похожую на студию шеф-повара. Пока Томас заваривал чай, Марта сыпала комплиментами дому, интерьеру, выбору чая. Но ее глаза, быстрые и цепкие, скользили по поверхностям, выискивая улики, фотографии, любые зацепки.
И тут зазвонил телефон Томаса. Извинившись, профессор вышел в коридор.
«Идеально», - подумала Марта и тут же встала, начиная неспешно прохаживаться по гостиной, изучая полки с книгами, предметы искусства. Она искала следы второго обитателя.
Но времени не хватило. Вместо Томаса в кухню вошла она.
Виктория Манчини, сбросив пальто в прихожей, зашла на кухню за водой и замерла, увидев незнакомку. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Марте с ног до головы, впитывая каждую деталь.
В следующую секунду вернулся Томас.
- А, ты уже дома. Виктория, это Марта Цвейгер, моя ассистентка. Марта, это моя дорогая супруга, Виктория.
Воздух на кухне сгустился, стал тяжелым и наэлектризованным.
Виктория не подала руки. Она лишь слегка кивнула, не сводя с Марты своего пронзительного взгляда.
«Так вот она, та самая Марта. Интересно. Влезла не только Томасу в голову, но и в наш дом. Наглая шавка. Хочет играть в опасные игры? Пусть попробует».
Но вслух она сказал лишь:
- Очень приятно. Томас много о вас рассказывал. Только хорошее, разумеется.
В то же время Томас наблюдал. Его взгляд метался между женой и студенткой, и все его нарциссичное нутро содрогалось от немого восторга. Две хищницы измеряли друг друга взглядами. Виктория - опытная, смертоносная, уверенная в своей власти до мозга костей. Марта - молодая, дерзкая, голодная, с огнем вызова в глазах.
Марта же, под этим взглядом Виктории, почувствовала не страх, а прилив азарта. Да, эта женщина была впечатляющей. Но Марта была моложе. Красивее. У нее с Томасом был общий интеллектуальный язык, общая страсть. Она видел слабость Виктории - ее возраст, ее уверенность, граничащую с самонадеянностью.
«Я красивее ее. И моложе. А еще у нас с профессором есть общее дело, общий ум. Я одержу победу. Несомненно», - подумала она, и на ее губах дрогнула едва заметная насмешка.
Ночью, когда воздух в спальне был тяжелым и пропитанным смесью дорогого парфюма, пота и крови, после ухода Марты, разъяренная Виктория обрушила на Томаса всю свою ярость, ревность и потребность доказать, кто здесь хозяйка. Это не был секс - это был ритуал обладания, грубый и безжалостный.
Теперь Томас лежал на помятых шелковых простынях, изможденный, его тело было покрыто свежими синяками и царапинами. Но на его лице застыло выражение глубочайшего, почти животного удовлетворения, словно у сытого кота, растянувшегося у камина. Внимание Марты, ее дерзкий вызов и яростная, собственническая ревность Виктории - все это тешило его эго, как ничто иное.
Виктория стояла на балконе, куря. Она оставила дверь открытой, словно даже сейчас, отвернувшись, она пыталась сохранять визуальный контроль над мужем. Дым табака медленно уплывал в ночную прохладу.
- Ты трахался с ней? - внезапно спросила Виктория, не оборачиваясь. Ее голос был хриплым от сигареты и недавней ярости.
Томас засмеялся, тихим, довольным смешком.
- А ты разве не знала? Да.
Виктория медленно покачала головой, все еще глядя в темноту.
- Эта девчонка хочет большего. Она настроена серьезно. Я это вижу.
Томас усмехнулся, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть силуэт жены.
- Боишься конкуренции, дорогая? Неужели могущественная Виктория Манчини почуяла угрозу в лице студентки?
Виктория резко развернулась и зашла в спальню с тлеющей сигаретой в руке. Она подошла к кровати, ее взгляд был холоден и пронзителен. Без единого слова она грубо раздвинула ноги Томаса и, не моргнув глазом, прижала горящий кончик сигареты к нежной коже на внутренней стороне его бедра.
Раздался короткий, шипящий звук. Томас вскрикнул от пронзительной боли и шока, его тело напряглось, но он не отпрянул. Он позволил плоти обжечься, позволил Виктории оставить на нем это новое, болезненное клеймо.
- Она не так проста, как тебе кажется, - тихо, но отчетливо произнесла Виктория, глядя, как на коже Томаса проступает красный, обугленный след. - Не стоит ее недооценивать. Влюбленная женщина опаснее любого дикого хищника.
Затем она наклонилась и ее губы, горячие и влажные, нежно прикоснулись к свежему ожогу, заставляя Томаса снова вздрогнуть - на этот раз от странной смеси боли и порочного удовольствия.
- Чем серьезнее она настроена, - выдохнул Томас, - тем веселее с ней играть.
Виктория выпрямилась, ее глаза были полны мрачным предзнаменованием.
- Ты - напыщенный, самодовольный идиот, Томас. И твоя непоколебимая вера в собственную неуязвимость однажды сыграет с тобой злую шутку.
Она бросила потухший окурок в Томаса и вышла из спальни.
Слухи в университете расползались быстрее лесного пожара. «У профессора-мудака появилась любимица». Марту Цвейгер теперь встречали взглядами, в которых смешались зависть, презрение и откровенная ненависть. Но ей было плевать. Она парил над этой серой массой, ощущая себя избранной.
Томас, вопреки своему обычному публичному высокомерию, стал демонстрировать свое расположение к Марте почти открыто: задерживал ее после лекций для «консультаций», позволял вступать с собой в полемику на семинарах, и в его глазах, когда он смотрел на студентку, читалось нечто, что коллеги и другие ученики интерпретировали как благосклонность.
Марта упивалась этим. Она чувствовала себя особенной, единственной, кто сумела проникнуть за броню великого профессора Бринга. И эта иллюзия делала ее смелее. Она позволяла себе все больше - «случайные» прикосновения к руке Томаса, дерзкие взгляды, полные скрытого смысла фразы, сказанные так, чтобы понять мог только он.
Томас не останавливал ее. Напротив, он наблюдал за этим с холодным, научным интересом хищника, который подкармливает будущую жертву, чтобы та стала живее и вкуснее. Он наслаждался тем, как легко Марта верит в свое мнимое превосходство, в свою уникальность.
Их «работа» все чаще заканчивалась сексом. Иногда в кабинете Томаса, приглушенно стону за дверью с табличкой «Проф. Т. Бринг». Иногда в стерильной кабинке туалета дорогой кофейни, куда они заходили «обсудить проект». Для Марты это были знаки глубокой, страстной связи, которая крепла с каждым днем. Она была уверена, что Томас влюбляется.
А Томас начинал скучать.
Предсказуемость Марты, ее наивная вера в романтическую сказку, ее растущая привязанность - все это делало игру пресной. Острота первых столкновений, борьба воли, опасность - все это ушло, сменившись почти рутинными интимными встречами.
И Томас понял: чтобы игра снова заиграла красками, чтобы в ней снова появился тот самый будоражащий сознание адреналин, Марту нужно подтолкнуть к действию. Заставить ее перейти грань, за которой заканчивается романтика и начинается нечто более темное и реальное.
И он знал, как это сделать.
Однажды вечером, когда они допили вино в кабинете, а Марта уже привычно потянулась к нему для поцелуя, Томас мягко, но твердо остановил ее руку.
- Знаешь, Марта, - произнес он задумчиво, глядя на огоньки города за окном, - ты стала для меня чем-то большим, чем просто ассистенткой.
Марта замерла, сердце его забилось чаще. Это был тот момент признания, которого она ждала.
- Но... - Томас обернулся, и в его глазах играла сложная смесь нежности и сомнения. - Иногда я ловлю себя на мысли, насколько разными являются моя публичная жизнь и то, что происходит между нами. С Викторией... все ясно. Это сделка, договоренность. А с тобой... - он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Марты, как яд. - С тобой все иначе. По настоящему.
Он подошел ближе и положил руку на щеку Марты, глядя ей прямо в глаза.
- Иногда я думаю... что было бы, если бы не было Виктории. Если бы не было этой стены.
Сказав это, он отошел, оставив Марту с бушующими мыслями. Он не предлагал план, не просил ничего сделать. Он лишь бросил в плодородную почву ее тщеславия и одержимости семя. Семя идеи.
И Томас видел, как в глазах Марты что-то щелкнуло. Игра снова стала интересной. Теперь он с нетерпением ждал, какой ход сделает его «любимица».
Недели наблюдений, анализа и болезненной одержимости наконец принесли свои плоды. Марта нашла слабое место. Не Томаса, а самой Виктории. В глубинах интернета, на форумах для разгневанных инвесторов и уволенных сотрудников, она наткнулась на старые, почти забытые обвинения в адрес «Манчини Индастриз» - откаты, сокрытие данных, давление на регуляторов. Статьи были из желтых изданий, но в них была одна общая черта - их быстро заминали, а авторы странным образом замолкали.
План созрел в голове Марты мгновенно, как ядовитый цветок. Она не будет бороться за сердце Томаса на его условиях. Она уничтожит саму Викторию. Разрушит ее репутацию, ее империю, а может, и свободу. И тогда Томас, потрясенный, одинокий, будет искать утешения. И Марта будет рядом.
Осталось лишь найти доказательства. И тут Марту осенило: Томас - ее слепое пятно. Профессор, с его нарциссической верой в собственную неуязвимость и в то, что Марта - всего лишь увлеченная поклонница, даже не подумает ее остерегаться.
Идеальный предлог нашелся быстро - срочная правка в проекте, требующая полной концентрации. Марта предложила поработать у Томаса дома, «чтобы никто не отвлекал». Томас, польщенный таким рвением, согласился.
Они сидели в кабинете Томаса, погруженные в работу. Спустя пару часов Марта изобразила усталость.
- Профессор, можно, я отлучусь? Голова уже не варит, нужно освежиться.
Томас, не отрываясь от экрана, махнул рукой.
- Конечно, не стесняйся. Вторая дверь направо.
Но Марта повернула налево. К массивной, темной двери кабинета Виктории. Она замерла, прислушалась. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле. Она нажала на ручку - дверь была не заперта. Самоуверенность Виктории, не боявшейся ни воров, ни шпионов в собственном доме, сыграла Марте на руку.
Кабинет был стерилен и минималистичен, как операционная. Ничего лишнего. Марта подошла к столу, начала лихорадочно, но аккуратно перебирать бумаги в лотках «входящих». Счета, контракты, ничего криминального. Потом ее взгляд упал на закрытый ноутбук.
Пароль. Какой? Она попробовала год рождения Виктории - неверно. День рождения Томаса - снова ошибка. Марта замерла в отчаянии, окидывая кабинет взглядом. И тогда она увидела ее - маленькую желтую клейкую бумажку, прилепленную к нижней части монитора. На ней были аккуратно выведены цифры. Как банально и по-стариковски, - с презрением подумала она.
Она ввела код. Экран загорелся.
Следующие десять минут Марта провела в лихорадочном поиске. Она пролазил по папкам, открывала файлы с безликими названиями вроде «Отчет_Q3_внутр.» И вот он - золотой самородок. Переписка с анонимным почтовым ящиком. Обсуждение переводов на офшорные счета. Письма с прямыми указаниями «разобраться» с неугодными. Улики были здесь, в этом холодном, идеальном кабинете.
Руки Марты дрожали, когда она достала телефон и сделала несколько снимков экрана, захватывая самые яркие доказательства. Она быстро закрыла все вкладки, выключила ноутбук, убедилась, что все лежит точно так, как было, и бесшумно вышла из кабинета.
Когда она вернулась, Томас все так же сидел, углубленный в работу.
- Все в порядке? - не глядя, спросил профессор.
- Да, профессор, просто освежилась, - голос Марты был ровным и спокойным. Она села на свое место и снова погрузилась в обсуждение метафор, как ни в чем не бывало.
Опьяненная чувством мнимой власти и предвкушением грядущего падения Виктории, Марта не стала медлить. Сразу по приходу домой она связалась с одним из популярных онлайн-изданий, специализирующихся на «разоблачениях», и отправила им анонимное письмо с частью материалов, приправленных ядовитым комментарием о «гнилой сути» Виктории Манчини.
Она не знала одного: Виктория была непотопляема не потому, что идеально скрывала свои дела, а потому что контролировала саму среду, в которой они существовали. Ее паутина опутывала всех - от чиновников высокого ранга до редакторов самых громких СМИ. Утечка информации была не провалом, а лишь тестом системы, и система сработала безупречно.
Ей доложили еще до того, как редактор успел дочитать письмо до конца. Вычислить «анонима» - студентку, использовавшую университетский IP и примитивные методы шифрования - было вопросом пяти секунд.
Теперь Виктория сидела в своем кресле, вращая в пальцах массивную серебряную ручку. Ее лицо было бесстрастным. Напротив, на своем привычном месте, молча сидел Тони, чувствуя напряженность в воздухе.
- Интересный ход, - наконец произнесла Виктория, глядя на рапорт на своем столе. - Глупая, наивная, но... смелая. Надо отдать ей должное.
Она подняла взгляд на Тони.
- Вопрос в том, как поступить. Обычно от таких... правдолюбов мы избавляемся быстро и тихо. Но Марта... - она сделала паузу, - дело другое. Она не просто случайная болтушка. Она пешка в игре Томаса. Может, стоит спросить у самого профессора, что он думает о таком развитии сюжета?
Тони нахмурился, его скулы напряглись. Он ненавидел и Марту, и Томаса всей душой, но его преданность Виктории была выше личных чувств.
- Не думаю, что стоит, мэм, - честно высказался он. - Профессор... непредсказуем. Он может увидеть в этом лишь новый виток развлечения. А девчонка - угроза. Реальная.
Виктория внимательно посмотрела на него, затем медленно кивнула.
- Возможно, ты прав. Но я не могу утаить это от Томаса. Это было бы... нечестно по отношению к нему. - В ее голосе прозвучала ирония. - И, поверь мне, Томас не станет защищать эту шавку, когда узнает, что она попытался не просто увести его у меня из-под носа, но и уничтожить саму почву под моими ногами. Его нарциссизм такого не прощает. А пока мы ничего не будем делать. Пусть эта выскочка думает, что она победила. Пусть потирает руки в предвкушении, наблюдая, как ее «разоблачение» якобы проходит все стадии редактуры. Пусть верит, что вот-вот мое имя будет опозорено на первых полосах.
На губах Виктории заиграла та самая опасная, хищная улыбка, которую Тони знал и боготворил. Она отложила ручку и взяла со стола свой личный телефон, чтобы позвонить Томасу.
План был исполнен с поразительной точностью. Марту, оглушенную, напуганную и изрядно помятую, доставили на заброшенный склад. Ее посадили на стул, руки скрутили за спиной. Когда с глаз сдернули повязку, она увидел перед собой Томаса.
Профессор стоял в своем безупречном костюме, словно только что вышел из аудитории. Позади, прислонившись к стене и выпуская струйку дыма, стояла Виктория. Она выглядела скучающей, но ее глаза, холодные и острые, пристально наблюдали за разворачивающимся спектаклем. В углу, как тень, замер Тони.
Томас мягко улыбался. Он окинул Марту насмешливым взглядом, оценивая ее испачканную одежду, дрожащие руки. Затем наклонился и аккуратно, почти бережно, снял скотч с ее рта.
- Что... что происходит? - выдохнула Марта, ее голос срывался от страха.
Томас тихо рассмеялся.
- А как ты думаешь? Чего ты ожидала, когда решила потопить Манчини? Думала, тебе вручат медаль и мою вечную благодарность? Думала, избавишься от Виктории и мы будем вместе? Жить долго и счастливо? Это всего лишь игра, Марта. Все, что было между нами.
Он говорил прямо, без прикрас, выкладывая свои карты на стол. Он рассказал о своих истинных мотивах, о том, что Марта была для него лишь занятной игрушкой, интеллектуальным развлечением, чья дерзость начала раздражать. С каждым его словом Марта съеживалась, словно от удара плетью. Она не могла поверить, что была настолько слепа, настолько глупа.
И тогда Томас сделал нечто совершенно неожиданное. Он снова наклонился, взял лицо Марты в свои ладони - нежно, почти по-отечески. Его прикосновение было таким мягким, таким обманчивым.
- Ты просто зазнавшаяся девчонка, - прошептал Томас, глядя ей прямо в глаза. - Которая разинула рот на добычу, что ей не по зубам.
Он наклонился еще ниже и поцеловал Марту в лоб. Жест был одновременно утешительным и оскверняющим.
- Но знай, я не виню тебя. И делаю это не со зла. Не ради мести. - Он отступил на шаг, и его голос вновь стал холодным и безличным. - Просто преступление против Манчини требует наказания. Ты же не думала, что я позволю кому-то так обращаться с моей женой?
Это была последняя капля. Осознание опасности придало Марте сил. Она предприняла последнюю, отчаянную попытку.
- Она манипуляторша! Психопатка! Садистка! - выкрикнула она, глядя на Томаса умоляющими глазами. - Томас, очнись! Вспомни, как хорошо нам было! Вспомни! Разве то, что у нас было, ничего не значило?
Она пыталась достучаться до того нарцисса, который так любил внимание, так ценил интеллектуальную близость. Она пыталась вызвать в нем хоть каплю сожаления, хоть тень тех чувств, что сама испытывала.
Томас покачал головой. В его взгляде не было ни гнева, ни сомнения. Лишь легкая усталость и абсолютная, тотальная уверенность.
- Ты не ровня нам, Марта, - произнес он тихо и окончательно. - Никогда не была.
Он кивнул Тони.
Марта даже не успела понять, что происходит. Тони с привычным, отработанным движением достал пистолет с глушителем. Выстрел прозвучал как короткий, глухой щелчок, разрезавший тишину склада.
Томас не отвел взгляда. Он наблюдал, как тело Марты дернулось и обмякло на стуле. В его глазах не было ни ужаса, ни торжества. Лишь холодное, научное любопытство, смешанное с глубоким удовлетворением.
Виктория оттолкнулась от стены. Она подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Ее прикосновение было твердым, властным, одобряющим. Она наклонилась и поцеловала Томаса в шею, в то самое место, где обычно оставляла свои метки. Этот поцелуй был печатью. Клеймом.
Это был их триумф. Триумф власти Виктории, подтвержденный самой высокой ценой. И триумф преданности Томаса, который только что принес кровавую жертву на алтарь их уродливой, нерушимой и единственно возможной для них любви.
Машина плавно скользила по мокрому асфальту, оставляя за собой заброшенный склад и его мрачный секрет. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным шумом двигателя и шелестом дождя по стеклам. Тони сидел на водительском сидении, его руки лежали на руле в идеально выверенной позиции. Сзади, в салоне, сидели Томас и Виктория.
Виктория переплела свои пальцы с пальцами мужа. Жест был неожиданно нежным, интимным, словно они возвращались с романтического ужина, а не с холодного исполнения приговора.
Томас грустно улыбнулся, глядя на их сплетенные руки.
- Я буду по ней скучать, - тихо признался он, глядя в темное окно. - В ней был... потенциал.
Виктория покачала головой, не выпуская его руки.
- Если бы она не посягнула на мой бизнес и мою репутацию, я бы оставила ее в живых, - произнесла она с ледяной, неоспоримой логикой. - Она сама выбрала свою судьбу, когда полезла не в свое дело.
Тони слушал их разговор, неотрывно глядя на дорогу, озаренную фарами. Сегодня он снова убил. Ради Виктории. Без колебаний, без сомнений, без угрызений совести. Он всегда решал ее проблемы. Всегда выручал. Он был тем, кто пачкал руки в грязи и крови, чтобы костюм Виктории оставался безупречным.
И в его душе, верной и преданной, впервые поднялся рой горьких, неудобных вопросов. Почему? Почему Виктория выбирает Томаса? Того, кто, наоборот, вечно создает проблемы? Кто спит со студентами, играет в опасные игры и постоянно испытывает терпение Виктории на прочность? Почему она держит его за руку, называет мужем, прощает то, за что любого другого уже давно бы стерли в порошок? Разве это правильно? Разве так должна выглядеть любовь?
Он покосился на пассажиров через зеркало заднего вида. Виктория смотрела в свое окно, на расплывчатые огни мокрого города. Томас - в свое, и на его губах снова играла та самая легкая, загадочная улыбка, будто он знал какую-то шутку, недоступную остальным.
Тони попытался запечатлеть в памяти профиль Виктории, освещенный мерцающим светом фонарей и встречных фар. Идеальный, сильный, решительный. Та, кто готова была защищать то, что ей дорого, даже если это был тот, кто постоянно бросал ей вызов. Та, кто позволяла любимому человеку играть с огнем, зная, что в итоге тот всегда вернется в ее объятия.
И вдруг Виктория повернула голову. Их взгляды встретились в зеркале. Всего на секунду. Но в этом мгновении Тони увидел все. Виктория слегка улыбнулась - не той широкой, обаятельной улыбкой для прессы, и не той холодной усмешкой, которой она встречала угрозы. Это была редкая, почти невидимая улыбка признательности. Она выражала благодарность. Она отмечала его заслуги. Его преданность.
И все сомнения Тони вдруг исчезли. Растаяли, как капли дождя на горячем стекле. Какая разница, что и почему? Какая разница, кто сидит рядом с ней на заднем сиденье?
Виктория улыбнулась ему. Не мужу. Не кому-то еще. Ему. Тони.
Ради этой одной, единственной, предназначенной только ему улыбки, Тони был готов убить еще сотню человек. Растерзать, стереть с лица земли, похоронить в безымянных могилах.
Машина повернула к их дому, оставляя позади ночь, смерть и все неудобные вопросы, на которые не было и никогда не будет ответов.
В университете царила тревожная, скорбная атмосфера. Портреты Марты Цвейгер висели на досках объявлений, а ее исчезновение стало главной темой для местных, а затем и федеральных СМИ. В центре этого шторма был профессор Томас Бринг.
Он давал интервью, его лицо, обычно выражающее высокомерие, теперь было облачено в маску искренней скорби. Он говорил с прессой, с потрясенными студентами, с ректором, с приехавшими из другого города родителями Марты. Его голос дрожал от якобы сдерживаемых эмоций, когда он рассказывал, как ему не хватает его блестящей ассистентки.
«Марта хотела бы, чтобы наш проект жил, - с грустной улыбкой говорил он, - вне зависимости от обстоятельств. Она отдала ему всю себя».
И вскоре внимание, как он и рассчитывал, сместилось с пропавшей студентки на гениальную работу, у которой теперь остался лишь один создатель. Томас наслаждался вниманием, мастерски отыгрывая скорбь, гордость и тоску. Он был виртуозом, и этот спектакль был одним из его лучших произведений.
Но по ночам, в тишине своего кабинета, он смотрел на пустое кресло, где раньше сидела Марта, и на его лице проступала не наигранная, а настоящая, холодная тоска. Марта не была одной из многих. Она и правда была особенной. Дерзкой, умной, с огнем в глазах. Будоражащей сознание. Почему она выбрала именно такой путь? Почему заставила Томаса принять такое жестокое решение? Но Томас ни на секунду не винил себя. Нет. Вся вина лежала на Марте. Она сама бросила вызов богам и была за это наказана.
А в это время в своем офисе Виктория смотрела запись интервью мужа. На ее лице не было никаких эмоций. Тони стоял позади, заглядывая в экран через ее плечо.
- Ее скоро найдут, - тихо произнес Тони. - Все готово. Несчастный случай. Улики подтасованы, нужные люди в полиции предупреждены. Дело времени.
Виктория медленно развернулась в кресле. Ее взгляд был тяжелым и пристальным. Она жестом подозвала Тони к себе. Тот подошел, застыв в шаге от нее.
- Ты хороший мальчик, - тихо сказала Виктория, ее дыхание обожгло губы Тони. - Хочешь получить награду?
Тони, не в силах вымолвить и слова, медленно кивнул. Его мир сузился до лица Виктории, до ее взгляда.
И тогда Виктория поцеловала его. Нежно, почти осторожно, как будто пробуя на вкус что-то новое и хрупкое. Внутри у Тони все перевернулось. Это был не просто жест благодарности, это была крупица тепла, брошенная в пустоту его существования, состоящего из насилия и унижений. Виктория, всегда знавшая цену каждому своему жесту, давала ему то, за что можно было держаться.
- Хочешь меня трахнуть? - прошептала Виктория ему в губы.
Тони снова кивнул, завороженный, не веря происходящему.
Она взяла его за руку и потянула к дивану, где Тони всегда сидел, ожидая приказаний. Она позволила ему прикасаться. Позволила быть нежным. Она ненавидела эту нежность, эту близость, но терпела, наблюдая, как Тони, этот опасный хищник, превращается в ее руках в трепещущее, преданное существо. И в этом было что-то, что заставляло сердце Виктории сжиматься. Что-то спокойное, безопасное, стабильное. То, чего никогда не будет с Томасом. Не эмоциональные горки, не вечная борьба за власть, не ревность и злость. Чувство. Простое и понятное. Скучное, но дающее умиротворение.
Тони наслаждался каждым мгновением, впитывая каждое ощущение, каждый звук, каждую секунду этой немыслимой близости. Он кончил с тихим, сдавленным стоном, обмякнув и упав всем весом на Викторию. Она погладила его по спине, пальцами обводя старые боевые шрамы.
- Жалкая, влюбленная псина, - прошептала она, но в голосе ее не было презрения или раздражения.