Глава 7. Откат и первый шаг назад

Где успехи рассыпаются в прах, а любовь проходит проверку на прочность

📅 Утро: надежды и сборы

Глеб:
Я проснулся от того, что солнце светило прямо в лицо. Повернулся — Нина ещё спала, свернувшись калачиком, соска выпала изо рта, рука тянется к ней во сне. Я улыбнулся. За последние три недели она так изменилась. Начала сама проситься в туалет днём, дважды ночь была сухой. Логопед вчера сказала, что есть прогресс: Нина начала складывать простые фразы из трёх слов.

Сегодня был важный день. Контрольный приём у психиатра. Врач должен был оценить динамику и, возможно, скорректировать лечение.

Я тихонько встал, приготовил завтрак. Когда вернулся в комнату, Нина уже сидела на кровати, сонная, с растрёпанными волосами.

— Доброе утро, принцесса, — сказал я, целуя её в макушку.

— Доброе утро, папочка, — ответила она. Чисто, без заикания. Сердце ёкнуло от гордости.

— Как спалось?

— Хорошо. Мне снился парк, — она улыбнулась.

— Сегодня поедем к врачу. Помнишь, я говорил?

Её лицо омрачилось.

— Не хочу…

— Я знаю, что не хочешь. Но нам нужно показать доктору, какая ты умница. Ты же научилась говорить лучше, да?

Она кивнула, но губы задрожали.

— А после больницы мы поедем в кафе, — пообещал я. — За вкусный завтрак.

— С пирожным?

— С пирожным. Если будешь хорошо себя вести.

Она выдохнула, решительно кивнула.

— Я буду умницей.

Я помог ей одеться, сам расчесал волосы, заплёл косички. Она стояла смирно, только иногда вздыхала. Когда я достал соску, чтобы положить в сумку, она протянула руку.

— Можно сейчас?

— Нет. В машине дам. Договорились?

Она кивнула, хоть и неохотно.

📚 Логопедические занятия: первые фразы

Нина:
Перед отъездом папа сказал, что мы должны позаниматься. Я не хотела, но он был строгий.

— Садись, — сказал он, указывая на стул перед зеркалом.

Я села. Он встал рядом, включил лампу.

— Давай повторим, что учили вчера.

Я вздохнула. Мне не нравились эти занятия. Язык не слушался, слова выходили кривыми. Но папа не отступал.

— Скажи: «Ш-ш-ш», — показал он.

— Ш-ш-ш… — повторила я.

— Хорошо. Теперь: «С-с-с».

— С-с-с…

— Теперь вместе: «Шла Саша по шоссе».

Я попыталась. Получилось: «Шла… Са… аша… по… осе». Неправильно.

— Ещё раз, — сказал папа.

— Шла Саша по шоссе, — повторила я, медленно, но уже лучше.

— Молодец! — он улыбнулся. — А теперь скажи: «Я хочу пирожное».

Я задумалась. Пирожное. Я хочу пирожное.

— Я… хочу… пи-рож-но-е, — выговорила я по слогам.

— Ещё раз, быстрее.

— Я хочу пирожное! — сказала я, и получилось почти чисто.

Папа обнял меня.

— Умница! Ты сегодня говоришь лучше всех на свете.

Я заулыбалась. Мне было приятно.

Глеб:
Я смотрел на неё в зеркало и не верил своим глазам. Она сказала целую фразу. Почти без заикания. Логопед была права — прогресс есть. Я чувствовал, как гордость распирает грудь.

— Ещё раз, — попросил я. — Для закрепления.

— Я хочу пирожное! — сказала она громко и чётко.

Я поцеловал её в щёку.

— Получишь. После больницы. Обещаю.

Она сияла.

🏥 В поликлинике: начало конца

Нина:
Мы приехали в поликлинику. Папа дал мне соску в машине, но перед входом пришлось вынуть. Я сунула её в карман его куртки, как всегда, и мы пошли внутрь.

Я держалась за папину руку, старалась не смотреть по сторонам. Но запах лекарств, белые халаты, чужие люди — всё это давило на меня. Я сжимала его пальцы, шептала про себя: я умница, я умница.

Мы зашли к психиатру. Тот же мужчина с усталыми глазами.

— Здравствуй, Нина. Как настроение?

— Хорошо, — ответила я.

— Садись. Расскажи, что нового.

Я села на стул, папа сел рядом. Я начала рассказывать про парк, про Марусю, про то, как я сама ела кашу. Врач слушал, кивал.

— А занятия? Логопед говорит, есть прогресс?

— Да, — ответил папа. — Она начала складывать фразы. Сегодня сказала «Я хочу пирожное» почти без запинки.

— Отлично, — врач улыбнулся. — Нина, можешь повторить?

Я посмотрела на папу, он кивнул. Я выдохнула.

— Я хочу пирожное, — сказала я, стараясь чётко.

— Молодец! — врач похвалил. — А теперь скажи что-нибудь ещё. Что ты любишь делать?

Я задумалась. Что я люблю? Играть с Марусей. Качаться на качелях. Сосать соску. Но про соску я не хотела говорить.

— Я люблю… играть… с Марусей, — сказала я.

— Хорошо. А ещё?

— Качаться на качелях.

— Замечательно.

Врач задавал вопросы, я отвечала. Минут десять всё было хорошо. А потом я заметила, что папа достал из кармана соску и положил на стол, чтобы записать что-то в блокнот.

Соска лежала на столе. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Мне захотелось взять её. Прямо сейчас. Сунуть в рот и забыть про всё.

— Нина, — сказал врач. — Ты слышишь меня?

Я не слышала. Я смотрела на соску.

— Нина! — голос папы был резким.

Я вздрогнула, посмотрела на него.

— Врач задал вопрос. Ответь.

Я не знала, какой вопрос. Слёзы подступили к глазам.

— Я… я не знаю…

— Нина, сосредоточься, — сказал врач спокойно.

— Я не могу! — вырвалось у меня. — Я хочу соску!

— Нина, — папа схватил соску, убрал в карман. — Мы договаривались. После приёма.

— НЕТ! — закричала я. — ДАЙ СЮДА!

Глеб:
Я не узнавал её. Только что была спокойная, улыбалась, говорила. А теперь — глаза дикие, лицо красное, она начала бить руками по столу.

— Нина, прекрати! — крикнул я.

— НЕ МОГУ! — заорала она.

— Успокойся! — рявкнул я.

Но она не слышала. Она вскочила со стула, начала метаться по кабинету, хвататься за голову, кричать. Психиатр встал, подошёл к ней.

— Нина, посмотри на меня, — сказал он мягко. — Ты можешь дышать. Глубоко.

— НЕ ХОЧУ! — она оттолкнула его руку.

Я подскочил, схватил её за плечи. Она вырывалась, пиналась, кричала так, что, наверное, весь коридор слышал.

— НИНА! — заорал я. — ЗАТКНИСЬ!

Она замерла на секунду, глядя на меня с ужасом, а потом завыла ещё громче, упала на пол, начала биться головой об пол.

Я присел, схватил её, прижал к себе. Она выгибалась, колотила меня кулаками по груди, по лицу.

— Прекрати! — кричал я. — Прекрати сейчас же!

Но она не прекращала. Это была самая сильная истерика за всё время.

Психиатр стоял рядом, наблюдал. Я чувствовал, как во мне закипает ярость. Я не мог её успокоить. Ничего не помогало.

— НИНА! — заорал я, тряся её. — Я СКАЗАЛ — ЗАТКНИСЬ!

Я поднял руку и шлёпнул её по попе. Раз, другой. Она завизжала, но не остановилась. Тогда я перевернул её через колено и шлёпнул сильнее, несколько раз подряд.

— ХВАТИТ! — рычал я. — ХВАТИТ!

Она вдруг обмякла, затихла. Всхлипывала, но уже не кричала. Я держал её, тяжело дыша.

— Всё, — сказал я, сам не свой. — Всё, Нина. Успокоилась?

Она кивнула, вся дрожа.

Психиатр подошёл, сел напротив.

— Глеб, — сказал он спокойно. — Дайте мне её.

Я передал Нину врачу. Он взял её на руки, посадил к себе на колени, начал гладить по спине.

— Дыши, — говорил он. — Глубоко. Вдох-выдох. Я рядом.

Она дышала, постепенно успокаиваясь. Я сидел, сжимая кулаки, и чувствовал, как меня трясёт.

Через десять минут Нина затихла, прижалась к врачу. Он посмотрел на меня.

— Глеб, выйдите в коридор на пять минут. Я поговорю с ней.

Я кивнул, вышел. Сел на стул, закрыл лицо руками. Что это было? Я так надеялся, что всё налаживается. А она… она просто сломалась.

Через пять минут психиатр вышел, закрыл дверь.

— Глеб, — сказал он, садясь рядом. — Я понимаю ваше состояние. Но мне нужно сказать вам несколько вещей.

— Говорите, — выдохнул я.

— Нина в порядке. Она успокоилась. Такие истерики будут повторяться. Это часть её заболевания. Вы правильно сделали, что остановили её физически. Но помните: в момент истерики она вас не слышит. Наказание — только после того, как успокоится. И ещё: не стесняйтесь быть строгим. Ей нужны границы.

Я кивнул.

— Вы делаете огромную работу, Глеб. Она говорит лучше, она доверяет вам. Сегодняшний срыв — не ваша вина. Это часть пути.

Я вошёл в кабинет. Нина сидела на стуле, сжавшись, смотрела в пол. Я подошёл, сел рядом, взял её за руку.

— Всё хорошо, — сказал я тихо. — Я не злюсь. Поехали домой.

🚗 В машине: потеря и наказание

Нина:
Мы вышли на улицу. Папа помог мне сесть в машину, сам сел за руль. Я сидела сзади, всё ещё дрожа.

— Папа, — сказала я. — Можно соску?

Он полез в карман. Потом в другой. Потом обернулся, посмотрел на меня с тревогой.

— Нина, соска… я её, наверное, в кабинете оставил.

— КАК?! — закричала я.

— Сейчас, я схожу.

Он вышел, побежал обратно. Вернулся через минуту, пустой.

— Нет. Потерялась.

Я не могла поверить. Моя соска. Моя единственная защита. Потерялась.

— НЕТ! — заорала я. — НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Я начала бить ногами по сиденью, колотить руками по стеклу.

— Нина, прекрати! — крикнул папа.

— НЕ МОГУ! СОСКА! СОСКА!

Я засунула палец в рот. Он не помогал, но я сосала его, как соску, и кричала.

— НИНА! ВЫНЬ ПАЛЕЦ! — заорал папа.

Я не вынула. Я смотрела на него и сосала палец, и кричала.

Глеб:
Она смотрела на меня с вызовом, палец во рту, кричала, била ногами. Я не выдержал. Вышел из машины, открыл заднюю дверь, отстегнул её ремень, вытащил на улицу.

— Ты что творишь?! — заорал я.

Она вырывалась, но я держал крепко. Я сел на заднее сиденье, перегнул её через колено, снял штаны.

— За палец! — рявкнул я и начал шлёпать по попе. Сильно. Раз, другой, третий. Она визжала, но палец не вынимала.

Я остановился, перевернул её, схватил за подбородок.

— Вынь палец!

Она замотала головой, палец всё ещё во рту. Тогда я поднял руку и ударил её по губам. Несильно, но ощутимо. Она взвизгнула, отдёрнула руку.

— Ещё раз увижу палец — будет больнее! — прорычал я.

Она заплакала, закрыла лицо руками. И вдруг я почувствовал, что мои колени стали мокрыми. Она описалась. Прямо на меня.

Я замер. Она замерла. Мы смотрели друг на друга.

— Вот, — сказал я тихо, но жёстко. — Видишь, что ты наделала? Теперь подгузник будешь носить не только ночью, но и днём. Пока не научишься контролировать себя.

— НЕЕЕЕТ! — закричала она. — НЕ ХОЧУ ПАМПЕРС!

— Хочешь или не хочешь — будешь! — рявкнул я.

Она рыдала, я вытирал её и себя салфетками. Потом застегнул её штаны, посадил в машину. Домой мы ехали молча.

🏠 Дома: ад до вечера

Нина:
Мы зашли в квартиру, и я сразу побежала в свою комнату, упала на кровать, зарылась в одеяло. Я не хотела никого видеть. Я хотела соску. Я хотела умереть.

— Нина, выходи, — сказал папа.

Я не ответила.

— Я сказал: выходи! — голос стал жёстче.

— НЕТ! — закричала я.

Он зашёл, вытащил меня из-под одеяла. Я упала на пол, начала бить ногами, колотить руками по паркету.

— Вставай! — кричал он.

— НЕ ХОЧУ!

Я каталась по полу, орала, била себя по голове, по ногам. Папа пытался поднять меня, но я вырывалась.

— НИНА! — он схватил меня за руки, прижал к полу. — ПРЕКРАТИ!

Я плюнула в него. Он замер. В его глазах было такое… Я испугалась.

— Ты… ты плюнула в меня? — сказал он тихо, страшно. — Я тебя предупреждал. За плевок — ремень.

Он встал, снял ремень с брюк. Я смотрела на него, и внутри всё оборвалось.

— НЕТ! НЕ НАДО! — закричала я, пытаясь отползти.

Он подошёл, поднял меня, перегнул через колено, стянул штаны вместе с трусиками.

— За плевок! — рявкнул он и ударил ремнём по голой попе.

Я закричала. Боль была сильнее, чем от шлепков. Он ударил ещё раз, ещё. Всего три удара. Но я чувствовала, как горит кожа, как слёзы текут градом.

— За истерику! — добавил он и ударил ещё раз.

— ПРОСТИ! ПРОСТИ! — орала я.

Он остановился. Я рыдала, не в силах пошевелиться.

— Ты поняла, за что? — спросил он.

— Д-д-да…

— За что?

— За плевок… и за истерику…

— Правильно. Встань.

Я сползла с его колен, встала на дрожащие ноги. Он снова надел на меня штаны, но я чувствовала, как горит попа.

— Смотреть на меня, — приказал он.

Я подняла глаза. Он был злой, но в глазах уже не было той ярости.

— Я люблю тебя. Но если ты плюёшься, орёшь — я буду наказывать ремнём. Поняла?

— Поняла…

— А теперь идём на кухню. Обедать.

🍲 Ужин: насильно

Глеб:
Я посадил её на стул, поставил перед ней тарелку с супом. Она сидела, опустив голову, не поднимала глаз.

— Ешь, — сказал я.

— Не хочу…

— Я сказал: ешь. Сам сейчас кормить буду.

Она не ответила. Я взял ложку, зачерпнул суп, поднёс к её губам.

— Открывай.

Она сжала рот.

— Открывай, или опять ремень.

Она открыла, проглотила, закашлялась. Я кормил её ложка за ложкой. Она ела, плакала, но ела. Когда тарелка опустела, я вытер ей лицо.

— Молодец. Теперь пойдём мыться.

— Не хочу мыться…

— Нина, не начинай. Быстро в ванну.

Я взял её на руки, понёс. Она не сопротивлялась, только тихо плакала. Я быстро раздел её, вымыл, вытер, надел чистый подгузник и пижаму. Она стояла смирно, как тряпичная кукла.

— Всё, — сказал я. — Теперь спать.

— Не хочу спать…

— Хочешь. Ты устала. Я устал.

Я отнёс её в комнату, уложил в кровать. Она сжалась, обхватила себя руками.

— Соски нет… — прошептала она.

— Знаю. Завтра купим новую. А сейчас спи.

— Обними меня.

Я лёг рядом, притянул её к себе. Она обняла меня, уткнулась носом в шею. Всхлипывала, но постепенно затихала.

Через полчаса она уснула. Я лежал, смотрел на неё, чувствовал, как её дыхание становится ровным. Вся красная, опухшая, несчастная. Но спокойная.

🍼 Утро отката: только на руках

Нина:
Я проснулась от того, что папа вставал с кровати. Я сразу заплакала.

— Не уходи! — закричала я.

— Я на минуту, — сказал он.

— НЕТ! — я вцепилась в него.

Он вздохнул, лёг обратно.

— Что с тобой?

— Не знаю… — я плакала, сама не понимая почему.

— Хочешь бутылочку?

Я кивнула. Он принёс тёплое молоко, дал мне. Я пила, не отрываясь, и не отпускала его руку.

— Папа, на ручки, — попросила я.

Он взял меня на руки, я обняла его, сосала бутылочку. Так мы просидели час. Я не хотела есть, не хотела одеваться, не хотела ничего. Только быть на руках и пить молоко.

Когда бутылочка опустела, я начала плакать снова.

— Ещё, — прошептала я.

— Нина, много молока вредно, — сказал папа.

— НЕ ХОЧУ! — закричала я. — ЕЩЁ!

Он вздохнул, пошёл налил ещё. Я пила, прижимаясь к нему.

Весь день я не отпускала его. Если он пытался поставить меня на пол, я начинала орать. Если бутылочка была не в моей руке, я орала. Я не разговаривала, только мычала, показывала на бутылку, плакала.

Глеб:
Она не слезала с рук. Я пытался посадить её на диван — она падала на пол и начинала биться. Я пытался дать ей соску-пустышку, которую нашёл в аптечке — она выплюнула, заорала.

— Нина, я не могу целый день держать тебя! — крикнул я.

Она заорала ещё громче.

Я сдался. Носил её на руках, поил молоком, качал. Но когда пришло время завтрака, я был твёрд.

— Садись есть.

Она замотала головой, вцепилась в меня.

— Я сказал: садись!

Она закричала, забилась. Я сел на стул, посадил её к себе на колени, прижал одной рукой. Другой взял ложку с кашей.

— Открывай рот.

Она сжала губы. Я нажал пальцами на щёки, заставляя разжать. Ложка вошла, она выплюнула кашу мне на руку.

— НИНА! — заорал я. — ЕШЬ!

Я зачерпнул снова, сунул в рот, зажал ей челюсть, чтобы не выплюнула. Она проглотила, закашлялась, заплакала.

Я кормил её так жестоко, ложка за ложкой. Когда она отворачивалась, я шлёпал её по ляжке, чтобы сидела смирно. Когда пыталась выплюнуть — шлёпал по губам.

— Ты будешь есть! — рычал я. — Я не дам тебе умереть с голоду!

Она ела, захлёбываясь слезами, но ела. Когда тарелка опустела, я вытер её лицо, прижал к себе.

— Всё, — сказал я уже тише. — Всё, Нина. Ты поела. Молодец.

Она плакала, но не вырывалась.

😴 Дневной сон: тихий час

Глеб:
К обеду она вымоталась. Глаза слипались, но она всё равно не хотела спать. Я посадил её на колени, дал бутылочку с тёплым молоком. Она пила, прижимаясь ко мне, и постепенно веки закрывались.

Я качал её, чувствуя, как она расслабляется. Через десять минут бутылочка выпала из рук, она уснула.

Я отнёс её в кровать, уложил, укрыл одеялом. Сегодня я не стал класть подгузник — она была в одних трусиках. Пусть спит. Я устал, она устала.

Сел на кухне, выдохнул. Руки тряслись.

📞 Звонок Владу

Я набрал Влада.

— Алло, — ответил он.

— Влад, — сказал я, и голос сорвался. — Я не могу больше.

— Что случилось?

Я рассказал всё. Про вчерашнюю истерику у психиатра, про потерю соски, про то, как она описалась у меня на коленях, про то, как я впервые выпорол её ремнём за плевок. Про сегодняшний день, когда она не слезает с рук и пьёт бутылочку литрами, а я кормил её насильно, бил по губам.

— Я не справляюсь, Влад, — сказал я. — Я кричу на неё, бью ремнём, она орёт, писается. Я превращаюсь в монстра.

— Слушай меня, — голос Влада был твёрдым. — Ты не монстр. Ты отец, который устал. Это нормально.

— Нормально? Я ударил её ремнём, Влад. Четыре раза. Она орала. Это нормально?

— Да, — сказал он. — Это нормально, когда ребёнок плюётся, бьётся в истерике, не слышит. Ты её остановил. Ты не дал ей разбить голову. Ты сделал то, что должен был.

— Но она плакала…

— Она и так бы плакала. Ты сделал правильно. А теперь послушай меня.

Я замолчал.

— У неё откат. Это бывает. После стресса, после потери соски. Она вернётся в норму, но нужно время. Сейчас ты должен быть рядом, но не давать ей садиться на голову. Ты правильно делаешь, что кормишь насильно. Что наказываешь за истерики. Но помни: после наказания — всегда мирись. Обнимай, целуй, говори, что любишь. Она должна знать, что ты злишься на поступок, а не на неё.

— Я так и делаю, — сказал я.

— Значит, всё правильно. А теперь — отдыхай. Она спит? Спи и ты. Завтра будет новый день. Может, лучше, может, хуже. Но ты справишься.

— Спасибо, Влад.

— Не за что, брат. Держись.

Я сбросил звонок, постоял ещё минут пять, глядя на город. Потом зашёл в комнату, лёг рядом с Ниной. Она спала, сжимая край одеяла. Я поправил его, поцеловал её в лоб.

— Спи, моя маленькая. Мы справимся.

🌙 Мысли Нины во сне

Нина:
Мне снилось, что я стою в пустой комнате. Холодно. Темно. Я зову папу, но он не приходит. Я плачу, но никто не слышит. Потом я чувствую, что кто-то обнимает меня. Тёплые руки. Пахнет кофе. Папа. Я прижимаюсь к нему и засыпаю уже по-настоящему.

Я знаю, что он рядом. Даже когда я плохая, он рядом.

🌙 Мысли Глеба

Глеб:
Я лежал рядом, слушал её дыхание. Она спала, и впервые за два дня её лицо было спокойным. Я смотрел на неё и думал.

Вчера я впервые выпорол её ремнём. Сегодня кормил насильно, бил по губам. Я видел страх в её глазах. И мне было страшно от того, что я на это способен.

Но я вспомнил слова Влада: «Ты не монстр». Я не хочу быть монстром. Я хочу быть для неё папой. Строгим, но любящим. Твёрдым, но заботливым.

Завтра мы начнём сначала. Купим новую соску. Будем заниматься. Будем пытаться снова. И я не сдамся. Потому что она — моя дочка. И я её люблю.

Я закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя, как её рука обнимает меня во сне.

🌟 Продолжение следует… 🌟