глава 13. открывай глаза, спящая красавица

Пуля была вытащена. Кровь остановлена. Но в сознание она не приходила. Была лишь надежда, что эти карие глаза откроются.

Блейн не спал. Сидел возле неё.

В избе Надежды Петровны было жарко, почти душно, но он всё равно не снимал куртку. Сидел на табурете, который скрипел под его весом, локти на коленях, пальцы сцеплены так сильно, что костяшки побелели. Рядом, на широкой деревянной лавке, лежала Айлин — бледная, как свежий снег за окном. Её грудь едва заметно поднималась и опускалась под старым одеялом, которое Надежда Петровна достала из сундука. Повязка на ране уже пропиталась, но кровь больше не текла — Лена и Кэсси сделали всё, что могли, с тем, что было под рукой: чистые тряпки, кипяток, даже самогон Миши вместо спирта.

Бобби сидел на полу у печки, обхватив колени руками, и молчал. Впервые за всё время он не шутил. Кэсси то и дело вскакивала, меняла компресс на лбу Айлин, проверяла пульс, потом снова садилась, кусая губы до крови. Лена стояла у окна, глядя в непроглядную метель, и тихо шептала что-то себе под нос — то ли молитву, то ли проклятие.

Надежда Петровна суетилась у печки, гремела посудой, но даже она притихла. Только иногда подходила, поправляла одеяло и вздыхала тяжко:

Надежда Петровна: Ох, девонька… Держись, милая. У нас тут не принято так просто уходить.

Блейн не отвечал. Он смотрел только на Айлин. На её лицо, на ресницы, которые не дрожали, на губы, которые были слишком белыми. Время от времени он протягивал руку и касался её пальцев — холодных, но всё ещё тёплых в сравнении с его собственными, замёрзшими от снега и отчаяния. Он не плакал. Просто сидел. Как будто если он отведёт взгляд хотя бы на секунду, она исчезнет окончательно.

Блейн: Она должна была быть в безопасности.

Наконец проговорил он хрипло, не поднимая глаз.

Блейн: Я должен был заметить. Должен был услышать.

Лена: Ты не бог, Блейн. Никто из нас не услышал.

Кэсси всхлипнула и тут же зажала рот ладонью.

Кэсси: Она же… она же только что была живая. Смеялась. А теперь…

Бобби поднял голову. Голос у него был надтреснутый:

Бобби: Мы вытащим её. Слышишь? Она сильная. Она всегда была сильнее всех нас, вместе взятых. Просто… просто пусть поспит немного. А потом откроет глаза и скажет какую-нибудь хрень про щенков.

Блейн медленно кивнул, хотя в глазах у него была пустота.

Блейн: Она проснётся. Она обещала не оставлять меня одного. Я ей тоже обещал.

Он наклонился ближе, почти касаясь лбом её лба, и прошептал так, чтобы только она услышала — даже если не слышит:

Блейн: Проснись, Айлин. Пожалуйста. Я здесь. Не оставлю. Никогда.

За окном выл ветер, метель билась в стёкла, словно хотела ворваться внутрь и забрать то, что осталось. Но в избе было только тяжёлое, напряжённое дыхание четырёх человек и едва слышный, прерывистый ритм сердца девушки, которая всё ещё держалась на тонкой грани между этим миром и тем, что за ней.

Блейн не спал. 
Сидел возле неё. 
И ждал.

Часы тянулись вязко, как смола. Где-то далеко за стеной тикали старые ходики Надежды Петровны, но в избе время будто остановилось. Бобби в конце концов задремал, привалившись к печке, Кэсси свернулась клубочком на лавке напротив, Лена всё так же стояла у окна, уже не шепча, а просто глядя в белую пустоту.

Блейн продолжал сидеть. Глаза горели от бессонницы, но он не моргал. Каждый вдох Айлин он считал. Каждый слабый выдох ловил, как будто это могло удержать её здесь.

А потом — едва заметно — её пальцы дрогнули в его ладони.

Блейн замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось так, что в ушах загудело. Он осторожно сжал её руку сильнее, не веря.

Блейн: Айлин…

Её веки дрогнули. Раз, другой. Ресницы медленно поднялись, и карие глаза — мутные, затуманенные болью — наконец открылись. Она смотрела в потолок несколько долгих секунд, будто не понимая, где находится. Потом взгляд медленно, с усилием переместился на него.

— …Блейн?

Он выдохнул так резко, что чуть не согнулся пополам. Рука, державшая её пальцы, задрожала.

Блейн: Да. Я здесь. Не двигайся.

Айлин попыталась улыбнуться, но получилось только слабое подёргивание губ.

— Холодно… было… А теперь… жарко. Печка?

Блейн: Печка. Ты в избе. У Надежды Петровны. Мы… мы вытащили пулю. Кровь остановили. Ты потеряла много крови, но ты здесь.

Она моргнула медленно, пытаясь собрать мысли.

— Я… помню снег. Тебя. Поцелуй. А потом… хлопок. И всё… стало тихо. Я думала… это конец.

Блейн наклонился ещё ближе, прижался лбом к её лбу — осторожно, боясь причинить боль.

Блейн: Не конец. Ты обещала. Я обещал. Не оставлю. Никогда, слышишь?

Из угла послышался всхлип — Кэсси проснулась и теперь сидела, зажимая рот обеими руками, слёзы текли по щекам.

Кэсси: Айлин… о боже, ты очнулась…

Лена резко обернулась от окна, глаза широко распахнуты.

Бобби подскочил так, что чуть не опрокинул табурет.

Бобби: Щенки! Она сказала про щенков! Я же говорил! Добро пожаловать обратно, психопатка мелкая.

Надежда Петровна, услышав шум, вынырнула из-за печки с половником в руке.

Надежда Петровна: Ох ты ж, матушка моя! Очнулась, голубушка! Ну слава тебе, Господи! Сейчас я тебе отвару малинового, горячего… Лежи, не вставай, цыплёнок ощипанный!

Айлин слабо усмехнулась, глядя на всех по очереди. Взгляд остановился на Блейне — долгим, тёплым, несмотря на боль.

— Ты… опять меня не отпустил. Романтик хренов.

Блейн издал короткий, сдавленный звук — то ли смех, то ли всхлип — и осторожно поцеловал её в висок, туда, где кожа была ещё холодной.

Блейн: Только с тобой.

Айлин прикрыла глаза, но уже не от слабости — просто от усталости и облегчения. Пальцы чуть сильнее сжали его ладонь.

— Не уходи…

Блейн: Не уйду. Спи. Я буду здесь. Когда проснёшься — я всё ещё здесь.

- - -

Волков: Потапыч, скотина ты безрогая! Куда полез — это мой завтрак! Я тебе сколько раз говорил — жри на улице! Там твоя еда, а это человеческая, для гостей! Ох ты ж ёлки моталки, ну что за наказание на мою седую голову!

Лена заходит на кухню.

Волков: О! Я тебя разбудил? Заходи, не стой в дверях, сквозит. Видишь какой у меня сосед бессовестный? Я его теленком еще подобрал, выкормил, выходил, а он мой завтрак ворует! Каждое утро семь лет подряд!

Лось поворачивает голову и смотрит на Лену. Изо рта торчит капустный лист.

Night. Two days ago. Memories.

Блейн сидел на краю широкой деревянной кровати в маленькой комнате наверху, которую Волков выделил им с Айлин. За окном давно стемнело, метель утихла, оставив после себя тишину, нарушаемую только редким потрескиванием дров в печке и далёким похрапыванием Потапыча где-то внизу. В комнате было тепло, почти жарко, но Айлин всё ещё слегка дрожала под тяжёлым одеялом.

Она лежала на спине, повязка на груди уже сменилась на свежую, чистую. Глаза были полуприкрыты, но когда Блейн осторожно провёл пальцами по её щеке, она повернула голову и посмотрела на него.

— Блейн… Ты всё ещё здесь.

Блейн: Я же сказал — не уйду. Никогда.

Он наклонился и очень осторожно поцеловал её в губы — едва касаясь, боясь причинить боль. Айлин ответила слабо, но ответила. Её пальцы нашли его руку и сжали.

— Мне… холодно внутри. Даже от печки. Как будто снег всё ещё во мне.

Блейн медленно откинул одеяло с её плеч, оставив только тонкую рубашку, которую Лена принесла ей. Его ладонь легла ей на живот — тёплая, тяжёлая, успокаивающая.

Блейн: Тогда я согрею тебя. Только скажи, если будет больно. Я остановлюсь сразу.

Айлин кивнула и потянула его за воротник куртки вниз. Он послушно лёг рядом, не снимая штанов — только куртку и рубашку, чтобы кожа к коже. Его тело было горячим, как печка, и когда он прижался к ней боком, она тихо выдохнула от облегчения.

— Ближе…

Блейн осторожно переместился, нависая над ней, но опираясь на локти, чтобы не давить на рану. Его губы прошлись по её шее, по ключице, избегая повязки. Каждое касание было медленным, почти благоговейным. Айлин закрыла глаза и запустила пальцы ему в волосы.

— Не бойся меня сломать. Я уже сломалась… и ты меня собрал. Просто… люби меня. Тихо. Чтобы не разбудить весь дом.

Блейн: Я люблю тебя так, что боюсь дышать громко.

Он спустился ниже, целуя каждый сантиметр кожи, который мог достать, не тревожа рану. Когда его губы коснулись её груди над повязкой, Айлин выгнулась чуть сильнее, чем следовало, и тихо застонала — от смеси боли и удовольствия.

— Блейн…

Его рука скользнула под рубашку, между её ног. Пальцы были тёплыми, движения — невероятно бережными. Он не спешил, просто гладил её, чувствуя, как она постепенно становится влажной, как её дыхание учащается. Айлин кусала губу, чтобы не застонать громче, и тянула его ближе.

— Войди в меня. Мне нужно чувствовать тебя всего. Чтобы знать, что я живая.

Блейн: Ты живая. И моя.

Он стянул с себя оставшуюся одежду и очень медленно, осторожно вошёл в неё — сантиметр за сантиметром, останавливаясь при каждом её вздохе. Айлин обхватила его ногами за бёдра, насколько позволяли силы, и прижала к себе. Боль от раны была, но она тонула в тепле, в близости, в том, как он заполнял не только тело, но и пустоту внутри.

Они двигались почти беззвучно — медленные, глубокие толчки, его лоб прижат к её лбу, дыхание смешивалось. Блейн шептал ей в губы:

Блейн: Я здесь… Не уходи от меня никогда…

Айлин отвечала короткими, прерывистыми стонами, пальцы впивались ему в спину. Когда удовольствие накатило на неё первой волной, она выгнулась, тихо всхлипнув его имя, и сжалась вокруг него так сильно, что Блейн тоже не смог сдержаться. Он кончил глубоко внутри, прижимаясь к ней всем телом, дрожа от облегчения и любви.

Потом он не вышел сразу. Остался в ней, обнимая осторожно, целуя её влажный висок, мокрые от слёз ресницы.

Блейн: Ты моя жизнь, Айлин. Без тебя — ничего нет.

Она улыбнулась слабо, но по-настоящему, и провела пальцами по его щеке.

— А ты — мой. Даже если я снова полезу под пули… ты меня вытащишь. И согреешь потом. Вот так.

Блейн: Всегда. Спи теперь. Я буду внутри тебя и рядом. До утра. И после.

Айлин закрыла глаза, всё ещё чувствуя его тепло внутри и снаружи. Дыхание выровнялось, стало спокойным. Блейн лежал, не двигаясь, оберегая её сон, и впервые за эти сутки позволил себе тоже закрыть глаза.

Present time.

Волков: Видала? Ни капли совести! Потапыч, я кому сказал, брысь отсюда! Ну, присаживайся, чего стоишь? Как тебя звать то?

Лена: Лена.

Волков: Чай будешь?

Лена: Буду, спасибо.

Волков ставит перед Леной огромную кружку с чаем. На кружке надпись "лучший учёный 1990".

Лена: А остальные где?

Волков: А я почем знаю? Если ты о тех бугаях, то они с пяти утра на ногах. Я просыпаюсь, а они уже во дворе, железками машут, друг друга по земле катают. Я думал, драка, побежал разнимать. А они мне говорят, тренировка. Я чуть инфаркт не получил, пока до них добежал. А еще эта, с прядками ярче травы, стояла и считала что-то.

Лена: Это они могут.

Волков: Они вообще нормальные? В смысле, матушка их не роняла?

Лена: Они своеобразные, но хорошие.

Слышатся шаги с лестницы.

Бобби: Я еще сплю или у нас за окном лось стоит?

Лена: Это Потапыч.

Бобби: Потапыч. Конечно. У лося есть имя. Почему бы и нет. Кофе есть?

Волков: Кофе, милок, это е вам там, а у меня чай! Вкусный, русский чай, с травками, полезный для здоровья и мужской силы!

Бобби: Мужской силы?

Волков: Заинтересовался? Хлебай.

Половицы скрипят, это Кэсси спускается. Выглядит она получше Бобби, но не сильно. Волосы кое-как собраны в хвост, а на лице такое выражение, будто она готова убить любого, кто с ней заговорит.

Кэсси: Мне нужен душ и восемь часов сна. Порядок не важен.

Волков: Бочка в сенях стоит. Воду я утром натаскал, можешь нагреть на печке. Только долго не плескайся, дрова экономить надо.

Кэсси смотрит на него так, будто он предложил ей помыться в луже. В этот момент дверь открывается, и заходят Чейз и Блейн, а за ними маленькая фигура Айлин. Оба покрасневшие от холода.

Чейз: Блейн, че такой грустный? Сосульку лизал невкусную?

Блейн: Слабак.

Чейз: Я тебя по земле три раза протащил.

— Третий не считается, он подскользнулся.

Чейз: Ага, подскользнулся. На моем кулаке подскользнулся. Стареешь ты, блинчик, уже совсем не тот.

— Эй, я ревную вообще-то.

Чейз: Не ревнуй, он весь твой.

Волков: Ну что, соколики, размялись? Кровушку разогнали?

Чейз: А то.

Чейз садится рядом с Леной.

Чейз: Как спала? Я хорошо вёл себя у твоём сне?

Лена: Ахах. Хорошо спала, а у тебя во сне что было?

Чейз: Да так... Мы обнимались. Ты выспалась?

Лена: Выспалась, а ты?

Чейз: Поспал пару часов.

Лена: Чейз, тебе нужен отдых. У тебя организм только восстановился. А ты еще какие-то тренировки проводишь. Блейн, а ты то чем думал?

Блейн: Меня сейчас поругали?

— Yes.

Бобби: Ну наконец-то!

Чейз: Я отлично себя чувствую, не веришь?

Лена: Ты получишь, если не будешь думать о своём здоровье.

Чейз: Ммм, угрозы с утра пораньше. Заводит.

Кэсси: Господи, ну можно без этих ваших самых хотя бы за завтраком? У меня и так аппетита нет, а от вашего воркования вообще тошнит.

Чейз: Нашему счастью завидуют, заметила?

Кэсси: Я завидую людям, которые сейчас спят у нормальных кроватях, в нормальных домах, с нормальным отоплением. А не сидят в сибирской избушке с лосем за окном. И чего он так вылупился?

Волков: Потапыч, не смущай даму! Так, орлы мои бестолковые, хватит трепаться! Садитесь жрать, времени мало! Каша пшённая, на молоке топлёном. Ешьте, пока горячая.

Чейз: А кофе?

Волков: Ёшкин кот, опять за своё! Нету кофе! Чай пей!

Чейз придвигает к себе миску с кашей.

Чейз: Терпимо.

Волков: Что значит "терпимо"?! Это лучшая каша от Урала до Владивостока! Моя бабка этой кашей партизан кормила! Они потом немцев голыми руками душили!

Чейз: Впечатляющая рекомендация.

Волков: А ты чего молчишь, длинный с каменной мордой? Язык проглотил?

Блейн: Я ем.

Волков: Вижу, что ешь. А разговаривать за едой не научили?

Блейн: Научили не разговаривать с набитым ртом.

Волков: Ишь ты, воспитанный какой! А морда все равно кирпичом.

— Не обижайте моего мальчика, у вас собеседников много, а он у меня один.

Блейн: Айлин.

— Молчу, любимы-ы-ый.

Чейз: Он и спит с такой мордой. Блинчик, о чем думаешь?

— Обо мне, без одежды.

Блейн: Думаю, как бы всадить тебе вилку в глаз.

Чейз: Только вилку? Скука. Я на твой счет фантазирую куда масштабнее.

Лена: Вот чего вы всегда с друг другом ругаетесь?

Блейн: Что ты, мы обожаем друг друга.

— Эм.

Блейн: Не переживай, милая, ты всегда на первом месте в моем сердце.

— Романтик хренов.

Кэсси: Что за логика "бей того, кого любишь"?

Чейз: Самая искренняя.

Лена: Тогда, по этой логике, я тебя тоже бить должна?

Чейз: Я даже сопротивляться не буду.

— А я знала, что у тебя наклонности к бдсм есть.

Лена: Не искушай.

Чейз: Искушать тебя - мое любимое занятие.

Кэсси: Боже, опять началось. Бобби, дай мне ту ложку, я себе глаза выколю.

Бобби: Она грязная, возьми лучше вилку.

Волков: Холера ясная! Вы жрать будете или языками чесать?! Через час выходим, а вы тут комедию ломаете.

Через час. Волков идёт впереди, удивительно бодрый для своего возраста. Остальные тащатся за ним.

- - -
@beztrysovaR

- - -

Бобби: Мне так нравится, что мы идём в дремучий лес с мужиком, которого знаем сутки, и никого это не беспокоит.

Кэсси: Меня беспокоит. Но я уже устала беспокоиться, так что просто иду.

Лена: Думаешь, он нас может кинуть?

Бобби: Кто? Этот стремный, безумный ученый, который живет, как отшельник на краю мира, и его лучший друг - лось Потапыч? Нет, не думаю.

Лена: Но он же вроде не хотел открывать нам дорогу. А сейчас это делает для своей выгоды. Мне кажется, что он нас не кинет.

Волков: Эй, шпана! Меньше болтовни, больше ходьбы! Там подъём впереди!

Кэсси: Ненавижу этот лес, ненавижу этот холм, ненавижу свою жизнь.

Бобби: Добавь в список Блейна.

Кэсси: Блейн возглавляет его.

Блейн: Я тебя тоже люблю, Кэсси.

— Я ревную.

Блейн: Собственница мелкая.

— Придурок. Самовлюблённый.

Кэсси: Ой, заткнитесь. Меня щас вырвет от вас.

- - -
@beztrysovaR

- - -

Айлин начала отставать. Ещё пару минут назад она шла ровно, старательно держа темп за Волковым, но теперь её шаги стали короче, чуть тяжелее. Она морщилась при каждом подъёме на корень или камень, хотя и пыталась скрыть это — сжимала губы в тонкую линию и смотрела строго вперёд. Но Блейн видел. Он всегда видел.

Он замедлил шаг, подстраиваясь под неё. Остальные ушли немного вперёд: Чейз и Лена болтали вполголоса, Бобби и Кэсси переругивались за спиной Волкова, а сам старик бодро топал впереди, размахивая палкой и что-то бурча про «молодёжь, которая даже в тайге ноет».

Когда Айлин в очередной раз споткнулась и тихо выдохнула сквозь зубы, Блейн без слов протянул руку и обхватил её за талию, притягивая к себе.

Блейн: Обопрись.

Айлин хотела было возразить — привычка, — но боль в груди прострелила острее, чем раньше, и она сдалась. Прислонилась боком к нему, опустив голову ему на плечо. Его рука легла ей на спину, чуть ниже повязки, поддерживая вес. Тёплая. Твёрдая. Надёжная.

— Чёрт… Я думала, уже лучше. А она как будто заново открывается при каждом шаге.

Блейн: Ты два дня назад ночью слишком активно «согревалась». Я предупреждал.

Айлин слабо усмехнулась, не поднимая головы.

— Стоило того.

Они прошли ещё несколько метров в таком темпе. Лес вокруг был густой, снежные шапки на елях, тишина, нарушаемая только хрустом снега под ногами и далёким карканьем ворон. Айлин чувствовала, как тепло его тела просачивается сквозь куртку, как его дыхание слегка касается её волос.

Она остановилась совсем.

Блейн тоже замер, повернувшись к ней лицом. Остальные ушли уже довольно далеко — их голоса едва доносились.

Айлин подняла на него глаза. Карие, всё ещё немного усталые, но уже живые. Она прижалась к нему ближе, обхватив руками за талию под курткой, и уткнулась лицом ему в грудь.

— Дай секунду… Просто постоять так.

Блейн обнял её осторожно, одной рукой за плечи, второй — ниже, избегая раны. Прижал к себе, будто хотел заслонить от всего леса, от холода, от боли.

Блейн: Сколько угодно. Я никуда не спешу.

Айлин подняла голову. Их лица оказались совсем близко. Она видела каждую снежинку, застрявшую в его ресницах, видела, как напряжённо сжата его челюсть — он всё ещё переживал за неё, хотя и старался не показывать.

— Ты опять смотришь на меня так, будто я могу исчезнуть.

Блейн: Потому что чуть не исчезла.

Айлин потянулась вверх, преодолевая боль в груди, и коснулась его губ своими. Поцелуй вышел лёгким, тёплым, почти невесомым — но в нём было всё: благодарность, усталость, желание жить дальше, вместе. Блейн ответил сразу, наклоняясь ниже, чтобы ей было удобнее. Его губы были холодными от мороза, но внутри — горячими. Он целовал её медленно, бережно, одной рукой поддерживая за затылок, а второй крепче прижимая к себе.

Айлин тихо вздохнула ему в рот, когда поцелуй стал глубже. На секунду забыла про боль, про лес, про то, что где-то впереди ждёт Волков и остальные. Были только его губы, его тепло, его запах — хвоя, дым от печки и что-то глубоко своё, родное.

Когда они отстранились, оба дышали чуть тяжелее. Айлин улыбнулась — слабо, но искренне.

— Теперь лучше. Намного.

Блейн провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая капельку растаявшего снега.

Блейн: Если станет хуже — скажи. Я тебя понесу.

— Даже не думай. Я не инвалид.

Блейн: Ты моя. А значит, могу нести, когда захочу.

Айлин закатила глаза, но всё равно прижалась к нему ещё на секунду, уткнувшись носом в его шею.

— Ладно, романтик хренов. Пошли, пока Кэсси не вернулась меня спасать и не начала орать, что мы «опять воркуем».

Блейн коротко усмехнулся, поцеловал её в висок и снова обхватил за талию, помогая идти.

Блейн: Пусть орёт. Я всё равно буду тебя целовать, когда захочу.

Они двинулись дальше — уже чуть быстрее, но всё так же близко друг к другу. Лес молчал, снег тихо поскрипывал под ногами, а где-то впереди Волков уже начинал громко ругаться, что «вся шпана опять отстала, как будто на прогулке по парку, а не в тайге».
- - -
@beztrysovaR

- - -

Волков останавливается.

Волков: Пришли.

Бобби: Это оно? Я ожидал чего-то более... Впечатляющего. А тут просто валун какой-то.

Волков: Слушайте и запоминайте. Встаньте в круг, возьмитесь за руки. Прижмите к сердцу вещи тех, за кем идёте, думайте только о них. Когда почувствуете, что вас тянет, шагайте вперёд, не отпуская руки.

Блейн: Давай руку, бобстер.

Бобби: Че-то как-то мне не по себе.

Лена: Ой, да ладно! Он тебя голым видел.

Волков: Ой! Так вы из этих, да?

Блейн: Че ты сказал, старик?

Бобби: Если ты имеешь в виду, что я жертва, а он похититель, то да! Лена, спасибо, что поделилась этой инфой с чокнутым учёным.

Лена: Так, а че ты ломаешься?

Бобби: Может, сама возьмёшь его за руку?

Лена: Возьму.

Чейз: Перебьётся. Блейн, хватай Айл.

Бобби: Ну хотя бы не меня.

Лена: Извините, а как мы назад вернёмся?

Волков: Ой, точно! Я совсем забыл про это.

Лена: А ну афигеть.

Волков: Через 72 часа я открою портал. У вас будет всего три дня, но помните что в том мире время идет иначе. Как? Не знаю, но иначе.

Лена: Так, а чо нам, а как тогда?

Волков: Чувствуй, девочка! Открытие портала - это событие, которое точно отразится на том мире. Вы должны быть в том же месте, где окажетесь сейчас. Ровно через 72 часа.

Лена: Надо было с собой таро брать.

Вы встаёте в круг вокруг камня и беретесь за руки. Чейз переплетает свои пальцы с пальцами Лены, и она чувствует как он сжимает их - не отпущу, чтобы ни случилось. Волков начинает говорить на каком то языке, которого Лена никогда не слышала. Сначала ничего не происходит, но тут земля под ногами начинает дрожать. Перед вами разрывается воздух а за ним тьма. Вы делаете шаг на встречу ей.

Лена открывает глаза и оказывается в Белфросте. Всё вроде бы знакомо: он же улицы, те же дома, но всё как-то по другому.

Кэсси: Ой мамочки.

Бобби: Подождите... Это что, белфрост? Как мы оказались в Белфросте? Мы же были в Сибири!

Лена: Может, это из-за того, что ребята пожертвовали собой в Белфросте? Или они сами тут? Мы ведь их вещи не просто так держали.

Чейз: Тварей нет, уже хорошо.

Лена: Нам нужно это место запомнить. Потом отсюда телепортируемся.

Кэсси: Это пепел? Боже, меня пугает это место... Тут как то... Тихо.

Блейн: Тихо.

Кэсси: Вот и я говорю, что тут тихо!

Блейн: Вы тихо! Смотрите туда.

В конце улицы стоит женщина. Она смотрит прямо на вас.

— Ой, какая секси. Девушка! Дайте номерок!

Бобби: Это ещё кто такая?

Чейз: Иди познакомься.

Бобби: Ладно, че спросить?

Блейн: Бобстер, мята, вы дебилы? Не подходите к странным девкам на дороге.

— Мята? Схуяли я мята?

Блейн: Прядки мятные.

Бобби: Чейз со своей так и познакомился.

Лена: Ты ашалел?

Чейз: Ну вообще-то он прав.

Лена: Че, сейчас это обсудим?

Блейн: Теперь я понимаю, почему ты хотел пойти без неё.

Лена: Чего, чего?

Чейз: Принцесса, это Блейн так попросил язык себе укоротить.

— У вас языков много, а Блейн у меня один, не трогайте мою бусичку.

Бобби: Да Блейну много че укоротить не мешало.

Кэсси: Ребята, перестаньте! Что с ней такое?

Бобби: С кем? А точно! Я про эту тетку уже забыл. Может, уснула?

Кэсси: Стоя?! Посреди улицы?!

Бобби: Лошади так умеют.

Чейз: Она не лошадь.

Бобби: Откуда ты знаешь? Мы же в мире тварей. А она чем тебе не тварь? Морда - ужас, надеюсь, мне не приснится.

Женщина рывком поворачивает голову к Бобби.

Бобби: Ой, мама! Женщина, мы не про вас говорили! А про другую странную женщину!

Чейз: Бобовый, не разговаривай с ней.

Бобби: Лучше чтобы она подошла и спросила: это ты про меня сказал?

Из тумана появляются другие фигуры.

Бобби: Ну про этих я точно ничего не говорил. Претензий быть не должно.

Чейз: Они были тут всё это время, а мы даже не заметили.

Бобби: Согласен. Неловко получилось, я ещё ту так обосрал. Даже стыдно теперь.

Чейз: Я не о том! Мы не знаем, какая угроза скрывается в тумане. Нет никакой видимости, никаких вводных. Мы тут как на ладони.

Блейн внимательно вглядывается в фигуры.

Чейз: Что думаешь?

Блейн: Думаю, что нас к такому не готовили. Если это не люди, то мы даже не знаем их слабые места.

Чейз: Значит, по классике. Сначала в голову, если не лягут - в сердце.

Бобби: Эти чуваки только вышли из тумана, а вы уже обсуждаете, как их замочите. Знаете, кого реально стоит бояться в этом мире? ВАС!

Лена: А они что-то будут делать? Нам бежать или нет?

Чейз: Не хотелось бы, чтобы они побежали. Нужно уходить, пока они просто стоят.

Кэсси: Куда? Мы даже не знаем, где мы.

Чейз: Куда угодно, главное - скрыться от них.

Вы начинаете отступать. Фигуры не двигаются и просто наблюдают.

Бобби: Вот это мне нравится. Стойте так и дальше. Мы пойдем, а вы стойте. Договорились?

Одна из фигур делает шаг вперёд.

Бобби: Эй, мы же договорились!

Блейн: Бобстер, не провоцируй их.

Вы ускоряетесь, фигуры начинают следовать за вами. Их все больше, они выходят из каждого переулка и каждого дома.

Чейз: Со всеми не справимся.

Блейн: Как думаешь, они умеют бегать?

Чейз: Хочешь проверить?

Блейн: А то.

Бобби: Где Элли? Где она?! Почему её нет?!

Кэсси: Бобби, не сейчас!

Бобби: А когда?! Мы пришли за ними, и где они?! А если они среди них?! Я год её искал, и теперь мы тут, а я даже не знаю, где она, жива ли она, что с ней случилось!

— Я промолчу.

Кэсси: Бобби, успокойся.

Бобби: Нет, вы не понимаете. Я каждую ночь думал о ней. Представлял, как найду её, как обниму, как скажу все, что надо успел сказать. А теперь...

Туман вокруг него становится всё гуще.

Чейз: Бобёр, отойди оттуда.

Бобби: Чего?

Лена: Бобби, что-то не так, тебя туман окружает!

Он смотрит вниз. Туман поднимается, обвивает его ноги.

Бобби: Какого?...

Чейз: Бобовый!

— Бибер!

Бобби: Чейз! Я не могу выбраться!

Кэсси: Сделайте что-нибудь!

Блейн: Как?!

— Жопой об косяк!

Бобби исчезает в тумане.

???: Ты пришел? Я тебя ждал. Садись, выпей.

Бобби: Ты кто такой?

???: Я? Я - это ты. Настоящий ты. Не тот который корчит из себя веселого парня, а тот который каждый день нажирался и мечтал сдохнуть. Вспоминай, Бобби. Я тебе помогу.

Бобби: Мне каждый день хреново, если и сдохну, то всем лучше будет. Хотя бы вас троих не увижу.

???: Помнишь? Ты это Лене, Кэсси и Айлин сказал. Они тогда плакали, а тебе было похер. Тебя тогда только бутылка волновала и чтобы они ее не забрали, ты не выбрал весь год искать, как вытащить её, ты выбрал нажираться в хлам.

Бобби: Я не знал, что делать.

???: А как же Чейз? Он тоже не знал, но он пошел искать, не зная как. А ты? А ты сидел и ныл здесь, что он тебя бросил. Бил грушу, пил от отключки, орал на девчонок. И ждал. Ждал, что кто-то другой всё сделает за тебя.

Вместо туманных улиц Белфроста она стояла посреди пыльного плаца военного лагеря. Жаркое солнце палило немилосердно, воздух был тяжёлым от запаха пота, металла и отчаяния. На ней была старая, потрёпанная форма, слишком большая для её худого тела. Руки в мозолях и ссадинах. Ноги в тяжёлых ботинках, которые натирали до крови.

Она попыталась пошевелиться — и поняла, что стоит в строю. Рядом — такие же измождённые подростки и молодые девушки. Некоторые плакали тихо, другие уже смотрели пустыми глазами.

Громкий голос инструктора разнёсся над плацем:

— Рекрут Айлин! Вперёд!

Её толкнули в спину. Она вышла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Из тени вышел высокий мужчина в форме — её отец. Лицо холодное, как всегда. Рядом с ним стояла мать. Та самая, которая когда-то всё-таки внесла залог и вытащила её отсюда.

Но сейчас мать смотрела на неё с лёгкой брезгливостью и усталостью.

Мама: Я предупреждала тебя, Айлин. Предупреждала, что если ты продолжишь вести себя как маленькая сучка, отец отправит тебя туда, где из тебя выбьют всю дурь. 
Ты думала, я всегда буду тебя вытаскивать? Нет, милая. На этот раз — нет. Ты сама виновата. Слишком дерзила, слишком много хотела. 

Айлин прищурилась, глядя на мать. Даже здесь, в этом кошмаре, её голос звучал спокойно, почти насмешливо.

— Ох, как неожиданно. Мама наконец-то решила не тратить деньги на свою проблемную дочь. Сколько сэкономила? На новую сумочку хватило?

Мама: Ты всегда была неблагодарной. Мы дали тебе всё, а ты... посмотри на себя. Грязная, сломанная. Здесь из тебя хотя бы сделают человека. Или хотя бы то, что от тебя останется.

Айлин медленно выдохнула и усмехнулась уголком губ, хотя внутри всё сжималось от старой, хорошо знакомой злости.

— Человек, говоришь? Интересно, что ты под этим понимаешь. Потому что я вижу только то, что ты всегда хотела: чтобы я исчезла и не позорила вашу идеальную семью. Поздравляю, мам. Наконец-то ты получила то, о чём мечтала. 

Она оглядела плац, потом снова посмотрела на мать.

— Только вот беда... даже здесь я всё равно лучше, чем ты когда-либо была. Потому что я не ломаюсь. А ты... ты всегда ломалась первой. Просто прятала это за своими «правильными» решениями.

Мама: Ты останешься здесь. Навсегда. Никто тебя не заберёт. Отец уже подписал бумаги. Ты — собственность армии теперь. 

Айлин коротко рассмеялась — сухо, без радости.

— Собственность? Как мило. Значит, теперь я официально вещь. Спасибо за честность. Раньше ты хотя бы притворялась, что любишь меня.

В этот момент воздух снова дрогнул. Плац исчез, растворился в сером тумане, и она оказалась в знакомой комнате — той самой избе Надежды Петровны. Только теперь всё было холодным и неправильным. 

Блейн стоял у окна, спиной к ней. Когда он повернулся, в его глазах не было тепла. Только усталость и холодное разочарование.

Блейн: Ты всегда была такой, да? Бабница. Используешь людей, как инструменты. Меня, Чейза, всех вокруг. Тебе нужна была защита — ты прилипла ко мне. Нужна была поддержка после ранения — ты позволила мне себя «согреть». А теперь, когда мы здесь... ты уже думаешь, как выгодно выйти из этой ситуации. 

Айлин медленно наклонила голову набок, глядя на него с лёгкой, почти ленивой усмешкой. Голос звучал ровно, с привычной колкостью.

— Ого. Вот это поворот. Мой любимый романтик хренов вдруг решил, что я его использую. Как трогательно. 

Она сделала шаг ближе, не отводя глаз.

— Скажи-ка, Блейн... когда ты меня трахал в той комнате наверху, прижимаясь ко мне всем телом и шепча «ты моя жизнь», ты тоже чувствовал, что тебя используют? Или это было удобно только тогда, когда тебе самому было нужно почувствовать себя нужным?

Блейн: Ты всегда манипулируешь. Даже сейчас. Даже когда говоришь правду — ты её выворачиваешь так, чтобы остаться в выигрыше. 

Айлин остановилась в паре шагов от него и тихо фыркнула, скрестив руки на груди.

— Бедный Блейн. Наконец-то увидел во мне монстра. А раньше что было? Слепая любовь? Или просто удобно было не замечать? 

Она пожала плечами, голос стал ещё спокойнее, почти скучающим.

— Если я такая ужасная бабница, которая использует всех подряд... почему ты до сих пор здесь? Почему не ушёл? Ах да... потому что без меня тебе тоже нечего делать. Ты же сам сказал: «Без тебя — ничего нет». 

Она сделала ещё один шаг и посмотрела ему прямо в глаза — холодно, насмешливо, без страха.

— Так что давай честно, милый. Кто из нас двоих на самом деле использует другого? Я хотя бы не притворяюсь святым спасителем. А ты... ты просто боишься остаться один. И поэтому готов поверить в любую херню, которую этот туман тебе подсовывает.

Блейн: Ты меня не любишь. Ты просто... 

— Я люблю тебя так, как умею, придурок. Со всеми своими шипами и манипуляциями. А если ты хочешь идеальную девочку, которая будет смотреть на тебя щенячьими глазами и никогда не огрызаться — иди ищи её в другом месте. 

Она усмехнулась уголком губ, хотя в груди неприятно кольнуло.

— Только вот беда... ты вернёшься ко мне. Потому что никто другой не выдержит твою каменную морду и твою привычку всех спасать. А я выдержу. Даже если ты будешь меня ненавидеть по десять раз на дню.

Туман снова начал густеть, комната задрожала.

Айлин стояла неподвижно, глядя на Блейна с той же холодной насмешкой.

— Давай, Блейн. Покажи, насколько ты меня «раскусил». Или просто поцелуй меня уже и перестань играть в этот цирк. Я устала от чужих страхов.

Она протянула руку и коснулась его груди пальцами.

— Потому что настоящий ты никогда бы в это не поверил. А этот... этот просто жалок.

Первым из тумана показался Бобби, затем появились и остальные.

Бобби: Какого хрена это было?!

— Хуй знает, мне понравилось.

Кэсси: Я видела Сару! Она сказала, что я убежала, пока тварь её рвала! А потом какая-то толпа меня хватать и орать, что я предательница!

Бобби: А у меня был гребанный морг. Огромный зал, металлические столы, а на одном из них лежала Элли. А потом она подошла ко мне и сказала, что я её бросил, что вместо поисков я пил и флиртовал со Стейси. Я говорил вам что так будет!!! Я не хотел с ней флиртовать, это вы меня заставили!!

Лена: Бобби, Элли не могла этого знать! И делал ты всё это как раз ради неё.

Кэсси: Лена, а у тебя что было?

Лена: Мама и папа винили меня в их смерти. А потом появился Чейз и сказал что я использую его и других ради своей выгоды.

Чейз: Это был не я, принцесса.

Лена кивнула и прислонилась к нему плечом, закрыв глаза.

Бобби: А где Блейн и Айлин? Они тоже…?

Все обернулись.

- - -
@beztrysovaR

- - -

Айлин и Блейн стояли чуть в стороне от остальных — там, где туман ещё не полностью рассеялся, но уже не был таким густым и душным. Они не участвовали в общем разговоре. Казалось, они вообще не слышали, о чём говорят остальные.

Блейн смотрел на неё так, будто видел впервые после долгой разлуки. Его ладонь лежала у неё на щеке, большой палец медленно водил по скуле, стирая невидимые следы того, что туман пытался ему показать. Айлин стояла неподвижно, глядя ему прямо в глаза — без своей обычной колкости, без усмешки. Только тихая, почти болезненная нежность.

— Ты… поверил ему? Тому, что я тебя использую?

Блейн покачал головой. Очень медленно.

Блейн: На секунду. Только на секунду. А потом понял, что это не ты. Потому что настоящая ты никогда бы не говорила так… спокойно. Ты бы меня уже обматерила и сказала, что я идиот.

Айлин тихо, коротко рассмеялась — почти беззвучно.

— Правильно понял, романтик хренов.

Она сделала маленький шаг ближе, и Блейн сразу ответил — притянул её к себе за талию, осторожно, помня про рану. Его вторая рука скользнула ей в волосы на затылке, пальцы запутались в прядях.

Айлин поднялась на носочки, несмотря на боль в груди, и потянулась к нему. Их губы встретились мягко, почти неуверенно — как будто оба ещё боялись, что туман может вернуться и всё испортить. Но уже через секунду поцелуй стал глубже, теплее. Блейн наклонился ниже, обхватывая её крепче, будто хотел убедиться, что она настоящая, тёплая, живая.

- - -
@beztrysovaR

- - -

Айлин тихо вздохнула ему в рот, пальцы впились в его куртку на груди. Она целовала его так, словно хотела стереть всё, что туман ей показал: и холодный взгляд Блейна, и его слова о том, что она манипуляторша. Целовала жадно, но нежно — с той самой смесью шипов и тепла, которую только она умела.

Блейн ответил с такой силой, что у неё слегка подкосились ноги. Он поддержал её, прижимая к себе всем телом, и на мгновение оторвался от её губ, чтобы прошептать прямо в них:

Блейн: Никогда не поверю. Никогда. Ты моя. Со всеми твоими шипами. Со всеми манипуляциями. Со всем.

Айлин улыбнулась — той самой дерзкой, чуть кривоватой улыбкой, которая всегда появлялась, когда она пыталась скрыть, как сильно тронута.

— Хорошо. Потому что если ты ещё раз поверишь этой херне… я тебя сама пристрелю. А потом поцелую. Чтобы не скучал.

Блейн издал короткий, низкий звук — то ли смех, то ли рычание — и снова завладел её губами. На этот раз поцелуй был медленнее, глубже. Его язык скользнул по её нижней губе, и Айлин ответила с тихим стоном, который утонул между ними. Она прижалась к нему сильнее, забыв про остальных, про туман, про Белфрост — был только он. Его тепло. Его руки. Его запах.

Где-то на фоне продолжали говорить Бобби и Кэсси, но их голоса звучали приглушённо, как через толстое стекло.

Бобби: …а я ему говорю — ты кто такой вообще, чтоб мне мораль читать…

Кэсси: Бобби, заткнись уже, дай им…

Но Айлин и Блейн их не слышали.

Они целовались так, будто только что вернулись с той самой тонкой грани, на которой Айлин была два дня назад. Будто каждый из них боялся, что если отпустит — другой исчезнет.

Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Лбы соприкасались. Блейн провёл большим пальцем по её опухшим от поцелуя губам.

Блейн: Не отпускай меня, ладно?

Айлин тихо усмехнулась, всё ещё держась за его куртку.

— Не отпущу. Даже если ты будешь меня бесить каждый день. Особенно тогда.

Она потянулась и быстро, почти украдкой, поцеловала его ещё раз — коротко, но так нежно, что у Блейна дрогнуло дыхание.

— А теперь пошли. Пока Бобби не начал опять ныть, что мы «воркуем», а Кэсси не выколола себе глаза ложкой.

Блейн кивнул, но руку с её талии так и не убрал.

Блейн: Пусть воют. Я всё равно буду тебя целовать. Когда захочу.

Айлин закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.

— Романтик хренов…

И они пошли обратно к остальным — плечом к плечу, пальцы всё ещё переплетены, а в воздухе между ними всё ещё висело тепло того поцелуя, который смог прогнать даже туман Белфроста.

Бобби: Чейз, а у тебя что?

Чейз: Темнота.

Бобби: Темнота? Серьёзно? Ты че, темноты боишься? Может, тебя за ручку подержать когда стемнеет?

— Я тебе на др ночник куплю, а Бобби подарю шанс на выживание, веревку, стул, мыло.

Чейз: А ты прям нарываешься сегодня.

Бобби: Не, ну реально! Может, ещё пауков боишься? Или клоунов?

Чейз: Еще слово, и я покажу одному клоуну, чего реально стоит бояться.

Бобби: Я понял!

Чейз: Вот и славно.

Бобби: Псих ненормальный.

Чейз: Я слышал.

Бобби: Я знаю.

Кэсси: Мне до сих пор плохо от того, что я видела. Саоа сказала, что я нашла ей замену, и что я была рада, когда она умерла.

Лена: Это была не Сара. Сара бы так не сказала.

Кэсси: А кто тогда? Откуда эта хрень знает про Сару?

— Кто такая Сара?

Лена: ...

Кэсси: ...

— ... Что?

Лена: Может как-то в наших мозгах копается? Находит самое плохое и провоцирует это?

Кэсси: Может и так... Я ведь правда виню себя за смерть Сары.

Чейз: А никто ничего странного не замечает?

Бобби: А тут что-то, кроме странного, есть? Единственное, че меня сейчас может впечатлить, так это если у Блейна хер на лбу вырастет.

Блейн: Че вырастет? А ну иди сюда!

Бобби: Чеееейз!

Чейз: Бобовый, будешь фантазировать о Блейн потом, а сейчас разуйте глаза. Эти странные пропали.

Кэсси: Точно! А где все?

Чейз: Вот и мне интересно что за резкие перемены?

Блейн: Не к добру. Нужно осмотреться и понять, что произошло.

to be continued...

(Продолжение следует, потому что я ленивая жопа.)