Созерцание. Глава 2. · страница 2 из 2
Страница 2 из 2

Глава 2.

8 октября 2025, 05:44


Вечер воскресенья не радовал совсем, похоронив под звёздным небом все надежды на этот бал. Аиша брела по тёмному, безлюдному скверу, где ещё недавно звучали детские голоса. Теперь её шаги, одинокие и неуверенные, гулко отдавались в тишине. Пронизывающий осенний ветер заставлял её ёжиться, и мурашки пробегали по обнажённым плечам. Каблуки нехотя, с глухим стуком, волочились по асфальту, изредка скрежеща и спотыкаясь о неровности. Она шла, почти не чувствуя ног, сгорбившись под тяжестью обиды, но на её лице застыла какая-то неестественная, вымученная улыбка, по которой беззвучно струились слёзы. Пальцы судорожно сжимали подол платья, словно ища в нём последнюю опору. Внезапно её шаги прервал сзади знакомый, запыхавшийся голос:

—Аиша! Стой!
Она замерла,не оборачиваясь. Мэттью, всё в том же нарядном костюме, но уже без маски, опёрся руками о колени, пытаясь перевести дух.
—Ну и задала же ты мне жару... Оббегал, кажется, полгорода... — отдышавшись, он выпрямился и взглянул на её спину. Девушка медленно, почти механически повернула к нему голову. Он увидел ту самую натянутую улыбку, но не разглядел слёз, скрытых в тени челки и вечерних сумерек.

—Ох, так ты не сердишься... — с облегчением выдохнул он. — Понимаешь, мне стало лучше, и я решил заглянуть... А этот танец... Да это же просто танец! Пустяк. Я люблю только тебя, пойми же... — он нервно рассмеялся, пытаясь сгладить неловкость.

— Правда? — её голос прозвучал призрачно-тихо и неестественно ровно. Она всё так же стояла неподвижно, как изваяние. — Любишь?
—Конечно! — слишком поспешно, почти срываясь, брякнул он, стараясь удержать на лице облегчённую улыбку.

— И как ты можешь говорить о любви, — её голос внезапно прорезал воздух, холодный и острый, как лезвие, — когда пляшешь с первой попавшейся шлюхой?

"Гуляя по пабам шальным, найдешь ты утешение лишь,
Ни любовь и не деньги,
Их только пропьешь, перебьешь ароматом духов дорогих.
Идя по ночным проспектам, ни одна звезда не осветит до дома дороги. "

Она резко развернулась к нему во весь рост. С лица исчезла всякая притворная кротость. Исчезла и улыбка. Её черты исказились от ярости и неподдельной боли, брови грозно сдвинулись, а в тёмных глазах пылали огнем обида и презрение.

— Ты вообще в курсе, что у меня сейчас творится? Мне нелегко! — её спокойный шёпот за секунду переродился в срывающийся на крик вопль. — А тебя хоть раз, ХОТЬ РАЗ, интересовало, как у меня дела?! Как там моя мама в больнице?! Как моё здоровье?! НЕТ! Вместо этого ты шныряешь по задворкам и заглядываешь под каждую юбку! Ты хоть представляешь, сколько раз мне присылали фото, где ты то с одной, то с другой?! Как ты смеешь после этого стоять здесь и лгать мне о любви?!

Аиша пошатнулась, крепче обхватив себя за локти, пытаясь согреться и собрать воедино рассыпавшиеся осколки самообладания. С лица Мэттью окончательно исчезла маска беззаботности. Теперь он смотрел на неё опустошённым, почти безжизненным взглядом, в котором читалась усталость и накипевшее раздражение.

— А ты хоть раз задавалась вопросом, каково мне было во всё это время твоего «тяжёлого периода»? — последние слова он язвительно выделил, сунув руки в карманы и отводя взгляд в сторону, в темноту сквера. — Ты исчезла. Твои редкие сообщения сводились к сухому «Привет, потом напишу». Я чувствовал себя тенью, призраком в твоей жизни. Что я, по-твоему, должен был делать? Сидеть и ждать, пока ты соизволишь заметить моё существование? Сохранять любовь в одиночку?
Аиша подняла на него взгляд. Её зубы отчаянно стучали — и от ледяного ветра, и от сдерживаемой ярости. Она словно вырвалась из невидимой клетки молчания.

— Ты сейчас... меня виноватой делаешь? — её голос прозвучал тихо, но с опасной, шипящей ноткой. Она ткнула пальцем себе в грудь. — Молодец! Аиша — гороховый шут, а Мэттью — принц на белом коне, только без коня! Я каждый день после школы, до самого отбоя, сижу в палате у лежачей матери! Читаю ей, шучу, пытаюсь выдавить улыбку, хотя внутри всё разрывается от боли! Я пошла на этот дурацкий бал только потому, что она сама умоляла меня пойти и повеселиться! У меня отец недавно умер, а мама... — голос её сорвался, но она с силой выдохнула, заставляя себя продолжать. — И ты хочешь сказать, что я должна была бросить всё это, лишь бы вовремя отвечать на твои милые сообщения? Серьёзно?!
Мэттью резко шагнул вперёд, и его лицо, наконец, исказилось не притворной холодностью, а настоящим гневом.

—Не прикидывайся святой! — его голос гремел, эхом отражаясь от спящих фасадов. — Я не просил тебя бросать мать! Я просил хотя бы капли внимания! Знака, что я тебе не безразличен! Ты могла написать: «Мэтт, мне тяжело, просто побудь рядом». И я бы примчался! Но ты выбрала одиночество и молчание! Ты сама выстроила эту стену, а теперь обвиняешь меня, что я не стал в неё лбом биться!

— Я не должна была ничего просить! — вскрикнула Аиша, и слёзы наконец хлынули ручьём, смешиваясь с тушью. — Ты должен был это видеть! Видеть, что мне плохо! А вместо этого ты видел только то, что тебе перестали уделять время, и сразу побежал искать утешения в чужих объятиях! Ты не любовь искал, ты искал развлечения, потому что твоего королевского эго было нечем подпитаться!

— Да? А что я должен был видеть? — он язвительно рассмеялся. — Ты мастерски скрывала всё! Улыбалась в школе, говорила, что всё нормально! Я не ясновидящий, Аиша! Я не мог читать твои мысли сквозь эту чёртову улыбку! Ты хотела, чтобы я догадался? Что это, квест на прочность чувств? Ну, поздравляю, я его провалил! И знаешь что? Может, это и к лучшему. Потому что я устал быть твоим психоаналитиком, которому нужно ещё и платить за сеансы собственным терпением и ожиданием!
Он выдохнул, и его плечи обвисли, дрожащие пальцы потерли переносицу. Гнев сменился горькой усталостью.

—Я искал не развлечений. Я искал хоть какое-то подтверждение, что я нужен. И да, нашёл его в том, кто был готов это подтвердить без тысяч намёков и испытаний. Это мерзко? Возможно. Но это правда.
Он повернулся, чтобы уйти, но замер на месте, не в силах сделать последний шаг. Между ними повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием и шумом ветра в голых ветвях деревьев. Их отношения висели на волоске, и следующий шаг — слово, жест — могли либо окончательно разорвать эту нить, либо дать ей слабый шанс.

— Если ты... — его голос дрогнул, в нём внезапно прорвалась неуверенность, сметая всю показную браваду. Он сделал короткую паузу, собираясь с духом, с мыслями. — Скажешь, чтобы я остался... я останусь.
Ответом ему стал короткий, громкий и нервный смех Аиши. Это был не весёлый смех, а звук, полный горького изумления и сарказма, вырвавшийся наружу от чистейшего шока.

— Проваливай, — прошипела она, и это слово повисло в морозном воздухе, острое, как лезвие. — Проваливай на все четыре стороны! Ты кому вообще такое предлагаешь? Ты всерьёз думаешь, что после всего... ты мне сейчас больно сдался?!

Её слова, отточенные болью и обидой, ударили его точнее любой пощёчины. Мэттью замер на мгновение, его лицо окончательно окаменело. Он медленно, почти машинально, кивнул, больше самому себе, чем ей. Развернулся и пошёл прочь. Не побежал, не ушёл сгоряча — он ушёл по-английски: молча, с поднятой головой и прямой спиной, демонстрируя холодное, показное достоинство, которое сейчас должно было скрыть абсолютную внутреннюю пустоту. И это его молчаливое уходящее спины стало последней каплей.

— ДАВАЙ! — её крик, сорванный, хриплый, полный непереносимой ярости и отчаяния, разорвал тишину сквера. Она рухнула на колени на холодный асфальт, не в силах больше держаться. Её пальцы впились в швы платья, а слова летели ему вслед, как проклятия. — КАТИСЬ К ЧЁРТУ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ? КАТИСЬ! И ЧТОБ Я ТЕБЯ БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛА!
Но он уже не оборачивался. Его силуэт растворялся в сумерках, а её крики терялись в гуле вечернего ветра, который теперь звучал как один сплошной, безутешный насмешливый вой.

"Уходя не спеша, ты оставил открытой рану в груди,
Что неделями сам, ножом наносил.
Свеча любви постепенно погасла,
Я увидела под маской тебя настоящего. "

————————————

— Как думаешь, что будет после того, как мы умрем? — тихо спросила девушка, отводя со лба прядь коротких волос, которые ветер норовил запутать. Холодные бетонные трибуны стадиона были пустынны и освещались лишь призрачным светом далёких звёзд. Аиша сидела, поджав ноги, и смотрела вниз, на тёмное поле, где тень от их спин тянулась длинной и призрачной. Парень, сидевший рядом, молча набросил на её плечи свою тёплую куртку и мягко улыбнулся.

—Всё просто продолжится... Человечество будет двигаться вперёд, достигнет Марса, других планет... — он говорил задумчиво, глядя в ночное небо. — А я... я буду любить тебя. Что бы ни случилось. Всегда.
Его тёплый, искренний взгляд встретился с её глазами. Аиша на мгновение улыбнулась, а потом фыркнула, пытаясь скрыть растроганность за маской сарказма.

—Боже, Мэтт, как это слащаво и приторно звучит.

Они оба рассмеялись — легко и беззаботно. И в этот миг его губы, тёплые и мягкие, коснулись её лба. Он крепко приобнял её, и ей казалось, что от этого объятия отступает вся вселенская пустота.

—А что, если наша любовь умрёт раньше нас? — шепнула она ему прямо в грудь, в ткань свитера.

— Иша, — он рассмеялся, и в его смехе звучала непоколебимая уверенность. — Если наша любовь когда-нибудь умрёт, ты достанешь меня с любого конца света и прикончишь собственными руками. Так что она бессмертна. А мне кажется... что я буду любить тебя даже после того, как всё это закончится.

Громкий, счастливый смех, полный той самой, теперь уже невозможной, беззаботности, отозвался в памяти оглушительным эхом. И за этим эхом пришло горькое, тошнотворное осознание.

Воспоминания нахлынули разом, смывая последние остатки самообладания. Аиша брела домой, ощущая себя абсолютно опустошённой, выпотрошенной. Слёзы текли по её лицу непрерывным, солёным потоком, смешиваясь с тушью и оставляя на щеках чёрные, траурные дорожки.
Она вошла в квартиру, захлопнула дверь и, не в силах сделать ни шага дальше, сбросила с ног каблуки. Они с грохотом упали в прихожей. Девушка доползла до своей комнаты и рухнула на пол. Дорогое чёрное платье, которое должно было стать символом праздника, бесформенной массой смялось под ней — точь-в-точь как их любовь, что всего за час разбилась вдребезги о жестокую реальность.

С тех пор минуло два года. Аиша и Хлоя, теперь уже одиннадцатиклассницы, с головой погрузились в хлопоты перед выпускным. Вернувшись с шопинга в квартиру Аиши, они были встречены радушной суетой и ароматом, в котором смешались сладкие нотки выпечки с явным запахом чего-то подгоревшего.
Из кухни навстречу им выпорхнула женщина, выглядевшая на тридцать с небольшим, — Мариана, мама Аиши. На её фартуке красовались белёсые следы муки.

— Ой, девочки, я не думала, что вы так быстро! — она смущённо провела рукой по волосам. — А я тут... пирожки пробую делать... — И, бросив взгляд на кухню, она стремительно ринулась обратно, чтобы выключить тревожно гудевшую духовку. Аиша и Хлоя переглянулись, и по их лицам пробежали весёлые улыбки. Оставив многочисленные пакеты в коридоре, они проследовали на кухню.

— Мам, тебя только выписали, — Аиша произнесла это мягко, но с лёгким укором, глядя, как мать ловко, будто фокусник, извлекает из духовки противень с пирожками, чьи донышки уверенно стремились к угольно-чёрному цвету. — Тебе нельзя так напрягаться, тем более — носиться по всей квартире.

— И правда, тётя Мари, не стоило! Мы бы всё вместе сделали, — поддержала подругу Хлоя, слегка морщась от едкого запаха гари.

— Ой, какие вы все серьёзные! — отмахнулась Мариана, но её глаза сияли от счастья снова быть полезной в своём доме. Она подняла один особенно «удачный» пирожок, демонстрируя его угольное брюшко. — Зато... как вам прожарка?

Девушки хором рассмеялись — искренне и заразительно. Лишь в смехе Аиши чувствовалась лёгкая натяжка — не от отсутствия радости, а от переизбытка чувств: облегчения, что мама наконец-то дома, и трепетной заботы о ней.

— Ну что, платья нашли своей мечты? — спросила Мариана, отставляя в сторону злополучный противень.

— Я — да! А вот Аиша пошла по пути гения, — с ухмылкой сообщила Хлоя, доставая из пакета свёртки с дорогими тканями. — За старое взялась! Решила за неделю до бала сшить шедевр своими руками.

— Эй, полегче с моим будущим наследием! — с комичной серьёзностью воскликнула Аиша, хватая драгоценные свёртки. — У меня будет самое эксклюзивное платье на всём балу, а не шаблонное магазинное полотно!
В этот момент она почувствовала на макушке тёплый поцелуй, а на плечах — ладони матери.

— Моя золотая рукодельница, — с нежностью сказала Мариана. — Может, мне тебя прямо в Париж сдать, в домах моды пригодишься? — Она подмигнула Хлое, и они снова засмеялись.

— Очень смешно, ха-ха-ха, — с преувеличенной обидой фыркнула Аиша, но её глаза сияли безмерной благодарностью за это простое, такое долгожданное семейное счастье.

Семейные посиделки прошли отлично: пицца, смех, а те самые злополучные пирожки Мариана, недолго думая, выбросила подальше. Ночью, когда Хлоя уже спала, Аиша взяла самодельный манекен и принялась за работу над платьем по старому, давно сделанному эскизу. Всю неделю, сквозь подготовку к балу, предпраздничную суету и радостную активность мамы после выписки, девушку не покидало смутное, тягостное предчувствие, будто грядёт что-то нехорошее, но она старалась отогнать эти мысли прочь.

Выпускной. Аиша закончила 11 лет школьной муки с почти отличным аттестатом на руках, но радости не чувствовала.
Выпускной прошёл нормально, большего сказать она не могла. Торжественная речь, вручение документов, фотографы, красивые платья и костюмы. Её платье — ярко-красное, усыпанное блёстками, что хоть и сияли на свету, но осыпались с поразительной скоростью. Главное, чем Аиша гордилась, так это тем, что сшила его своими руками.

— Аиша! — на её шею сзади обвились нежные руки с аккуратным маникюром и элегантными украшениями. Это была Хлоя. — Приглашаю тебя в элитный ресторан "New York Street's", сегодня вечером в семь часов!
Уголки губ Аиши дрогнули.Её подруга, всегда полная позитива, обожала бросаться такими «элитными» фразами.

—Согласна, — моментально ответила Аиша, положив свою холодную ладонь на запястье Хлои. — Алкоголь будет?
Глаза подруги расширились,будто она увидела призрака.

—Ещё спрашиваешь! Виски, текила, вино, пиво — всё на твой вкус! — Хлоя рассмеялась, отпустила шею Аиши, встала перед ней и, всё так же держа её руки, принялась согревать их своими — её молчаливый способ показать заботу.

После фотосессии с классом, который Аиша, вероятно, больше не увидит, они отправились гулять по огромному городу, празднуя выпускной. О ресторане не забыли.
Вывеска"New York Street's" горела ярким голубым светом. Само заведение находилось на втором этаже. Ноги уже ныли и подкашивались от непривычных туфель. Столик, который выбрала Хлоя, был украшен свечами, салфетками с узорами и изящными приборами. Меню показалось Аише огромным. Они выбрали закуски и заказали вино. Аиша до сих пор не понимала, как им, несовершеннолетним, его продали.

Возвращалась Аиша домой в не самом лучшем состоянии. Мама, как всегда, предугадала это и подготовилась. Девушка помнила лишь, что дверь открывал не она, и кто-то передал её в материнские руки.
—Ну и куда ж ты так налакалась? — придерживая её под руку, мама лишь сказала: — Спасибо, — и закрыла дверь. Аиша не успела рассмотреть силуэт, но это явно была не её блондинистая подруга.

Мама смыла с неё потускневший макияж, переодела в домашнюю одежду: чёрный топ с открытым плечом и надписью "The Weekend" и чёрные велосипедки. Рядом с кроватью она поставила стакан воды — утром будет сушняк. Укрывая одеялом, Аиша уже почти спала, но почувствовала, как её лоб коснулось что-то тёплое — мамины губы. Дверь в комнату тихо закрылась.

Аише приснился странный сон: две девушки, вернее, их размытые силуэты, которые безостановочно твердили: «ПРОСЫПАЙСЯ!».
В мозг поступил сигнал тревоги.Не открывая глаз, Аиша почувствовала едкий запах гари и дыма. В ужасе она распахнула веки и подскочила. Комнату опоясывал дым, пожираемое пламя плясало на стенах.

—Мама!

Аиша бросилась в комнату напротив.Сквозь удушливую пелену она пыталась разглядеть хоть что-то и безостановочно кричала: «Мама! Пожар!». Но в ответ — лишь треск огня. Через мгновение её глаза увидели то, чего видеть ей не следовало: тело на полу, с огромной, зияющей дырой в груди, изнутри которой угасающим светом мерцали зелёные кристаллы; оно было прислонено к кровати, а вокруг растекалась лужа крови. Аиша рванулась вперёд, но её остановил взгляд — два ярко сияющих в темноте зрачка. Она была не одна. Заметив её, силуэт начал приближаться. Настал момент истины. Аиша увидела взмах руки, озарённый ярким сиянием частиц. В страхе закрыв глаза, она не почувствовала удара — вокруг неё возник сияющий купол, отразивший атаку незнакомца.

«Беги!»— приказал голос в голове.

Не думая,Аиша кинулась обратно в свою горящую комнату, хватая документы и самое важное: паспорт, полис, СНИЛС, телефон и кулон на цепочке, подаренный мамой на пятнадцатилетие. В последний раз взглянув на бездыханное тело, она успела заметить взгляд матери, который словно говорил: «Люблю тебя, милая». Краем глаза Аиша увидела новый замах. По reflexу она выставила вперёд руки и почувствовала прилив энергии в одной из них. Повернувшись к силуэту, она увидела, что один его глаз залился ярко-голубым светом. Видимо, она его ранила, сама не понимая как. Ноги сами понесли её к выходу. Холодный кафель подъезда обжёг босые ступни. Аиша выбежала на улицу, где столпились люди и полиция. Взглянув на пылающий дом, её глаза наполнились слезами, ноги подкосились, и она рухнула на асфальт. Из груди вырвался оглушительный, душераздирающий вопль, а пальцы судорожно сжали документы. Сознание поплыло, и она очнулась уже на больничной койке.

—————————————

В квартире Женевьевы царил утренний покой: пение птиц, тихое журчание воды. Она взяла трубку не сразу, сонно щурясь на яркий экран незнакомого номера.

—Слушаю, — нехотя ответила она.

—Здравствуйте, это доктор Хью Лори из больницы номер пять, — ответил уставший мужской голос.

—Здравствуйте, что случилось? Почему так поздно звоните? — женщина начала беспокоиться и приходить в себя.

—Недавно произошёл пожар на улице ***. В наше отделение поступила Аиша. Ваш номер был в списке экстренных контактов. Вы знаете эту девушку? — доктор говорил почти невнятно, его голос хрипел от недосыпа.

—Аиша? — Женевьева привстала и протёрла глаза. — Да, это дочь моих знакомых. Но почему звоните мне?

—Нам нужен ответственный взрослый из её круга общения. Умоляю, если есть возможность, приезжайте в больницу. Подробности узнаете на месте. Приёмное отделение, этаж 4, палата 191.

—Хорошо, я буду в течение получаса.

Сбросив звонок, женщина начала спешно собираться. От шума проснулся её муж, Рон. Узнав, что случилось, он тут же стал собираться сам. Уже через несколько минут они мчались в отделение неотложной помощи. В коридоре у палаты их ждал тот самый врач, Хью Лори.

—Здравствуйте, это со мной вы говорили по телефону? — спросил он, окидывая взглядом их встревоженные лица.

—Да, я Женевьева. Что случилось? Где Аиша?
Врач попросил Рона подождать и отошёл с Женевьевой в сторону.

—В доме пациентки произошёл пожар по неизвестной причине. Известно, что её мать, Мариана, погибла. Аиша в лёгком состоянии, но только физически: небольшие ожоги, которые мы уже обработали. Также провели вентиляцию лёгких от угарного газа. Но для неё это станет тяжёлой психологической травмой.

Пока врач говорил,Женевьева стояла с наполненными слезами глазами, прикрыв рот сжатой в кулак рукой.

—Через некоторое время прибудет сотрудник полиции и разъяснит всё подробнее. Сейчас вы можете пройти к Аише, но, пожалуйста, очень тихо — ей нужен покой.

Женевьева молча кивнула и направилась в палату,садясь рядом с койкой.
—Сколько же ты натерпелась, милая моя... — с жалостью прошептала она, глядя на спящую девушку. Рон стоял в стороне, наблюдая за этой сценой.

Перед тем как окончательно очнуться, Аиша видела сон: мама укладывала её спать. Аише было лет семь, мама ложилась рядом, похлопывала ладонью по бедру, напевая колыбельную, под которую Аиша быстрее засыпала:

"Когда зимний вечер уснёт тихим сном,
Сосульками ветер звенит за окном,
Луна потихоньку из снега встаёт
И жёлтым цыплёнком по небу идёт."

Эта колыбельная навсегда засела в её сердце.Мама. Дорогая мама...

Аиша увидела белые потолочные плитки и яркий, режущий свет лампы. В ушах стоял тихий, звенящий шум.

—Она очнулась! — послышался чей-то голос.

—Мама... — в сознании Аиши ударила вспышка осознания. — Где мама?! — она резко подскочила на кровати, едва не выдернув капельницу.

—Тихо. Тебе нужно лежать, — сказала Женевьева, пытаясь успокоить её.

—Где моя мама?! — в страхе повторяла Аиша, смотря на Женевьеву полными слёз глазами.

В палату вошёл врач.

—Я рад, что вы пришли в себя, Аиша...
Спустя примерно пять минут из палаты донёсся душераздирающий плач и крик.Рон, сидевший у двери, забеспокоился.

—Аиша, детка, я понимаю, как тебе тяжело и больно! Успокойся, прошу... Я возьму над тобой опеку, всё будет хорошо! — дрожащий голос Женевьевы не утешал; её тёплые, почти горячие руки обнимали Аишу, которая билась в истерике, пока у той снова не помутнело в глазах и она не потеряла сознание.

В больницу прибыл сотрудник полиции и представитель органов опеки. В тишине больничного кабинета, нарушаемой лишь шорохом бумаг, Женевьева и Рон подписали документы, официально становясь опекунами Аиши. Все дни до выписки девушка провела в отрешенном молчании. Она почти не прикасалась к еде, не отвечала на вопросы, а лишь часами лежала, уставившись в окно взглядом, в котором не осталось ничего, кроме пустоты, — словно её настоящая, живая часть навсегда осталась в том пылающем доме.

После выписки новые опекуны забрали её с собой. Но в этом не было радости, особенно от осознания, что жить предстоит под одной крышей с человеком, от которого остались лишь горькие воспоминания.

— Ну вот, милая, твой новый дом, — голос Женевьевы прозвучал нарочито бодро, когда они переступили порог квартиры. — Мы подготовили для тебя комнату. Наша старшая дочь уже съехала, так что она твоя. Комнатка небольшая, но уютная.

Они прошли в помещение, где на стене алели воздушные шарики и висела кричащая бумажная гирлянда: «Добро пожаловать!». Аиша медленно провела по комнате взглядом, потухшим и серым, как пепел, и молча кивнула. Эта наигранная праздничность казалась злой насмешкой над её горем.

— Ладно, ты, наверное, устала и хочешь отдохнуть, — Женевьева нервно улыбнулась и толкнула мужа локтем.
—А? Да, конечно, — тот спохватился. — Теперь мы всегда рядом. Если что — обращайся.

В этот момент слева скрипнула дверь, и в коридоре появился Мэтью.
—Что происходит? — он заглянул в бывшую комнату сестры, и его лицо исказилось от непонимания и дурного предчувствия. — Какого чёрта, мам? Что она тут делает?

— Ты уже дома, милый... Пойдём на кухню, всё объясню, — с натянутой улыбкой сказала Женевьева, взяла сына за плечи и увела прочь, стараясь заглушить его возмущённый шёпот.

Рон, оставшись один, тяжело вздохнул и взялся за ручку двери.
—Отдыхай. Чуть позже позовём на ужин.

Дверь мягко закрылась. Аиша осталась в полной тишине, одна в четырёх стенах, наедине со своим горем, своими мыслями и миром, который перестал иметь какие-либо краски. Шарики на стене медленно сдувались, а гирлянда беззвучно шелестела, будто оплакивая ту жизнь, которой больше не существовало.