Вел

Как же мне нравится наблюдать за ней. Лиля настолько живая и искренняя, что хочется вечность слушать ее. Прямо сейчас она увлеченно рассказывает о том, как познакомилась со своей подругой, которая чуть меня не убила. Сумасшедшая брюнетка оказалась другим человеком, а не той заносчивой девчонкой, которую я увидел в своей квартире. Последние слова, который я услышал, то что они знакомы почти с самого детства. Все остальное время я изучал мимику ее лица, забавные движения и нежный голос. Как у нее выходит быть постоянно прекрасной?

Поднимаемся на лифте до последнего этажа. Двадцать пятый этаж. Достаю ключи от двери, которая ведет на крышу дома. Я никого не водил сюда ночью. Мне нравилось проводить здесь время в одиночку. Так сказать, проще обдумывать накопившиеся мысли. Ночью город становится ярче, из-за неоновых сверкающих огоньков снизу. Городской шум машин и людей успокаивали, а голосовые сестры помогали жить дальше. Она всегда со мной. Для меня, моя Полина, всегда будет жива.

Я так и не открыл железную дверь, но продолжал держать ключ в трясущихся пальцах. Мысли о Полине не вовремя навели тоску и грусть. Моя малышка не рядом. Ее больше нет. Она никогда не улыбнется мне ранним утром, не посмеется с глупых шуток, не назовет дураком, если потреплю ее волосы. Я живу, но она нет. Почему я счастлив, когда она давно забыла, что это значит? Дыхание участилось, на лбу появилась испарина. Ресницы намокли, вот-вот, и слеза скатиться по щеке.

— Паш? — раздался над ухом растерянный голос Лилии. — Ты в порядке?
— В полном, — смахиваю рукавом от рубашки подступившие слезы, — задумался.
— Если тебе плохо, мы можем пойти обратно домой.
— Дома делать нечего. Пойдем скорее! Тебе понравится здесь!

Открываю дверь, подталкиваю вперед девчонку. Она неуверенно делает шаг вперед, оборачивается на меня и смотрит своими огромными глазищами. Василькового цвета глаза вцепились в мое лицо, внимательно его изучая. Лия опустила взгляд на наши руки. Протянув свою руку к моей, сплела наши пальцы воедино. Нервно сглотнув, отвернулась и повела меня к следующей двери. Открыв последнюю дверь, мы оказались на самом верху, где можно было посчитать все звезды на темном небе.

Девчонка выпустила свои пальцы из моих, подошла к краю крыши, нагнулась вперед. Ветер играл со светлыми распущенными волосами, делая ее еще восхитительно-красивее. Встав на карниз, она расправила руки в сторону и выкрикнула короткое: «У-у-у!».

— Как же здесь круто! Вид просто обалденный...
— Эй, Каштанка! Слезь от туда, вдруг упадешь, — не на шутку напрягся я, гипнотизируя ее спину.
— А что будет, если упаду? — спросила она, обернувшись ко мне.
— Тогда ты умрешь, естественно, — нахмурился я, скрестив руки на груди. — Слезь.
— Скучный ты! Если потерять гравитацию, то лучше запомнить последние счастливые моменты. Падать менее больнее будет.
— Что ты несешь?
— Я рассуждаю, — обескуражено отвечает она, — я не боюсь слов. Они ничего не значат.
— Не боишься, что причинишь кому-то боль?
— Боль? Ты серьезно, Вел? — рассмеялась она, спрыгивая с карниза. — Больно можно здесь только тому, кого по истине любишь всем сердцем.

Мне не особо нравится этот разговор. Как можно так обреченно рассуждать? Словно, ей жить осталось двадцать минут! Она молодая и красивая девушка, но почему высказывается о жизни так, как-будто прожила ее сто лет? В ее голосе не было нотки сарказма или безразличия. Эмоции смешаны, она не понимает, что делает и говорит. Она села на пол, глядит в ночное небо, с разбросанными в нем мелкими кристаллами. Я подхожу к ней и сажусь рядом. Нагло разглядываю ее безупречный профиль. Прямой нос, пухлые персиковые губы, васильковые глаза. 

— Ты боишься смерти? — спрашиваю я, сглотнув подступивший ком в горле.

Она повернулась в мою сторону и улыбнулась:
— Вовсе нет, — пожимает плечами, — не вижу в этом смысла. Рано или поздно это случится.
— Если кто-то из родных? Что ты будешь делать?
— Жить дальше, Вел, — вздохнула она. — Моя жизнь не закончится на том, если кого-то не станет.
— Неужели тебе так наплевать на всех? — ужаснулся я, поморщившись.
— А это причем здесь?
— При том! Как так можно равнодушно к этому относится? Тебе наплевать на свою жизнь, которая может легко оборваться? — судорожно вдыхаю побольше кислорода. — Тогда какого черта, ты живешь? Какой в этом смысл?

Ее глаза заблестели от слез, а губы дрогнули в полу-улыбке. Убрав выбившуюся прядь за ухо, она встала и подошла к карнизу. Я за ней. Что-то екнуло внутри. Она смотрела вниз с каким-то сожалением и разочарованием. Слезы скатились по ее щекам, облизнув пересохшие губы, начала охрипшим голосом:

— Мне было тринадцать, когда я должна была умереть. Я врезалась в фуру на огромной скорости, — она зажмурилась и стиснула зубы, — меня конкретно помяло. Многочисленные ушибы, переломы. Кровь, содранная кожа и горькое воспоминание. Моим родителям прогнозировали мою скорую смерть, но я, как видишь, здесь.
— Сколько тебе сейчас? — единственное, что я сумел выдавить.
— Восемнадцать, — ответила она, продолжая тихо плакать. — Я могла стать инвалидом, но через огромные усилия и старания, могу стоять и ходить. Правда, плавать и бегать дается с трудом. Особенно плаванье, — горько усмехнулась она. — Я не должна была жить. Иногда я до сих пор не понимаю, почему жива. Столько мучений, наказаний...

Ляля поежилась от холода, а я пододвинулся поближе к ней, чтобы согреть хрупкое тельце. Теперь в ее глазах блестело отражение темного неба. В эту ночь звезды сияли по-особенному красиво, но моя главная звезда сидела рядом со мной. Я тоже посмотрел на звезды, но что-то сказочное вдруг исчезло. Нет магии и волшебства. Сколько бы я не загадывал желаний, когда падают звезды, кое-что никогда не сбудется. Но почему я не могу смириться?

— Красиво? — спросил я, глядя себе под ноги.
— Это чудесно, Вел! — восторженно проговорила она. — Небо — единственное, что можно назвать красивым по истине.
— Почему?
— Что почему?
— Небо... какое оно? — шепотом спрашиваю я, гипнотизируя ее хрупкие плечи.
— Глубокое и зазывающее. Вселенная огромная. В ней множество галактик, неизведанных планет и звезд. Но и не факт, что это правда, — с печалью выдохнула она. — Купол над нами манит. Словно, зовет с собой в неизвестность. Вот это чудесно, а не то, что происходит у нас на Земле.

Из карманов джинс достаю свернутую фотографию Полины. Она улыбается, а глаза ее невинно-мечтательно блестят. Золотые кудри свисают с ее плеч, словно это ее оберег. На заднем фоне широкая река и мигающий город. Сестра любила проводить время на той поляне, о которой никто не знал. Однажды она привела меня туда, и больше я никогда не приходил на то место, где она танцевала для природы. Единственный, самый родной человек, любящий жизнь, так быстро с ней и попрощался.

— Кто она? — с любопытством спросила она.
— Знаешь, по какой причине я ценю этот гнилой мир?

Она покачала головой, явно насторожившись.
— Полина — моя родная младшая сестра. Меня всегда в ней восхищала и пугала ее страсть к жизни, — я сглотнул неприятный ком в горле. — Неважно какие трудности, проблемы, ошибки... Полина Леснова, девушка, которая находила хитрый путь быть всегда счастливой.
— Она явно сумасшедшая! — восхищенно вздохнула девчонка. — Не каждому это дано — ценить жизнь такую, какая она есть на самом деле.
— В этом и смысл, Лилия, — я устало потер переносицу, — сестра ценила даже подлые поступки людей, их ядовитые слова и мерзкие действия. Она относилась ко всем с теплотой и душой.
— Разве это плохо? Главное, что она Солнце, среди всех бесполезных растений.
— Ужасное здесь только то, что ее нет рядом. Уже как два года, кстати, — на душе камень стал тяжелее, чем был до этого.
— Мне жаль, Вел... Я не знала, — заикаясь, шептала Лия.

По щекам скатились слезы. Вытираю тыльной стороной ладони слезы так, что кожа покраснела от зуда. Вскакиваю с места и подбегаю к карнизу. Поднимаюсь на ограждение. Один шаг — и я буду ближе к сестре. Все просто. Главное прыгнуть. С безразличием смотрю вниз, но перед глазами вновь все плывет. Херовые отношения с родителями, плохая выпивающая компания, погибшая два года назад сестра и «новый» я. Полина бы во мне разочаровалась. Плакала бы и умоляла меня не делать этого. Но как быть, если я безумно скучаю по ней?..

В моих ушах вата. Из-за вакуума, который я придумал себе сам, не слышу позади себя рыдающий голос Ляли. Оборачиваюсь и точно смотрю ей в глаза. Она судорожно обхватила себя руками, беспомощно глазея на меня. Неуверенно делает шаг ко мне навстречу, но я не поддаюсь ей  в ответ. Хочу упасть, потерять невесомость, но ее всхлипы и крики мешают мне. Я не должен этого делать.

— Пожалуйста, Паша, слезай! — истошный крик слышен только нам двоим. — Милый мой, прошу тебя! Не делай этого! Как мне потом с этим жить?..
— Как думаешь, проблемы решаться сразу? Может, немного позже...
— Если ты прыгнешь, то я следом за тобой!
— С ума сошла?
— Это ты с ума сошел!
— Не смей. Я тебе это запрещаю, — дрожащим голосом говорю я.
— Ты псих! Просто псих... Почему ты не можешь, блядь, просто выполнить мою просьбу?!
— Потому что я не могу, сука!
— Ты параноишь уже, — ее голос сорвался на шепот. — Что ты употреблял?
— Думаешь, я больной? — ужаснулся я.
— Еще как, — кивает она, смахивая слезы с щек, — давай руку!

Девчонка подбегает ко мне, встает на карниз, протягивает дрожащую руку. Я даже не касаясь ее понимаю, что она замерзла. Мокрые щеки, васильковые глаза потемнели, а губы все также очаровательны. Влажные и пухлые. Ежевика и корица. Странное сочетание парфюма, конечно. Но этот запах сводит меня с ума. Лия не дожидается моего ответа. Сама хватает меня за руку, я тут же напрягаюсь, хватаю ее руку двумя своими. Ее тело полностью стоит на краю для того, чтобы упасть вниз. Она с вызовом смотрит на меня, но я не отпускаю. Мне становится страшно. Лиля не должна делать этого. И я не должен делать.

— Какая же ты дура! — ору я, притягивая к себе ее невесомое тело.

Она прильнула тут же к моей груди, и мы вместе повалились на твердое покрытие, на которых недавно сидели и рассматривали звезды. Я переворачиваю девчонку так, чтобы она оказалась подо мною. Две ее руки поднимаю над ее головой, удерживая запястья мертвой хваткой. Дыхание рваное у нас двоих, взгляд бешеный, и сердце колотится ненормально-быстро. Я плыву в океане ее глаз, осознавая, насколько дорога она мне.

— Ты просто неадекватная, — шепчу ей на ухо.
— А ты лучше? — парирует она. — Прислуга совсем сорвался с цепей...
— Вот как, — смеюсь я, целуя ее шею.

В ответ получаю удовлетворительный сладкий стон. Криво улыбаюсь, а затем жадно целую губки Лии. Сперва нежно, потом грубо и страстно. Она невероятно сексуальная. Мой язык находит ее, выполняя пошлые трюки. Прикусываю нижнюю губу, не забывая облизывать. Как же она хороша... Я никогда тебя не оставлю одну, маленькая...