Рутина

Анна открыла глаза. Жёсткий ворс ковра впивался в её кожу. Девушка уже забыла,какого это — быть трезвой и просыпаться без головной боли. Она встала,рядом лежал Кларк. Такой красивый,такой родной... Когда он стал родным... на той самой премьере? Или вчера,когда разделил её боль... неужели он поможет ей... или всё случившееся — ошибка... результат алкоголя и боли. Ведь она никуда не делась. Никуда не делась странная и мерзкая пустота в доме... В смешанных чувствах,Аня поднимается,находит в углу одежду,одевается и,достав из холодильника две банки с пивом,ставит на стол. Вспоминаются те прекрасные пятницы,когда Дора и Энн сидели перед телевизором,смотря русские шоу,и пили пиво на диване. Неужели,теперь она будет делать это одна... Ставит бутылки обратно и наливает воды. Выпивает около двух литров и смотрит на часы. 11:00 утра. Давно она не спала так долго. На кухню заходит Уголёк. Трётся мордочкой о ноги хозяйк. Энн насыпает ему корма,но тот не хочет. Он тоскует. Нет привычного запаха,никто не чешит за ухом,не прижимает к себе... Аня чувствовала себя как этот котёнок. И,взяв на руки,прижала к себе:
— Да... мне тоже грустно,Уголёк. — Аня перебирала пальцами его шерсть,а котёнок расположился на коленях девушки и лежал неподвижно. Тут Энн услышала топот на лестнице. Это был Кларк. Сонный и помятый:
— Дай воды и таблеток.
Выполняет его просьбу. Парень жадно пьёт,затем садиться напротив девушки на стул и,облакотившись о стол,начал смотреть на Аню. Она же поняла,что должна начать разговор первая:
— Слушай... то,что было вчера...
— Что было? Ничего небыло.
— Да. Пожалуй,так будет лучше.
— Ты любишь Дору очень сильно... так сильно,что больше не можешь любить никого. Это убивает тебя,Энн... это трудно,но попробуй впустить в сердце ещё кого-нибудь.
Он уже хотел уйти,но Аня успела сказать:
— Я собираюсь домой завтра,и буду там неделю... может,увидимся потом?
Кларк улыбнулся,обнял подругу:
— Конечно.
И он ушел. А Аня начала собирать вещи. Всё самое необходимое летит в чемодан. Аэропорт,самолет... вот они и взлетели. Аню вдруг пробирает страх. Она не видела маму уже 6 лет. И папу... и сам дом.
Вспомнился старый дом,который она называла в Америке «dom vaenneh vremjon»¹ с серыми стенами и надписями «здесь был Вася»,«У Кати лучшая жопа на районе» и «Миша + Лиза = любовь»,квартиру на три комнаты... да,в России дышится полругому... Энн попыталась представить,как сейчас выглядят родители,рады ли они будут её видить,выкинули ли они её вещи... вспомнился последний день,когда они ещё могли смотреть друг на друга. Они сказали:
— Ты позор для нашей семьи,иди оттюда!
И Аня пошла. Ей было интересно,пытались ли они с ней связаться,ведь она оборвала все контакты,сожгла все мосты... И сейчас она идет по этим спаленым до тла мостам,мостам в прошлое.

Ане не пришлось долго вспоминать адрес,она и не забывала его. Сколько лет прошло,а она пыталась забыть,но не забыла. Чтоб не тосковать по дому обе девушки загружвли себя работой,они работали без продыху,а если на минуту прекращали,сново в шолову ударяла такая тяжёлая и вязкая тоска,что хотелось кричать. Алкоголь,вещества... они туманили рассудок,помогали войти в кураж,но эти воспоминания о доме... как будто свет в грубокой,тёмной яме,не хотел гаснуть. Как глубоко бы они не зарывали это,он горел. Он потух,когда умерла Дора,но Аня... ей нужно с этим жить. А тогда это было невыносимо. Оказавшись на пороге своего дома,она словно увидела призрака из прошлого. Мальчишки-соседи,которым было по 8 лет,сидели на бочках у квартир и курили «Новую Зиландию» Самые «vsratea»²,как называла их Энн,сигареты в стране. Прижав к себе переноску с котом,она позвонила в звонок. В животе скребли кошки,пот стекал по лбу,ноги дрожали. Когда дверь открылась,Энн думала,что уподёт в обмарок. Женьщина лет 45 увидела девушку с короткими волосами,в чёрных широких штанах,горчичном свитере и чёрном польто с переноской в одной руке,с чемоданом — в другой. Это была её доч. Они смотрели в глаза друг другу. Мама не изменилась…—подумала Аня. Только у глаз появилась пара новых морщинок. Из глаз дочери потекли слёзы,из глаз её мамы — тоже.
— Мама...

Женьщина обняла дочь,и обе уже в голос зарыдали. Да что там,6 лет недопонимания вылились на плечи мамы. Всё в ней было родное,и запах,и взгляд,всё...
— Аня... прости меня.
— Это ты меня прости!

Обе женьщины сидели на кухне.
— Как печально... Даша умерла... представляю,как тебе трудно пришлось.— говорила женщина,любовно глядя на дочку.
— Самое ужасное было... что мне приходилось устраивать похороны. Это так ужасно. Еще вчера я выбирала ей платье,а сегодня — гроб. Это заставило задуматься... для чего я живу. Для Американской мечты,или чтоб быть дома... я так долго тебя не видела,так много воды утекло...
— Тогда я была виновата. Я должна была тобой гордиться,дочь. Я росла в этом городе,пошла по династии,стала мед.сестрой и хотела,чтоб и ты так жила,завела мужа,детей. Но ты гораздо храбрее! Ты бросила вызов всем,и шла к мечте. Жаль только... я это поздно поняла. Мы столько времени потеряли...
Мы хотели с тобой связаться,но... ты стала знаменитостью,и было трудно...
— Знаю... а я... я думала,я сделала лучше вам.
— Не говори так. Я очень люблю тебя! Ты на долго?
— На неделю... нужно будет возвращаться к работе.
— Конечно...
— У меня есть деньги на отель...
— Ну уж нет! Зачем!? Твой дом тут. Всегда был и будет. Расскажи о своей жизни. Муж есть,детки?
— Нет мам... мне всего 24. Пока что...

И куча разговоров,смех,слёзы... Аня слышала родной язык,и словно проснулась от сна в долгие 6 лет...

Вечером пришел отец. Долго смотрел на дочку. И потом выпалил:
— Какая ты красавица... Нина,Нина!!! Наша красавица приехала! Боже мой... А я так боялся,что уже ничего не исправлю.

Засыпая в своей комнате,Ане на минуту показалось,что небыло этих шести лет разлуки... Рядом лежал Уголёк,светил ночник,а в рассудок её приводила мысли о том,что ей предстоит встреча с мамой Доры

1) Довоенных времён
2) Всратых