• Глава 3

От лица Хенджина.
Я стоял, прислонившись к прохладному косяку двери, и наблюдал за ними. В этой душной, напичканной мигающим железом норе, пахнущей озоном и старыми воспоминаниями, было странно тихо, несмотря на мерцание мониторов и тихий гул систем охлаждения.
63-й. Для всех он был лишь номером в архиве, браком системы, как и я. Для меня же он был... чем-то большим. Единственным, кто не сломался до конца. Кто сумел не просто выжить, а построить свой мирок в самом чреве кошмара. Он нашел меня после первого побега, полумёртвого, затравленного, почти вернувшегося в то состояние апатии из отчётов. Он не обнял меня, не пожалел. Он просто дал воду, еду и сказал: «Выбирай — или сдайся им обратно, или научись бить первым». Он был жёсток, как сама жизнь. И для меня, у которого отняли всё, даже право на эмоции, эта жёсткость стала самой честной формой заботы. Да, он был как отец. Если отцом может быть человек, который учит тебя выживать, а не жить.
А потом мой взгляд упал на неё.
Юки.
Эта девчонка, что сейчас с горящими, как у ребёнка, глазами впитывала каждое слово 63-го о квантовом шифровании. Она только что прыгала с окна, её трясло от страха, а теперь она шутила и колола острыми словечками, будто это не убежище, а её личная площадка для троллинга. Она была... слишком умна в своей глупости. Или слишком глупа в своей храбрости. Я не мог решить.
В её дерзости, в этой готовности улыбаться, когда мир рушится, было что-то щемящее знакомое. Что-то из того давно забытого «до». До лабораторий, до уколов, до пустых глаз и подавленных слёз. Я был таким же. Общительным. Глупым. Искренним. Я верил, что мир справедлив, что люди хорошие, что осень — это красиво, а виноград — это вкусно. Она была осколком того меня. Живым, дышащим, не сломанным осколком. И наблюдая за ней было одновременно больно и... тепло.
Она чем-то сказала 63-му, и тот фыркнул, качая головой, но в его глазах читалось редкое одобрение. Она не боялась. Она не лебезила и не пыталась казаться слабой. Она была собой — грубоватой, колкой, умной и до безобразия настоящей. И в этом была её сила, которой у меня уже не было.
Мои мысли текли медленно, пытаясь анализировать её, как анализировал всё вокруг — с холодной логикой выживания. Объект: Ли Юки. Непредсказуема. Яркая. Является магнитом для внимания. Опасна для конспирации. Но другой, глухой, задавленной частью меня, хотелось просто слушать, как она говорит. Смотреть, как её глаза горят азартом, как шевелятся губы, когда она что-то быстро печатает на предложенной 63-м клавиатуре...
Внезапно она что-то сделала на мониторе. Раздался тихий щелчок, и экран заполонили водопады зелёного кода.
— Получилось! — её голос сорвался на восторженный визг, который оглушительно прозвучал в тишине подвала. Она вскочила с места и посмотрела прямо на меня, сияя во всю ширину своих пухлых губ, с веснушками, которые теперь казались такими живыми на её счастливом лице. — Хенджин, ты видел? Я обошла их «Страж» за три минуты! Три! Ваш старик гений!
Она смеялась, и этот звук был настолько чуждым для этого места, для всей моей жизни, что он физически вырвал меня из потока мыслей. Я застыл, глядя на неё. На её детский восторг, её грубоватую манеру называть 63-го «стариком», на то, как она искала моё одобрение.
И в этот момент холодная, аналитическая часть моего сознания дала сбой. Вместо оценки угрозы и расчёта рисков я поймал себя на мысли, что хочу запомнить этот момент. Запомнить её — не как объект, а как... как то, ради чего, возможно, стоит рискнуть не просто выживать.
Я не смог сдержать лёгкую, едва заметную улыбку, уголок губ дрогнул против моей воли. И кивнул. Всего один раз. коротко и ясно.
Одобрительно.
И в её синих, глазах, которые теперь были обращены ко мне, что-то вспыхнуло в ответ. Что-то тёплое и понимающее.
А потом она снова засмеялась и обернулась к мониторам, уже что-то оживлённо объясняя 63-му. Но щемящее чувство где-то в груди, там, где, казалось, давно ничего не было, кроме ровной, монотонной линии на кардиограмме, осталось.
Оно было опасным. Нерациональным. Но оно было.
От лица 63-го.
Мои пальцы привычно пробегали по клавишам, выводя на экраны знакомые до боли алгоритмы. Стены давно стали частью меня, как и постоянный гул серверов — моим дыханием. Я давно перестал быть человеком. Я стал системой. Оружейной системой, списанной за ненадобностью, нашедшей себе новую цель — прятаться и помогать таким же, как я.
Таким, как 158. Хенджин.
Мальчик с глазами старца. Они выжгли из него всё светлое, оставив голую, холодную логику, но где-то в самых глубинах, под слоями апатии и контролируемой агрессии, ещё тлел тот самый идеалист. Я видел это. И потому, когда он привёл её сюда, я не удивился. Удивился тому, кого он привёл.
Девчонка. Яркая, колючая, с татуировками и взглядом, в котором читался вызов всему миру. И ум. Острый, живой, не отшлифованный системой, а заточенный ею же самой в борьбе. Когда она начала сыпать своими саркастичными шуточками, я не смог сдержать усмешку. Это была не та роботизированная вежливость, которой меня окружали десятилетиями. Это была... жизнь. Грубая, неотёсанная, но настоящая.
И когда она сказала, что это она взломала «Закат»... что-то давно забытое шевельнулось внутри. Любопытство. Интерес. Не к задаче, не к алгоритму, а к ней.
Я стал показывать ей трюки. Не те, что учат в академиях. Грязные, быстрые, эффективные приёмы, которые рождаются в бою, а не в учебных классах. Она схватывала на лету. Её глаза горели тем самым азартом, который у меня отняли вместе с именем. В её восторге, в её готовности учиться, было что-то... тёплое. Что-то, что оттаивало те замёрзшие части моего сознания, что я давно считал мёртвыми.
Я наблюдал за ней и чувствовал нечто вроде... одобрения. Да, именно так. Одобрения. Она была браком своей системы, как и мы с Хенджином — браками своей. Но её брак был красивым. Свободным. Она не сломалась — она согнулась и оттолкнулась, чтобы распрямиться с новой силой.
А потом я увидел, как на неё смотрит Хенджин.
Он стоял в тени, его лицо было привычно непроницаемым. Но я-то знал каждую его микроскопическую эмоцию, каждую трещинку в этом ледяном фасаде. Я видел, как его взгляд, обычно аналитический и отстранённый, стал... мягче. Как он не оценивал угрозу, а просто смотрел на неё. Слушал её смех. И в тот миг, когда она обернулась к нему, сияя от победы, я увидел это.
Уголок его рта дрогнул. Почти неуловимо. Микроскопическая точка на графике, которую никто, кроме меня, не заметил бы. Кивок. Одобрение.
И что-то внутри меня ёкнуло. Не больно. По-отцовски, если можно так назвать.
Они были двумя половинками одного целого — он, с его выстраданной тишиной, и она, с её оглушительной жизнью. Он — выжженная земля, она — первая трава, пробивающаяся сквозь пепел.
Я ничего не сказал. Не подал вида. Просто отвернулся к мониторам, сделав вид, что углублён в код.
Пусть у них будет этот момент. Эта тихая, никому не принадлежащая тайна, зарождающаяся в вонючем подвале, среди обломков наших сломанных жизней.
Возможно, именно ради таких моментов и стоит выживать. Даже таким, как мы.

***

Мозг взрывался от кайфа. Серьёзно, взломать их тупой «Страж» за три минуты — это было круче, чем любое граффити на правительственном здании. Я обернулась к Хенджину, поймала его взгляд и этот едва заметный, скупой кивок. Чёрт, да он почти улыбнулся! От этого внутри что-то ёкнуло — теплое и глупое, как первый глоток газировки.
Но эйфория быстро стала уступать место более приземлённым потребностям. Адреналин схлынул, и я вдруг осознала, что мои внутренности требуют возмездия за прыжок с окна и ночной забег.
— Окей, гении подполья, — я размяла плечи, окидывая их логово критическим взглядом. — План «спрятаться и пофлексить перед мониторами» — это, конечно, пять баллов с плюсом, но у меня есть пара вопросов по обустройству быта. Например, где тут у вас буфет? Или хотя бы склад консервов «Случайно не сгнивших за последнее десятилетие»?
Мой взгляд скользнул по грудам проводов, пыльным серверам и единственной консервной банке с непонятной надписью, похожей на паучью лапку.
— Обстановка, конечно, прямо скажем, в стиле «постапокалиптический хаб для гиков». Уютненько. Не хватает только парочки скелетов в углу для полного антуража. Вы тут вообще проветриваете? Или дышите озоном для поддержания атмосферы?
Я начала расхаживать по небольшому пространству, разглядывая железки.
— Ладно, ладно, — продолжала я болтать, потому что молчание меня напрягало больше, чем погоня. — Вы оба, я смотрю, любители мрачноватой эстетики. Ни тебе декоративной подушечки, ни стикера на монитор с котиком. Полный минимализм. А знаете, что скрасило бы эту суровую мужскую компанию? Котик. Или собачка. Маленькая, злая, чтобы лаяла на все ваши шифры и протоколы. Она бы вносила элемент живой, пугающей жизни в эту... стерильную тишину.
Я остановилась напротив них, уперев руки в боки.
— Так что, папаша 63-й, — я кивнула в сторону старика, — у вас тут хоть крекеры завалялись? А то я сейчас от голода начну грызть ваши провода. Предупреждаю, на вкус они, скорее всего, отвратительные, но я девушка принципиальная. И голодная.
Я сказала это с самой серьёзной миной, какую могла изобразить, но уголки губ предательски дёргались. Пусть думают, что я дура болтливая. На самом деле, эта болтовня — единственное, что не давало мне снова скатиться в панику. Пока я шучу и требую еду — я живая. Я здесь. И эти двое странных, сломанных парней — теперь моя новая, абсурдная реальность.
И чёрт, возможно, не самая плохая.