Глава 9. Огонь в темноте

Они шли по тоннелю, не зная, сколько времени прошло. Стены были влажными, скользкими, покрытыми бледными наростами. В темноте они то и дело спотыкались о камни. Эйлин не чувствовала ног. И рук. И лица. Она чувствовала только холод. Наконец Киран свернул в боковой проход. Тоннель расширился, превратившись в небольшую пещеру. Потолок здесь был выше, стены — суше. В углу лежала груда старого хвороста.

— Садись, — сказал Киран, указывая на камень у стены.

Эйлин села. Зубы стучали так сильно, что она боялась прикусить язык. Киран собрал хворост в кучу. Достал из кармана штанов кремень и кресало. Ударил раз, другой, третий. Искры летели в темноте, но огонь не загорался.

— Давай, — прошептала Эйлин. — Давай же.

Он ударил ещё раз — и хворост вспыхнул. Огонь был маленьким, но живым.

— Ближе не садись, — сказал Киран. — От холода кожа не чувствует огня. Обожжёшься — не заметишь.

Она отодвинулась. Они сидели у костра голыми. Эйлин старалась не смотреть на Кирана, но в маленькой пещере некуда было спрятаться. Одежда лежала рядом. Киран разложил её на камнях, поворачивал то одной стороной, то другой. Пар поднимался над тканью.

— Скоро высохнет? — спросила Эйлин.

— Не скоро, — ответил он. — Может, всю ночь.

— Мы замёрзнем.

— Не замёрзнем. У нас есть огонь.

— А когда он погаснет?

— Тогда пойдём дальше.

Она посмотрела на него. В свете костра его лицо казалось вырезанным из старой кости — жёсткое, измождённое.

— Киран, — позвала она.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не бросил.

Он не ответил и отвернулся к огню.Они сидели молча.

Вскоре костёр начал угасать. Киран подбросил в огонь последние сухие ветки. Пламя взметнулось, осветило пещеру — и Эйлин увидела на стенах рисунки. Вытянутые фигуры с большими глазами. Они тянули руки к чему-то наверху — может быть, к небу. Может быть, к свету.

— Кто они? — спросила она.

— Те, кто был здесь до нас.

— Что с ними случилось?

— Никто не знает.

Эйлин передёрнуло. Она подошла к одежде, потрогала рубаху — влажная, но уже не мокрая. Надела её затем и штаны с ботинками. Штаны неприятно липли к ногам, но это было гораздо лучше, чем сидеть голыми в пещере. Киран оделся следом.

— Ещё не высохло, — сказала она.

— А мы не можем ждать вечность, — ответил он. — Идём.

Он затушил костёр, присыпав угли песком и тьма сомкнулась вокруг них. Они пошли дальше. Когда они выбрались из тоннелей, небо уже начинало светлеть. Серое, низкое, без солнца — но всё же светлое. Эйлин никогда не думала, что будет так радоваться серому небу.

Они оказались в руинах — когда-то большой дом, может быть, особняк или склад. Теперь от него остались только стены — зубчатые, изломанные, похожие на старые кости. Крыши не было, пола тоже. Только камни, грязь и редкие кусты, выросшие в трещинах.

— Здесь мы побудем, — сказал Киран.

Он опустился на землю, прислонился к стене и закрыл глаза. Эйлин села рядом.

— Ты как? — спросил он, не открывая глаз.

— Жива.

— Это главное.

Спустя некоторое время Эйлин проснулась от того, что замёрзла. Она не помнила, когда закрыла глаза. Кажется, просто села у стены, прислонилась головой к холодному камню — и провалилась. Без снов. Без мыслей. Без боли. Теперь она сидела в той же позе, но тело затекло, пальцы на ногах не слушались, а спина болела так, будто её били палками.

Она открыла глаза. Киран сидел напротив, на другом конце разрушенной комнаты. Он был босым, в одних штанах — куртка и рубаха сушились на камнях рядом. Он не спал — или уже проснулся. Его глаза были открыты, но смотрели в пустоту. Руки лежали на коленях, расслабленные, но неспокойные.

— Ты спал? — спросила Эйлин. Голос прозвучал хрипло, чужо.

— Нет, — ответил он.

— Совсем?

— Отдыхал.

— Это не одно и то же.

— Для меня — одно.

Она не стала спорить.

Эйлин попробовала встать — ноги затекли, пришлось опереться на стену. Камень был холодным, шершавым, с острыми краями. Она порезала ладонь, но не заметила — руки и так были в мелких ссадинах и царапинах. Она посмотрела на свои пальцы. Они были красными, опухшими, с обломанными ногтями. Она вспомнила, как гордилась своими руками в деревне — они были сильными, умелыми, в мозолях от молота и наковальни. Теперь они были просто инструментом выживания.

— Нам нужно найти еду, — сказал Киран.

Он встал одним плавным движением — без кряхтенья, без заминки.

— Что мы будем есть? — спросила она.

— Внизу, в тоннелях, есть грибы. Не вкусные, но съедобные.

Он подошёл к провалу в полу — чёрной дыре, из которой они вышли.

— Я схожу, — сказал Киран. — Ты остаёшься.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Я не хочу оставаться одна.

Он повернулся к ней. В его глазах не было злости — только усталость.

— Ты не будешь одна. Ты будешь здесь. Смотреть на вход.

— На тот, откуда мы пришли?

— И на тот, откуда могут прийти другие.

Она хотела возразить, но поняла — он прав.

— Хорошо, — сказала она. — Но если тебя не будет слишком долго, я спущусь.

— Не спустишься.

— Почему?

— Потому что ты умная и не полезешь туда, где сломаешь шею.

Он спустился в тоннель, не дожидаясь ответа.

Эйлин осталась одна. Она смотрела в чёрный провал, в котором исчез его силуэт. Слушала, как стихают шаги. Тишина в руинах была странной — не полной, а какой-то... живой. Ветер свистел в щелях между камнями. Где-то далеко, за стенами, шумел город — глухо, приглушённо, как море за скалами. Она села у стены, откуда был виден и лаз в тоннель, и пролом в дальней стене. Подтянула колени к груди, обхватила их руками. Она думала об отце. Его лицо всплыло перед глазами — такое отчётливое, будто он стоял рядом. Морщины вокруг глаз. Седина в рыжеватых волосах. Мозоли на ладонях. Если он мёртв, я не смогу попрощаться, если жив — я не смогу вернуться. Эта мысль не давала ей покоя. Она зажмурилась и прижалась лбом к коленям.

— Не плачь, — сказала она себе. — Не сейчас.

Но слёз не было. Только сухая, выжженная пустота. Киран вернулся спустя некоторое время. Она услышала его раньше, чем увидела — шорох камней под ногами, тяжёлое дыхание. Потом из темноты показалась его рука, ухватившаяся за край провала, и он подтянулся наверх с лёгкостью, которая удивила Эйлин. В руках он держал пучки тёмных грибов — они были похожи на сморщенные уши, серые, склизкие, с неприятным запахом сырой земли.

— Еда, — сказал он, бросив их на камень.

— Это не еда, — поморщилась Эйлин.

— Это то, что есть.

Он сел напротив, вытер руки о штаны. Она взяла один гриб, повертела в руках. Он был холодным и влажным. Она откусила маленький кусочек. Вкус был горьким, с привкусом плесени и железа. Эйлин с трудом проглотила.

— Не вкусно, — сказала она.

— Я не говорил, что вкусно. Я говорил, что съедобно.

Они ели молча. Киран отщипывал маленькие кусочки, жевал медленно, без аппетита.

— Как ты оказался в Кромвеле? — спросила Эйлин.

Он поднял на неё глаза.

— Ты уже спрашивала.

— Ты не ответил.

— Я ответил. Сказал, что пришёл мстить.

— Но мстить можно по-разному. Можно искать Охотников. Можно убивать их. А можно прятаться в подвалах и есть грибы.

Она не хотела звучать злой. Но слова вылетали сами. Киран отложил гриб.

— Я убивал, — сказал он. — Троих.

— И что?

— Они не стали мёртвее.

— Тогда почему ты здесь? Почему не ищешь тех, кто забрал твою прошлую жизнь?

— Потому что я не знаю, кто это был, — он сказал это тихо, почти беззвучно. — Я не видел лиц. Только серые плащи. Все они одинаковые.

Эйлин замолчала. Она вдруг поняла, что́ он чувствует. Ненависть без адреса. Ярость без цели. Ты хочешь отомстить, но не знаешь кому. Все Охотники похожи друг на друга — безликие, безымянные, одинаковые в своей серости.

— Может быть, их не нужно знать в лицо, — сказала она. — Может быть, достаточно убивать их всех.

Киран посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты жестокая, — сказал он.

— Я научена.

— Кем?

— Жизнью.

Он ничего не ответил. Они снова замолчали. Эйлин смотрела на свои руки — синие от холода, с обломанными ногтями. Вспоминала дом. Тёплую кузницу, запах угля, тяжёлый молот в ладони.

— У тебя есть кто-нибудь? — спросил вдруг Киран. — За Стеной?

— Отец.

— Он жив?

— Не знаю, — она сглотнула. — Когда Охотники пришли в дом, он задержал их. Сказал мне бежать.

— Он знал про Отметину?

— Знал. И скрывал.

— Значит, он любил тебя.

— Да.

Она почувствовала, как к горлу подступает комок. Но слёз не было. Они кончились там, в ту ночь.

— А у тебя есть кто нибудь? — спросила Эйлин. — Ты никогда не говорил о близких.

— Мама была тихой, — сказал он. — Почти всегда молчала. Но когда говорила, я слушал. У неё был голос, который заставлял замолчать даже ветер.

— Что с ней случилось?

— Охотники. Они пришли ночью. Она закрыла меня собой.

— Ты не виноват.

— Знаю. — Он посмотрел на неё. — Но это не помогает.

Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле.

— Я хочу вернуться, — сказала она. — Когда-нибудь. Найти отца. Живого или мёртвого.

— Вернёшься, — сказал Киран. — Когда всё закончится.

— А когда оно закончится?

Он не ответил.