осколок.

- Ты поэтому начал писать? - спросил Эндрю, кивнув на блокнот.

Крэу кивнул, чувствуя, как пальцы сами сжимаются на обложке.

- Я хочу запомнить хоть что-то. Если моя голова не держит - пусть держит бумага. А то, что я увидел на лестнице... это было не из рассказа. Это было как воспоминание. Только не моё. Или моё, но очень глубокое.

Эндрю отодвинул кружку. Сделал глубокий вдох, словно собирался нырять в холодную воду.

- Тот пустырь... Мы ходили туда втроём. Ты, я и один наш знакомый. Тот самый, который был за рулём. Мы часто там собирались после пар. Сидели на бетонной плите, пили дешёвое пиво, болтали. Это было наше место.

- Почему я не помню? - голос Крэу сорвался на шёпот.

- Потому что в тот день, когда случилась авария, мы как раз оттуда ехали. Твой друг был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы не справиться с управлением на мокрой дороге. Ты сидел на пассажирском. Я - сзади.

Крэу почувствовал, как комната поплыла. Столовая, студенты, запах кофе - всё стало далёким, ненастоящим.

- Ты был в машине?

- Был. Выбрался первым. Вытащил тебя. А водителя... не успел. Он застрял. Машина загорелась.

Эндрю произнёс это почти без интонации, как врач, сообщающий диагноз. Но Крэу видел, как дрожат его руки, спрятанные под столом.

- Тот друг... он погиб? - спросил Крэу.

- Да. Врачи сказали, что ты получил сильный удар головой и сотрясение. Но главное - ты видел, как он кричал, пока машина горела. Ты пытался к нему вернуться, я тебя держал. А потом ты потерял сознание. А когда очнулся в больнице - не помнил ничего. Ни меня, ни его, ни пустыря. Ничего.

Тишина повисла тяжёлая, как мокрое одеяло.

- Ты поэтому всё время рядом? - спросил Крэу. - Из чувства вины? Потому что ты выжил, а он - нет?

Эндрю резко поднял голову, и в его глазах Крэу впервые увидел не усталость, а злость. Глухую, давленую, которая копилась годами.

- Не смей, - сказал он тихо. - Не смей обесценивать всё это чувством вины. Я рядом, потому что ты мой друг. Потому что ты единственный, кто остался из тех, с кем я вырос. И потому что каждую ночь ты зовёшь меня по имени во сне и плачешь, даже если утром не помнишь.

Он встал, отодвинув стул с резким скрежетом.

- Я пойду на пару. Если захочешь поговорить - знаешь, где меня найти.

Он ушёл, оставив Крэу одного с холодным круассаном и блокнотом, в котором на первой странице было написано: «Мне кажется, он врёт».

Крэу перечитал эту фразу и зачеркнул её. Прямо поверх написал: «Он не врёт. Он просто устал. Надо запомнить: мы были втроём. Третий погиб. Эндрю спас меня. Не забыть. Не забыть. НЕ ЗАБЫТЬ».

Он просидел в столовой до самого звонка, а потом пошёл на лекцию. Профессор что-то рассказывал о средневековых манускриптах, а Крэу смотрел на затылок Эндрю через два ряда впереди и чувствовал, как где-то глубоко, под слоем стёртых воспоминаний, прорастает что-то твёрдое и острое.

Он не знал, что это - правда или новый слой лжи. Но он решил, что будет держаться за него, как за обломок доски в открытом море.

После пары он догнал Эндрю в коридоре.

- Прости, - сказал он. - Я не хотел тебя обидеть.

- Всё нормально, - ответил Эндрю, не глядя. - Ты не виноват. Ты ничего не помнишь.

- Но я хочу помнить. Расскажи мне про него. Как его звали?

Эндрю остановился. Повернулся. В глазах его стояли слёзы - он не плакал, но они были там, на грани.

- Его звали Дэмиан. Он любил громкую музыку и ненавидел, когда кто-то трогал его волосы. Он мечтал стать архитектором, но рисовал ужасно. Он всегда смеялся над моими шутками, даже когда было не смешно. И он... он был влюблён в тебя.

Крэу почувствовал, как земля уходит из-под ног.

- В меня?

- Он так и не сказал тебе. Боялся. А я знал, потому что он мне сам признался за неделю до аварии. Сказал: «Эндрю, если со мной что-то случится, присмотри за Крэу. Он забывчивый дурак, но он хороший». - Эндрю усмехнулся, и слеза всё-таки скатилась по щеке. - И вот я присматриваю. Уже два года. А ты забываешь не только его, но и меня. И себя. И каждый раз, когда ты смотришь на меня пустыми глазами, я вижу его лицо. Потому что я обещал.

Крэу стоял, не в силах вымолвить ни слова. В голове проносились обрывки: рыжие волосы, громкая музыка, чьи-то руки, рисующие кривые дома. Он не мог ухватить ни одного цельного воспоминания, но тело помнило. Тело дрожало.

- Расскажи мне о нём ещё, - попросил Крэу. - Каждый день. По чуть-чуть. Может быть, если я буду слышать достаточно часто, что-то останется.

Эндрю вытер щёки тыльной стороной ладони и кивнул.

- Хорошо. Начнём сегодня вечером. Только без пельменей, ладно?

- Без пельменей, - согласился Крэу, чувствуя, как в груди разливается тепло, не имеющее ничего общего с забытьём.

Впервые за долгое время ему показалось, что память - это не враг, а просто очень тяжёлый груз, который можно нести вдвоём.

Они вышли на крыльцо университета. Осенний ветер трепал рыжие волосы Эндрю, и Крэу подумал, что это, наверное, единственное, что он запомнит из сегодняшнего дня. А потом достал блокнот и записал: «Дэмиан. Любил громкую музыку. Рисовал кривые дома. Был влюблён в меня. Эндрю обещал его за меня присматривать. Я хочу запомнить Дэмиана. И Эндрю тоже».

Он закрыл блокнот и сунул его в карман.

- Пошли, - сказал он. - У нас ещё одна пара. Источниковедение.

Эндрю слабо улыбнулся.

- Ты хотя бы расписание помнишь.

- Его не надо помнить, - ответил Крэу, делая шаг к двери. - Оно висит на двери моей комнаты. Я повесил его, когда заселился, и с тех пор не снимал. Это единственное, что я никогда не забываю.

Они вошли внутрь, и коридор снова пах дешёвым порошком и старой древесиной. Но теперь Крэу шёл не один, и даже если завтра он проснётся с пустой головой - сегодня он знал, что Дэмиан существовал. Что Эндрю не бросил. И что он сам, Крэу, не просто набор провалов и трещин на потолке.

Он - тот, кого помнят.

И этого, наверное, достаточно.