Глава первая

Василий шел слегка пошатываясь по деревенской улице. Воздух был чистый и свежий, будто природа застелила свежее белье и проветрила все пространство вокруг. Дышалось очень легко и охватывало чувство свежести, радости, предвкушения чего то великого и счастливого. Хотя ничего подобного не ожидало Василия в будущем. Он шел из деревенского клуба, слегка выпивший и глубоко задумчивый. Грязь из под его сапог выдавливалась по контуру подошвы, а след моментально заполнялся водой. Середина мая. Вечер. Василий шел по знакомой с детства улице каждый дом по этой улице, что справа, что слева. Он мог назвать всех жильцов этих домов. Вот в этом с еще соломенной крышей жила бабка Братиха, черт знает почему ее так звали, но сколько Василий себя помнит с самого его детства она всегда жила одна и всегда ее так звали. Вот в этом доме, напротив, жила семья Савельевых, Колька Савельев был старый друг Василия. В их доме горел свет. Василий даже посетила мысль заглянуть к Кольке, выкурить папироску, но не хотелось тревожить свое сердце. Слегка поскользнувшись, Василий двинулся дальше.
Скрипнула калитка, он опустил старый алюминиевый крючок в кольцо. Справа у будки на сене смешанном с весенней грязью лежал пес. Он оглядел хозяина и помахал хвостом, но сделал это как то грустно и вяло. Василий ухмыльнулся в ответ. Он подошел к дверям дома и тихо просочился внутрь. Сняв в сенях сапоги и повесив куртку, прошел в дом. В доме пахло кислым молоком, деревом, пылью, дымом. Глухо, со скрипом прошагав по выкрашенным в оранжевый цвет доскам пола в комнату Василий скинул с себя уличную одежду и шмыгнул под одеяло к жене. Он положил руки за голову и смотрел в потолок. За стенкой сопели дети, у Василия их было трое:  два сына и дочь.
Жизнь  семьи шла своим чередом. Он был уважаемым и знаменитым на все село человеком, участник финской войны работящий, не ленивый, крупный и еще молодой человек. Дом его был крепок, как и семья. Жена его, Маша, была на шесть лет старше мужа, когда то, в один из вечеров у того самого клуба, откуда сейчас шел Василий, она приметила его: с умными глазами и крепкими руками, широкой, добродушной улыбкой и не прогадала. Все в его руках спорилось, дети его любили, да и она сама, вот уже который год души в нем не чаяла.
- Уезжаешь завтра. Когда приедешь то? - Маша шепотом, дрожащим голосом проговорила мужу. Тот даже как бы чуть дрогнул от неожиданности: думал она спит.
- Да тож просто сборы, погоняют нас, мы молодых, да и приедем. Плохо, что в лето, работы сейчас много. - Василий говорил это глядя в потолок.
Свет от майской луны падал через окна, пробиваясь через прозрачную занавеску  в комнату падая причудливым узором на пол. Стояла звонкая тишина разбавленная ударами часового механизма. На стенах висели черные квадраты с очертаниями лиц родни Василия и Маши. Где то среди этих квадратов были и их лица. Между двух окон висел причудливый отрывной календарь. На нем толстым, отлично просматривающимся жирным шрифтом было выбито "1941. МАЙ. 22". На тех окнах, между которыми он висел стояли три горшка с цветами, а над самим календарем те самые, стучащие в тишине часы. В дверном проеме виднелся свет, тот, котороый видел Василий заходя в дом. Они всегда зажигали кирасинку на окне, так дети лучше засыпали.
Хозяин дома слегка кряхтя встал с кровати и в нижней рубашке и штанах, тихонько прошел в комнату к детям. Он прошел мимо них, проведя им рукой по головам и улыбаясь. Василий очень любил своих детей. Проводя рукой он шептал очень тихо, практически про себя: Саша, Коля, Нина. Маленькие комочки только сопели в ответ. Василий затушил кирасинку еще раз взглянул на них и вернулся к жене.
Маша подозревала, что была снова беременна, но не знала говорить ли мужу об этом или уж дождаться окончания сборов. Она постоянно думала об этом, но все же молчала. Обняв мужа Маша проговорила, чуть ли не в голос: "Мы тебя будем ждать, возвращайся скорее" и у нее скатились слезы.
- Ну ну ну, - Василий обнял и поцеловал жену. Она ответила ему.
Стояла глухая ночь. Безлунная, слегка прохладная, но волнующая. Майская. Василий сидел на крылечке и курил папиросу. Пес лениво подковылял к хозяину и подставил ему свою песью морду. Хозяин провел по ней рукой. Он выдыхал этот горький дым в лунную темноту, а в сердце что-то тоненько-тоненько, но очень больно, словно щипок щемило. Это чувство тревоги, когда кажется повода нет, а чувство есть. Василий думал о детях, хозяйстве, жене, отце и матери, братьях и сестрах. Сейчас самый разгар работы, а его забирают и действительно, зачем? Куда? Ладно. Нужно и спать, вставать уже скоро - подумал Василий, бросил окурок в ведро, еще раз прошелся рукой по песьей голове, встал придерживая на плечах накинутую куртку и зашел в дом.